Цейс слушал совершенно невозмутимо, не проявляя никаких эмоций. Если его сердце и дрогнуло при мысли о красивой молодой девушке, одинокой и беззащитной, терзаемой горем и чувством вины, то он не подал виду. Казалось, что он слышал уже все это раньше, впрочем, в той или иной форме он уже не раз сталкивался с подобными историями. Когда она закончила, он просто сказал:

– Знаете, возможно, отказавшись от сына, вы сделали для него самое лучшее из того, что могли. Поймите меня правильно, я вовсе не оправдываю методы Клауса Циммермана, – быстро добавил он, – но мальчик, возможно, счастлив и у него хорошая жизнь с любящими его приемными родителями.

– Я не сделаю ничего, что могло бы ему повредить, – произнесла Катринка. – Но мне нужно знать, где он и как он. – Она подавила рыдание. – Мне так нужно это знать. – Катринка сообщила Цейсу даты, имена, адреса.

– Вы будете сами заниматься, этим? – спросила она.

– Конечно, миссис Грэхем. Хотя и не без помощи со стороны других, как вы понимаете.

– И это будет совершенно конфиденциально?

– Да, совершенно.

– Даже мой муж не должен знать. – Ей не хотелось об этом говорить, но это было необходимо. Если бы ее сын нашелся и если бы он был несчастлив и она была бы ему нужна, тогда она рассказала бы Адаму. Она не хотела рисковать своими отношениями с мужем прежде, чем для этого будут причины.

– Понимаю.

Они обговорили детали: сообщения должны отправляться Катринке в простых конвертах, платежи – осуществляться через ее банк в Австрии, так, чтобы она могла скрывать движение средств в финансовой документации «Золотого рога».

– Как скоро я с вами свяжусь? – спросила она, вставая и собираясь уходить.

– Я буду посылать вам сообщения ежемесячно. Я свяжусь с вами раньше только в том случае, если у меня появится что-то важное. Но, миссис Грэхем, я советую вам не питать слишком больших надежд. Уверяю вас, я очень хорошо знаю свое дело. Никого лучше вам не найти. Но даже я не всегда добиваюсь успеха.

– Я смогу жить с неоправдавшимися ожиданиями, – уверила она его. – Я не выношу только бездействия.



Когда Катринка вернулась в свой белый с позолотой номер в отеле «Плаза Атенс», она была измучена и опустошена. Она повесила на дверь табличку с просьбой не тревожить, разделась, откинула стеганое атласное одеяло на кровати и легла, надеясь несколько часов поспать, прежде чем встретиться с остальными. Но она была слишком возбуждена, чтобы уснуть. Она вызвала горничную, заказала чай и дневные газеты.

Когда заказ был выполнен, она снова растянулась на кровати и стала перелистывать газеты, бегло просматривая международные новости, финансовые сообщения, обзоры различных коллекций и едва обращая на все это внимание, как вдруг у нее перехватило дыхание от материала, помещенного в рубрике Сабрины в «Глоуб». Злобная сука, подумала она, снова лжет! И как ей только не надоест? Катринка быстро что-то накинула на себя, взяла газету и ключ от номера, направилась в номер Дэйзи, который находился рядом, и позвонила в дверь. Долгое время стояла тишина, и Катринка подумала, что Дэйзи, видимо, куда-то вышла, но тут дверь слегка приоткрылась.

– Кто там? – спросила Дэйзи сонным, раздраженным голосом.

– Катринка. Можно войти?

– О, конечно. Конечно, дорогая. Минуточку. – Дверь снова закрылась, и Катринка услышала звук снимаемой цепочки, прежде чем Дэйзи широко распахнула дверь и сказала:

– Ты чем-то расстроена? Что случилось?

– Это из-за газет. – Она прошла вслед за Дэйзи в роскошную гостиную и села на обитую гобеленовой тканью тахту. – Можно что-нибудь выпить?

– Конечно. Чего бы ты хотела?

– Бренди, пожалуйста.

Дэйзи налила бренди и поставила перед Катринкой стакан на нарядный столик, затем села рядом с ней на диван, глядя на номер «Глоуб», который сжимала в руке Катринка. – Видимо, снова Сабрина?

– Да.

– Что-нибудь об Адаме? – испуганно спросила Дэйзи.

Катринка покачала головой.

– Это о Стивене, – наконец, сказала она.

– О Стивене! – недоверчиво воскликнула Дэйзи. – Что же это Сабрина могла написать о Стивене?

– Что-то ужасное, и, видимо, как всегда, все это вранье. Но кто-то что-то обязательно скажет. Я решила, что тебе нужно самой увидеть. – Она протянула Дэйзи газету. – Страница семь, – добавила она.

Дэйзи открыла газету и нашла нужную страницу.

– О Боже, – прошептала она, и в ее голосе одновременно слышались и недоверие, и потрясение. Заголовок, набранный крупным черным шрифтом, гласил:

«Озорник Стивен попался, когда залез рукой в сахарницу». Ниже была помещена большая фотография Стивена Эллиота, который обнимал за плечи какую-то женщину, причем его пальцы скрывались под легкими складками лифа ее платья.

На фотографии, объясняла Сабрина, салон лимузина Стивена Эллиота возле «Аннабель», модной лондонской дискотеки, где эту пару видели на танцах несколько вечеров подряд. Чтобы ни у кого не возникла мысль о том, что они встретились здесь случайно, Сабрина выяснила, что эта пара остановилась в отеле «Савой» с того самого момента, когда неделю назад Эллиот прибыл в Лондон. Мистер Эллиот, напоминала Сабрина, принадлежит к известной в Бостоне семье, он президент одного из самых крупных в Соединенных Штатах банков, женат па женщине, занимающей видное положение в обществе и состоящей по материнской линии в родстве с Франклином Рузвельтом, он отец двоих сыновей и дочери, и все его дети старше, чем мисс Шугар Бенсон, бывшая звезда таких известных порнографических журналов, как «Ноти скулгерл» и «Изабель эт найт». В свои двадцать три года она один раз проводила отпуск с принцем Эндрю на островах Эгейского моря, сопровождала Рода Стюарта в кругосветном путешествии, была на содержании у австралийского предпринимателя, ее видели в Аспене с американцем-кинозвездой и в Палм-Бич с финансовым королем с Уолл-стрита. Поскольку мистер Эллиот ничуть не заботился о том, чтобы скрыть свою связь с печально знаменитой Шугар, не означает ли это, размышляла Сабрина, что в воздухе запахло разводом.

– Старая дура, – сказала Дэйзи, но на глазах у нее показались слезы.

Катринка взяла со стола стакан с бренди и протянула его Дэйзи.

– Пожалуйста, глотни немного.

Дэйзи сделала глоток, слегка закашлялась и поставила стакан на место. – Со мной все в порядке, – сказала она. Но это было не так. Ее загорелое лицо приобрело желтоватый оттенок, а в глазах застыл взгляд раненого животного.

– Может быть, это неправда, – сказала Катринка.

– Он при всех ласкал ее грудь, – сказала Дэйзи, и ее гнев усиливался оттого, что Стивен так откровенно демонстрировал свои отношения.

Катринка искала для Стивена смягчающие вину обстоятельства: возможно, он столкнулся с Шугар в «Аннабель, слишком много выпил, вот и попал впросак. Но из этого вовсе не обязательно следует, что он с Шугар остановился в «Савое» или что они регулярно встречались в Лондоне или еще где-нибудь.

– Ты ведь знаешь, как Сабрина любит приврать. Но на этот раз Сабрина оказалась абсолютно точна, что подтвердил и сам Стивен, когда, наконец, спустя час ее звонок застал его в «Савое».

– Прости, Дэйзи, – сказал он. – Я действительно очень виноват. Я совсем не хотел, чтобы так получилось. Я собираюсь сам рассказать тебе, когда вернусь на виллу. Я люблю ее, Дэйзи. Я хочу жениться на ней.

Дэйзи, которая никогда не была склонна к истерикам, сдержала крик гнева и боли и попыталась быть благоразумной. Их телефонный разговор продолжался несколько часов, и она умоляла мужа не делать глупостей. Она могла бы понять, сказала она ему, что после почти тридцати лет брака ему захотелось погулять, но, безусловно, он не настолько сошел с ума, чтобы разрушить их брак, свои отношения с Дэйзи и с детьми ради – ее так и подмывало сказать – проститутки, но она сдержалась – кого-то, кто по возрасту годится ему в дочери. Но Стивена невозможно было переубедить. Для него Шугар Бенсон была самим источником Молодости. Когда он прикасался к ее упругому телу, вдыхал исходящий от нее аромат свежести, ощущал, как ее рука наполняет силой и мощью его член, он снова чувствовал себя молодым. А для него это значило гораздо больше, чем привычные удобства его некогда респектабельной и даже счастливой жизни.

