Я хмыкнул и рискнул шагнуть ближе к аквариуму, чтобы рассмотреть осьминога. Он устроился прямо у стекла и смотрел на нас круглыми глазами инопланетянина.

— Не так часто, как мне бы хотелось. А как вы думаете, не попросить ли Дельфину принести кусочек того камамбера, что она хранит под замком в подвале?

— На камамбер я согласна.

— Вид у него жутковатый, — признался я. — Для чего он вам?

К тому времени, когда они допили вино, и кофе, и еще кальвадос, на чем настояла Дельфина, Софи согласилась и на Марсель.

— Барни необходим для тестирования ряда новых штаммов вируса Келлис-Эмберли, которые мы создаем, — объяснила Шеннон, сняв с аквариума крышку.

* * *

Барни мгновенно переключил свое внимание на поверхность воды. Доктор Эбби протянула руку, и два щупальца крепко обвили ее запястье.

Сэм уложил в чемодан вещи и уже собирался уснуть, приняв на ночь дозу телевизионных новостей, когда зазвонил мобильный телефон.

— Пока мы не сумели его инфицировать, но он демонстрирует ряд удивительных реакций антител. Если нам удастся понять, что блокирует инфекцию у семейства головоногих моллюсков, мы многое узнаем о структуре вируса.

— Добрый день, мистер Левитт, — бодрым калифорнийским голосом поздоровалась незнакомая девушка. — Соединяю вас с Эленой Моралес.

— Подождите! Вы действительно пытаетесь создавать новые штаммы вируса?

— Элена, а ты представляешь себе, который здесь час? — спросил Сэм, с трудом подавив зевок.

Келли уставилась на доктора Эбби широко раскрытыми глазами. Полагаю, меньше всего на свете она могла себе представить, чтобы подобная идея могла взбрести кому-то в голову.

— Ох, Сэм, хоть ты не ругай меня. Сегодня был тот еще денек. Рот решил сжить меня со свету. Приперся в офис и вопил тут битый час: поминал и юристов, и прессу, и своего дружка губернатора. Еще немного — и он приплел бы Верховный суд. Другими словами, он желает знать, как идет расследование, и хочет получить свои деньги. Он требовал номер твоего телефона, но я сказала ему, что с тобой пока невозможно связаться.

Доктор Эбби переключила свое внимание на Келли, хотя осьминог все еще не выпускал ее руку.

— Умница.

— А вы как думаете, чем мы тут занимаемся? — произнесла она нахмурившись. — Выращиваем гидропонные помидорчики и болтаем о том, как будет здорово, когда ЦКЗ наконец возьмется за дело и спасет человечество? — Она аккуратно начала высвобождаться из объятий осьминога. — Очень интересно. Неужели вы собираетесь критиковать меня с точки зрения медицинской этики и утверждать, что в ЦКЗ не изучали структуру вируса?

— Сэм, но он же вернется! Что мне ему говорить? У тебя есть новости?

В ее голосе он расслышал настоящее отчаяние. Оно и понятно: разошедшийся не на шутку, брызжущий слюной Дэнни Рот мог вывести из себя и святого. Похоже, пришло время для небольшой убедительной лжи.

Келли прикусила губу и уставилась в другую сторону.

— Послушай, скажи Роту, что я веду переговоры с властями в Бордо и надеюсь через несколько дней добиться реальных результатов. Но — и это крайне важно! — переговоры носят очень деликатный и секретный характер. На кону стоит репутация Бордо. Любая утечка информации может все испортить. Поэтому никаких юристов, никакой прессы и никакого губернатора. Ясно?

— Понятно, исследований не было. — Шеннон освободилась от хватки Барни и накрыла аквариум крышкой. Осьминог опустился на дно, свернулся в клубок и сжался. — Что ж… Вскоре мы завершим нашу маленькую экскурсию. На данный момент информации вам достаточно.

— А что на самом деле происходит, Сэм? — после короткого молчания поинтересовалась Элена.

Она развернулась и, расправив плечи, зашагала по узкому проходу между аквариумами.

— На самом деле кое-какие зацепки появились, но все это еще не точно, и завтра утром мы летим в Марсель, чтобы все проверить на месте.

— Нам что, опять за ней? — нерешительно и тихо спросил Аларих.

— Мы?

— Не уверен, что Джо позволит нам сделать выбор. — Я бросил взгляд на мастифа. Он спокойно сидел позади нашей компании, загораживая единственный выход. — Отступать некуда. Разве тебе не хочется выяснить, какой тайной хочет с нами поделиться волшебница из страны Оз?

Сэм вздохнул. Уже второй раз за вечер он слышал этот вопрос.

— Возможно, она подарит тебе мозги, — процедила сквозь зубы Бекс.

— Да, мадам Косте едет со мной. У нее там есть знакомства, которые могут оказаться полезными.

— Если так произойдет, надеюсь, тебе перепадет сердце, — парировал я и ринулся вперед.

— А какая она?

Аларих тоскливо протянул:

— Мадам Косте? Полная, белобрысая, лет пятидесяти. А что?

— Я домой хочу!

Келли и Мегги промолчали и присоединились ко мне. Большего я от них требовать был не вправе.

— Да нет, ничего.

— Спокойной ночи, Элена.

Шеннон дожидалась нас по другую сторону от прохода, перед широким окном из бронированного стекла, за которым находилась чистая комната с уровнем стерильности не ниже четвертого. Сотрудники, находившиеся внутри, были одеты в противохимические костюмы, подсоединенные к стенам толстыми кислородными шлангами. Лица скрывали пластины шлемов, похожие на космические. Такая же защитная одежда была принята на вооружение во всех вирусологических лабораториях мира еще до Пробуждения. Доктор Эбби наблюдала за исследователями, сунув руки в карманы белого халата. Она даже не обернулась к нам. Джо трусцой подбежал к хозяйке, и Шеннон положила руку на его макушку.

— Спокойной ночи, Сэм.

— Я руковожу лабораторией шесть с половиной лет, — сказала она. — С тех пор я ждала вас — или кого-то вроде вас. Почему вы так долго тянули? Почему раньше не приехали?

— Я понятия не имел о том, что вы тут находитесь, — ответил я. — И, если честно, почти ничего не понимаю.

Глава одиннадцатая

Еще как понимаешь, — вымолвила Джорджия тихо, почти испуганно.

Сэм никогда не бывал в Марселе, но он смотрел «Французского связного», читал несколько весьма эмоциональных очерков писателей-путешественников, а потому примерно представлял себе, чего ожидать. Люди с бандитской внешностью — наверняка боевики мафии — маячат на каждом углу. На знаменитом рыбном рынке из рук в руки переходят морские обитатели с самой неожиданной начинкой: сибас, нафаршированный кокаином, или морской окунь, обваленный в героине. Карманники и voyous[24] всех мастей так и норовят избавить разинь-туристов от кинокамер, бумажников и сумок. Словом, город вполне подтверждает мнение Сомерсета Моэма о всем Лазурном Береге: «Солнечное место для людей, предпочитающих тень». Сэму не терпелось увидеть все это своими глазами.

