— Да, вытащить, — подтвердил подошедший Алексей.

— Только не для меня.

— Так ведь они же вмерзли!

— Надежда есть всегда, — решительно повторил он. Командная нотка, прозвучавшая в его голосе, напугала меня. — Надежды заслуживает каждый.

— Василий Васильевич предложил пропустить по трубам электрический ток и слегка нагреть их. Они свободно выйдут изо льда. Ведь в нижних патрубках они не закреплены.

На мои глаза вновь навернулись слезы. О боже. Казалось, в последнее время я только и делала, что плакала.

— А как же… как же эти полтора метра? Там внизу?.. — все еще недоумевал Денис.

— Даже суккуб?

Алексей рассмеялся.

— А суккуб особенно.

— А что же, по-твоему, Денис, останется во льду, если из него вытащить трубу?

— Дыра останется.

Он снова обнял меня, и я опять дала волю слезам. Проклятая душа получила недолгую передышку в объятиях небесного создания. Неужели Картер сказал правду? Неужели у меня еще есть надежда? И тут я вспомнила то, что заставило меня сначала задохнуться, а потом засмеяться.

— Дыра, как и в трубе, — подтвердил Алексей. — А для холодильного раствора ничего больше не надо.

Ангелы никогда не лгут.

«Во льду дыра… для раствора ничего больше не надо», — ошеломленно повторял Денис, чувствуя, что его лоб под шапкой покрывается испариной.

«Что же это такое?» — почти не веря себе, размышлял Денис. — Почему эти головастые инженеры догадались, что можно вытащить трубы на метр, да не подумают трошки еще? Там и есть самое главное!»

Эпилог

Ходов говорил Денису:

— Кейси заболела, — бодро сказала мне Пейдж, надевая пальто. — Тебе придется заменить ее за кассой.

— Переделка отнимет у нас много людей и сил. Ведь график строительства окажется под ударом…

— Нет проблемы. — Я прислонилась к стене ее кабинета. — Здесь интереснее, чем дома.

Ветер усиливался, закручивал над Денисом вихри снега, но тот не замечал начинающейся пурги. Он смотрел на откопанную часть радиатора.

Пейдж широко улыбнулась.

«Не на метр надо вытащить трубы! Не на метр!.. Их надо, после того как лед замерзнет, вытащить совсем! И не только из средних рядов, как могли рассчитывать инженеры, а все! Чтобы ничего во льду не осталось! Никакого металла! Будут во льду только дыры — ведь для холодильного раствора ничего больше и не надо! Трубы освободятся! Переноси их на другой участок! Используй! А надо льдом выше сугробов останутся только радиаторы на высоких патрубках… Холодильный раствор, такой, чтобы не разъедал лед, будет циркулировать прямо во льду, по дырам!..»

— Спасибо, что пришла. Да еще после неожиданного звонка. — Она рассеянно похлопала себя по животу. — Надеюсь, обойдется, но боль не отпускает целый день…

— Все в порядке. Ступай. Ты должна заботиться о себе. Точнее, о вас двоих.

Сердце у Дениса учащенно билось. Ему хотелось тотчас же рассказать инженерам о своей мысли. «Сберечь миллионы тонн металла! Разве не стоит об этом подумать! Недаром он так долго мучился. А Витяка еще издевался, Скупым рыцарем дразнил. Жаль металла на мол? Да! Жаль!»

— Хорошо, что строительство только начинается, — говорил тем временем Ходов. — Сейчас еще не поздно исправить ошибку. Вытаскивать изо льда большое число труб мы не смогли бы… Не закончили бы мол к весне, и вся работа пошла бы, прошу прощения, насмарку…

Она еще раз улыбнулась мне, взяла сумочку и пошла к двери.

Слова эти, сказанные скрипучим голосом Василия Васильевича, подействовали на Дениса отрезвляюще.

— Где-то здесь бродит Даг. Если понадобится помощь, привлеки его. Что-то я должна была тебе сказать… Ах, да, тебе кое-что просили передать. Оно в твоем кабинете. Я положила его в кресло.

«Ходов боится вытаскивать трубы на одном лишь незамерзшем участке… Как же предложить ему вынимать трубы все до одной, едва они обмерзнут? Как подсказать ему производить здесь, на льду, в мороз, в пургу двойную работу?»