Стивен и Шугар встретились впервые на приеме у Катринки и Адама, устроенном по случаю их новоселья на Пятой авеню. Она пришла вместе с брокером с Уоллстрита, с которым тогда встречалась и который, как оказалось, имел дело с некоторыми из инвестиций Стивена. Он сразу же обратил на нее внимание. Да и трудно было не заметить Шугар. Ей тогда был только двадцать один год, но она казалась несколько старше, у нее были длинные золотистые волосы, бархатная кожа, кошачьи зеленоватые глаза, короткий прямой нос, полные, чувственные губы и соблазнительное тело, которое она старалась не скрывать. В тот вечер на ней было очаровательное голубое платье, так сильно открывавшее спину, что почти выглядывали ягодицы. Стивен, который прежде всегда так неохотно впускал в свою жизнь незнакомых людей, обнаружил, что он с трудом сдерживает желание прикоснуться к ней.

Следующей зимой они снова встретились в Сан-Морице, а летом – на Сардинии. Еще через год они опять сталкивались несколько раз друг с другом в разных местах. Они обменялись какими-то незначительными репликами, несколько раз потанцевали, но лицо и тело Шугар, ее мягкий южный акцент стали часто возникать в воображении Стивена. Припухлость ее губ, выражение ее глаз обещали что-то волнующее и опасное. Год тому назад в Лондоне они оба оказались на одной вечеринке.

Он был один, а она – с сопровождающим. Он пригласил ее пообедать с ним следующим вечером, и она согласилась. Они пообедали в «Коннахта», потом отправились потанцевать в «Аннабель», и когда Стивен, во всем безукоризненный джентльмен из Новой Англии, предложил проводить ее домой, она посмотрела на него с искренним удивлением и протянула:

– Но, милый, разве ты не хочешь заняться со мной любовью?

Ее откровенная чувственность не вызвала у него отвращения, напротив, она до чрезвычайности возбудила его. Он еще никогда, с тех пор как ему исполнилось шестнадцать, не испытывал такого неодолимого желания. Он привез ее в отель и занялся с ней любовью, причем в эту ночь проделал это не один раз, а три – он и сам не думал, что такое возможно, – а Шугар Бенсон со знанием дела охотно проделала все то, что обещали ее глаза и губы. Стивен Эллиот оказался на крючке.

Закончив разговор со Стивеном, Дэйзи связалась по телефону с детьми, чтобы сообщить им эту новость до того, как они прочитают о ней в газетах или услышат от кого-нибудь еще. Катринка сходила в свой номер за таблетками снотворного и заставила Дэйзи принять их. Потом она спустилась вниз, чтобы присоединиться в барм к подругам.

– И где только он мог встретить эту женщину? – спросила Александра, нервно закуривая сигарету. Ей очень хотелось этим вопросом подчеркнуть огромную разницу между собой и Шугар Бенсон. Но бывшая миссис Гудмен, Александра это знала, сочла бы их во многом очень похожими.

– Да где угодно, – ответила Натали, пожав плечами. Она еще больше высветлила волосы, и это ей шло, подчеркивая нежность кожи и придавая особый блеск ее большим зеленым глазам. – Она была в «Замке» в Кицбюэле в наш последний приезд туда. Правда, дорогая? – добавила она по-французски, обратившись к Катринке. – Она была там с каким-то немцем – жутким ничтожеством. Но я вспоминаю, что они со Стивеном танцевали.

Катринка припомнила, что видела их вместе. Клаус Циммерман тогда тоже остановился в «Замке Грюнберг», и поскольку Катринка вышла замуж за богатого американца, ему очень захотелось, чтобы Катринка познакомилась с некоторыми его друзьями, с которыми она время от времени видела его в Кицбюэле. Один из них, посол Германии в Уругвае, Адаму очень понравился. Адаму всегда импонировали люди, которые могут однажды оказаться полезными. У Катринки все они вызвали отвращение. Так что даже если бы Шугар появилась в гостиной в тот вечер обнаженной, Катринка не обратила бы на это внимания, настолько она была расстроена.

– Мне кажется, Стивен встретился с ней на одной из моих вечеринок, – с сожалением произнесла она.

– И что она в нем нашла? Вот чего я никак не могу понять, – сказала Марго, встряхнув своей пышно-кудрявой головой.

– Стивен очень красивый мужчина, – сказала Александра. – Обходительный, элегантный, с изысканными манерами.

– Понятно, понятно, – нетерпеливо произнесла Марго. – Но я имею в виду в сравнении, скажем, с принцем Эндрю?

– Принц Эндрю на ней бы не женился, – сказала Натали. – А Стивен Эллиот женится.

– Не может быть! – гневно воскликнула Марго. Александра ничего не сказала, понимая, что Стивен как раз вполне может это сделать. В конце концов, разве Нейл не оставил свою жену, чтобы жениться на ней? Но ее случай совершенно не похож на этот. Они с Нейлом были влюблены друг в друга, по-настоящему влюблены. И она вовсе не какая-то безродная дворняга.

Катринка печально покачала головой. Еще несколько часов назад она была уверена, что Дэйзи и Стивен Эллиот – самая счастливая из всех известных ей супружеских пар.

– Мне кажется, он жаждет этого, – сказала Катринка, – а Дэйзи слишком горда для того, чтобы остановить его.

На минуту они замолчали, четверо женщин, одетых в наряды от лучших модельеров, с тщательно – волосок к полоску – уложенными прическами, с длинными, покрытыми лаком ногтями. Каждая из этих холеных и богатых дам, казавшихся удачливыми и благополучными, внезапно ощутила тревогу. Стивен был самым надежным, преданным и любящим мужем из всех, кого они знали. Уж если он способен ее оставить, да еще так, без предупреждения, перечеркнув почти тридцать лет, по-видимому, счастливого брака, чего же тогда ждать от их мужчин?

Вдруг в один прекрасный день темпераментный Нейл оставит Александру ради кого-нибудь помоложе. Не решит ли Тед после еще нескольких лет брака, что Марго, его возлюбленная студенческих лет, его умный советчик и надежный помощник, всего лишь ворчунья? А Жан-Клод, который даже не удосужился жениться на Натали, не бросит ли он ее ради какой-нибудь молоденькой штучки, с которой столкнется на кинофестивале или на показе мод? А Адам… Вдруг он решит, что Катринка, в конце концов, не такая уж и необычная, и оставит ее ради той, которая покажется ему настоящей женщиной-загадкой?

– Бедная малышка, – произнесла Натали по-французски.

– Бедный Стивен, – поправляя ее, сказала Марго, и в ее угольно-черных глазах вспыхнул гнев. – Он просто глупец, который променял всю свою жизнь на какую-то безродную потаскуху.

Нет, подбадривала себя каждая из них. Со мной этого никогда не случится.

Глава 32

– Тебе вроде несвойственно робеть.

– Я не робкая, а осторожная. Это важный шаг, – сказала Катринка.

– Не более важный, чем множество тех, которые ты уже делала прежде, – сказал Адам. – Смотри на это так, – добавил он ободряюще. – Что ты теряешь?

– Миллионы? – вопрошающе улыбнулась Катринка.

– Верно, – сказал Адам, – но ведь ты же и собираешься их делать. В этом и заключается все удовольствие. Не знать, что из этого выйдет. Не знать, выиграешь ты или проиграешь.

– Ты-то всегда считаешь, что выиграешь.

– Но я не знаю. Единственное, что я могу сделать, так это прикинуть, есть ли шансы на успех. А в этом случае, скажу тебе, они у тебя есть. И даже если ты абсолютно проиграешь, – сказал он, и его карие глаза стали лучиться от смеха, а рот искривила та самая улыбка, ради которой Катринка готова была на все, – у тебя все еще остаюсь я. А я богат.

Они находились в самолете Адама, летевшем в Нью-Йорк из Бремена, где Адам провел целый ряд важнейших деловых встреч, целью которых было расширение производства на судоверфи. Шла осень 1982 года, Рональд Рейган был уже почти два года президентом, и Адам был убежден, что мировая экономика начинает поправляться и что скоро повысится спрос на предметы роскоши. Он хотел использовать те преимущества, которые давала ему постройка на Бременской судоверфи яхт для людей типа Эднана Кашогги, Джона Клюге, принца Халида ибн Хассана и Алана Бонда. Он намеревался заинтересовать рынок роскошными яхтами, гарантируя не только совершенное исполнение, но и быстрое изготовление, что очень важно во времена, когда избалованный заказчик требует немедленного исполнения любой прихоти.