— Джорджи? — взволнованно окликнул я сестру.

— Нам пора, — заявила Келли с неожиданной тревогой. Она крепко взяла меня под руку. — Или расспросим доктора о ее экспериментах. Ведь мы ради этого сюда приехали.

Софи, которая побывала в Марселе однажды и довольно давно, даже не пыталась переубедить его. По сравнению с чопорным и упорядоченным Бордо, Марсель показался ей неряшливым, тесным лабиринтом, перенаселенным вульгарными женщинами и мужчинами с явно выраженными криминальными наклонностями. И город его обитателей она охарактеризовала одним словом — louche, что в переводе означает «мутный, подозрительный, двусмысленный и сомнительный». Даже странно, как кузен Филипп может жить в таком ужасном месте. Впрочем, ей всегда казалось, что в нем самом есть что-то louche.

— Доктор Эбби, — проговорил Аларих, — что происходит? Чем вы занимаетесь? Зачем вы вызвали у собаки локализованные вирусные поражения и что имеете в виду, говоря, что активация процесса у Джо невозможна? И какое все это имеет отношение к смертности людей с естественными локализованными поражениями?

Однако, когда их самолет приземлился в аэропорту Мариньян, все темные мысли и опасения были немедленно рассеяны ослепительно сияющим солнцем, густой, как на пачках «Голуаз», синевой неба и добродушной болтливостью таксиста, доставившего их в отель. Тот явно занимался не своим делом: ему следовало бы водить туристов по городу, который он совершенно искренне считал центром вселенной. Еще бы, ведь когда Париж еще даже не обозначали на картах, Марсель уже был большим городом, средоточием культуры, искусства и традиций. И, кстати, Господь Бог создал рыбу только ради того, чтобы ее готовили в марсельских ресторанах. А люди? Самые добрые, самые щедрые и гостеприимные в мире!

— Вирус Келлис-Эмберли возник случайно, — начала Шеннон, не отводя глаз от окна и медленно поглаживая Джо. — Такого в принципе не должно было случиться. Использование вируса гриппа Келлис и вируса лихорадки Марбург-Эмберли в принципе было неплохой задумкой. Просто ученые не провели необходимое лабораторное тестирование. Если бы у них имелось побольше времени, прежде чем их детища вырвались на волю и соединились, породив Келлис-Эмберли… Но было слишком поздно… Джинн вырвался из бутылки. Только потом люди осознали, что они и были этой злосчастной бутылкой. Но могло быть и хуже. Теперь никто не желает этого признавать. Итак, мертвые ожили и принялись бродить по свету. И что? Мы теперь не болеем так, как наши предки. Мы не умираем от рака и продолжаем засорять атмосферу всякой дрянью. Мы живем заколдованной жизнью — все было бы отлично, если бы не полчища зомби. Но даже они на самом деле не так страшны, как кажется. Можно рассматривать их как небольшую помеху. Но люди поставили их во главу угла.

Софи выслушала все это молча, но, судя по ее иронично приподнятым бровям и тонкой улыбке, таксист не до конца ее убедил. Когда он замолчал, чтобы перевести дыхание, она воспользовалась паузой и спросила, что он думает о Франсисе Ребуле.

— Это же зомби, — возразила Бекс. — Трудно их не замечать.

— О, Сису, король Марселя! — воскликнул водитель с нескрываемым почтением. — Вот кто должен был бы управлять нашей страной! Человек из народа, хоть и миллионер. Прикиньте, он играет в boules[25] со своим шофером! Мог бы жить где угодно, а где живет? Не в Париже, заметьте, и не в Монте-Карло, и не в Швейцарии, а здесь, в Марселе, во дворце Фаро, и из окна любуется лучшим в мире видом — Старый порт, Средиземное море, замок Иф и базилика Нотр-Дам-де-ла-Гард… Merde!

— Неужели? — Доктор Эбби продолжала трепать Джо за ухом. — Нечто ужасное, готовое прикончить нас, всегда поджидало нас за углом. Только после Пробуждения мы позволили себе жизнь в постоянном страхе. Наш менталитет с девизом «сиди дома, и пусть тебя оберегают» убил больше людей, чем все случайные «прогулки на свежем воздухе» и встречи с инфекцией. Страх стал для нас чем-то вроде наркотика.

Таксист неожиданно затормозил, а потом и вовсе поехал назад, нетерпеливо отмахиваясь от возмущенных гудков водителей, вдруг оказавшихся встречными. Так, задним ходом, они и добрались до дверей отеля. Извиняясь за нечаянный перелет, он вытащил вещи своих пассажиров, вручил Софи карточку, просиял, получив от Сэма чаевые, и пожелал им приятного знакомства с Марселем.

Спроси ее про локализованные поражения, — поторопила меня Джорджия.

По совету кузена Софи забронировала номера в «Софитель Старый порт», современном отеле с видом на Сен-Жан — форт, выстроенный еще в XII веке для защиты от морских пиратов и парижан, любителей морских прогулок. У себя в комнате Сэм распахнул окно, вышел на балкон и с наслаждением вдохнул соленый морской воздух. Внизу, у него под ногами, расстилался город. Недурно. Совсем недурно. В Марсель уже пришла весна, ослепительное солнце отражалось от воды, и, казалось, сам воздух переливался. В порту возвышался густой лес мачт, а далеко в море вырисовывался четкий и плоский силуэт замка Иф. Вряд ли из окон самого Ребуля открывался вид лучше, чем этот.

— Джорджи… Простите, мне хотелось бы узнать, при чем здесь локализованные вирусные поражения организма?

Мой голос прозвучал как-то непривычно, будто вопрос задал другой человек.

Налюбовавшись, он спустился в вестибюль. Софи уже была там и разговаривала с кем-то по мобильному телефону.

— Иммунная система может научиться справляться почти со всем, если ей дать достаточно времени и обеспечить необходимый контакт с инфекцией. Иначе человечество уже исчезло бы с лица Земли. — Доктор Эбби обернулась и посмотрела на меня усталыми темными глазами из-под неровной высветленной челки. — Локализованные поражения — это наши тела, пытающиеся понять, как обойтись с вирусом и победить Келлис-Эмберли. Это — наши иммунные реакции. Раньше, до Пробуждения, они носили довольно громоздкое название — аутоиммунные заболевания.

— Это Филипп, — сказала она, убрав трубку в сумку. — Он предлагает встретиться через полчаса и выпить за знакомство.

Почти все люди с аутоиммунными синдромами либо умерли во время Пробуждения, либо их страдания значительно смягчились. Иными словами, их организмы нашли для себя кое-что получше, вместо того чтобы атаковать собственные клетки. Неожиданный всплеск инфекции Келлис-Эмберли, старательно сметавшей все на своем пути, оказался здесь весьма кстати. Аутоиммунные болезни возникают до сих пор, но их частота значительно уменьшилась по сравнению с былыми временами — до Пробуждения.

