«ВОРУЮТ-С...» ИЛИ ОН УКРАЛ, ИЛИ У НЕГО УКРАЛИ



Жерар де Вилье

Глава 1

SAS против ЦРУ

Кто, у кого и что украл?

Глава 1

Князь Горчаков: И что же происходит в России? Карамзин: Как обычно... Воруют-с... ИСТОРИЧЕСКИЙ АНЕКДОТ
От смрадного духа перегоревшего масла и керосина першило в горле. Часы показывали далеко за полночь, но раскаленный за день асфальт все еще хранил дневное тепло. Вдоль взлетной полосы мерцали синие огоньки, придавая месту вполне респектабельный вид аэропорта двадцатого века. Но Малко Линге с иронией усмехнулся про себя, заметив странную подстраховку: возле каждой лампочки стояла наготове загашенная «летучая мышь». Электрическое освещение в Тегеране — весьма капризная штука.

Огромный самолет ДС-8 вырулил почти к самому зданию аэропорта. На остальном пространстве было почти пусто. Стоял «боинг» Индийской авиакомпании, один «коронадо» и две старых «дакоты», принадлежащих неведомым компаниям Среднего Востока.

Диагноз

Пассажиры послушно проследовали за пухленькой смуглой стюардессой. Малко огляделся по сторонам. Его никто не встретил. Иначе встречающие стояли бы у самого трапа. Кроме двух оборванцев восточного типа, на террасе никого не было. Большие светящиеся часы показывали десять минут второго.

Сонный и усталый, Малко с сожалением подумал о своей нью-йоркской квартире, о том, что в Штатах в это время всего половина пятого пополудни и что ему было бы сейчас куда уютней в каком-нибудь приличном ресторане, чем в этом диком, затерянном на краю земли месте, где все пропитано запахом керосина, настоенным на дневной духоте.

Скажу сразу: нет никакой уверенности, что диалог состоялся именно между Горчаковым и Карамзиным. Передают его именно так, со старинным простонародным «с» на конце...[1]

Прибывшие пассажиры уже выстроились возле двух застекленных окошек. Сонные, скверно выбритые служащие с таинственным видом передавали друг другу паспорта иностранцев.

Дипломатический паспорт Малко избавил его от томительного ожидания в очереди. Молодой иранец с великолепными белыми зубами, сверкающими из-под черных усов, с недоумением уставился на паспорт Малко. Видимо, его внимание привлек княжеский титул владельца, но он так и не рискнул спросить, что означают три маленькие буквы «s.a.s.», четко пропечатанные латинским шрифтом. Любопытство так и разбирало этого молодца, но он сдержался и промолчал.

Только собеседников называют очень разных. То дело происходит в Париже, и действительно давно живущий в этом городе Горчаков спрашивает у только что приехавшего Карамзина о том, что происходит на Родине. То такой же вопрос задает князь Барятинский князю Гагарину, и тоже в Париже. В другой версии этого исторического анекдота разговор происходит в Петербурге, а беседуют то ли граф Орлов с князем Куракиным, то ли князь Гагарин с графом Бобринским.

Многие интересовались этими таинственными буковками, но разгадка была проста. Это было сокращенное обозначение титула — «Son Altesse Serenissime»[1]— князя Малко Линге.

Короче, Бобчинский с Добчинским. В общем, все точно как с бессмертным афоризмом о «двух бедах России — дорогах и дураках». Фраза есть. Целая идеология, построенная на ней, — есть. Автора — нет.

У него был дипломатический паспорт, выданный в Соединенных Штатах Америки, но Малко Линге — австриец по происхождению — обладал высокородным титулом, которым весьма дорожил, равно как и старинным родовым замком в Австрии, где он собирался, когда состарится, доживать свои дни, вспоминая о достаточно странных услугах, оказанных им американскому правительству. Пока же он тешил себя надеждой на возможность реставрации замка и ту пору, когда его приключения благополучно завершатся.

Он был своего рода наемником ЦРУ. На всех его коллег титул князя производил неотразимое впечатление, несмотря на то, что в цивилизованном демократическом западном мире со всякого рода титулованием, казалось, было давно покончено. Но Малко носил титул, и это несколько затрудняло общение с ним. Если титуловать его по полной выкладке, получалось немного длинновато и отдавало пафосом, если же называть просто по имени — излишне фамильярно. Но вот три начальные буквы титула, по мнению многих, как раз и содержали в себе и краткость, и почтительность, достаточную для Его Сиятельства.

Неизменно одно — многозначительное «воруют-с». Указание на то, что ничего иного в России происходить и не может. Что у нас самое главное в русской жизни? Что «воруют-с». Все воруют-с. Везде воруют-с. Всё воруют-с. Нормальнейшее повседневное явление.

— Вам нужна машина? — вежливо осведомился чиновник.

— Благодарю вас, я предпочитаю такси.

В этой стране услужливые люди представляли большую опасность.

