Оба недавно купили «Справочник по номинации для мальчиков», где вычитали, что номинаторы уже давно не употребляют термины вроде «божественное имя». Современные мыслители утверждали, что кроме физической вселенной имеется еще и лексическая, а слияние объекта с совместимым именем приводит к реализации скрытого потенциала обоих. Для данного объекта нет единственного «истинного имени»: в зависимости от своей точной формы тело может быть совместимо с несколькими эонимами[10], и наоборот — простое имя может выдержать даже значительные изменения формы тела, что продемонстрировали детские эксперименты Роберта с глиняной куклой.

Трудно найти более страшное зрелище, чем объединенные силы средств массовой информации мира, когда они перестают соблюдать хоть какие-то ограничения. Их аппетиты безграничны, а методы жестоки.

Добравшись до дома Лайонелла, они пообещали кухарке, что вскоре придут обедать, и направились в сад за домом. Лайонелл превратил сарайчик, где садовник хранил инструменты, в личную лабораторию. Обычно Роберт приходил сюда регулярно, но недавно Лайонелл начал эксперимент, который держал в секрете, и лишь сейчас решил, что готов продемонстрировать результат. Лайонелл вошел первым, попросив Роберта подождать снаружи, и вскоре впустил его в сарайчик.

Самолеты, направляющиеся из США в Лондон или иной британский аэропорт, были забиты – от кабины пилотов до туалетов, так как каждое мало-мальски уважающее себя американское средство массовой информации считало своим долгом послать в Лондон свою команду. По прибытии они сходили с ума. Им нужно было отправлять информацию к определенному сроку с точностью до минуты, а отправлять было нечего. Лондон договорился с Белым домом ограничиться первоначальным кратким заявлением. Конечно, это было совершенно недостаточно.

Вдоль всех стен тянулись длинные полки, уставленные флакончиками, закупоренными бутылями из зеленого стекла и различными образцами камней и минералов. Почти все свободное пространство в центре занимал стол, испещренный пятнами и следами ожогов; сейчас на нем стоял аппарат для последнего эксперимента Лайонелла — закрепленная в штативе реторта, наполовину погруженная в таз с водой. Таз, в свою очередь, стоял на треноге и подгревался снизу масляной лампой. Температура воды в тазу измерялась ртутным термометром.

Репортеры и бригады телевизионщиков сидели в засадах вокруг стоящего отдельно дома у Вудсток-роуд, как будто двери его могли раскрыться и пропавший юноша появится перед ними. Дверь оставалась запертой, в то время как бригада Секретной Службы по приказу Крейтона Бирбанка паковала все до последней мелочи и готовилась уехать.

— Взгляни, — предложил Лайонелл.

В Оксфорде коронер, используя свои права согласно статье двадцатой Закона об изменении положения о коронерах, выдал тела двух убитых агентов Секретной Службы, как только патолог Министерства внутренних дел закончил их обследование. Официально они были выданы послу США Алоизиусу Фэйруэзеру по разрешению ближайших родственников, но фактически один из старших чиновников посольства препроводил их на военно-воздушную базу США в расположенном неподалеку Аппер Хэйворде, где почетный караул погрузил их на транспортный самолет, летящий на военно-воздушную базу Эндрюс. Их сопровождали десять других агентов, которых чуть ли не линчевали, требуя от них заявлений, когда они выходили из дома в Саммертауне.

Роберт наклонился, разглядывая содержимое реторты. На первый взгляд, казалось, что внутри нет ничего, кроме пены, словно перелитой в реторту из кружки с пивом. Однако, приглядевшись, Роберт понял: то, что он принял за пузырьки пены, на самом деле представляет собой ячейки поблескивающей сетки. Пена состояла из гомункулусов — крошечных зародышей, которые содержатся в сперме. Каждое тельце было прозрачным, но вместе их круглые головки и ниточки-конечности образовывали бледную и плотную пену.

Они вернулись в Штаты, их встретил Крейтон Бербанк, и началось долгое расследование с целью установить, где же произошел сбой. В Англии им нечего было делать.

— Ты что, брызнул туда и подогревал в тазике? — спросил он. Лайонелл обиделся и дал ему тычка под ребра. Роберт засмеялся и примиряюще поднял руки. — Нет, если честно, то это — чудо! Как ты сумел проделать такое?

Даже когда дом в Оксфорде был закрыт, небольшая группа отчаявшихся репортеров дежурила около него: а вдруг что-нибудь произойдет там?

— Тут все дело в балансировке, — пояснил польщенный Лайонелл. — Конечно, нужно поддерживать правильную температуру, но если хочешь, чтобы они росли, необходимо подливать правильную смесь питательных веществ. Если смесь будет слишком разбавленной, они начнут голодать. А если слишком густой, станут чересчур шустрыми и начнут драться.

Другие журналисты преследовали в университетском городке всех, кто когда-либо знал Саймона Кормэка: преподавателей, студентов, работников колледжа, барменов, и спортсменов. Два американских студента в Оксфорде, хотя они учились в других колледжах, были вынуждены уйти в подполье.

— Врешь!

Мать одного из них, которую нашли в Америке, была настолько любезна, что сообщила, что намерена немедленно вызвать своего мальчика домой, в безопасный район города Майами. Это дало газетчикам один абзац, а ее показали в местной программе телевидения в передаче «Угадай-ка».

— Нет, честно. Книжки почитай, если не веришь. Именно драки между сперматозоидами — причина рождения уродов. Если до яйца добирается искалеченный зародыш, то ребенок рождается калекой.

Тело сержанта Данна было передано его семье, и полиция Тэймз-Вэлли готовилась похоронить его со всеми почестями.

— А я думал, уроды рождаются, если мать была чем-то напугана во время беременности.

Все вещественные доказательства были отправлены в Лондон. Оружие было передано в Королевскую лабораторию исследования и развития в Форт-Холстед около Севеноукса в Кенте, где они быстро определили гильзы от «Скорпиона». Это укрепило мысль о том, что в похищении участвовали европейские террористы. Общественность об этом не информировали.

Роберт с превеликим трудом различал мельчайшие шевеления отдельных зародышей. Он только сейчас разглядел, что в результате их коллективного движения пена очень медленно перемешивается.

– С ума сошел? Какая трасса? В скале однополосная дорога пробита. Если встречная машина – приходится назад сдавать. В метре от пропасти.

Другие вещественные свидетельства были отправлены в лабораторию полиции метрополии в Фулеме, в Лондоне. Сюда входили смятые травинки со следами крови, кусочки глины, слепки следов покрышек, домкрат, пули, извлеченные из трех трупов, и кусочки лобового стекла машины, следовавшей за Кормэком. Перед наступлением темноты в тот день Шотовер-Плейн выглядела так, как будто по ней прошлись пылесосом.