— Они здесь рано начинают, — заметил Сэм, взглянув на часы. — Он придет в отель?

Факты замелькали у меня в сознании, словно кусочки головоломки, и начали безошибочно занимать свои места. Я понял изумление Келли. Я посмотрел на Джо. Огромный пес страдал сразу несколькими локализованными вирусными поражениями. А доктор Эбби спокойно и небрежно заявляла, что у него никогда не начнется активация инфекционного процесса. Похоже, она была стопроцентно уверена в своей правоте. Пауки, насекомые и осьминоги с крепкими щупальцами и пристальными инопланетными глазами являлись еще одним доказательством. Все должно было обрести смысл, только бы я перестал форсировать свои мысли.

Софи вздохнула и покачала головой:

— Нет, с Филиппом так просто не получится. Он желает показать нам какой-то маленький бар, в который никогда не заглядывают туристы. Это в квартале Ле Паньер, недалеко отсюда, можно дойти пешком. Филипп говорит, typiquementmarseillais[26] прогулка. Вы готовы?

Я инстинктивно повернулся к Келли. Она попятилась назад, едва не прижавшись спиной к Мегги. Та удивленно посмотрела на Келли и отошла в сторону.

Они захватили со стойки карту и пошли вниз по холму в сторону Старого порта. По дороге Софи рассказала Сэму все, что знала о Ле Паньер. Когда-то в этом старейшем квартале города жили рыбаки, сицилийцы и итальянцы, а во время войны в нем прятались евреи и другие люди, имеющие основания скрываться. В 1943 году нацисты в одночасье выгнали всех жителей из домов, а сам квартал взорвали.

— Не знаю, из-за чего он так взбеленился, — пробормотала Мегги, — но я на его дороге попадаться не собираюсь, — добавила она почти сочувственно. — Уж лучше ты, чем я.

— Филипп знает много историй про то время, — рассказывала Софи. — После войны квартал отстроили заново — по-моему, не очень удачно, — и сейчас там живут в основном арабы.

Аларих и Бекс озадаченно наблюдали за происходящим. Шеннон отвернулась от окна. Я тем временем надвигался на Келли. В ее глазах не было удивления — только спокойная удовлетворенность. Взгляд учителя, наблюдавшего за учеником, который наконец усвоил урок.

У причала в конце Старого порта толпились студенты и туристы, ожидающие парома, чтобы отправиться к замку Иф. На низкой стене, на солнышке, моргая, как ящерицы, сидели старики и любовались на девушек. Пара собак с интересом обнюхивала землю в том месте, где утром шумел рыбный рынок. Младенцы в колясках дышали воздухом, пока их матери оживленно сплетничали. Картина была совершенно мирной и благостной, и Сэм почувствовал некоторое разочарование.

— Локализованные вирусные поражения — это иммунные реакции, — произнес я утвердительно. — Благодаря этому организм борется с инфекцией Келлис-Эмберли, верно?

— Пока я не видел ничего опасного, — пожаловался он. — Где все эти знаменитые бандиты и грабители? Или у них по пятницам выходной? Мы в Марселе уже битый час, а мне до сих пор никто не залез в карман. Что-то эти ребята не спешат оправдывать свою репутацию.

Келли молчала.

— Верно? — рявкнул я и стукнул кулаком по бронированному стеклу.

— Не расстраивайтесь, — потрепала его по руке Софи. — Мы спросим у Филиппа, и он подскажет, куда надо пойти, чтобы вас — как вы это называете? — грабанули. — Она остановилась, чтобы заглянуть в карту. — Сейчас нам надо найти улицу Акуль где-то у самого собора. И, кстати, знаете, Ребуль — наш ближайший сосед.

Мегги и Аларих вздрогнули. Бекс порывисто шагнула ко мне. Келли побледнела.

На карте она показала ему дворец Фаро, оказавшийся всего в какой-нибудь сотне метров от их отеля.

— Да, — вымолвила она негромко. — Правда. Они просто… иногда возникают у людей. Мы полагаем, что подобное явление связано с контактом с инфекцией в детском возрасте, но исследования никогда…

Как только Сэм и Софи покинули просторный, продуваемый и светлый район порта, обстановка заметно изменилась. Солнце вдруг исчезло. Улочка Акуль, круто поднимающаяся вверх по холму, оказалась узкой и мрачной. Дома, когда-то, возможно, красивые, при дневном свете смотрелись просто убогими. Единственными признаками жизни здесь были доносящиеся из окон пряные кухонные ароматы да звуки арабской поп-музыки. Они свернули в тесный проход.

Все мое хорошее отношение к Келли мигом испарилось. Я больше не видел перед собой человека. Я видел перед собой ЦКЗ и вирус, который забрал жизнь у Джорджии.

— Кажется, бар в конце, на какой-то placette[27] без названия. И как только Филипп находит эти заведения!

— Я вам задам один вопрос, док. Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали над ответом, потому что официально вы мертвы, а если мы пожелаем отдать вас этой милой леди, — я указал на доктора Эбби, — для ее экспериментов, тогда… в общем, вы вряд ли сумеете нам помешать. Не лгите мне. Ясно?

— Но он же хотел показать нам настоящий Марсель, — напомнил Сэм.

Келли затравленно кивнула.

Софи надула губы и презрительно фыркнула. Сэм неоднократно пытался воспроизвести эту чисто галльскую ужимку, но без особого успеха: издаваемый им звук не выражал презрения, а скорее напоминал отрыжку. Он пришел к выводу, что для правильного исполнения необходимо особое, французское, устройство рта.

— Прекрасно. Рад, что мы достигли взаимопонимания. А теперь говорите: что делают с организмом локализованные поражения на самом деле?

В конце переулка они действительно обнаружили крошечную площадь, посреди которой прямо из асфальта рос чахлый, но упорный платан. А на углу нашелся и бар с окнами, исписанными вдохновенными лозунгами футбольных болельщиков: главным образом «ALLEZ LES BLEUS!» и «DROIT AU BUT!».[28] Бар именовался «Спортивным», а прямо у входа стоял пыльный скутер «пежо».

— Они обучают иммунную систему тому, как бороться с активной инфекцией Келлис-Эмберли, — отрапортовала Келли, решившись встретиться со мной взглядом. Как ни странно, она ответила мне с облегчением, словно заранее знала, что ей это предстоит. — Они учат организм, как бороться с инфекцией.

Сэм толкнул дверь, и табачный дым, заменяющий в баре воздух, заколебался. Все разговоры как по команде стихли. Несколько мужчин с грубыми, морщинистыми лицами прервали карточную игру и уставились на вновь прибывших. Двое, сидевшие у стойки, тоже замолчали и оглянулись. Лишь один посетитель встретил их радостной улыбкой: здоровый темноволосый парень, сложением напоминающий медведя. Он выскочил из-за углового столика и, раскинув могучие руки, двинулся к Софи.

— А дальше?