У Дениса в эту минуту не повернулся язык рассказать, что мол можно построить и без этих напрасно оставляемых во льду труб.

От ее слов у меня засосало под ложечкой.

Начиналась пурга. Алексей гудками звал к вездеходу.

— Ч-что это?

Глава третья

В ПУРГУ

— Сама увидишь. Все, я ушла.

Надо льдами бушевала пурга.

Теперь не было ни серого света звезд, ни светлых полос северного сияния. Казалось, сама непроглядная тьма несется и кружится, бьет в лицо острым битым стеклом, валит человека, хочет занести снегом навеки.

Я вышла следом за Пейдж и поплелась в свой кабинет. В прошлый раз в моем кресле лежал конверт от Романа, еще один кусочек извращенной игры в любовь и ненависть. «О боже, — подумала я. — Я знала, что это будет совсем не так легко, как говорил Картер. Роман вернулся, и все началось сначала. Он ждет, что…»

Денис распорядился натянуть канаты, чтобы люди не заблудились, случайно отойдя от линии радиаторов. Сильные прожекторы едва пробивали стремительно несущуюся снежную пелену. Мутный белый поток почти скрывал решетчатые стрелы кранов.

Денис, по колено увязая в снегу, перебегал от одного крана к другому и предупреждал машинистов.

Тут я задохнулась и потеряла дар речи. В кресле лежал «Пакт Глазго».

— Сигнал дам прожектором. Как три раза потухнет — тягай! Смотри, полегоньку тяни. Зараз трубы от коллектора оторвешь.

Как ни крепко стоял на ногах Денис, ветер все же свалил его с ног. Снег сразу набился за воротник, в усы, даже под шапку. Чертыхаясь, Денис еле поднялся. В первую минуту он не мог понять, куда надо идти. В ушах свистело. Перед глазами неслась стена, едва освещаемая как будто далеким прожектором. Денис, увязая в снегу, побрел к огромному автобусу тарахтевшей дизельной электростанции.

Я осторожно подняла книгу, держа ее, как драгоценную фарфоровую чашку. Это был мой экземпляр, тот самый, который я просила Сета подписать месяц назад, Я совсем о нем забыла. Когда я открыла обложку, из книги посыпались лепестки лаванды. Их оказалось всего горстка, но эти лепестки были мне дороже всех букетов на свете. Я собрала их, а потом прочитала:

Электрический ток через понижающий трансформатор должны были пропустить по трубам, чтобы нагреть их и потом попробовать вытянуть. Именно попробовать. Никто еще не знал, удастся ли обойтись с наименьшим числом людей, чтобы всю тяжелую работу выполнили бы краны.


Фетиде.
Я понимаю, что сделал это с большим опозданием, но очень часто то, чего мы желаем больше всего, приходит только в результате терпения и после долгой борьбы. Думаю, такова человеческая природа. Это знал еще Пелей.
Сет.


Денис долго отряхивался, прежде чем забраться в крытый кузов передвижной дизельной станции. От яркого света электрических лампочек он зажмурился.

— Знаешь, он вернулся.

Открыв глаза, отфыркиваясь, потирая свои огромные озябшие руки, он заметил, что у мраморного распределительного щита стоит парторг строительства Александр Григорьевич Петров и старательно выбирает сосульки из бороды. Денис добродушно улыбнулся, снял заснеженную шапку и крепко пожал дяде Саше руку.

— Что? — Я отвлеклась от загадочной надписи и увидела Дага, остановившегося в дверном проеме.

Он кивнул на мою книгу.

— Зараз потянем репку. А вы все таки пришли до нас? И на пургу не посмотрели? — охрипшим басом говорил он.

— Мортенсен. Снова сидит в кафе и строчит, как обычно.

Я закрыла книгу и вцепилась в нее обеими руками.

Александр Григорьевич улыбнулся. Разве не здесь, на самом трудном участке строительства, было сейчас его место?

— Даг… ты еще не забыл греческие мифы?

Он фыркнул.

— Дать ток! — скомандовал Денис, поворачиваясь к щиту.

— Обижаешь, Кинкейд.