— Это причина лишь некоторых видов уродств. Например, когда ребенок рождается весь волосатый или покрытый пятнами. А вот если у младенца нет руки или ноги, или они покалечены, то это как раз и означает, что зародыши дрались. Вот почему питательный бульон нельзя делать слишком густым, особенно если им некуда деваться из сосуда — они становятся слишком буйными.

– Ну, еще пару тоннелей сделают. Денег считать не будут, – заверил он.

Полицейскую машину отвезли на платформе в секцию транспортных средств Отдела серьезных преступлений, но фургон «Форд-транзит», вытащенный из сгоревшего сарая, представлял гораздо больший интерес. Эксперты ползали по всему сараю и вылезли черные от сажи. Цепь фермера, ржавая и перерезанная, была снята с ворот с такими предосторожностями, как будто она сделана из яичной скорлупы, но в результате появился отчет, где говорилось, что она была перерезана стандартным резаком. Большую ценность представлял след седана, который он оставил после замены автомобилей.

— И долго ты еще сможешь поддерживать их рост?

Сожженный «форд-транзит» был доставлен в Лондон в контейнере, где его медленно разобрали на составные части. Его номера были фальшивыми, но преступники предусмотрительно сделали такие номера, которые соответствовали бы машине этого года выпуска.

– Да с какой стати?

Было видно, что над фургоном поработали, его обслуживал и налаживал искусный механик. Так по крайней мере установили специалисты. Кто-то пытался спилить номера на шасси и моторе, используя вольфрамо-карбидный абразив, которые продаются во всех магазинах инструментов, вставив его в электрическую дрель. Но они поработали не слишком хорошо. Поскольку эти номера наносятся штампом и прессом, то спектрографический анализ выявил номера по отпечаткам, оставшимся внутри металла.

— Наверное, уже не очень долго. Трудно держать их живыми, если они не добрались до яйца. Я читал, что во Франции одного зародыша ухитрились вырастить до размера кулака, но у них, понятно, было другое оборудование. А я только хотел проверить, получится ли у меня хоть что-нибудь.

Роберт смотрел на пену и вспоминал доктрину преформации[11], которую мастер Тревельян заставил их выучить наизусть: все живые существа были созданы давным-давно и одновременно, а те, что рождаются сейчас, есть лишь увеличение доселе невидимого. Хотя все рожденные кажутся новыми существами, их гомункулусам на самом деле множество лет, ибо на протяжении всей человеческой истории они переходили от одного поколения предков к другому, дожидаясь своей очереди родиться.

– Есть вероятность, что в Красной Поляне Олимпиада будет. В четырнадцатом или в восемнадцатом году.

Центральный транспортный компьютер в Суонси выдал истинный регистрационный номер фургона и имя последнего владельца. Компьютер сообщил, что он живет в Ноттингэме. Полиция нанесла визит по этому адресу, владелец фургона переехал, не оставив нового адреса. Без всякого шума был объявлен розыск по всей стране.

– Ты бредишь.

Фактически, ждали не только они — Роберт и сам, наверное, ждал до своего рождения. Если бы подобный эксперимент провел его отец, то крошечные фигурки, увиденные Робертом в реторте, оказались бы его нерожденными братьями и сестрами. Он знал, что зародыши неразумны, пока не доберутся до яйца, но задумался: о чем бы они грезили, если бы обладали разумом? Он представил ощущение собственного тела, все кости и органы у которого мягкие и прозрачные, как желатин, и как оно хватается за мириады своих двойников. Каково было бы ему смотреть сквозь прозрачные ресницы и понимать, что та далекая гора — это человек, да еще сознавать, что он — твой брат? Да еще знать при этом, что и он сможет стать таким же громадным, как этот колосс, если только доберется до яйца?.. Так и что ж в том удивительного, что они дерутся!

Найджел Кремер докладывал комитету «КОБРА» каждый час, а его слушатели сообщали новые сведения своим департаментам. Лэнгли уполномочило своего представителя в Лондоне Лу Коллинза сообщить, что они также задействовали всех своих агентов, внедрившихся в террористические группы в Европе. А их было достаточно много.

– Возможно. Но наш президент приложит все силы.

* * *

– В каком, ты сказал, году? В восемнадцатом? Я столько точно не проживу.

Изучение принципов номинации Роберт Стрэттон продолжил в Кембридже, в Три нити-колледже. Там он изучал каббалистические тексты, написанные столетия назад, когда номинаторов еще называли баалей шем, а автоматы — големами. Тексты, заложившие фундамент науки об именах: «Сефер йезира», «Содей разайя» Елеазара Уормского и «Хайей ха-олам ха-ба» Абулафия. Затем он штудировал алхимические трактаты, придавшие методам манипуляций с алфавитом более широкий философский и математический контекст: «Ars magna» Луллия, «De occulta Philosophia» Агриппы, «Monas Hieroglyphica» Джона Ди.

Контрразведка и службы борьбы с терроризмом стран, где находились террористические группы, также предлагали любую помощь. Охота принимала очень большие масштабы, но заметных сдвигов не было. Пока.

Зиновий утешать не стал:

И похитители не выходили на связь. Со времени первых сообщений телефонные линии в Кидлингтоне, Скотланд-Ярде, американском посольстве и многих правительственных учреждениях были перегружены настолько, что пришлось привлечь дополнительных работников. Нужно признать, что британская общественность действительно пыталась помочь. Каждый звонок проверялся, почти все другие уголовные расследования были приостановлены. Среди тысяч звонков были и звонки от психов, неуравновешенных, хулиганов, оптимистов, надеющихся, помогающих и просто официально признанных сумасшедших.

Он узнал, что каждое имя есть комбинация нескольких эпитетов, причем каждый из них обозначает специфическую особенность или способность. Эпитеты создаются путем сочетания всех слов, описывающих желаемую особенность — однокоренных и этимонов[12] — из живых и уже мертвых языков. Выборочно замещая и перемещая буквы, можно выделить из этих слов их общую сущность, которая и будет определять эту особенность. В некоторых случаях эпитеты можно использовать как базы для триангуляции[13], позволяющей создавать производные эпитеты для особенностей, не описанных в любом из языков. Весь процесс опирается на интуицию не меньше, чем на формулы; а умение подбирать наилучшие перемещения букв есть талант, которому научить невозможно.

– Я тоже не уверен, что дождусь Олимпиады. Но благами попользуемся. Представь, сколько там всего полезного построят! Будем с тобой на каток ходить, на горных лыжах кататься. По шикарной трассе в Сочи ездить, купаться. А земля насколько в цене взлетит! Как только получит Россия Олимпиаду, мы наш дом в любой момент продадим. С огромной прибылью.