— Ah, ma petite cousine, — приговаривал он, целуя ее в обе щеки, — enfin а Marseille. Bienvenue, bienvenue.[29] — Тут он повернулся к Сэму и перешел на английский: — А вы, значит, американец Сэм? — Он энергично потряс протянутую руку. — Добро пожаловать в Марсель. Что будете пить? Entrenous,[30] — прошептал он, наклонившись поближе, — если хотите дожить до вечера, здешнего вина лучше не употреблять. Может, пастис? Или пиво? Или у них есть отличный корсиканский виски. Садитесь, садитесь.

В разговор поспешно вмешался Аларих. Его голос был холоден, как лед.

Сэм сел и огляделся. Лучшие дни бара явно остались в далеком прошлом. Клетчатая плитка на полу сносилась до самого бетона. Когда-то белый потолок со временем превратился в никотинно-коричневый. Столы и стулья блестели от старости. Но, возможно, у заведения имелись какие-нибудь скрытые достоинства.

— Неправильный вопрос, Шон.

— Милое местечко, — заметил он. — Они здесь и свадьбы устраивают?

— Хорошо, ты — новостник. Какой вопрос правильный? О чем я должен ее спросить?

— Что бы произошло, если бы ты не потянул спусковой крючок. — Аларих надолго задержал взгляд на Келли, а потом резко отвернулся. — Узнай, что бы стало с Джорджией, если бы ты оставил ее одну в микроавтобусе и не нажал на курок.

— Нет, только поминки, — ухмыльнулся Филипп. — Зато обычно здесь очень тихо. Нет лишних ушей. Я иногда встречаюсь тут с мелкими политиками, если они не хотят, чтобы их видели в компании журналиста.

Келли ответила тихим сдавленным шепотом, и в первое мгновение я не мог поверить ее словам. Но они эхом отдавались у меня в голове и начали повторяться снова и снова — до тех пор, пока их звук не стал мне нестерпим. Я изо всех сил ударил кулаком по бронированному стеклу окна и едва не сломал костяшки пальцев. А потом я молча развернулся и пошел прочь по узкому проходу, мимо осьминогов, пауков-мутантов и работающих лаборантов, которые не обратили на меня внимания. Я незаметно для самого себя перешел на бег, пытаясь обогнать слова Келли. Жуткие, обвиняющие, разрушающие мир. Но бег мне ничего не дал. Теперь ничто не могло заглушить эти слова.

— А что, телефонов у них нет?

Четыре коротких простых слова, которые меняли все:

Филипп пощелкал языком.

«Ей бы стало лучше».

— Телефоны могут прослушиваться. Уж вам-то в Америке об этом известно. — Он оглянулся и крикнул в сторону бара: — Mimine, s\'il te plait? On est presque mort de soif.[31]

— J\'arive, j\'arrive,[32] — раздался в ответ приятный баритон, а вслед за ним появилась и его обладательница.


Сегодня у нас с Шоном был один из самых тяжелых и болезненных разговоров. Один из тех, которых тебе совсем не хочется начинать, но иногда ты понимаешь, что нельзя молчать. И это приходится пережить. Мы говорили о наших биологических родителях. Кто они были такие, почему отказались от нас, остались ли живы во время Пробуждения. В общем, нас волновали вопросы, которые обычно задают приемные дети. Были ли мы желанными для отца и матери — именно это больше всего тревожило Шона. Он всегда более терпимо, чем я, относился к Мейсонам. Почему-то для моего брата действительно очень важно, были ли мы желанны для настоящих родителей, прежде чем оказались в приемной семье.
Я понимаю, из-за чего начался наш разговор. Мы с Шоном получили электронные письма с одинаковым содержанием. Некая организация обещала «соединить сирот Пробуждения с их родными». Судя по всему, эти ребята были готовы — за умеренную плату, естественно — прогнать результаты анализов крови и тканей через гражданские и военные базы данных в стране в поисках генетических совпадений. При этом предусматривалась определенная гарантия: «Мы находим ваших родственников или возвращаем ваши деньги».
Меня подобное мошенничество забавляет, и я вовсе не жажду получить информацию, которую предлагают эти жулики. Мои гены проверяли на предмет любых рецессивных и неожиданных угроз для здоровья, какие только можно себе представить. Кстати, большинство из них (те самые еще не изученные хромосомы) настолько редки, что о них было бы интересно писать научные статьи. А меня они убивают каждый день. У меня никогда не возникало жгучего желания разыскать семью, сотворившую меня. Единственное, кто у меня есть на свете и кого я боюсь потерять, — это Шон. И если бы я отправилась на поиски другой семьи, я бы могла лишиться брата.
Спасли ли Мейсоны нас от смерти, как говорится в пресс-релизах, или они нас выкрали, или, черт побери, купили на черном рынке — мне без разницы. Той девушки, которой я бы стала, если бы выросла рядом с матерью, никогда и не было. Ну да, возможно, внешне я похожа на родителей. И, вероятно, у меня материнский нос и такие же потешные пальцы на ногах, как у отца. Но это не имеет значения. Существую только я. Мне суждено было вырасти рядом с Шоном. Вот и все. Нам повезло. И если он еще не понимает… думаю, он когда-нибудь это осознает.
Как и я.
Из «Открыток со Стены» — неопубликованные файлы Джорджии Мейсон, впервые размещенные в Сети 13 мая 2034 года.


Зрелище было впечатляющим: дама под метр восемьдесят росту, да еще на высоких каблуках, с копной кудрей такого алого цвета, что они, наверное, светились в темноте, густо подведенными черным карандашом глазами, огромными золотыми кольцами в ушах и воистину монументальным бюстом, большая часть которого уже выбралась из крошечной оранжевой маечки, а оставшаяся упрямо стремилась наружу. Она, подбоченившись, замерла у столика и уставилась на Сэма. Потом, кивнув в его сторону, разразилась потоком слов, произнесенным с неимоверной скоростью и густым провансальским акцентом, лишь отдаленно напоминающим французский. Филипп захохотал. Софи покраснела. Сэм не понял ни слова.

— Мимин запала на нас, — вытирая глаза, объявил Филипп. — Даже не рискну переводить то, что она предложила, но не беспокойтесь: пока вы со мной, вам ничего не грозит.


У вируса Келлис-Эмберли есть одно положительное качество: он поражает только млекопитающих. Подумайте хорошенько. Как насчет гигантского кальмара-зомби? Сцена из ужастика, но на этот раз у спрута выросли бы добавочные щупальца. Шоу не для слабонервных. Но если я вас еще не напугал, поразмышляйте на досуге вот о чем. Крокодил средних размеров намного превышает предел, после которого у животного может активироваться вирусный процесс. Представляется этого гиганта в роли зомби?
Вот-вот. И я такого же мнения.
У Келлис-Эмберли есть одно очень паршивое качество: он поражает всех млекопитающих. От самой маленькой полевки до голубого кита (если они еще не перевелись в океане). Это значит, что любое лекарство, которое мы придумаем, должно помогать этим животным. В противном случае всегда остается вероятность, что вирус мутирует и вернется для новой попытки. Вирусы вообще невероятно изобретательны. С нынешней формой заболевания мы хоть как-то смогли справиться. Не знаю, насколько быстро мы приспособимся к перемене в правилах игры.
Из блога Алариха Куонга «Куонгософия», 12 апреля 2041 года.