Рассказами о стяжательстве, воровстве, хищениях из казны полным-яолна русская классика. Возьмем романы Льва Толстого, написанные никак не о воровстве, герои его вообще довольно далеки от любых материальных дел. В «Войне и мире» рассказы о воровстве интендантов —  будничные пассажи. В «Севастопольских рассказах» многие места просто страшно читать. Пока одни россияне героически защищают Севастополь, проливают кровь на бастионах, другие преспокойно крадут то, что казна отпустила для обмундирования, вооружения и пропитания армии. Воруют невероятно, неправдоподобно, феерически.

Малко огляделся по сторонам. Он находился в таможенном зале среди прилетевших вместе с ним людей. По другую сторону застекленной снизу доверху стены толпились иранцы. Их было не менее пятидесяти. Они прижимались к стеклу, стараясь разглядеть прибывших. Одни казались взволнованными и озабоченными, другие — радостно возбужденными, но все равно у Малко создалось впечатление, будто их рассматривают как новорожденных младенцев в инкубаторе.

Чтобы не терять времени в ожидании багажа, он отправился к окошку отделения банка Мелли разменять сто долларов. Ему выдали пачку риалов. Малко пересчитал деньги. Двух купюр не хватало, и он, ни слова не говоря, протянул руку кассиру. С выражением явного отвращения тот, ничего не сказав в ответ, вернул недостающее. Чаще всего подобный фокус благополучно сходил ему с рук, и остающаяся прибыль была солидной, особенно если он имел дело с наивными туристами, свято доверяющими всем без исключения банковским кассирам. «Бог с ним, — наверно подумал он, — новое платье для дочки на сей раз ушло перед носом».

И Стиву Облонского из «Анны Карениной» устраивают на работу с одним расчетом — лишь бы он не очень воровал. Такого человека и ищут — пусть ни черта не понимает в работе железных дорог, но чтобы без воровских наклонностей.

Прибыл багаж. Таможенник любезно улыбнулся Малко и наклеил этикетки. Малко протянул ему пять риалов. За все это время к нему так и не подошел никто из встречающих.

Но ведь Шальберг должен был знать о его приезде! Тем более что самолет прибыл вовремя.

В «Доходном месте» А. Н. Островского вся интрига заворачивается вокруг того, что главный герой не хочет брать взяток, а окружение считает его дураком. Давят на беднягу, и когда любимая жена грозит уходом, он сдается, идет к тестю просить найти ему «хлебное местечко»[2].

Малко покрепче сжал ручку своего черного дипломата, словно опасаясь, будто таможенники смогут увидеть его содержимое.

Когда-то ему пришла в голову довольно глупая мысль соединить цепочкой ручку дипломата со своей рукой. Но потом он передумал, сообразив, что такое излишество будет выглядеть довольно странно и наверняка привлечет внимание. С каким облегчением он вздохнул бы, если бы смог передать этот чертов дипломат в руки Шальберга!

У Чехова есть забавный рассказ, в котором чиновник перепутал, где произносит речь: на похоронах или на чествовании юбиляра. Говорит, что, мол, покойный взяток не брал. А юбиляр обижается: как это так, взяток не брал?! Их только дураки не берут. Выходит — публично дураком обозвали...

Оборванный носильщик подхватил чемоданы Малко. Его сиятельство двинулся следом, держа в руке один только злополучный дипломат.



Аэропорт находился на высоте полутора тысяч метров над уровнем моря, но это ничуть не спасало от жары. Тегеран в начале июня представлял собой настоящее пекло. Пот так и катился по спине Малко. В костюме из черной тонкой шерсти он явно выглядел одетым не по сезону. К тому же в дороге костюм изрядно помялся, что несказанно раздражало его владельца. Его сиятельство терпеть не мог малейшей неряшливости.

Сцена из спектакля «Ревизор» Н. В. Гоголя. Малый театр. 1883 г.

Просунув руку под пиджак, он слегка передвинул рукоятку своего сверхплоского пистолета, засунутого за пояс. Это было не совсем удобно, но тут он был не так заметен. От жары металл нагрелся, и прикосновение его к коже досаждало. Захватив с собой огнестрельное оружие, он тем самым сделал уступку отправлявшим его сюда. Ему часто приходилось пользоваться оружием, но в глубине души он ненавидел это занятие.

Выйдя из здания аэропорта, Малко в нерешительности остановился посреди тротуара. Лучше было ехать сразу в отель. Там наверняка есть приличный бар, там же можно будет сразу получить в свое распоряжение личный сейф и спрятать наконец драгоценную ношу. Это необходимо было сделать в первую очередь, а уже потом можно будет спокойно сесть и выпить, никуда не торопясь и ни о чем не беспокоясь.



Чуть поодаль стояло несколько такси. Он поднял было руку, чтобы подозвать первую в шеренге машину, как услышал позади себя чей-то голос.

— У вас совсем растерянный вид.