Катринка, как обычно, использовала поездку Адама в Бремен как возможность заняться и своими делами.

Она остановилась в Мюнхене, как она часто делала это, путешествуя по Европе, чтобы навестить Эрику. Браун. Катринка поддерживала отношения с ней прежде всего потому, что была по-настоящему привязана к этой женщине. Но была и другая причина – Эрика по-прежнему поддерживала связь с Клаусом Циммерманом, давая Катринке возможность узнавать детали его жизни, которые были недоступны агентству «Цейс».

– Дорогая, – сказала Эрика, когда они сели пить чай за знакомым кухонным столом, – тебе надо с ним встретиться. – За четырнадцать лет, которые прошли со времени рождения сына Катринки, Циммерман нажил значительное состояние благодаря, как предполагалось, достижениям его клиники, ставшей одним из лучших мировых центров по лечению бесплодия. На самом же деле богатство его было основано на торговле младенцами. – С твоей стороны глупо отказываться. Он мог бы помочь.

Зная о привязанности Эрики к доктору, Катринка старалась скрывать свою ненависть к этому человеку. Но на этот раз она не смогла себя пересилить. Она негодующе затрясла головой.

Эрика нахмурилась, начала было ее убеждать, но потом остановилась. Хотя когда-то она считала неприязнь Катринки к доктору необъяснимой, но с годами она начала понимать, что для этого чувства могли быть основания. Ее подозрения были смутными, но они смущали и угнетали ее. Все еще влюбленная в Циммермана, Эрика полагала, что его авторитет специалиста по лечению бесплодия вполне заслужен. Она печально покачала головой и сказала:

– Мне кажется, что ты совершаешь ошибку, дорогая, большую ошибку.

– Никогда. Я никогда не позволю ему снова дотронуться до меня. – И это было единственное, что могло помешать Катринке иметь ребенка.

Из Мюнхена Катринка отправилась в Кицбюэль, чтобы посовещаться с Хильдой и Бруно насчет ремонта центральной отопительной системы в «Золотом роге» перед началом лыжного сезона. Через два дня после приезда в Кицбюэль она получила от Генриха Аусберга, владельца местного отеля, предложение продать гостиницу; он хотел расширить свое дело и считал «Золотой рог» хорошим вложением капитала.

Еще три месяца назад Катринке не пришло бы в голову продавать «Золотой рог». Но недавно – благодаря контактам с отделом по продаже недвижимости «Сотби» – она узнала, что на продажу будет выставлен «Кабо», отель на Мэдисон-авеню в шестьдесят комнат между Шестьдесят шестой и Шестьдесят седьмой улицами. Заинтересовавшись, она как-то заглянула туда, возвращаясь с ленча из «Ле Сирка». Несмотря на несколько изношенный вид, отель привлек ее изяществом архитектуры. Он был построен в 1922 году и чем-то напоминал ей старинные отели Праги. А увидев его интерьер, она поверила, что сможет превратить «Кабо» в нечто особенное, сделать из него такую же изящную игрушку, как отель «Аннушка» Хэмпеля Блейка в Лондоне.

Начальная цена, которую просили за отель, ее отпугнула. Для здания, нуждавшегося в основательном ремонте, она показалась ей просто астрономической. Но, даже если бы она сочла эту цену умеренной, оставалась проблема, где ей взять необходимые деньги. Конечно, она могла бы попросить их у Адама и он, скорее всего, ответил бы согласием, но ей хотелось осуществить это приобретение самостоятельно. Хотя Адам всегда обсуждал с ней вопросы бизнеса, не сомневаясь в том, что она достаточно сообразительна для того, чтобы не запутаться в лабиринте учитываемых факторов, Катринка обнаружила, что его практически совсем не интересует ее мнение. Многолетние придирки матери сделали Адама нетерпимым к подсказкам. У него неизбежно портилось настроение, если жена выходила за рамки одобрительных восклицаний типа: «Как замечательно!» или: «Ты абсолютно прав, дорогой». Все деловые решения он принимал сам, но порой ей было трудно удержаться от того, чтобы не указать на возможные ловушки. И хотя Адам всегда готов был задним числом признать ее правоту, Катринка считала, что для прочности их брака ей лучше держаться подальше от его дел. И ей казалось безумием впутывать и его в свои дела.

Пока она пыталась найти деньги, кто-то уже начал вести переговоры о покупке «Кабо». Ничего не поделаешь, подумала Катринка, но за день до того, как они с Адамом должны были вылететь в Европу, она узнала, что по каким-то причинам покупка «Кабо» расстроилась. И вот теперь, когда Катринке предложили продать «Золотой рог», ей показалось, что это улыбка Фортуны.



– Еще вина, миссис Грэхем? – спросил Картер, который, как всегда, летел с ними.

– Да, пожалуйста, Картер, – ответила она. Он наполнил ее бокал и отправился приготовить виски с содовой для Адама. Катринка чувствовала себя очень удобно в черном кожаном брючном костюме от Сен-Лорана, который любила надевать в дорогу. Она сидела, подогнув под себя ноги, на сером кожаном диване и изучала деловые бумаги, связанные с «Кабо», Адам растянулся па соседнем диване; он сбросил туфли, брюки его изготовленного по индивидуальному заказу костюма в тонкую полоску слегка смялись, а бледно-голубая рубашка фирмы «Тернбул и Эшер» вылезла из-под ремня. Он взглянул на Катринку, убрал эскизы в папку и положил ее на стеклянную крышку стоявшего рядом с ним стола. Протянув к ней руку, он попросил:

– Дай-ка мне посмотреть эти бумаги. Она передала их ему.

Он быстро взглянул на них, затем спросил:

– Что просят за «Кабо»?

Она назвала сумму.

– Ты можешь приобрести «Кабо», заплатив, по крайней мере, на пятьсот тысяч долларов меньше, – заметил он рассеянно, делая записи на листке желтой бумаги. – Закончив подсчеты, он взглянул на нее и сказал: – На твоем месте я бы так и сделал.

Катринка выпила глоток вина, посмотрела на листок, который он ей протянул, потом взглянула на Адама. У него все еще сохранился летний загар.

В августе Адам выиграл регату «Фастнет» на яхте длиной в шестьдесят футов, которую он сам помогал конструировать. И хотя Катринка за четыре дня гонок чуть не сошла с ума и не могла ни есть, ни спать, но, встречая его на набережной в Плимуте, почувствовала необыкновенную гордость, что она его жена. Кое-кто считал его жестоким, но только не Катринка. Она знала, что он умен, проницателен, мужествен, решителен и очень привлекателен.

– Я это сделаю, – наконец сказала она.

– Ах ты, моя маленькая, – сказал Адам, подсаживаясь к ней на диван. Он обнял ее и поцеловал. – Такая смышленая леди. – Он всегда считал ее умной, но больше всего тогда, когда она следовала его советам.

Катринке нужен был «Кабо». После того как квартира на Пятой авеню и вилла в Кап-Ферра были готовы, Катринке нужно было какое-то новое занятие, чтобы отвлечься от мыслей о сыне, которого компании «Цейс» так и не удавалось найти, или о ребенке, которого она никак не могла зачать. Ей нужно было какое-то дело, чтобы она могла уйти в него с головой.

– Если что вам и нужно, так это ребенок, – повторяла Нина Грэхем всякий раз, когда она встречалась с Катринкой и Адамом. – Вы с Адамом уже больше пяти лет женаты. Не кажется ли вам, что пора последовать примеру Александры и этого ужасного Нейла Гудмена, прекратить свои бесконечные перелеты и начать создавать настоящую семью? – Хотя она, в общем, не одобряла людей типа Нейла Гудмена и не была уверена, что Александра подходит для роли ее невестки, все сомнения тут же исчезли, когда стало известно о ее беременности. Если бы у Адама хватило здравого смысла жениться на ней, давала всем своим видом понять Нина Грэхем, в семье Грэхемов был бы наследник. – Ведь это совершенно обычное и относительно несложное дело.