Первым фильтром были телефонисты коммутаторов. Затем тысячи полицейских констеблей внимательно выслушивали звонивших и соглашались, что сигарообразный предмет в небе – это очень важно и они доведут это сообщение до сведения премьер-министра. Окончательную проверку производили старшие офицеры полиции, которые беседовали с людьми, которые могли реально знать что-то. В их число входили два шофера, которые ехали рано утром и видели зеленый фургон между Уитли и Стэнтон-Сент-Джон. Но все это заканчивалось сараем.

Он изучал современные методики номинальной интеграции и факторизации. Первая — средство, с помощью которого набор эпитетов преобразуется во внешне случайную цепочку букв, составляющую имя, а вторая — средство разложения имени на составляющие его определения. Не каждый метод интеграции имел соответствующую технику факторизации: мощное имя могло после рефакторизации превратиться в набор эпитетов, отличающихся от тех, из которых оно было создано, но такие эпитеты как раз по этой причине часто оказывались полезными. Некоторые имена сопротивлялись рефакторизации, и номинаторы упорно стремились разрабатывать новые методики проникновения в их секреты.

– Ты мечтатель и фантазер.

В свое время Найджел Крэмер раскрыл несколько важных дел. Он начал свою карьеру с патрульного констебля, затем перешел на детективную работу и занимался ею вот уже тридцать лет. Он знал, что преступники оставляют следы. Каждый раз, когда вы дотрагиваетесь до чего-либо, вы оставляете крохотный след. Хороший полицейский может этот след обнаружить, особенно при помощи современной технологии и если он будет искать очень старательно. Просто для этого нужно время, а его-то у него не было. У него бывали дела, требовавшие большого напряжения, но ничего похожего на этот случай в его практике не было.

Ныне система номинации переживала нечто вроде революционного взрыва. Давно были известны два класса имен: для оживления тел и для создания амулетов. Амулеты здоровья носили для защиты от ран и болезней, другие, к примеру, делали здания более устойчивыми к пожарам или оберегали корабли во время странствий. Однако в последнее время различия между этими категориями имен стали менее четкими, что привело к поразительным результатам.

– Нет, я провидец. Что ты говорила, там свиньи на улицах? Вкусные?

Он знал также, что, несмотря на всю технологию, успех детектива зависит обычно от везения. Почти в каждом расследовании появляется один новый момент, благодаря везению детектива и невезению для преступника.

– Шашлык вкусный. А свиньи очень смешные. Горные. Черные, в белых яблоках.

Зарождающаяся наука термодинамика, установившая факт взаимопревращаемости теплоты и работы, недавно объяснила, каким образом автоматы черпают свою движущую силу — они поглощают теплоту из окружающей среды. Воспользовавшись этим усовершенствованным пониманием природы теплоты, некий номинмейстер из Берлина разработал новый класс амулетов, позволяющий телу поглощать тепло в одном месте, а выделять его в другом. Холодильные устройства, использующие подобные амулеты, оказались проще и эффективнее тех, где применялось испарение летучих жидкостей, и получили широкое коммерческое применение. Сходным образом амулеты обеспечили и усовершенствование автоматов: номинатор из Эдинбурга создал амулеты, охраняющие предметы от их обычной привычки пропадать в самый нужный момент, и это позволило ему запатентовать новый класс домашних автоматов, умеющих возвращать предметы на место.

Если бы было наоборот, то преступник мог бы ускользнуть. И все же можно обеспечить собственное везение, и он учил свои бригады не упускать из виду ничего, абсолютно ничего, как бы нелепо или незначительно это ни выглядело. Но через двадцать четыре часа он начал думать, как и его коллега из полиции Тэймз-Вэлли, что это дело быстро не будет раскрыто.

…Когда впервые оказались в Красной Поляне, хрюнделей на улицах еще застали. И бабушек, что продавали у дороги горный мед. И земля стоила пусть дороже, чем в российской глубинке, но им хватило. На домик с участком в семь соток и даже на полную его обстановку.

После окончания колледжа Стрэттон поселился в Лондоне и стал работать номинатором на мануфактуре Кода, одном из ведущих производителей автоматов в Англии.

Преступники скрылись чисто, и чтобы найти их, понадобится тяжелая длительная работа.

– А на новую машину я тебе в карты выиграю, – пообещал Зиновий.

* * *

Раньше она бы согласилась с восторгом. Преферанс, в конце концов, самое меньшее из возможных зол.

К тому же здесь был еще один фактор – заложник. То, что это был сын президента, было делом политиков, а не полицейских. Сын садовника был тоже человек. Охотясь за преступниками с мешком украденных денег или совершивших убийство, вы просто двигаетесь к цели, но в случае с заложником погоня должна идти очень скрытно. Стоит сильно испугать похитителей, и, несмотря на все время и средства, потраченные на преступление, они могут бросить все и бежать, оставив мертвого заложника. Это соображение он доложил угрюмому комитету незадолго до полуночи по Лондонскому времени. Часом позже, в Испании, Дэвид Вайнтрауб пил стакан вина с Куинном. Британский полицейский Крэмер ничего об этом не знал. Пока.

Сопровождаемый своим гипсовым автоматом последней модели, Стрэттон вошел в здание фабрики — огромное кирпичное строение с застекленными окнами на потолке. Половина здания была отведена под обработку металла, а вторая — керамики. В каждой из секций извилистые дорожки соединяли различные помещения, которые предназначались для очередной стадии превращения сырья в готовый автомат. Стрэттон со своим автоматом вошли в керамический цех.

Но только монастырь сильно ее изменил.

В приватном порядке Скотланд-Ярд признает, что его отношения с британской прессой иногда лучше, чем это кажется. По мелким вопросам они часто раздражают друг друга, но когда дело по-настоящему важное, то редакторы и владельцы, если к ним обращаются с серьезной просьбой, обычно идут навстречу и выказывают сдержанность. Серьезно – это когда в опасности жизнь человека или безопасность страны под угрозой. Поэтому некоторые случаи похищения людей вообще не упоминаются в прессе, хотя редакторам известны даже их подробности.

И Саша предложила:

Они двигались вдоль рядов низких чанов, где смешивалась глина. В разных чанах хранились различные сорта глины — от обычной красной до тончайшего белого каолина. Чаны напоминали огромные кружки, налитые до краев жидким шоколадом или густыми сливками; лишь сильный минеральный запах нарушал иллюзию. Перемешивающие глину лопасти соединялись системой шестерен с ведущим валом, который помещался под самым потолком и тянулся вдоль всего помещения. Цех замыкал автоматический двигатель — чугунный великан, без устали вращающий рукоятку ведущего вала. Проходя мимо него, Стрэттон отметил легкую прохладу — двигатель поглощал из воздуха теплоту.