Они сделали заказ, и скоро Мимин вернулась с напитками. Рюмку перед Сэмом она ставила долго и очень низко наклонившись. Пожалуй, впервые в жизни на него смотрели с таким нескрываемым вожделением. Ощущение было странным, но не сказать, что неприятным.

— Ну все, Филипп, хватит веселиться, — потребовала Софи. — Сэм сейчас объяснит тебе, зачем мы приехали в Марсель.

Десять

Сэм рассказал все, что знал, начиная с кражи в Лос-Анджелесе и кончая визитной карточкой Флориана Виаля, обнаруженной в Бордо. Здоровяк слушал его очень внимательно, время от времени задавал вопросы, а иногда записывал что-то в свой блокнот. Когда Сэм закончил, журналист пару минут сидел молча, постукивая ручкой по столу.

Свежий воздух ударил мне в лицо, когда за мной со стуком захлопнулась дверь лаборатории. Я, пошатнувшись, остановился, осознав одновременно две вещи. Во-первых, я находился один посреди заброшенного бизнес-парка. Во-вторых, хотя я и вооружен словно для полевой работы, из брони на мне только мотоциклетная куртка. Похоже на рецепт для самоубийства, но этот момент уже миновал (он был приемлем тогда, когда я плохо соображал). Я быстро огляделся по сторонам — не движется ли поблизости кто-нибудь зомбиподобный. Чисто. Заметил я только наш микроавтобус, стоявший посреди руин безмятежно, словно остров.

— Воп, — заговорил он наконец. — Я могу показать вам все, что у нас есть на Ребуля, а это немало. Но ведь вам не только этого надо?

— Нет, — покачал головой Сэм, — нам надо пообщаться с ним.

Я сделал еще шаг вперед, не понимая, что собираюсь делать. В голове была пустота. Наконец меня осенило. Микроавтобус. Вот куда я хотел попасть. Именно там мы с Джорджией тысячу раз спасали друг другу жизнь… А затем я потянул спусковой крючок и убил ее, мою сестру — лучшего друга, единственного родного человека. Один выстрел — и конец.

— Если он сейчас в Марселе, то это нетрудно устроить. Ребуль никогда не отказывается от интервью. Но, разумеется, вам потребуется хорошая легенда.

Ей стало бы лучше, — прошептала Келли в черной пустоте моего сознания — там, где раньше звучал голос Джорджии. Мир снова затянуло мраком.

— И нам надо увидеть его погреб.

Щелчок захлопнувшейся дверцы микроавтобуса вторично вернул меня к реальности. Мой указательный палец чуточку онемел и ныл глубоко под кожей. Значит, я сделал себе анализ крови и получил положительный результат. Никакой активации вирусного процесса. Пока, по крайней мере. Я уныло обвел взглядом салон, поднял глаза к потолку, на котором когда-то алело пятно Роршаха — кровь Джорджии, брызнувшая сразу после убийства. На миг пятно предстало передо мной — подсохшее, успевшее стать буро-коричневым. Я моргнул — морок исчез. Клякса сменилась стерильно-белой краской.

— Ну, тогда вам понадобится очень хорошая легенда. — Филипп улыбнулся и опять постучал по столу. — И, кстати, может, и я не останусь внакладе?

— В смысле?

— Дыши, Шон, — услышал я Джорджию — теперь у меня за спиной, а не в голове. Она говорила спокойно и немного весело. Я понимал: она успокаивает меня, спасает от панической атаки. Ничего особенного, мелочи во время ежедневной работы. На самом деле я к подобным приступам не склонен, но когда сутки напролет имеешь дело с мертвяками, рано или поздно обязательно сорвешься. Доиграешься до аневризмы.

— В смысле сенсации, дорогой Сэм. Ну, скажем, вы нароете что-нибудь интересное, а скандал с самым богатым человеком в Марселе — это материал для первой полосы. Мне бы не хотелось делиться первой полосой с другими журналистами, понимаете?

— Не беспокойтесь, Филипп. Провернем это дело по-семейному. Вы поможете нам, а в ответ получите эксклюзивное право на сенсацию.

— Ты слышала ее слова? — требовательно спросил я, сжав кулаки. Желание обернуться на звук ее голоса стало поистине нестерпимым, но я сидел и таращился на потолок, ожидая появления кровавого пятна. — Тебе стало бы лучше.

Мужчины пожали друг другу руки, и Филипп поднялся:

— Это она так считает, — вымолвила сестра. Умиротворение в ее голосе сменилось плохо сдерживаемым раздражением, которое практически стало ее фирменным знаком. — Результаты анализов засекречены, когда в ЦКЗ стало известно о моей смерти. Если бы ты ушел, это бы ничего не изменило. При самом худшем раскладе ты мог наблюдать за восхитительным зрелищем. Мужики в противохимических костюмах выволакивают меня из автобуса, я ору и умоляю их сделать еще один анализ крови. Мой последний пост точно бы не появился. Тогда могла не открыться правда. — Джорджия помедлила и добавила: — Тейт мог уйти безнаказанно.

— Ну, я, пожалуй, пойду в редакцию и займусь досье на Ребуля. А вы останетесь? — Он подмигнул Сэму. — Уверен, Мимин сумеет о вас позаботиться.

— Еще неизвестно, — возразил я. — Мы могли бы заявить, что анализ ошибочный. Такое случалось и раньше.

— Ради бога, простите моего кузена, — покачала головой Софи и тоже встала. — Иногда мне самой не верится, что мы родственники.

— Как часто?

На улице Филипп снял замочек со своего скутера и взгромоздился на седло.

Я не ответил.

— Только так и можно передвигаться по Марселю, — заявил он, похлопав по рулю. — А bientôt mes enfants.[33]

Джорджия вздохнула.

Махнув рукой, он помчался по узкой улочке прочь, ловко балансируя на двух крошечных колесиках.

— Три раза, Шон. И с самыми качественными тестами. Действительно, было доказано механическое повреждение анализатора, но при этом в двух случаях людей все равно убили. Их родственники выиграли дела в суде на основании результатов повторных анализов. Мы с тобой прекрасно понимаем, что бы показал мой анализатор. Нет смысла притворяться.

Это уже чересчур. За секунду до того, как я обернулся, на потолке снова мелькнуло кровавое пятно и кончики ногтей больно врезались мне в ладонь. Я прокричал:

Глава двенадцатая

— Черт побери, Джорджия, ведь был же шанс!