Если бы она даже понимала, насколько больно ранят ее слова, все равно произнесла бы их без всяких колебаний. Нина Грэхем была не из тех, кто соблюдает деликатность, когда, по их мнению, нужно говорить без обиняков, чтобы достичь желаемого. А ей хотелось внука. Мальчики Клементины были милыми и хорошими, но они не были Грэхемами. Нина Грэхем не очень-то уважала своего мужа, но все же весьма ценила семью и традицию. Грэхемы помогли основать массачусетское поселение, они были среди тех кораблестроителей и торговцев, кто первыми нажили состояние. Они поддерживали идеи независимости и республики, за это они сражались и во время войны за независимость, и в гражданскую войну, и во время первой и второй мировых войн. Старший брат Кеннета Грэхема погиб во время высадки союзников в Нормандии и не оставил детей. Адам был последним представителем фамильной ветви, и если угасание рода воспринимается как нечто очень печальное для любой семьи, то для гордых Грэхемов это была настоящая трагедия.

Почти целый год Катринка, чувствуя себя униженной, безрезультатно консультировалась у специалистов по лечению от бесплодия. Одни считали, что у нее все в порядке. Другие предлагали какое-то лечение, каждый свое. Никто из них не счел достойным внимания тот факт, что у нее был ребенок. Катринка принимала таблетки, делала снимки, строила температурные кривые, пыталась подгадать так, чтобы Адам занимался любовью тогда, когда графики указывали на наиболее благоприятный для зачатия период, а это было нелегкой задачей, если учесть, как много они путешествовали и как часто разлучались. И Адам, хотя он жаждал ребенка не менее Катринки, ненавидел все это, отказывался идти на обследование и давал понять, что он не намерен подчиняться ни своей матери, ни Катринке и зачинать ребенка по расписанию.

Катринка сначала умоляла, потом сердилась, а затем – зная, что Адама не изменить, во всяком случае сейчас, – решила отложить решение этой проблемы на некоторое время. Скоро она поняла, что впадает в депрессию. Ни ее активная светская жизнь, ни то время, которое она посвящала заседаниям в комитетах благотворительных обществ, не могли поглотить всю ее огромную энергию или отвлечь ее мысли от болезненных вопросов. И вот тогда она увидела «Кабо».

* * *

Из самолета Катринка позвонила господину Аусбергу в Кицбюэль и сообщила ему, что ее юристы обратятся к нему для обсуждения условий сделки. На следующий день она предложила свою цену за «Кабо». В течение трех недель она продала одну недвижимость и приобрела другую, при этом во время переговоров одну цену она подняла, а другую снизила, защитила к тому же интересы Хильды и Бруно и удержала Адама в стороне от всех этих дел до тех пор, пока ей не понадобилась его гарантия в качестве поручителя, поскольку банки отказывались дать ей ссуду без поручительства. Она прямо-таки рассвирепела и поклялась, что уступает их требованию в последний раз. Адам пытался ее успокоить, но высказанный им довод, что Нью-Йорк не знаком еще с ее бизнесом, мало помог.

– Если бы я была мужчиной, – обрушилась она на него, – а ты женщиной, думаешь, они попросили бы у тебя гарантий? Нет! – Хотя Катринка понимала, что ведет себя неразумно, она все же чувствовала себя униженной, что на ее документах о кредите требовалась подпись Адама, в то время как у нее самой были миллионы, которые она получила от продажи «Золотого рога».

Но как только сделка состоялась и бумаги были подписаны, Катринка, забыв о своем гневе, обратила всю свою энергию на «Кабо». Снова она пригласила Карлоса Медину, и они вместе – комната за комнатой – обошли весь отель, обсуждая вопросы его реконструкции. Они пришли к общему мнению, что для того, чтобы сделать «Кабо» похожим на один из небольших очаровательных барочных отелей в Праге, его необходимо закрыть до окончания реконструкции. Поскольку это означало, что деньги будут лишь расходоваться и никаких поступлений пока не будет, то важно было закончить все работы и вновь открыть отель как можно раньше. Они составили график, который большинство строителей признали невыполнимым, а те немногие, кто считал, что выполнить его все же можно, явно кривили душой. Наконец, они нашли таких строителей, которым можно было доверять.

Началась работа, и когда Катринка была в Нью-Йорке, она спала не более пяти-шести часов в сутки. С раннего утра до позднего вечера она была занята «Кабо». Каждый день она часами находилась на строительной площадке, чтобы удостовериться, что рабочие не замедляют темпов. В остальное время она вместе с Карлосом изучала образцы тканей и виды краски, подыскивала нужную позолоту, выбирала мрамор для декоративных колонн в вестибюле для пола в ванных, бродила по выставкам мебели, посещала торги у Кристи и «Сотби», покупала на аукционах антиквариат и картины. По возможности она обедала с друзьями, занималась в клубе гимнастики, ходила к парикмахеру и делала маникюр и участвовала в заседаниях двух комитетов. Дни ее были заполнены до предела, и скоро к ней вернулись привычное хорошее настроение и оптимизм.

– По-моему, мне нужен собственный шофер, – сказала Катринка однажды утром за завтраком, когда просматривала свой график на день. Сначала ей нужно было попасть на строительную площадку «Кабо», до которой она могла дойти пешком, но после этого нанести визиты в разных частях города. Был на редкость мрачный январский день, накрапывал дождь, такси невозможно было поймать, а Дэйв ничем ей не мог помочь, так как он должен был отвезти Адама в Бриджпорт.

– Конечно, – ответил Адам, поделив свое внимание между Катринкой и номером «Нью-Йорк таймс», который он читал. – Позвони Дэбби. Она все устроит. Ты хочешь машину, как у меня? – У него всегда был новейшей марки четырехместный «мерседес»-седан для деловых поездок и «феррари» или «порш» для всех других случаев.

– Да, только серую, пожалуй. И скоро мне нужно будет нанять секретаря. Мне может понадобиться помощь.

– Не знаю, почему ты ждала… – Он внезапно замолчал, быстро просмотрев еще раз статью, а затем протянул газету Катринке. Его лицо нахмурилось. – Посмотри нот это, – сказал он.

Она взяла у него газету и взглянула на ту статью, которую он ей указал. Она была короткой и ужасной.

– О, нет, – выдохнула она, и ее глаза наполнились слезами. Жена Марка ван Холлена, двое его сыновей и экономка погибли во время пожара в своем доме в Гринвиче. Когда случился пожар, мистер ван Холлен был в деловой поездке, сообщалось в статье. Причина оставалась неизвестной, но предполагалось, что все произошло из-за неисправной проводки в недавно отремонтированном доме. В статье подробно рассказывалось о жизни Марка, о том, как после нищего детства в Питсбурге он получил работу на неполный рабочий день в одной из местных типографий, как он пробился в Технологический институт Карнеги, окончил его и быстро создал издательскую империю с типографиями, переплетными мастерскими, журналами, книгами и газетами, включая такие влиятельные издания, как «Вашингтон диспетч» и малоформатные газеты «Нью-Йорк кроникл» и «Лондон глоуб».

Катринка взяла «Кроникл» и просмотрела ее в поисках дополнительной информации, но в ней сведений было еще меньше. У Марка ван Холлена была репутация человека, избегающего быть на виду, и издателям его собственных газет это было хорошо известно. Поэтому они избегали чересчур подробно сообщать о любом касающемся его событии. Здесь только добавлялось, что с тех пор, как ван Холлен купил «Кроникл», она превратилась из незаметной бульварной газетки в уважаемое и широко популярное издание.

Катринка протянула «Кроникл» Адаму, который, прочитав материал, произнес только:

– Уважаемое издание? Это все еще скандальный листок, примитивный и убогий. – Адама всегда раздражала слава Марка ван Холлена, словно превращение Марка из грязи в князи как-то обесценивало восхождение самого Адама от богатства к супербогатству.

– Я впервые встретилась с ним в Кицбюэле, – сказала Катринка, – в тот же самый день, когда встретилась и с тобой. Он был такой красивый. Как викинг.

– Ты решила, что он красивее, чем я? – Трудно было понять, что скрывалось за этим вопросом – любопытство или раздражение.

– Да, но не так привлекателен. В тебе было что-то такое…

– Сексапильность?

– Да, – засмеялась Катринка. Но тут же снова сделалась серьезной. – Он с женой был тем вечером в ресторане «Замка». Помнишь? Ты еще остановился поговорить с ними. И я тогда подумала, какая хорошенькая у него жена и как они, видимо, сильно любят друг друга. – Она разрыдалась.

– Катринка, – сказал Адам, скорее удивляясь, чем сочувствуя, – ты ведь едва их знала.

– Вот так потерять всю семью… Нет, это невозможно себе представить. Это самое ужасное, что может быть на свете. Какой он несчастный.