– А давай что-нибудь честное придумаем.

Но в данном случае из-за пронырливого молодого репортера в Оксфорде лиса была выпущена из клетки и бежала во всю прыть, так что британская пресса почти не могла проявлять сдержанность. Но сэр Питер Имберт лично встретился с восемью владельцами, двадцатью редакторами и руководителями двух телевизионных сетей и двенадцати радиостанций. Он сказал им, что что бы иностранные средства информации ни писали, более вероятно, что похитители будут слушать британское радио, смотреть британские телепрограммы и читать британские газеты. Он попросил не публиковать дикие сообщения вроде того, что полиция вот-вот их накроет или вскорости состоится штурм их убежища. Именно такие сообщения могут вызвать у них панику, заставить их убить заложника и скрыться. Он получил их согласие.

Зиновий расхохотался:

В соседнем помещении готовили формы для отливок. Снежно-белые оболочки — зеркальные контуры всевозможных автоматов — стопками лежали вдоль стен. В центре комнаты в одиночку и парами трудились подмастерья-скульпторы в передниках, обрабатывая коконы, в которых отливали автоматы.

* * *

– Зайка! По-моему, нам с тобой уже поздно меняться.

Ближайший к нему скульптор собирал литейную форму для паттера — четвероногого автомата с широкой головой, применяемого в шахтах для толкания вагонеток с рудой. Юноша оторвался от работы.

Она парировала:

В Лондоне было раннее утро, а далеко к югу от столицы Великобритании VC20A летел над Азорскими островами, держа направление на Вашингтон.

– А по-моему, измениться – это единственный шанс выжить.

* * *

— Вы кого-нибудь ищете, сэр? — спросил он.

– Может, и молитвы будем читать? Вместе?

На самом деле похитители действительно залегли. Проезжая через Бакингэм предыдущим утром, «вольво» пересекла шоссе М1 восточнее Милтон Кейнз, повернула на юг, по направлению к Лондону, и влилась в этот час в огромный поток машин, едущих в столицу. Она тут же затерялась среди гигантских грузовиков и автобусов, везущих людей на юг из их домов в Бакингемшире, Бедфодршире и Хертфордшире. К северу от Лондона «вольво» свернула на шоссе М25, огромную кольцевую дорогу, огибающую столицу на расстоянии двадцать пять миль от центра. От этого шоссе, подобно спицам колеса, расходились дороги, связывающие провинцию с Лондоном.

— Я договорился здесь о встрече с мастером Уиллоуби, — ответил Стрэттон.

– Я читаю. А ты сам для себя решай, – вздохнула Саша. – Но, по-моему, это банальный инстинкт самосохранения – не светиться. Сам говорил: и кольцо, и тебя могут искать. До сих пор.

— Извините, не догадался. Он наверняка скоро придет.

– Чего меня искать? Я давно умер.

В конце концов «вольво» свернула на одну из этих «спиц» и около десяти часов утра въехала в гараж дома, стоявшего в стороне на трехполосной дороге в миле от центра небольшого городка, расположенного не далее сорока миль по прямой от Скотленд-Ярда. Дом был выбран весьма удачно: он был не настолько изолирован, чтобы возбуждать интерес по поводу его покупки, и не слишком близок к любопытным соседям. Не доезжая двух миль до дома, глава группы приказал трем остальным членам сесть на пол и пригнуться, чтобы их не увидели через окна машины. Двое на заднем сиденье легли друг на друга и натянули на себя одеяло. Любой наблюдатель увидел бы одного человека с бородой, в строгом костюме, въезжавшего через свои ворота в свой гараж.

Подмастерье вернулся к работе. Гарольд Уиллоуби был мастером-скульптором третьего класса, и Стрэттон брал у него консультации по разработке многоразовых форм для отливки своих автоматов.

– Шито белыми нитками. Твоего врача ушлого запросто могли найти и расколоть. Пока сидишь тихо – мы в безопасности. Свяжешься с шулерами – тебя могут узнать. Сам когда-то говорил, что многие картежники в Сочи на гастроли ездят.

Автоматическое устройство, управляемое из автомобиля, открыло ворота гаража и затем закрыло их. Только тогда руководитель разрешил членам группы вылезти из машины. В гараже была дверь, ведущая в дом.

Стрэттон неторопливо прохаживался по мастерской. Его автомат стоял неподвижно, готовый выполнить команду хозяина.

– Сашка, ты стала трусишкой!

Все четверо вновь надели черные тренировочные костюмы и черные маски, перед тем как открыть багажник. Саймон Кормэк был как в полусне, все расплывалось у него перед глазами. Он зажмурил глаза от яркого слепящего света карманного фонаря. И тут же ему на голову набросили черный капюшон, так что он не видел своих похитителей.

Уиллоуби вошел через дверь, ведущую в соседний, литейный цех; его лицо раскраснелось от жары.

Она обняла его:

Его провели в дом, а затем вниз в подвал. Там было все подготовлено: чистый белый бетонный пол, мягкий свет на потолке, закрытый небьющимся стеклом, железная койка, привинченная к полу, и ведро с пластмассовой крышкой. В двери был глазок, который закрывался снаружи. Там же были две стальные задвижки.

— Извините за опоздание, мистер Стрэттон. Мы уже несколько недель работаем над большой бронзовой фигурой, и сегодня как раз день отливки. А в такое время нельзя оставлять ребят без присмотра.

– Банальный инстинкт самосохранения. Хочу подольше прожить. С тобой. В этой красоте.

Похитители обошлись с ним не грубо, они положили его на кровать, а гигант держал его, пока другие надели наручник на его лодыжку не слишком туго, чтобы не вызвать гангрену, но так, чтобы он не мог вынуть ногу.

— Прекрасно понимаю, — согласился Стрэттон.

У нее имелась и еще одна, очень веская причина задержаться на этом свете. Но объяснить ее Зиновию Саша не могла. Сразу, когда только увиделись, в лесу под Владимиром, не решилась, а потом банально испугалась. Да и предугадать не могла, как он отреагирует. То ли возликует, то ли взбесится.

Другой браслет был защелкнут, через него пропустили трехметровую стальную цепь, которую прикрепили замком к себе самой. Другой конец цепи был уже прикреплен замком к ножке кровати. Затем они ушли. Они не сказали ему ни одного слова и не скажут за все время его заточения.

Не теряя времени, Уиллоуби подошел к новому автомату.

Лучше промолчать.

— Так вы над этим работали с Муром все эти месяцы?

Он прождал полчаса, пока не осмелился снять капюшон. Он не знал, были ли похитители все еще в комнате, хотя он слышал, как закрылась дверь, а затем задвижки. Руки у него были свободны, но снимал он капюшон очень медленно. Не было ни ударов, ни криков. Наконец капюшон снят. Он поморгал на свету, затем глаза его привыкли и он осмотрелся вокруг.