— Итак, нам нужна легенда, — сказал Сэм, — причем такая, чтобы с ее помощью мы попали к Ребулю в погреб и пробыли там достаточно долго. Вина у него много, так что нам потребуется как минимум пара часов, а то и больше. Надо будет вести записи, а возможно, и сделать фотографии. Да, а еще легенда, которую нельзя быстро проверить. — Он кивнул официанту, демонстрирующему бутылку, и продолжил: — Задача не простая. Как у вас с идеями?

Пустое сиденье все бы расставило по местам. Если я на него посмотрю — Джорджия опять станет голосом у меня в голове. Она мертва. Я ее убил. Теперь надо быстренько взглянуть на пустое сиденье…

Они решили поесть в отеле. Ресторан предлагал своим гостям местную рыбу, местное белое вино из Касси и роскошный вид на местный закат над Старым портом. Было довольно рано, и кроме них в ресторане обедала только компания бизнесменов, выведшая в свет свои портфели и маркетинговые планы.

Но вместо этого я увидел Джорджию.

— Я уже думала об этом, — призналась Софи. — Если то, что сказал Филипп, правда, то увидеться с Ребулем будет нетрудно. Мы можем, например, сказать, что готовим статью о нем для журнала…

Она заняла свое обычное место — за столиком, и ее стул был повернут ко мне. Монитор компьютера за ее спиной подсвечивал голову сестры техногенным гало. Ее поза, жесты и освещение были мне настолько знакомы, что я уже не понимал, смеяться мне, кричать или благодарить Бога за то, что я окончательно лишился рассудка. На Джорджии был ее неизменный костюм: черный пиджак, белая блузка и черные брюки. Только одной детали недоставало — солнцезащитных очков. И я наконец-то смог увидеть ее глаза. Они были ясные, чистые, медно-карие, как в то время, когда вирус еще не поразил ее сетчатку и не превратил радужки глаз в тонкие ободки.

Она замолчала, потому что Сэм уже отрицательно тряс головой.

— Не годится. Он захочет узнать название журнала и, скорее всего, позвонит главному редактору и проверит, не собирается ли тот печатать компромат. И ведь на самом-то деле Ребуль нам ни к чему — нам нужен его погреб.

У Софи весь опыт блефа и обмана сводился к паре деликатных недомолвок на светских обедах, но ей явно ужасно нравился процесс создания убедительной легенды.

Я оцепенел. Но Джорджию моя реакция не волновала. Она всегда так делала, когда хотела, чтобы я к ней не приставал.

— Тогда я знаю! — обрадовалась она. — Мы скажем, что вы богатый американец и мечтаете собрать собственный выдающийся погреб, разумеется, срочно, как все богатые американцы, а я — ваш консультант. К Ребулю мы приехали, потому что слышали, будто у него один из лучших погребов во Франции, и хотим посоветоваться.

— А ему-то это зачем нужно? — нахмурился Сэм. — С какой стати он будет помогать незнакомым людям?

— Был, — согласилась она. — Не есть, а именно был. Но мы его давно оставили позади, верно? Мы ушли далеко-далеко.

— Потому что он любит лесть, — пожала плечами Софи. — Все мужчины ее любят, а успешные особенно.

— Любят, но все-таки причина, по-моему, недостаточная. Насколько я понимаю, Ребуль не из тех парней, которые делают добрые дела потихоньку. Ему подавай огласку.

Во рту у меня пересохло, все вокруг поплыло.

Сэм замолчал, чтобы подлить вина, и вдруг так и замер, не донеся бутылку до бокала Софи:

— Как вы только что сказали? Что у Ребуля один из лучших погребов во Франции?

— Джорджи?

Софи кивнула.

— И что?

— Хорошо, что в последнее время у тебя не было серьезных черепно-мозговых травм, — проговорила она и печально улыбнулась.

— Вы сказали «лучшие погреба», а я подумал: пусть это будет не статья, а книга. Бестселлер. И мы ее готовим. Здоровый, глянцевый, очень дорогой том. Например, о лучших погребах во Франции… или, нет, о лучших погребах в мире. И одну главу хотим посвятить погребу Ребуля. — Сэм так увлекся, что совершенно забыл о бутылке в руке. — Почему именно ему? Потому что все удачно совпадает: великолепная коллекция вин, красивое здание, незаурядный и успешный владелец. Разумеется, все это — и вино, и дворец, и хозяин — будет снято лучшими в мире фотографами. Так Ребуль получит и свою дозу лести, и огласку. А мы сможем торчать в погребе сколько захотим. И спокойно делать снимки, если понадобится. — Сэм с довольным видом откинулся на спинку стула, а бутылку отдал подоспевшему официанту. — Как вам такая идея?

— Многообещающая, — похвалила Софи. — Очень даже удачная. Но у меня есть один вопрос. Кто такие мы? В смысле, какое издательство мы представляем? Ребуль же непременно об этом спросит.

Я молчал. После паузы она не выдержала и вздохнула.

Совершенно офранцузившийся Сэм энергично поводил у нее перед носом указательным пальцем:

— А мы не издатели, мы независимые составители! У нас появилась идея создания такой книги — назовем ее, скажем, «Лучшие винные погреба мира», — мы нанимаем прозаиков, для того чтобы писать текст, и фотографов, создаем макет и предлагаем купить права на будущий бестселлер лучшим международным издательствам: «Бертельсман», «Ашетт», «Ташен», «Файдон» и тому подобным.

— Пойми, у нас не сутки в запасе. Рано или поздно тебя начнут искать. Вряд ли ты жаждешь, чтобы тебя обнаружили в таком состоянии.

— Откуда вы все это знаете?

Сэм улыбнулся, вспомнив свое недолгое знакомство с издательским бизнесом.

— Все давно привыкли, что я разговариваю сам с собой вслух, — прошептал я.

— Пару лет назад мне случилось работать во Франкфурте как раз во время книжной ярмарки. Чистый зоопарк, но очень представительный: издатели со всего мира съезжаются туда, чтобы покупать и продавать. Каждый вечер они оккупировали бар в отеле, там я кое с кем и познакомился. Ну эти ребята и пили! И при этом болтали, а я слушал. Узнал массу интересного.

— Сам с собой — да, но не со мной. — Джорджия покачала головой. — Пойми меня правильно: мы оба знаем, что меня здесь нет. Привидений не существует. Но если ты вдобавок будешь видеть меня, остальные перестанут воспринимать тебя всерьез. У тебя куча работы. Точнее, у нас.

За сибасом с фенхелем, свежим козьим сыром с тапенодом и розмариновым сорбе Сэм и Софи неторопливо обсуждали свою легенду, испытывали ее на прочность, украшали деталями. К тому времени, когда им принесли кофе, история была готова к использованию. Утром Софи узнает у кузена телефон офиса Ребуля и постарается договориться о встрече. Сэм тем временем должен будет купить профессиональную камеру.

Я решил не выяснять, что в данном случае означает «мы». Начну докапываться до истины, сестра вообще перестанет со мной говорить. Тогда точно сойду с ума. Я окажусь в резиновой палате для душевнобольных, не буду расследовать заговоры и руководить новостным сайтом. Я заставил себя улыбнуться, гадая, насколько правдоподобно прозвучат мои слова.