Образы Марка и Лизы ван Холлен не выходили у Катринки из головы, во многом лишив ее удовольствия видеть, как ее замысел реконструкции отеля «Кабо» понемногу становится реальностью.

Приехав в «Ла Гренвиль» к ленчу, Катринка обнаружила, что все уже ждут ее и состояние у них такое же подавленное, как и у нее. И настроение других посетителей ресторана ей показалось мрачным. Руперт Мердок, который беседовал с двумя мужчинами в итальянских костюмах, был хмурым и неулыбающимся; Синди Адамс казался рассеянным и почти не обращал внимания на старлетку, с которой пришел сюда; баронесса ди Портанова и Джоан Шнитцер, приехавшие из Хьюстона, вяло потребляли содержимое своих тарелок; Барбара Уолтерс и Ширли Лорд из журнала «Вог» никак не могли завязать разговор; даже жизнерадостность Рика Колинза несколько потускнела. Конечно, все это могло быть связано с погодой и уж, безусловно, не с делами, по Катринка в этом сомневалась. У Марка ван Холена, конечно, были враги, но тех, кто его любил и восхищался им, было гораздо больше. Он был уверен в себе, но не надменен, его считали хотя и жестким, но честным дельцом, его нежелание быть постоянно на виду не давало много пищи для пересудов тем, кто предрасположен к зависти. Все очень жалели его и в то же время жалели и самих себя, поскольку эта утренняя новость напомнила о том, что ни успех, ни богатство не могут защитить от несчастья.

– Как это ужасно, – сказала Александра. Она родила в декабре первенца, но не сына, как ожидала Нина Грэхем, а прелестную девочку, с мягкими рыжими волосиками на голове. Но Катринка все равно завидовала Александре и старалась скрыть свою тоску по ребенку. – Я проплакала все утро, – добавила Александра, которая все еще была в каком-то взвинченном состоянии.

– Кошмар, – согласилась Катринка, приветствуя ее поцелуем.

Когда им принесли салаты, они лишь слегка попробовали их.

– Хорошенькой малышкой была Лиза, – сказала Марго; ее угольно-черные глаза были печальными. – И такая милая.

– У нее была волшебная жизнь, так я всегда думала, – сказала Александра которая немного завидовала богатой и хорошенькой Лизе. – И вот как все обернулось.

– Мы вместе ходили в балетный класс, когда были детьми, – сказала Лючия. – В школу американского балета. Она была очень талантливой, но, конечно, недостаточно сильной для того, чтобы сделать карьеру в балете. Да и родители не позволили бы ей, как мне кажется. Они не одобряли и ее брак с Марком. «Не нашего круга», – сказали они ей. – В голосе Лючии явственно зазвучали неприязненные нотки, что относилось не только к родителям Лизы, но и к ее собственной матери, которая почти то же самое сказала о Нике, и к Нине Грэхем, которая вынесла похожий приговор Катринке.

В случае с Ником, подумала Дэйзи, есть больше, чем достаточно, причин для неодобрения, даже если Лючия отказывается это понять. Но она только сказала:

– Ужасные снобы эти Сэнфорды. Причем не имеют на то оснований. Они сделали состояние на консервировании. Как они еще осмеливаются задирать нос перед такими яркими людьми, как Марк ван Холлен? Во всяком случае, это опасное занятие, – добавила она, стараясь поднять настроение подруг. – Плохо влияет на глаза. – Сама Дэйзи, безусловно, не позволяла себе смотреть на кого-либо свысока, даже на дерзкую Шугар Бенсон, которая вышла замуж за ее Стивена, как только он оформил развод. Никто никогда не слышал, чтобы Дэйзи сказала худое слово в их адрес.

Но попытки Дэйзи развеять общее тоскливое настроение были безуспешны. В памяти у каждого еще слишком свежи были фотографии из утренних газет улыбающаяся темноволосая женщина и два прелестных белокурых мальчугана, точные копии своего красивого отца.

– Сэнфорды, должно быть, убиты горем, – добавила она через некоторое время. – Лиза была их единственным ребенком. А Марк, видимо, на грани самоубийства. Он обожал ее и мальчиков.

– Я должна ему написать, – сказала Катринка. – Но, Боже, что тут скажешь?



После ленча Катринка вернулась вместе с Дэйзи в ее машине в «Кабо» и выяснила, что на этот раз предложение подруги воспользоваться ее машиной было продиктовано не просто великодушием. У нее был скрытый мотив.

– Я хотела поговорить с тобой наедине, – сказала Дэйзи, как только они сели в машину и опустили стекло, отделяющее пассажиров от водителя.

– Почему? – внезапно испугавшись, спросила Катринка. – Что-нибудь случилось?

– Нет, – успокаивающе ответила Дэйзи. – Ничего не случилось. Просто я собираюсь уехать из Нью-Йорка. Здесь слишком много воспоминаний. – Ее голос был спокойным, даже веселым, без всякого признака той боли, которая наверняка была сопряжена с таким решением. Стивен женился на Шугар Бенсон месяц тому назад, в декабре, и об этом событии в Палм-Бич много говорили и писали. На свадьбе присутствовали многие общие друзья Стивена и Дэйзи. Хотя Стивен ушел в отставку из Бостонского федерального банка, оформив пенсию и получив большую сумму при расчете, он все же оставался одним из самых богатых людей Америки.

Дэйзи любила Стивена, хотя, возможно, еще в юные годы их любви не хватало страсти. С ним ей было хорошо и спокойно. Она считала, что они со Стивеном – хорошая пара, самая лучшая из всех, кого она знала – они были покладистыми, общительными, у них были общие интересы – спорт, либеральные политические взгляды, двое сыновей уже имели устойчивое положение в обществе, и многое другое. Они нажили троих детей, что же касается младшего ребенка—дочери, то Дэйзи и Стивен не жалели сил, чтобы помочь ей избавиться от наркотиков. К тому времени, когда им это удалось, семья казалась настолько сплоченной, что Дэйзи считала – разлучить их теперь сможет одна только смерть.

Когда Сабрина обнародовала новость об этой связи, и Стивен объявил ей о своем решении развестись с ней и жениться на Шугар, Дэйзи была просто убита. Она испытала не только потрясение, но и унижение. Ее жизнь омрачила глубокая печаль. Видя ее состояние, Катринка тут же призвала на помощь Адама, который по пути в Кап-Ферра остановился в Париже, чтобы взять в свой самолет Катринку, Дэйзи и Гудменов. Они оставались на вилле в течение недели, практически ни с кем не общаясь. Картер и дополнительная охрана защищали их от визитов представителей прессы. Катринка служила связующим звеном между Дэйзи, Стивеном и детьми. Когда Дэйзи немного успокаивалась, она могла говорить и с мужем, и с детьми. Но что бы она ни говорила, переубедить Стивена было невозможно. Двое сыновей и дочь были так рассержены на своего отца, что обсуждали вопрос об объявлении его психически больным и учреждении контроля над его состоянием, что бы эта женщина не наложила лапу на его деньги.

Но Дэйзи вскоре успокоилась и успокоила своих отпрысков, вернулась в Нью-Йорк и сделала все необходимые приготовления к разводу так хладнокровно, эффективно и благородно, как она обычно делала все другое. Друзья восхищались ее мужеством, но тем не менее ожидали от нее сцен, приступов жалости к себе, взрывов ярости. Ничего этого не произошло. Иногда она рыдала, но быстро брала себя в руки. Если она и испытывала гнев или раздражение, то никогда не подавала виду. Она была слишком горда, чтобы проявлять при всех свои чувства, и не хотела, чтобы ее жизнь превратилась в дешевую мелодраму, которая привлекала бы множество зрителей.

– Все дети устроены и счастливы. И они во мне практически больше не нуждаются. А мне как-то тревожно. Думаю, перемена пойдет мне на пользу.

– Куда ты думаешь уехать? – спросила Катринка.

– Не знаю. Может быть, в Лондон. Мне нравится Лондон. У меня там друзья. А может быть, в Париж. Я собираюсь пожить немного и там, и там, прежде чем решить окончательно.

Катринка почувствовала, как ее охватывает грусть. Дэйзи была ее первым настоящим другом в Нью-Йорке, Катринке будет ужасно ее не хватать.

– Мне хотелось бы, чтобы ты передумала, – печально сказала Катринка.

– Вы с Адамом проводите теперь много времени в Европе. Мы будем видеться так же часто, как всегда, дорогая. Ты почти не заметишь мое отсутствие. Но я хочу попросить тебя об одном одолжении.

– Одолжении? Каком?