* * *

Стрэттон кивнул:

Память его была затуманена. Он помнил, как бежал по мягкой упругой траве, зеленый фургон, человек, меняющий колесо, две фигуры в черном, набросившиеся на него, оглушительный грохот выстрелов, удар, тяжелый вес набросившихся и вкус травы во рту.

Зиновий посоветовал Саше: на учет по болезни встать не в Сочи, а в Краснодаре:

— Парень хорошо потрудился, — ответил он, упомянув скульптора, помогавшего ему в работе над этим проектом. Мур изготовил множество тел — варианты одной базовой темы, — накладывая модельную глину на арматуру и делая на их основе гипсовые отливки, на которых Стрэттон испытывал имена.

Он вспомнил открытые дверцы фургона, попытку закричать, свои отчаянные усилия, матрасы внутри фургона, огромный человек, державший его на матрасе, и что-то сладкое и ароматное, прижатое к лицу. А затем – ничего. До этого момента. Затем он понял, и с осознанием этого пришел страх. И чувство одиночества и полной изоляции.

Уиллоуби осмотрел тело автомата.

– Не ближний свет, зато краевой центр. Медицина продвинутая. И шансов меньше, что кто-то из соседей пронюхает.

Он пытался быть храбрым, но слезы страха накапливались и текли по лицу.

— Хорошая проработка деталей. Выглядит неплохо… погодите-ка… — Он указал на руки автомата. В отличие от традиционной руки-лопатки, на которой пальцы лишь обозначались бороздками, этот имел полностью сформированные пальцы. — Только не говорите, что он способен шевелить пальцами!

– Да я думаю: может, вообще – ну его? – улыбнулась. – Ничего вроде не болит. Горный воздух, здоровый образ жизни.

— Совершенно верно.

– О, папа, – шептал он, – папа, прости меня, помоги мне.

— Докажите, — предложил Уиллоуби, не скрывая скептицизма.

– То же самое, что на мизер с девяткой, десяткой и валетом идти, – хмыкнул он.

* * *

— Сожми, — приказал Стрэттон автомату. Тот вытянул перед собой руки, поочередно сжал и распрямил каждую пару пальцев и вновь опустил руки по бокам.

– Чего?

— Поздравляю, мистер Стрэттон, — сказал скульптор и присел, внимательно разглядывая пальцы автомата. — Чтобы выполнять команды имени, пальцам необходимо сгибаться в каждом суставе?

Если у Уайтхолла была проблема с волной телефонных звонков и запросов прессы, то прессинг на Белый дом был в три раза больше. Первое заявление по поводу похищения было сделано из Лондона в 19 часов местного времени, и за час до этого Белый дом был предупрежден о том, что оно будет сделано. Но в Вашингтоне было всего 2 часа утра, и реакция американских средств массовой информации была исключительно бурной.

— Правильно. Сможете разработать литейную форму для такой руки?

– Ну, вдруг в прикупе семерка придет? Некоторые надеются. И получают такой паровозик! Саш, не занимайся ерундой. Встань на учет, сдавай анализы. Убедилась, что все хорошо, и живи полгода спокойно.

Уиллоуби несколько раз прищелкнул языком:

– Ты сам стал – таким занудой, – покачала она головой.

Крэйг Липтон, пресс-секретарь Белого дома, провел целый час в комнате Кабинета, где ему объяснили, что нужно сказать. Беда была в том, что материала для заявления почти не было. Можно было подтвердить факт похищения вместе с сообщением о гибели двух агентов секретной службы, охранявших Саймона. Можно было также добавить, что сын президента – хороший спортсмен, занимающийся кроссом, и во время похищения он совершал тренировочную пробежку.

— Хитрая задачка… Возможно, придется использовать одноразовую форму для каждой отливки. Но даже если форма будет разборная, то для керамики она получится очень дорогой.

– Так я тоже теперь… их, блин, больной, – поморщился Зиновий. – С тобой буду ездить. К неврологу. В Краснодаре есть один хороший.

Конечно, это не могло помочь. Никто не силен так задним умом, столь хорошо видящим перспективу, как разъяренный журналист. И хотя Крейтон Бербанк согласился не критиковать президента или самого Саймона, он дал ясно понять, что он не позволит распять Секретную Службу за неудачу с охраной Саймона, когда он специально просил выделить больше людей. Был достигнут компромисс, который никого не мог ввести в заблуждение.

— Думаю, затраты окупятся. Позвольте продемонстрировать. — Стрэттон обратился к автомату: — Отлей тело. Используй вон ту форму.

Джим Дональдсон указал, что, как государственный секретарь, он должен поддерживать отношения с Лондоном, и в любом случае трения между двумя столицами ничему не помогут, а могут только повредить делу. Он настоял на том, чтобы Липтон подчеркнул, что сержант британской полиции был также убит. С этим согласились, хотя журналистский корпус Белого дома почти не обратил на это внимания.

– Прикольная мы парочка! Кто-то в ресторан вместе ходит, а мы по врачам.

Автомат мелкими шажками подошел к ближайшей стене и взял детали указанной Стрэттоном формы для отливки маленького фарфорового посыльного. Несколько подмастерьев бросили работу и принялись наблюдать, как автомат переносит детали к рабочему столу. Там он собрал различные секции воедино и крепко связал их бечевкой. Скульпторы с откровенным изумлением смотрели на то, как работают пальцы автомата, завязывая концы бечевки узлами. Затем тот поставил собранную форму вертикально и направился к емкости с глиняным раствором для отливок.

Липтон встретился с гонявшейся за ним прессой в 16.00 и сделал заявление. Оно передавалось прямо по телевидению и радио. Как только он закончил, поднялась буря. Он заявил, что не может отвечать на вопросы. С таким же успехом мученик в римском Колизее мог бы пытаться объяснить львам, что он всего лишь очень худой христианин. Буря усилилась. Многие вопросы потонули в шуме, но некоторые дошли до ушей 100 миллионов американцев и вызвали определенную реакцию. Обвиняет ли Белый дом британцев? Э… нет. А почему нет? Разве не они отвечают там за безопасность? Да, но… Обвиняет ли Белый дом в таком случае Секретную Службу? Не совсем… Почему сына президента охраняли всего два человека?

— Достаточно, — сказал Уиллоуби. Автомат прекратил работу и принял позу ожидания. Осмотрев форму, Уиллоуби спросил: — Вы сами его тренировали?

– В ресторан тоже сходим.

— Да. Я надеялся, что Мур научит его делать отливки из металла.

Как случилось, что он бежал один в пустынной местности? Правда ли, что Крейтон Бербанк предложил уйти в отставку? Вышли ли похитители на связь?