Андрюша Корнев, тот самый вихрастый паренек, который когда то на общемосковском комсомольском собрании призывал будущих строителей отказаться от зарплаты, включил рубильник.

Стрелка гальванометра не двигалась.

— Фетида и Пелей… это ведь родители Ахилла, верно?

— Неужели не нагреются? — волновался молодой машинист, то застегивая, то расстегивая на груди куртку.

— Верно, — ответил он.

— Терпи, козаче, — сказал Денис.

Даг считался у нас экспертом в области классической филологии.

Время текло бесконечно долго. В незаметную щель залетали снежинки. Они вертелись перед щитом, садились на мрамор, на сверкающую медь приборов.

Я была совершенно сбита с толку. Не понимала смысла надписи и не могла взять в толк, почему Сету понадобилось намекать на великого героя времен Троянской войны.

Стрелка гальванометра дрогнула. Пропускаемый по трубам ток стал нагревать их. Денис и дядя Саша видели: температура труб поднялась до нуля градусов. Стрелка застыла на месте.

— А остальное ты помнишь? — с любопытством спросил меня Даг.

— Что там у тебя? Все ли в порядке? — забеспокоился Денис.

— Что именно? Что Ахилл был бездельником и психопатом? Да, это я помню.

— Ну, это знают все. А я имею в виду самое интересное. Про Фетиду и Пелея.

Молодой машинист перебегал от одного прибора к другому. Электрический ток продолжал идти, но трубы не нагревались. Паренек вопросительно посмотрел на Дениса.

Я покачала головой, и он продолжил тоном профессора:

— Позвонить надо до начальства. Черт его батьку знает, что тут отучилось! — решил Денис.

— Фетида была морской нимфой, а Пелей — любившим ее смертным. Но когда он решил за ней поухаживать, Фетида повела себя как последняя сука.

— Не надо, — остановил его парторг. — Электрическая энергия переходит сейчас в теплоту плавления.

— Правильно! — ударил себя по лбу Денис. — То ж сообразить треба! Лед плавится, а температура труб остается неизменной.

— Как это?

Стучал дизель, жужжал трансформатор, выл ветер. Стрелка гальванометра не двигалась. Денис не спускал с нее глаз. Он первый заметил, как она дрогнула.

— Она умела превращаться.

— Туши прожекторы! — оглушительно заревел он.

Я чуть не уронила книгу.

Три раза погрузилась во тьму вся линия кранов, выстроившихся около радиаторов.

— Что?

Денис и дядя Саша, увязая в снегу, пробирались к батареям.

Ветер дул в спину. Ничего не видя, кроме светлого тумана перед собой, они протягивали вперед руки.

Даг кивнул.

— Вира! Вира! — хрипло кричал Денис, словно его можно было услышать.

Канаты натянулись. Краны силились вытащить изо льда батареи вместе с прикрепленными к ним трубами.

— Когда Пелей подошел к ней, она начала превращаться во всякое дерьмо, чтобы его отпугнуть. Становилась дикими животными, силами природы, чудовищами и так далее.

— Идет! Идет! Сама пойдет! Подернем! По-одер-нем! — кричал Денис.

Действительно, батареи двинулись, поползли вверх. С них стал осыпаться снег.

— А он… что он делал?

— По-одернем! По-одернем! — густым, поразительно низким басом пел Денис.

Батареи поднялись на полтора метра и замерли. Под ними изо льда тянулись тонкие трубы. Денис снял рукавицы и потрогал металл рукой. Почему-то рассмеялся и, посмотрев на дядю Сашу, сказал:

— Держал ее. Схватил и не отпускал во время всех этих жутких метаморфоз. В кого она только не превращалась, он все равно держал.

— Значит, можно их вытягивать? Славно это Алеша придумал. Эх! Надо бы еще потянуть!

— И что было потом? — еле слышно спросила я.

— Зачем же еще? — не понял Александр Григорьевич.

— Наконец, Фетида превратилась в женщину и осталась ею. А потом они поженились.

— А так… чтобы совсем трубы вытащить. — Денис хитро смотрел на парторга. — Во льду дырки останутся. По этим дыркам и пропускать холодильный раствор. А трубы на другой участок перенести. Вот вы и прикиньте, будьте ласковы. Весь мол можно почти без металла построить, если не считать радиаторов. Во всяком случае, без труб!