– Теперь, когда я приняла решение, я действительно хочу поскорее уехать. А это означает, что я должна найти кого-то, кто заменил бы меня как организатора создания благотворительного фонда помощи обездоленным детям.

– О, Дэйзи, разве я смогу? Ведь все мое время занимает реконструкция отеля.

– Но это не очень тебя обременит, – вскользь заметила Дэйзи.

Но Катринка уже была в прошлом году вице-председателем другого организованного Дэйзи общества и шала, что это такое.

– Подумай над этим, дорогая. Я знаю, ты будешь великолепна на этом месте. И я смогу уехать с чистой совестью. – Это было новое благотворительное общество, созданию которого способствовала сама Дэйзи, и она шала, что возглавить фонд должен энергичный и способный человек. Такой, как Катринка.

Хотя Катринка и обещала подумать и сообщить на днях Дэйзи о своем решении, она уже про себя решила не соглашаться.

– Жаль, – сказал Адам, когда она сообщила ему вечером содержание своего разговора с Дэйзи. – Для тебя это была возможность получить широкую известность, – добавил он, наблюдая, как Катринка расчесывает свои волосы перед зеркалом, стоявшим на ее туалетном столике. Адам не уставал наслаждаться этим зрелищем. В шелковой пижаме он сидел на кровати, на коленях у него была папка, а вокруг – кипы бумаг.

– Разве у нас недостаточно известности? – спросила Катринка, адресуя вопрос своему отражению в зеркале.

– Это вечный и старый как мир вопрос, что такое достаточно, – сказал Адам. – Кстати говоря, тебе нужно скоро позаботиться о том, чтобы пригласить в отель специалиста по рекламе. Ты же не хочешь, чтобы его открытие прошло незамеченным.

– Я, наверное, дам отелю название «Прага», – сказала Катринка, положив на место щетку и направляясь в примыкающую к спальне ванную. – Так по-чешски звучит название города.

Адам на минуту задумался, затем крикнул ей вслед:

– Мне нравится. Это необычно. Журналисты это оценят. Ты можешь использовать часть обслуживающего персонала из «Марин» Грэхемов, если хочешь.

Некоторое время спустя Катринка появилась из ванной, и вид у нее был довольный, как у кошки, полакомившейся сметаной.

Адам взглянул на ее лицо и сказал:

– Ты, случайно, не надышалась там каким-нибудь счастливым снадобьем, а?

– У меня появилась замечательная идея, – сказала Катринка.

– Имеет ли она какое-нибудь отношение к тому, чтобы заняться со мною любовью? – сказал он, складывая свои бумаги в портфель, стоявший рядом с кроватью.

Катринка забралась в постель и склонилась над Адамом, обхватив коленями его тело. Его руки обняли сначала ее шелковистые бедра, а потом медленно заскользили по ее ногам.

– Я объединю оба дела вместе, – прошептала она.

– Оба? – Его руки добрались до подола ее пеньюара и двинулись в обратный путь, на этот раз по ее обнаженным ногам, мускулистым и крепким от регулярных занятий лыжами и гимнастикой. На ощупь они были такими же шелковистыми, как и нежная ткань пеньюара.

Катринка продвинулась вперед, так что их губы оказались совсем рядом.

– Объединю создание фонда и отель, – продолжала она.

– Мне показалось, ты сказала, что у тебя нет времени? – Пальцы его правой руки на мгновение замерли на ее щеках, потом погладили кожу.

Ее темные густые волосы упали вниз, лаская его лицо, ее губы в медленных поцелуях касались его губ.

– Я смогу… если праздник в честь основания фонда совпадет с вечером в честь открытия отеля.

Адам засмеялся.

– О, это восхитительно! – Его пальцы продолжали продвигаться вперед, пока не нашли то местечко, которое искали. – Восхитительно.

Катринка с трудом перевела дыхание.

– Я тоже так думаю, – довольная, произнесла она и немного подалась вперед, так, чтобы расстегнуть пуговицы его пижамы. На его груди, покрытой мягкими черными волосами, рельефно вырисовывались мышцы. Она наклонилась и поцеловала его.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Очень.



Утром Катринка позвонила Дэйзи и сказала, что она с удовольствием возглавит комитет по созданию благотворительного фонда помощи обездоленным детям, но на определенных условиях. Эти условия были быстро приняты, и Катринка принялась за работу.

Она пригласила одного из лучших в Нью-Йорке специалистов по рекламе, чтобы вести дела в «Праге», усадила помощника Робина Догерти, смышленого восемнадцатилетнего парня из Бруклина, с симпатичным, усеянным веснушками лицом в той комнате отеля, которую она предназначила для офиса, установила третью телефонную линию и по рекомендации Робина приобрела самый современный компьютер. Катринка купила себе новый серый «мерседес»-седан и наняла шофера, Лютера Дрейка, высокого приятного чернокожего мужчину, у которого была жена, школьная учительница, и сын. Они жили в Укинзе.

– Ваше время будет очень загружено, – предупредила она его.

– Но и плата хорошая, – ответил он, очевидно не очень тревожась о том напряженном графике, который она ему описала. Работа была постоянной, с гарантированным доходом, а когда хозяйки не было в городе – что случалось довольно часто, – он мог посвятить все свое время семье.



До отъезда в Лондон Дэйзи передала Катринке все материалы по фонду. Неутомимый Робин проверял имена и адреса, составлял списки, снова и снова их переделывал, так как Катринка вычеркивала и добавляла имена. Катринка составляла программу праздника и текст приглашения. Жизнь стала такой напряженной, что Катринка теперь ездила от квартиры до отеля, с тем чтобы можно было поработать и в машине, не тратя времени на ходьбу пешком. Она ссорилась с Карлосом Мединой из-за отсрочек в поставке оборудования и снова восхищалась им, когда все завершалось вовремя. Она ругала электриков, штукатуров, водопроводчиков, художников, рабочих, которые настилали ковровое покрытие и плитки. Они на нее жаловались за ее спиной, но тем не менее трудились еще усерднее и чувствовали глубокое удовлетворение, когда она хвалила их за хорошую работу. Она увольняла любого, кто не хотел работать. Когда она выходила из себя, что случалось редко, она искренне потом извинялась. Она клялась, что больше никогда не взвалит на себя такой труд.

Ее график был просто невероятным. Она отказалась от занятий гимнастикой в группе Лотты Берк, и вместо этого каждое утро в полседьмого утра к ней на квартиру приходил тренер. Если не считать ленча с друзьями раз в две недели и некоторых светских обязанностей, которыми она не могла пренебречь, она никуда не ходила и готова была вообще не есть, когда Адама не было дома. Но экономка Анна приносила ей подносы с едой и настойчиво стояла над ней, пока хозяйка не съедала что-либо. Катринка так часто отказывалась от поездок с Адамом, что он начал жаловаться, что почти не видит ее. Тогда она освободила себе несколько дней, чтобы сопровождать его в Майами. Этот перерыв очень ей помог. Освежившись и набравшись сил, Катринка снова с энтузиазмом принялась за работу. Когда она не занималась делами фонда или не проверяла в отеле ход работ, то занималась подбором обслуживающего персонала отеля. Когда работа в отеле близилась к завершению, она переманила Майкла Ферранте из отеля «Карлайль» в свой отель на должность генерального директора и советовалась с ним насчет заведующих отделами – приемным, хозяйственным, по работе с персоналом, маркетинга, питания и напитков, обслуживания – и всех тех многочисленных подразделений, которые имеются даже в самом маленьком отеле. Ее величайшим успехом было приглашение на работу шеф-повара из «Ле Сирка», чего Сирио никогда ей не простил, но это гарантировало качество кухни ресторана «Прага». Первым заданием для шеф-повара была помощь Катринке в составлении меню для праздника.

Апрельская неделя перед открытием была кошмарной, кухонные плиты работали со сбоями, ковер для вестибюля, отправленный из Франции, потерялся в дороге, носильщики уронили в фойе тяжелый шкаф, отбив у него ножку и расколов мрамор на полу. Астрономическое количество вещей, пустяковых и важных, казалось, делаются не так, и нужно было потратить немало времени, прежде чем удавалось все выправить. Но, наконец, настал такой день, когда все каким-то чудесным образом было готово, кроме картин, которые нужно было еще повесить в некоторых спальнях.