– Сходим. Но сначала – ты сдашь кровь.

— А у вас есть имена, обучающие другим работам?

На этот вопрос он смог твердо ответить, что нет. Но его уже подталкивали к тому, чтобы он вышел за рамки брифинга. У репортеров нюх на представителей, боящихся вопросов, как на лимбургский сыр.

– Я? Зачем?

— Пока нет. Однако полагаю, что существует целый класс сходных имен — по одному для каждого вида работы, требующей десяти пальцев.

Наконец Липтону удалось скрыться со сцены. Он обливался потом и решил возвратиться в Гранд-Рапидс. Блестящая сторона работы в Белом доме быстро теряла свою привлекательность. Независимо от его ответов на вопросы, радио- и телекомментаторы будут говорить то, что захотят. К вечеру общий тон прессы стал заметно враждебным к Англии.

– Боюсь. Вдруг ты заразился.

— В самом деле? — Уиллоуби заметил, что на них смотрят другие скульпторы, и гаркнул: — Если вам нечем заняться, то я вас завалю работой! — Подмастерья проворно разошлись по рабочим местам, а Уиллоуби повернулся к Стрэттону: — Давайте пройдем в ваш кабинет и поговорим.

* * *

– С чего бы это?

— Хорошо.

В посольстве Британии на Массчусетс-авеню пресс-атташе также сделал заявление. Выразив тревогу и шок по поводу происшедшего, он включил в него два момента. Во-первых, полиция Тэймз-Вэлли не проявляет слишком большую активность исключительно по просьбе Америки и, во-вторых, сержант Данн был единственным, кто сделал два выстрела по похитителям и поплатился за это своей жизнью. Это было не то, чего хотели журналисты, но это дало им один абзац. Это заставило также Крейтона Бербанка, следившего за выступлением, рычать от гнева. Оба они знали, что просьба, вернее, настоятельная просьба не проявлять слишком большую активность, исходила от Саймона Кормэка через его отца, но не могли сказать об этом.

– Да я все вспоминаю ту ночь. Перед карнавалом. По-моему, наврал ты мне тогда. Не было презерватива.

Стрэттон велел автомату следовать за ним.

* * *

– Я что, сумасшедший? – захлопал глазами он.

Сначала они вошли в мастерскую Стрэттона, расположенную позади кабинета Уиллоуби. Закрыв за собой дверь, Роберт спросил:

Антикризисный комитет заседал весь день в подвале в своем кабинете, следя за потоком информации из «КОБРА» в Лондоне и докладывал наверх по мере необходимости. Агентство Национальной безопасности усилило слежение за всеми телефонными переговорами с Англией на тот случай, если похитители будут звонить через спутник. Ученые, специалисты в области поведения, работающие в центре ФБР в Куантико, выдали список психологических портретов прежних похитителей и возможных действий похитителей Кормэка, а также рекомендации властям обеих стран о том, что следует делать и чего избегать. Ученые в Куантико твердо ожидали, что их всех позовут в Лондон и удивлялись задержке с приглашением, хотя ни один из них до этого в Европе не работал.

И такое честное, невинное, ангельское лицо, что Саша расхохоталась.

— У вас есть возражения против моих автоматов?

В комнате Кабинета комитет жил на нервах, кофе и таблетках антацида.

Настоящий игрок в покер. Надо, надо быть с ним осторожнее.

Уиллоуби взглянул на пару глиняных рук, закрепленных на рабочем столе. На стене за столом висело несколько чертежей, изображающих руки в различных положениях.

Это был первый крупный кризис, и политики среднего возраста на своем опыте познавали первое правило работы в таких условиях: поскольку времени для сна будет катастрофически мало, стараться спать, когда это возможно и сколько возможно. Члены Кабинета встали в 4 утра, и в полночь еще были на ногах.

– Ладно, ври, что хочешь. Но анализ – все равно сдашь, – строго произнесла она.

* * *

— Вы проделали достойную восхищения работу. Однако я озабочен тем, что вы обучили автомат выполнять работу скульптора.

В этот час самолет VC20A летел над Атлантическим океаном намного западнее Азорских островов. До берега оставалось три с половиной часа, а до посадки четыре. В просторном заднем отсеке спали два ветерана – Вайнтрауб и Куинн. В самом заднем отделении спала команда из трех человек, которая пилотировала самолет в Испанию. Сейчас машину вела дежурная команда, работающая по скользящему графику.

– Сделаю все, что скажет прекрасная дама, – ухмыльнулся он.

— Если вас тревожит мысль, будто я пытаюсь заменить скульпторов, то ваша тревога безосновательна. У меня иная цель.

Люди в комнате Кабинета изучали досье человека по имени Куинн, собранное из документов, полученных из Лэнгли и Пентагона. Родился на ферме в Делавэре, мать умерла, когда ему было десять лет, сейчас ему 46.

* * *

Поездка в краевой центр получилась будто захватывающий отпуск. Никуда не торопились. То и дело останавливались. Вместе с остальными туристами «щелкали» пейзажи. Сворачивали на уединенные пляжики. Купались, загорали. Обедали в кафе на высоченной скале. Ужинали в ресторане с видом на водопады. Заночевали в домашнем мотеле, неподалеку от Краснодара.

— Рад слышать. Тогда почему же вы выбрали скульптуру?

В 1963 году, в 18 лет вступил в армию, в пехоту, через два года был переведен в части специального назначения и через четыре месяца был отправлен во Вьетнам. Провел там пять лет.

Утром грустно было осознавать: конец релаксу, впереди суровые будни.

— Просто это первый шаг на довольно извилистом пути. Стоимость производства автоматических двигателей должна снизиться настолько, чтобы они стали по карману большинству семей.

Саша прекрасно помнила свою московскую врачиху Любовь Ивановну. Какая там любовь – всегда безулыбчивая, суровая. При каждой встрече обязательно гадость скажет. Любимый «комплимент»: «Как ты потощала, прямо иссохла!»

— Помилуйте, да на что семье двигатель? — изумился Уиллоуби.

– Он никогда не упоминал своего имени, – пожаловался Юберт Рид. – Здесь говорится, что даже близкие ему люди называют его Куинн. Просто Куинн.

— Например, чтобы приводить в действие ткацкий станок.

Хотя Александра взвешивалась каждую неделю и знала, что не похудела ни на грамм.

Странно.

— Куда это вы клоните?

Но в Краснодарском центре борьбы со СПИДом все оказалось душевнее, почти по-домашнему. Вместо холодной плитки – старый паркет. И кабинет врача не «высокотехнологичный», но уютный, с портретом Чехова на стене и геранью на окошке. Сашу приняли почти радостно, хвалили:

– Он на самом деле странный, – заметил Билл Уолтерс, прочитавший его досье дальше. – Здесь также говорится, что он ненавидит насилие.