Когда прозвучало слово «превращаться», я затаила дыхание. Теперь я держала книгу, смотрела в пространство и ощущала себя так, словно у меня в душе выросли крылья. Душа взмахнула ими, я воспарила к небесам и снова начала дышать.

— Подожди, что ты говоришь? — взволнованно прервал его Александр Григорьевич, запуская рукавицу в заснеженную бороду.

— Я так, дядя Саша, разумею: можно сберечь стране миллионы или уж не знаю сколько тонн металла.

— Кинкейд, ты здорова? В последнее время ты какая-то странная.

— Ты говорил об этом с инженерами? — быстро спросил Петров.

Я заморгала и заставила себя вернуться к действительности.

— Да ни! Язык у меня вроде заржавел.

— Да. Извини. Я просто задумалась. — Борясь с невесомостью, я добавила: — Отныне я приложу все силы, чтобы больше не быть странной.

— Почему?

У Дага отлегло от сердца.

Денис выпрямился и указал рукой на снежный вихрь.

— Конечно, соврать тебе ничего не стоит, но будем надеяться, что это правда.

— Побоялся я. Сейчас, чтобы дело исправить, сколько нам сил приходится тратить. А то вдруг взять да и решить все трубы до одной на лед вытаскивать! Да разве с такой дополнительной работой справишься?

— Да, — с улыбкой подтвердила я. — Будем надеяться.

— Денис, ты, должно быть, сам не понимаешь, что предложил! — мягко сказал дядя Саша.

Благодарности

— Рабочий, он, дядя Саша, первый понимает, когда работа удваивается. Предложение-то предложением. Экономия металла и там другое разное… Я надо всем этим который месяц думаю. Только не облегчит все это труд, а наоборот…

Во-первых, хочу поблагодарить друзей и родных, которые своей любовью поддерживали меня во время написания этой книги. Этот роман никогда бы не увидел свет без моего мужа Майкла. Мы так часто говорили дома о Джорджине и ее неврозах, что ты вполне мог считать ее своей второй женой. Я люблю тебя.

— Денис! Ты сейчас же едешь со мной на гидромонитор. Ты не имеешь права молчать!

Я должна выразить признательность клубу моих первых поклонников: Майклу, Дэвиду, Кристине и Марси. Вы послушно читали каждую страницу, которую я вам вручала, и с пониманием относились к моим требованиям дать ей немедленную оценку. Ваш энтузиазм и одобрение неизменно поддерживали меня. Не волнуйтесь, в один прекрасный день «Вестник» будет опубликован. Честное слово. Можете не сомневаться.

И наконец, спасибо редакторам и сотрудникам издательства, которые не давали мне сбиться с пути истинного: Кейту Маккину, Джиму Маккарти и Джону Сконьямильо. Благодарю за руководство и ценные советы.

Денис покосился на Александра Григорьевича. Не привык он, чтобы парторг волновался.

Около радиаторов, поднявшихся выше сугробов, возились рабочие, укрепляя ребристую стену распорками, иначе ветер повалит. Краны передвигались на новую позицию, чтобы вытягивать следующую секцию труб и радиаторов.

— Поехать? А как же тут? — в раздумье спросил Денис.

— Здесь тебя заменят. Идем в мой вездеход!

Денис нехотя пошел следом за парторгом. Он почти жалел, что проговорился. Как встретят инженеры его предложение? Вдвое утяжелить труд полярных строителей, когда и так люди едва справляются!.. Как об этом заикнуться?

Глава четвертая

НА ЛЕДОКОЛЕ

По тесной своей каюте взволнованно ходил Алексей. Его карие глаза блестели, на щеках выступил румянец. Денис, ссутулившись, сидел на койке, дядя Саша — на вертящемся стуле около письменного стола. Он следил за Алексеем теплым взглядом, слушая его горячие слова.

— Кто объяснит мне технологию творчества? — говорил Алексей. — Почему к самому простому идешь вслепую, кружным путем, а придя, удивляешься? Ведь ты был рядом, в двух шагах! Почему ни я, ни Василий Васильевич, ни десятки других инженеров и ученых не додумались, что трубы во льду не нужны?