Поскольку помещения для приемов в «Праге» были не такими большими, как в гранд-отелях Нью-Йорка, Катринка планировала проведение праздника в разных местах. В главной столовой, в ресторане на втором этаже и в маленьком танцевальном зале были установлены стойки, за которыми такие знаменитости, как Опра Уинфри и Сильвестр Сталлоне, Роджер Мур и Элизабет Тейлор, Шугар Рэй Леонард и Джоан Колинз, выступали в качестве поваров, готовя и предлагая свои любимые блюда, в то время как Брайен Миллер из «Нью-Йорк таймс» охотно все пробовал и составил список звезд, чьи блюда заняли первое, второе, третье и четвертое места. Победителей объявили к концу вечера. В каждой комнате стояли столы, за которыми гости могли поесть, а затем пойти дальше и попробовать другие блюда. Ансамбли музыкантов исполняли заявки. В танцзале играла какая-то рок-группа, а те, кто хотел, танцевали. Казалось, что танцевать хотят все.

Дэйзи не вернулась из Англии на этот праздник, так как она купила загородный дом в Суррее и была занята его обустройством. Но Гудмены пришли, и Йенсены тоже, и Натали прилетела из Парижа. Правда, ей необходимо было провести еще какую-то встречу, о которой она говорила очень уклончиво.

Марго вздохнула и сказала, обращаясь к Катринке с притворной печалью:

– Ты бы сделала всем нам большое одолжение, если бы хоть когда-нибудь что-нибудь сделала не так. – Потом улыбнулась. – Ты проделала огромную работу.

– Правда. Это грандиозно, – сказала по-французски Натали, обнимая Катринку. Она казалась чуть-чуть пополневшей, что ей шло, но лицо у нее имело какое-то странное выражение, а Катринке некогда было спросить, в чем дело.

– У вас такой наметанный глаз, милая, – сказал Нейл Гудмен.

Услышать это от него было очень лестно. Он больше гордился своим хорошим вкусом, чем успехами в бизнесе. Катринка отошла от доброжелательного круга ближайших друзей и направилась к гостям.

– Надеюсь, вам здесь нравится, Сабрина? – сказала она, заставляя себя выглядеть сердечной.

– Эти вечера всегда такие тоскливые, – ответила Сабрина. – Вам не кажется? – Она попыталась как-то привести в порядок свои мышиного цвета волосы, но это ей не удалось, к тому же она капнула соусом для спагетти на белый лиф своего платья от Дживенчи. И это выглядело так, словно кто-то попытался нанести ей ножом удар в сердце, что Катринка с удовольствием сделала бы, если бы могла хоть на минуту допустить, что у Сабрины есть сердце.

– Нет, – весело ответила Катринка. – Мне нравится.

– Корова, – шепнул Рик Колинз на ухо Катринке через несколько минут. – Не ты, Сабрина. Ты выглядишь потрясающе. – На ней было длинное платье от Ив Сен-Лорана, расшитое по эскизу Лесаже серебряными, коричневыми, бирюзовыми и золотыми блестками, напоминающими рыбью чешую. Бирюзовый цвет подчеркивал ее светло-голубые глаза, а ее щеки горели от возбуждения. На пальце у нее был желтый бриллиант в тридцать два карата, который Адам подарил ей в прошлом году на день рождения.

– Потанцуешь со мной попозже? – спросил Рик. Катринка кивнула и, повернувшись, заметила, что ее свекровь и свекор беседуют с Биллом и Пэт Бакли. Она подошла поздороваться и быстро отошла, прежде чем Нина Грэхем успела сказать ей что-то такое, что вызвало бы у нее раздражение. Это был ее вечер, и она хотела им наслаждаться.

– Великолепный вечер, Катринка, – сказала Шугар Рэй.

– Я уже не помню, когда мне еще было так хорошо, – сказала Кэрол Сульцбергер, держа под руку своего улыбающегося мужа Артура. «Означало ли это, что «Нью-Йорк таймс» поместит хороший материал об отеле?»– размышляла Катринка, в то же самое время благодаря их, широко улыбаясь и радуясь тому, что все идет так хорошо. Она видела, с каким изумлением Робин разглядывает все происходящее; позже он сказал ей: «Вы достаточно много поработали, могли бы теперь и повеселиться».

Катринка смотрела по сторонам на красивых людей в ее красивом новом отеле и решила, что действительно все замечательно. Она отыскала Карлоса, который выглядел маленьким щеголем и был изысканно красив, и увела его от Джона Ричардсона, с которым он беседовал о Пикассо.

– Это сделали мы, – сказала она и поцеловала его. – Благодарю.

Когда Адам обнял ее за талию и повел в танцевальный зал, окружающие провожали их взглядами.

– На нас все смотрят, – прошептал он. – Ты здесь самая красивая женщина.

– А ты – самый красивый мужчина. И самый элегантный, – добавила она.



За исключением заметки Сабрины в «Кроникл», сосредоточившей внимание на тех знаменитостях, которые не появились на этом празднике, газеты на следующий день были полны похвал, что в конечном итоге принесло фонду помощи обездоленным детям более полутора миллионов долларов. Не менее восторженно они отзывались о «Праге», по крайней мере о том, как этот отель выглядит, и наперебой называли его изящным, богатым, модным, роскошным, красивым и изысканным. Телефон непрерывно звонил. Катринку поздравляли с успехом. Сестра Адама Клементина позвонила, чтобы сообщить, как им с мужем понравился вечер, а потом через несколько минут то же самое сказала и Нина Грэхем, причем единственное ее «но» было в том, что Сильвестр Сталлоне был гораздо лучшим актером, чем поваром.



Когда Адам отправился в свой офис, Катринка отложила на несколько минут свой выход в «Прагу», чтобы взять у Анны прекрасно сервированный поднос и отнести его самой в комнату для гостей, где спала Натали.

– Бонжур, – весело сказала она, входя.

Натали застонала.

– Катринка, дай поспать. Я так устала.

– Но ведь в одиннадцать у тебя встреча, – напомнила Катринка. – Здесь кофе и булочки. – Она поставила поднос на туалетный столик и собралась уходить.

– Нет, подожди, – сказала Натали, садясь в кровати. – Налей мне, пожалуйста, чашечку кофе, дорогая, – попросила она. – Катринка налила в чашку кофе и подала его Натали, которая выпила его залпом, как будто умирала от жажды. – О-ля-ля, это было восхитительно. – Она снова протянула Катринке чашку.

«Она выглядит такой бледной и осунувшейся», – подумала о ней Катринка.

– Ты, наверное, принимаешь слишком много кофеина? – спросила она.

– Я выгляжу ужасно, – сказала Натали.

– Нет, нет, – быстро произнесла Катринка. – Просто ты немного бледна.

– Я беременна, – сказала она по-французски. Катринкино знание французского не простиралось столь далеко, и она непонимающе посмотрела на Натали. – Я беременна, – повторила Натали уже по-английски.

– Что! О! Как замечательно! – воскликнула Катринка, подавляя волну зависти.

– Это совсем не замечательно, – поправила ее Натали. – Что же тут замечательного? Ты что, думаешь, Жан-Клод разведется с Элен и женится на мне?

– А разве нет?

– Нет.

– Ты ему сказала?

Натали кивнула и добавила:

– Ты думаешь, мне хочется одной растить малыша?

– Это теперь модно, – сказала Катринка, которая не знала, как ей успокоить расстроенную Натали.

– Но не для меня, – резко ответила она. – Я получила предложение насчет работы от Закса с Пятой авеню. Вот с кем у меня встреча сегодня утром. Я собираюсь избавиться от ребенка и принять предложение.

Катринка встала с кресла и села рядом с Натали на кровать.

– Натали, подожди, – как можно спокойнее произнесла она. – Как ты можешь принимать решение, когда ты так расстроена? Подожди немного, успокойся.

– Уф-ф, когда я от него избавлюсь, вот тогда я успокоюсь. – И она заплакала, бормоча по-французски снова и снова «ублюдок», а Катринка не знала, относится ли это к Жан-Клоду или к ее незаконнорожденному ребенку.

Катринка обняла Натали и прижала ее к себе, а в ее памяти возникло лицо ее спящего маленького сына, а еще – как ни странно – газетная фотография двух сыновей Марка ван Холлена. Знала ли Натали, от чего она отказывается, подумала Катринка. Может ли она представить себе, как она будет жалеть об этом позднее?

– А вдруг что-нибудь случится, – сказала Катринка, – и у тебя больше никогда не будет детей?

– Ничего не случится, – сказала Натали не в силах сдержать рыдания. – Это простая процедура. Очень безопасная. Мне не следовало тебе говорить. Я думала, ты поймешь.

– Прости, – сказала Катринка, немного помолчав, и ее глаза наполнились слезами. – Это потому, что я очень сильно хочу ребенка.

Натали снова бросилась в Катринкины объятия.