— А чтобы достойно завершить день, предлагаю сделать небольшую вылазку, — сказал Сэм, подписывая счет, и мечтательно добавил: — При луне.

— Я очень рад тебя видеть.

— Вылазку? — не поняла Софи.

— Я бы согласилась с тобой, но не могу, — ответила Джорджия. — Насколько ты безумен?

— Иначе говоря, рекогносцировку. Хочу немного прогуляться и взглянуть на домик нашего соседа. Что думаете?

— По шкале от одного до десяти? — Я с трудом удержался от смеха. — Достаточно для того, чтобы вести беседу с умершей сестрой. Ну, как?

— Согласна, — быстро сказала Софи. — Я еще никогда не совершала вылазок.

По бульвару Шарля Левона они дошли до массивных чугунных ворот, распахнутых настежь. Подъездная дорожка убегала в темноту, туда, где вдалеке между деревьями светились окна дома.

— Ты действительно способен на такое? — Джорджия наклонилась ко мне и уперлась локтями в колени. У меня дыхание в груди перехватило, а по позвоночнику побежали мурашки. — Итак, предлагаю два варианта. Ты берешь себя в руки и избавляешься от своих страхов или признаешь, что сошел с ума. В последнем случае ты должен передать дело кому-то другому. Решай. Помни, кто из нас двоих мертв по-настоящему.

— Все ясно, — покивал Сэм, — небольшой городской район с одним-единственным жителем.

При слове «мертв» я слегка поморщился.

Он двинулся вперед по дорожке, и Софи опасливо последовала за ним.

— А ты не могла бы…

— Сэм, — потянула она его за рукав, — а что, если нас остановят?

— Что? Не называть себя мертвой? Но это правда, оболтус. Ты разговариваешь со мной, потому что я — та часть тебя, которая чертовски хорошо понимает, насколько все погано. Ты валяешь дурака с тех пор, как Тейт решил сыграть роль мученика. Я уже дико устала. Ты нужен команде. Ты мне нужен. Ты либо поднимешься, либо рухнешь. Толочь воду в ступе ты больше не можешь.

— Во-первых, перестаньте шептать, а во-вторых, если остановят, скажем… ну, например, что мы невинные американские туристы и забрели сюда, решив, что это городской парк. Главное, помните, мы не говорим по-французски. Лучше молчите и улыбайтесь. Все будет в порядке.

Они пошли в сторону дома, и скоро шум проезжающих по бульвару машин стал почти неразличим. Метров через двести Сэм и Софи оказались на краю идеально подстриженного газона величиной с футбольное поле, а прямо напротив сиял огнями дворец Франсиса Ребуля.

Ей стало бы лучше, — услышал я шепот Келли.

Сэм присвистнул:

— Сбавь обороты, — пробормотал я.

— М-да, по соседству с таким особнячком и у Белого дома мог бы развиться комплекс неполноценности.

— Ты и сам понимаешь, что я права, — безжалостно проговорила Джорджия.

Они остановились. По другую сторону газона возвышалось поистине колоссальное трехэтажное здание в форме разомкнутого четырехугольника с одной длинной и двумя короткими сторонами и усыпанным гравием двором посредине. Полдюжины черных лимузинов, припаркованных в одном его углу, казались просто букашками. Рядом с ними толкалась кучка шоферов в форме, а из широких окон первого этажа на улицу лился яркий свет.

Полагаю, мои галлюцинации друг друга не слышали. Вот вам очередной кусочек безумного пирога.

— У хозяина, похоже, вечеринка, — заметил Сэм. — Лучше нам не дожидаться разъезда гостей.

— Господи, да ты вообще никогда не терпел справедливую критику. Ты, конечно, не смог бы стать настоящим новостником.

Они уже развернулись, чтобы уйти, когда в лицо им ударил белый луч мощного фонаря. Охранник с немецкой овчаркой на поводке решительно шагал в их сторону.

— И хорошо, что не пытался, — проворчал я. У меня начали дрожать колени. Я облокотился на свой столик и всем весом навалился на руки. В этом было и нежелание расстаться с призрачной Джорджией, и попытка не рухнуть в обморок. — Как мне взяться за нечто подобное? У меня другие планы.

Сэм почувствовал, как рядом с ним испуганно застыла Софи. Он глубоко вздохнул, успокаивающе поднял руки и улыбнулся суровому стражу:

— Да, это было мое дело. — Джорджия серьезно посмотрела на меня. Незнакомые глаза на родном лице казались такими большими и печальными. — Мы всегда знали, что одному из нас придется закончить работу в одиночку. Возможно, мы не думали почему… но мы не сомневались, что так и будет. — Серьезность Джорджии нарушила полуулыбка, означавшая, что ей совсем невесело. — Должна кое в чем признаться. Даже когда я страдала завышенным самомнением, мне в голову не приходило, что после моей гибели на Стене напишут о «покушении в целях сокрытия крупного политического заговора». Мне всегда казалось, что я буду менее… короче, не настолько по твоей части.

— Привет. Мы тут вроде как потерялись. Вы говорите по-английски?

— Ну… — Я с трудом сглотнул сдавивший глотку ком. Только улыбка помогла мне это сделать. Я понимал, что Джорджия — галлюцинация. Но мне было все равно. — Ты просто вильнула вправо, когда надо было — влево.

— Que faites-vous ici?[34]

— Что сделано, то сделано. Ты собираешься взять себя в руки?

— Нет, наверное, вы не говорите по-английски.

Я промолчал.

Пес тявкнул и натянул поводок.

— Шон? — произнесла Джорджия более резко. — Ты вообще меня слушаешь?

— Мы потеряли свой отель, — поспешно объяснил Сэм. — «Софитель». Отель «Софитель». — Он бессмысленно размахивал руками, изо всех сил изображая человека, способного потерять одно из самых заметных зданий в Марселе.

Охранник подошел поближе. Вид и у него, и у собаки был одинаково злобный, и Сэм решил, что они, наверное, и кусают по очереди. Лучом своего фонарика охранник осветил дорожку и кивком указал направление:

— Я по тебе ужасно скучаю. — Я отвел взгляд от сестры и уставился на свои ноги. Не сделай я этого — лишился бы последней толики рассудка. — После твоей… я все время разговариваю с тобой, но только по одной причине. Без тебя меня на самом деле — нет. Вот я и притворяюсь, что я могу находиться в реальности, и… я уже забыл, с чего начал. Давай-ка я лучше закончу свою речь… Господи, как же я по тебе тоскую. — Я перевел дух, помолчал и решился добавить: — Пожалуй, я не знаю, как взяться за это без тебя.

— Au bout du chemin. Puis à gauche.[35]

— Тебе придется.

— Gauche? Это вроде бы лево? Правильно? Gracias … нет, черт! Merci. Совсем запутался в этих проклятых языках, — пожаловался он, обернувшись к Софи. — В следующем году поедем в отпуск на Кейп-Код.