— А вы видели детей, работающих на текстильной фабрике? Они трудятся до изнеможения, их легкие полны хлопковой пыли, они настолько истощены и ослаблены, что многие умирают, так и не повзрослев. Дешевизна ткани оплачивается здоровьем рабочих… Ткачам жилось намного лучше, когда они работали в деревнях на ручных станках.

– Ничего странного в этом нет, – ответил Джим Дональдсон. – Я сам ненавижу насилие.

— Но ведь именно механические станки выгнали ткачей из деревень! Как же они вернут их обратно?

– Какая вы умница, что сами пришли! А то у нас контингент: звонишь, по домам ходишь, таблетки чуть ли не в рот суешь. Но все без толку. Пьют, гуляют. На терминальной стадии только являются.

В отличие от своего предшественника на посту госсекретаря Джорджа Шульца, который иногда допускал матерные выражения, Джим Дональдсон был человек неизменно строгих правил, что часто делало его мишенью шуток со стороны Оделла, которые Джим не мог оценить.

Стрэттон еще ни с кем не говорил об этом и с радостью воспользовался возможностью объяснить свою идею:

Усадили в кресло, поинтересовались с провинциальной простотой:

— Стоимость автоматических двигателей всегда была высокой, и поэтому сейчас у нас есть фабрики, где десятки станков приводятся в действие огромным, подогреваемым углем Голиафом. Зато автоматы вроде моего смогут отливать двигатели очень дешево. Если небольшой автоматический двигатель, способный приводить в действие один-два станка, станет по карману ткачу и его семье, то они смогут работать дома, как это было прежде. Люди перестанут губить здоровье в ужасных условиях фабрики.

Худой и угловатый, даже выше, чем Джон Кормэк, он напоминал фламинго по дороге на похороны. Он всегда носил тройку темно-серого цвета, золотую цепочку от часов и твердый накрахмаленный воротничок. Оделл нарочно упоминал о функциях человеческого тела, когда хотел поддразнить строгого адвоката из Нью-Хэмпшира, и каждый раз тонкий нос Дональдсона брезгливо морщился. Его отношение к насилию было таким же, как к грубости.

– А кто тебя, лапонька, заразил?

— Вы забыли о стоимости самого ткацкого станка, — мягко, словно высмеивая, возразил Уиллоуби. — Механические станки гораздо дороже старинных, ручных.

– Да, – согласился Уолтерс, – но вы не прочли страницу 18.

– Татуировку сделала, – вздохнула Саша.

— Мои автоматы смогут помочь в производстве литых деталей, что снизит стоимость механических станков и других машин. Да, это не панацея, однако я убежден, что дешевые двигатели дают индивидуальным ремесленникам шанс на лучшую жизнь.

Дональдсон и Майкл Оделл прочли ее. Вице-президент свистнул.

– Он совершил это? – спросил он. – Ему следовало дать медаль Конгресса.

– Подумать только! – ахнула врачиха. – А я недавно на семинар ездила, говорили, так невозможно.

— Ваше стремление к народному счастью делает вам честь… Однако позвольте напомнить, что есть и более простые лекарства против упомянутых вами социальных болезней — сокращение рабочего дня, улучшение условий труда. И совершенно не обязательно реформировать всю нашу систему производства.

– Для этого нужно иметь свидетелей, – уточнил Уолтерс. – Как вы видите, после этой операции в Меконге осталось в живых только двое, и Куинн тащил раненого сорок миль на себе. А потом тот умер от ран в военном госпитале в Дананге.

– Если иглы хорошо стерилизуют и картридж с краской одноразовый – то невозможно, – объяснила Александра. – Но моему мастеру краски чуть-чуть не хватило. И он иголку в свою банку обмакнул. А сам оказался инфицирован.

— По-моему, то, что я предлагаю, точнее назвать реставрацией, чем реформацией.

– И тем не менее, – сказал радостно Юберт Рид, – он получил Серебряную звезду, две Бронзовых и пять Пурпурных Сердец.

Как будто получить ранение ради лишних нашивок было таким приятным делом.

Теперь Уиллоуби заговорил раздраженно:

– Как же он работал в таком месте без справки?

– Со всеми этими медалями у него четыре ряда наград, – размышлял вслух Оделл. – Здесь не сказано, как они встретились с Вайнтраубом.

— Все эти разговоры о возвращении к семейной экономике хороши и прекрасны, но что станет с моими скульпторами? Несмотря на все благие намерения, ваши автоматы оставят их без работы. А ведь за плечами у каждого из них годы учебы и практики. Как они прокормят свои семьи?

– Не знаю, – поморщилась Саша. – Вроде купил. Я не уточняла.

Его тон застал Стрэттона врасплох.

Там действительно этого не было. Сейчас Вайнтраубу было пятьдесят четыре года, на восемь лет больше чем Куинну. Он поступил в ЦРУ в двадцать четыре года, прямо из колледжа, в 1961 году, прошел обучение на Ферме (название Кэмп-Пири на Иорк-ривер в Вирджинии) и был послан во Вьетнам в качестве GS-12, провинциального чиновника в 1965 году, когда молодой зеленый берет по имени Куинн прибыл туда из Форт-Брагта.

— Вы переоцениваете мое мастерство номинатора, — заявил он, пытаясь сгладить напряженность. — Способности к обучению у этих автоматов чрезвычайно ограничены. Они умеют лишь манипулировать литейными формами, но никогда не смогут их изготовлять. Истинную работу скульптора смогут выполнять только скульпторы. Как раз перед нашей встречей вы давали подмастерьям указания по изготовлению большой бронзовой отливки, автоматы же никогда не смогут работать вместе настолько согласованно. Их участь — чисто рутинная работа.

– Ну и Бог ему судия, – тактично свернула разговор докторша.

— А каких скульпторов мы в конце концов получим, если все годы ученичества они будут лишь наблюдать, как за них работают автоматы? Я не позволю свести столь почтенную профессию к управлению марионетками!

В период 1961–1962 годов десять подразделений американских частей специального назначения создавали в провинции Дарлач стратегические укрепленные деревни с помощью местных крестьян, используя теорию «масляных пятен», разработанную британцами для борьбы с коммунистическими партизанами в Малайе, с целью лишить террористов поддержки местного населения в виде поставок продуктов, убежищ, информации и денег. Американцы называли это политикой по завоеванию сердец и умов. Под руководством частей Специального назначения эта система работала.

— Этого не будет, — возразил Стрэттон, теперь и сам начиная раздражаться. — Подумайте над тем, что вы только что сказали: статус вашей профессии, который вы желаете сохранить, это и есть именно то, от чего ткачей вынудили отказаться. Полагаю, такие автоматы помогут восстановить достоинства и других профессий, причем почти не затронув вашу.