– Я знаю, знаю, – рыдала она. – Жизнь так ужасна. Совершенно ужасна.

По щекам Катринки покатились слезы. Нет, подумала она. Не совсем. И не всегда. Но временами, сейчас, например, невыносимо горька.

Глава 33

– Как это соотносится с предварительными расчетами? – спросила Катринка, и ее обычно быстрая речь сейчас зазвучала медленнее. – Хорошо. А предварительные заказы? – Она сидела в шезлонге, закинув ногу на ногу, на палубе яхты Грэхема «Леди Катринка». Она была в белом бикини от Готтекса и большой соломенной шляпе с красными матерчатыми розами на полях; на коленях у нее лежал блокнот, в котором она делала какие-то пометки шариковой ручкой. – Робин? Робин? Ты меня слышишь? – громко говорила она. – Да. Теперь все в порядке. Повтори, пожалуйста, цифру.

В отдалении, в полуденном мареве мерцала, словно золотисто-розовый мираж, Венеция. По пристани прогуливался стройный мужчина в шортах цвета хаки и полосатой рубашке с откинутыми назад длинными волосами; заметив Катринку, он на минуту остановился, чтобы понаблюдать за ней. Взгляд его был дерзким и веселым, словно его осенила и забавляла какая-то увлекательная идея. Замедлив шаги, он поднялся по металлическому трапу, соединявшему яхту с причалом, и направился на судно, самодовольно улыбаясь матросу, который, хотя и должен был не допускать незваных гостей на яхту, дал ему пройти.

– Ты отправил мне бандероль с новыми брошюрами? – спросила по телефону Катринка. – Хорошо. Я позвоню насчет изменений, прежде чем они пойдут в печать. – Она дала еще несколько распоряжений, повесила трубку и взглянула вверх, заметив закрывшую полшезлонга тень.

– Ты избегаешь меня, Катринка, – улыбаясь, сказал Жан-Клод Жиллет.

– Рада тебя видеть, Жан-Клод, – сердечно ответила она, но он был абсолютно прав: она избегала его уже более двух лет, с того самого утра, когда Натали сообщила ей, что она беременна.

Катринка знала, что не стоит лезть не в свое дело. И все же, как только она пришла в свой офис в «Праге», она сразу же позвонила Жан-Клоду. Даже набирая номер, она еще не знала, что ему сказать, а когда услышала, как его дружеский тон сменяется отчуждением, она почти сдалась и хотела прекратить разговор. Но она вспомнила лицо Натали, залитое слезами, и продолжила разговор. Она говорила, что лучше бы ему вообще не таскать за собой Натали, если он не готов разделять с ней последствия их отношений. И когда он по-настоящему рассердился, она попросила его попытаться, по крайней мере, успокоить Натали, так чтобы она в этом взвинченном состоянии не приняла таких решений, о которых позднее пожалеет.

В его ответе Катринка ничего не нашла от того опытного обольстителя, который довольно энергично пытался ее соблазнить в начале их знакомства. С ней говорил легендарный бизнесмен Жан-Клод Жиллет, человек, о котором говорили, что его проницательный ум и острый язык могут выпотрошить настырного конкурента быстрее, чем самурай отрубит голову малоопытному противнику. Он не может развестись с женой, сказал Жан-Клод Катринке, которая этого и не имела в виду, поскольку такая идея была ей самой не по вкусу. А в беременности Натали его едва ли можно обвинять, поскольку предохраняться – это ее забота, а вовсе не его. Женщины, несмотря на все разговоры о материнском инстинкте, часто не хотят детей: ну, например, она сама уже несколько лет замужем, а все еще не заводит ребенка. Если она предпочитает управлять своими отелями, играя роль деловой женщины, а не матери, то почему бы не позволить делать то же самое и Натали?

Их беседа окончилась тем, что они так яростно стали кричать друг на друга, что Робин заглянула в комнату удостовериться, не случилось ли что-нибудь с Катринкой. Дрожа от гнева, изумления и больше всего от боли, она повесила трубку и заверила Робин, что с ней все в порядке, хотя с трудом сдерживала слезы. Жан-Клод попытался ее уязвить, и он своего добился, затронув самую больную для Катринки тему. Но она не сожалела о своем звонке: она должна была сделать для Натали все, что могла.

Когда Жан-Клод и Катринка столкнулись друг с другом на каком-то званом вечере в Каннах, а потом, на следующий год, в Сан-Морице, они вежливо беседовали друг с другом, но уже не позволяли себе того обычного легкого флирта, который сопровождал их общение прежде. Но недавно Жан-Клод вернулся к прежнему стилю и, казалось, был удивлен, что Катринка держалась отчужденно.

– Натали меня простила, – сказал Жан-Клод и опустился в шезлонг рядом с ней, вытянув обутые в сандалии ноги и устраиваясь поудобнее. – Давно. А почему ты не можешь?

Катринка улыбнулась, и, хотя это была не прежняя ее сияющая улыбка, Жан-Клод, казалось, был доволен перспективой какого-то потепления в их отношениях.

– Так ты все-таки считаешь, что тебя есть за что прощать? – спросила Катринка. – Для меня это новость.

Он наклонился и взял ее руку.

– Это ты так считаешь. Я не люблю, когда на меня сердятся красивые женщины.

– Я не сержусь на тебя, Жан-Клод. – Гнев ее давно утих. Осталось только сочувствие к Натали и прежнее неприятие поступка Жан-Клода. Миреку Бартошу это, по крайней мере, не было безразлично.

– Хорошо, – сказал он, отпуская ее руку. – Тогда могу я что-нибудь выпить?

Катринка подозвала стюарда, который принял у Жан-Клода, заказ и быстро вернулся с двумя большими стаканами мятного чая со льдом.

– Замечательное изобретение, – сказал Жан-Клод, с удовольствием потягивая напиток. Он вел себя так, как будто собирался остаться здесь надолго, что было несколько смешно, потому что его собственная яхта была пришвартована к одному из причалов неподалеку отсюда. Она была не такая большая, как «Леди Катринка», но это и неудивительно. Когда в прошлом году Грэхемы спустили на воду с Бременской судоверфи эту моторную яхту, она была самой большой в мире; это был своего рода подвиг, который Адам совершил (как он сам подшучивал) в погоне за все большей длиной яхт. Она могла пройти три тысячи миль с максимальной скоростью, движение ее было абсолютно бесшумным и без вибрации благодаря тому, что двигатель был размещен на корме; вместо винтов у нее были форсунки, что позволяло ей плавать на мелководье и заходить в такие места, которые были недоступны для большинства яхт. Ее корпус проектировал Ион Банненберг, интерьер – Лючия. На ней могли разместиться более пятидесяти членов команды и тридцать гостей; на яхте были столовая, спортзал и сауна, игровая комната и вертолетная площадка. Она была спроектирована в том сдержанном и вместе с тем роскошном стиле, который так нравился Адаму; каждая каюта, отделанная деревом, имела встроенную мебель, ковры и шторы мягких нейтральных цветов, кремовые кожаные диваны и кресла, зеркала, а камбуз был обит нержавеющей сталью с деревянной окантовкой.

– Здесь просто великолепно, – произнес по-французски Жан-Клод, осматриваясь и отдавая должное увиденному. – Я должен поговорить с Адамом о новой яхте. Мне моя ужасно надоела.

– Уверена, что он с удовольствием за это возьмется, – сказала Катринка.

– А где он?

– Звонит по телефону.

– Вот так у вас двоих всегда, все время только бизнес, бизнес и бизнес.

– А у тебя?

Его небольшой гастроном в «Блюмингдейле» стал пользоваться такой популярностью, что Жан-Клод открыл совместное дело с такими же магазинами компании «Нейман». Он приобрел сеть универмагов в Англии и Канаде, открыв в Монреале универмаг «Гэллери Жиллет». У всех на устах была новость, что компания «Жиллет» планирует вторжение в Соединенные Штаты. Он приобрел конные заводы во Франции, Ирландии и штате Кентукки. В ответ на вопрос Катринки Жан-Клод лишь повел плечами, взял ее руку и поцеловал.

– Я оставляю время для своих любимых занятий, – произнес он. Это было правдой. Он был великолепный наездник и лыжник. И никогда не появлялся на людях без какой-либо женщины. Иногда его спутницей была собственная жена. – И уж конечно, я бы не висел все время на телефоне, если бы ты была рядом, – добавил он. Катринка засмеялась, а Жан-Клод смотрел на нее с немного печальной улыбкой. – Ты когда-нибудь позволишь мне соблазнить тебя?