Я услышал, как Джорджия встала. Она прошла по салону и остановилась рядом со мной. Теперь ее колени появились в моем поле зрения. Если существует система ранжирования качества галлюцинаций, то этой явно можно было поставить очень высокую оценку. Я различал складочки на брюках Джорджии, увидел даже ворсинку ковролина, прилипшую к носку ее туфли.

Лицо охранника стало еще мрачнее, и он нетерпеливо махнул фонариком в сторону выхода, выпроваживая незваных гостей. Клыки пса сверкнули в луче света. Софи схватила Сэма за рукав и потянула его к воротам.

— Шон, посмотри на меня.

Она облегченно перевела дух, только когда они оказались в безопасности, на бульваре, и сразу же рассмеялась:

Я поднял голову. Вблизи глаза Джорджии показались мне какими-то чужими.

— Ну как, вылазка удалась? Этот тип с собакой был не слишком gentil.[36]

— Соглашайся или отказывайся, — проговорила моя сестра очень тихо. — Делай выбор.

— Бедолага, — посочувствовал охраннику Сэм. — Что за паршивая работа — всю ночь таскаться по кустам с собакой. Тут кто угодно взбесится. Интересно, он там торчит постоянно или только по случаю приема? Судя по шоферам и лимузинам, друзья у Ребуля непростые. И домик впечатляет. Я не прочь заглянуть внутрь.

Я облизнул пересохшие губы.

Они вошли в вестибюль отеля и взяли у портье ключи. Софи с трудом подавила зевок. День получился длинным, насыщенным, и ей казалось, что из Бордо они уехали уже очень-очень давно.

— Третьего не дано?

— Не забудьте, завтра ваш первый день жизни по легенде, — напомнил ей Сэм. — Думаю, вам это понравится. Как вы, готовы?

— Это не сюжет для выпуска новостей, Шон. Единственное, что ты получишь, когда доведешь дело до конца, — возможность узнать правду. Я не вернусь. Время вспять не повернуть. Жизнь не станет прежней. Никогда. Как бы мы ни старались. Но ты все сумеешь. Ты разыщешь недостающие кусочки головоломки.

— Я не знакома ни с одним человеком из издательского бизнеса, — пожаловалась Софи. — Что они носят?

Она снова улыбнулась, хотя в уголках ее глаз набухли слезы. Я никогда не видел, чтобы она плакала, даже в детстве. Из-за вирусного поражения сетчатки слезные протоки у нее атрофировались за несколько лет до того, как изменился цвет радужки.

— Наденьте что-нибудь убедительное, — посоветовал Сэм. — И получше выспитесь. Увидимся завтра.

— Для нас может быть единственный счастливый конец — когда ты положишь этих сволочей на лопатки и заставишь их заплатить по счетам. Ты справишься. Если нет, позвони Махиру и передай ему руководство сайтом. Кто-то должен узнать правду. Пожалуйста.

— С утра пораньше?

— Я смогу, — ответил я нетвердо. — Я сделаю это ради тебя.

— С утра пораньше.

— Спасибо.

* * *

Джорджия наклонилась ко мне. У меня дыхание занялось, когда она поцеловала меня в лоб и сделала шаг назад, дав мне дорогу к двери.

Стоя под душем, Сэм вспоминал события прошедшего дня. Надо признать, что с Филиппом им повезло. Он быстро соображает, и у него все в порядке с чувством юмора. И кажется, Софи права насчет того, что в ее кузене есть что-то louche. В том смысле, что он не слишком отягощен соображениями приличий и морали. Это качество Сэм угадывал в людях сразу же и считал его хорошей основой для делового сотрудничества. Посмотрим, что полезного удастся раскопать в досье Ребуля.

— Я тоже по тебе скучаю, — вымолвила сестра.

С Софи все гораздо сложнее. В какой-то степени она до сих пор остается пленницей той среды, из которой вышла, — крайне приличной, очень буржуазной, со строгими правилами поведения в обществе и за столом, своим собственным дресс-кодом и категорическим неприятием любого, кто не соответствует ее высоким требованиям. Но при этом Софи способна меняться. Она умна, привлекательна и даже склонна к авантюризму, что доказала сегодняшняя вылазка к дворцу Фаро. Она прелестна во всех отношениях, но, к сожалению, со вздохом признал Сэм, она все-таки не Элена Моралес.

Я встал и запрокинул голову. Кровь с потолка исчезла. Затем я решил еще раз посмотреть на Джорджию. Но в салоне был лишь я один. Я тер щеку тыльной стороной ладони, пока рука не стала сухой, и таращился на пустое сиденье. Сестра так и не появилась. Наверное, это был хороший знак.

— Я люблю тебя, Джорджи, — прошептал я.

Он вышел из душа и, обмотавшись полотенцем, прошел в спальню. На тумбочке рядом с часами лежал его телефон. В Лос-Анджелесе сейчас полдень. Сэм представил себе, как Элена за рабочим столом клюет свой птичий ланч, отбивается от наскоков Дэнни Рота и про себя гадает, как там дела у Сэма. Ему очень хотелось позвонить, но что он ей скажет? Правду — что он просто соскучился по ее голосу? Нет, лучше подождать до завтра: возможно, завтра у него будут более существенные новости.

Ей бы стало лучше, — прозвучал свистящий шепот Келли, но он утратил силу. Мне по-прежнему предстояло бороться с реальностью, но я большой мастер разделываться со всяким дерьмом. Если ЦКЗ решил поиграть в жесткие игры — мы им ответим. И мы победим.

Он лег в постель, полчаса потратил на то, чтобы разобраться во французском матче по регби и так, под рев толпы на трибунах, и уснул.

Я совсем не удивился, когда, выйдя из микроавтобуса, увидел Бекс. Она держала на уровне колена пистолет и лениво прихлебывала воду из бутылки. Я ступил на подножку, а она спросила:

— Ты в порядке?

Глава тринадцатая

— Думаю, у меня был небольшой психоз, или нервный срыв, или нечто подобное. Короче, пришлось тяжко. Теперь я почти в норме, — ответил я, захлопнув дверцу. — А ты?

Бекс промолчала. Я без запинки ответил на ее вопрос, и это сбило девушку с толку. Несмотря на то что она долго со мной работала, она все еще не привыкла выслушивать небрежные заявления от своего босса. Но, надо отдать ей должное, Бекс быстро справилась с минутной заминкой и сказала:

Сэм вышел на балкон, вдохнул свежий утренний воздух и с удовольствием оглядел накрытый для завтрака стол. На хрустящей белой скатерти было аккуратно расставлено все, что требуется человеку для приятного начала дня: кофейник с душистым café filtre,[37] горячее молоко в фарфоровом кувшинчике, два золотых пухлых круассана и свежий номер «Геральд трибьюн». Сэм надел темные очки, убедился, что вид со вчерашнего дня нисколько не испортился, и уселся за столик. В ту же минуту зазвонил его мобильный телефон.