Сама отвела девушку на анализы.

В 1963 году к власти пришел Линдон Джонсон. Армия доказывала, что части специального назначения должны быть выведены из ЦРУ и переданы ей.

Однако Уиллоуби, казалось, не услышал его слов:

Саша сдала кровь на иммунный статус и вирусную нагрузку.

Армия победила. Это означало конец программы «завоевание умов и сердец», хотя понадобилось еще два года, чтобы она полностью развалилась. Именно в эти два года Вайнтрауб и Куинн встретились. Агент ЦРУ занимался сбором информации о Вьетконге и делал это с умением и хитростью, питая отвращение к методам людей типа Ирвинга Мосса (которого он не встречал, поскольку они находились в разных местах), хотя он знал, что такие методы иногда применяются программой «Феникс», частицей которой он был.

— Автоматы начнут изготовлять автоматы! Такой намек не просто оскорбителен, это воистину катастрофа!.. Помните сказку, где ручки от метел стали носить ведра с водой и взбесились?

Пока кололи руку, врач – удивительно! – сидела рядом. Утешала:

Все больше и больше частей специального назначения выводились из программы создания таких деревень и посылались с заданием «найти и уничтожить» в самые дикие джунгли. Они встретились в баре за кружкой пива. Куинну был двадцать один год, и он имел за плечами целый год службы во Вьетнаме. Они сошлись в общем убеждении, что высшее командование армии не победит в этой войне, если будет просто тратить все больше и больше боеприпасов. Вайнтраубу нравился этот бесстрашный молодой солдат. Пусть у него не было формального образования, зато у него был прекрасный ум, и он научился бегло говорить по-вьетнамски, что было редкостью среди военных. Они поддерживали связь друг с другом.

— Абсурдное сравнение! Автоматы настолько далеки от возможности воспроизводить себя без участия человека, что мне даже непонятно, с какого места следует выслушивать возражения. Скорее дрессированный медведь начнет выступать в лондонском балете!

– Ты, главное, не волнуйся. Все хорошо будет. Я и без анализов вижу: у тебя латентная стадия, никаких проблем со здоровьем нет. Ну а если что – назначим тебе терапийку, все лекарства у нас имеются.

Последний раз Вайнтрауб видел Куинна во время операции в Сон-Тай.

Зиновию в краевом центре тоже повезло – доктор спинальными больными занимался давно и успешно. Осмотрел, сделал томограмму, сменил болеутоляющие, порекомендовал физиотерапию, заверил: «Со временем и боль уйдет, и даже хромота».

— Если вы попробуете создать автомат, который сумеет танцевать в балете, я вам охотно помогу. Однако вам не следует продолжать работу над автоматами с пальцами.



На следующий день пошли за результатами анализов. У Саши оказалась вирусная нагрузка – ноль, CD4 – под тысячу, притом что он и у здоровых бывает ниже.

— Извините, сэр, но я не обязан подчиняться вашим решениям.

У Зиновия антител к ВИЧ не обнаружили.

– Значит этот парень был в Сон-Тай, – сказал Оделл.

– Здорово! Просто потрясающе! – обрадовалась девушка.

— Тогда вы очень скоро узнаете, как тяжело работать без сотрудничества со скульпторами. Отныне я запрещаю подмастерьям помогать вам в этом проекте.

– С таким послужным списком, я удивляюсь, почему он не стал офицером, – сказал Мортон Стеннард. – В Пентагоне есть люди с такими же наградами за Вьетнам, но они комиссуются при первой возможности.

– Святой ты человек, Сашка, – хмыкнул Зиновий.

— Ваше решение совершенно незаконно, — пробормотал ошеломленный Стрэттон.

– Почему?

Дэвид Вайнтрауб мог бы сам рассказать им, но ему еще оставалось лететь целый час. Получив обратно управление специальными частями, ортодоксальные военные, ненавидевшие специальные части, так как не могли их понять, постепенно, в течение шести лет, до 1970 года, принижали их роль, передавая программу «сердца и умы», а также миссии «найти и уничтожить» все больше и больше в руки южновьетнамской армии. Гибельные результаты этого широко известны.

— Зато логично.

– Я бы на твоем месте точно бы не радовался. А старался как можно больше человек заразить. Чтоб не только мне, а всем было плохо.

– Я тоже хотела. Раньше. Когда была одинокой и злобной. Но теперь поняла простую вещь: я не стану от этого счастливей.

Тем не менее, зеленые береты пытались сражаться с Вьетконгом с помощью тайных акций и хитрости, а не массовых бомбардировок и дефолиации, которые только увеличивали приток добровольцев во Вьетконг. Были oперации типа «Омега», «Сигма», «Дельта» и «Дубинка». Куинн участвовал в «Дельте» под командованием Чарли Бекуита, который позже, в 1977 году создал подразделение «Дельта» в Форт-Брагге и уговаривал Куинна вернуться из Парижа в армию.

— В таком случае я стану работать со скульпторами на другой мануфактуре!

– Да… А ты теперь другая. – он внимательно взглянул на нее. – Надо было и мне, наверно, в монастыре пожить. Тоже бы переродился.

Уиллоуби нахмурился:

Проблема с Куинном состояла в том, что он считал приказы просьбами и иногда не соглашался с ними. К тому же он предпочитал действовать один.

«Не только в монастыре дело», – подумала она.

Ни одно из этих качеств не способствовало продвижению по службе. Его сделали капралом через шесть месяцев, а сержантом через десять. Затем опять он – рядовой, затем сержант и снова рядовой. Его карьера напоминала игру «йойо», где деревянная катушка бегает по ниточке то вверх, то вниз.

— Я вхожу в состав руководства Братства скульпторов. Думаю, я сумею убедить их.



Может, сказать Зиновию сейчас? Когда у обоих отличное настроение, рядом море, а над ними ласково простерла крылья южная ночь?

– Мне кажется, мы можем ответить на ваш вопрос, Мортон, – сказал Оделл, – вот здесь, после операции в Сон-Тай.

Стрэттон почувствовал, как от возмущения у него запылали щеки:

Но тогда ведь магия отпуска сразу вдребезги.

Он усмехнулся: «Парень сломал челюсть генералу».

— Хватит меня запугивать! Поступайте как угодно, но не в ваших силах помешать мне довести дело до конца.



И снова Саша не решилась. Вместо важного предложила:

Наконец пятая группа специальных частей была выведена из Вьетнама 31 декабря 1970 года, за три года до полномасштабного вывода американской армии, где тогда служил полковник Истерхауз, и за пять лет до позорной эвакуации под крышей посольства всех остававшихся в стране американцев.