«Всем досталось. А более всего мне», — с досадой пробормотал Николай I после премьеры «Ревизора». Однако пьеса запрещена не была и с триумфом шла на сцене многих театров Российской империи. Увы, актуальность тема комедии не утратила и сегодня. С маленьким НО: никто теперь Ревизоров так не боится.

Малко обернулся. Около него стояла очаровательная стюардесса, сопровождавшая пассажиров от самого Парижа. Она была немкой. Девушка стояла с сумкой в одной руке и перекинутым через другую пиджаком.

— Да нет, я просто размышляю, в котором из этих такси сидит водитель почестнее. Стюардесса улыбнулась.

Д. А. Шмаринов «Двор». Иллюстрация к роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание 1935-1936 гг.

— Почему бы вам не поехать с нами? Командир не станет возражать. Он хороший, покладистый человек.

ТАКИЕ дворы сейчас в центре Питера все же редкость. Стало ли меньше преступлений?

Малко заколебался. Возможно, те, кто должен был его встретить, просто опоздали и скоро приедут. Но, с другой стороны, предложение Хильдегард — она назвала ему свое имя еще в самолете — было заманчивым. Стюардесса была очень привлекательная, они даже немного поговорили по-немецки, а теперь у него появилась возможность продолжить приятное знакомство по приезде в отель «Хилтон». Оторванность от родных мест делает женщин более доступными, — это было ему хорошо известно. Что касается драгоценного дипломата, пожалуй, он будет в большей безопасности среди членов экипажа, чем между двумя полицейскими сомнительной честности. А честность и порядочность иранцев всегда подвергалась сомнению, даже если речь шла о сумме всего в один доллар.

— Если вы решили, идемте, — пригласила стюардесса. Для очистки совести он осмотрелся в последний раз и отправился вслед за девушкой к микроавтобусу, дожидавшемуся на противоположной стороне тротуара.



Их набилось в салон человек двенадцать. Было тесновато, но командир любезно улыбнулся Малко, показывая всем видом, что он — желанный гость.

«Ревизор» Гоголя вызывал самую живую реакцию публики. Император Николай I на премьерном представлении буквально захлебывался от смеха, хлопал себя по коленям... Одно только... верно говорит в конце Городничий, поворачиваясь к залу:

Хильдегард уселась рядом, улыбнулась. Малко явно нравился ей. Он хмыкнул, представив себе ее реакцию, если та узнает, кто он такой. Но ему было не до флирта. Он почувствовал, как рукоятка пистолета впилась ему в бок, но он не подал вида. Передвинуть пистолет, не обратив при этом на себя внимания, не было никакой возможности.

— Чему смеетесь? — Над собой смеетесь!..

Война давно закончилась, и простым смертным не полагалось иметь при себе оружие.

— Вы впервые в Тегеране? — спросила Хильдегард.

Действительно: смеемся над собой. Вроде бы хорошая черта — способность к самоиронии. А с другой стороны, признаем как аксиому: любой чиновник в России — всегда взяточник по определению. Воруют-с.

— Нет. Я был тут во время войны. Но тогда здесь было совсем не весело. Надеюсь, теперь все иначе, есть приличные отели...

— Только «Хилтон». Остальные никуда не годятся. В «Парк-отеле», если вы приезжаете ночью, невозможно найти никого из служащих, знающего хотя бы одно слово по-английски. И вообще неизвестно, на каком языке они говорят... Вы надолго сюда?

Разве не об этом же свидетельствуют нравы чиновников в «Мертвых душах»? Воровство как образ жизни.

— Я пробуду здесь около месяца. Нужно подыскать место для строительства завода по изготовлению нитратов. Скорее всего, мы развернем строительство в непосредственной близости от Персидского залива. Но, — поспешил добавить он с обворожительной улыбкой, — у меня будет много свободного времени.

Ему не хотелось сразу же разочаровывать эту милую девушку.

— А здесь все ваши проекты и планы? — указала стюардесса на его дипломат.

Малко кивнул в ответ, подумав про себя, что проекты и планы в этом чемоданчике довольно забавные.

У Островского вообще все состояния купцов или получены воровством на подрядах, или другим нечестным способом. Его герои идут на фиктивные банкротства, женятся на богатых невестах, присваивают деньги сирот, требуют от приказчиков обманывать в лавках... Нет у нашего великого драматурга ни одного приличного предпринимателя, который зарабатывал бы деньги хотя бы сравнительно честно. Купец Островского-синоним слова «жулик».

— Да, все эти бумаги мне совершенно необходимы, поэтому я предпочитаю не расставаться с ним. — Он покосился на дипломат.

Хильдегард незаметно провела рукой по боку Малко и с деланно безразличным видом тихо спросила:

— А здесь тоже деловые бумаги?

Не буду доказывать очевидного, что в основе всякого созданного с нуля состояния, большого и маленького, лежит в первую очередь труд. Если бы состояния Рябушинского, Морозова, Мамонтова и Третьяковых создавались исключительно путем отвратительных махинаций, не было бы громадного развития всей русской экономики во второй половине XIX века. Да и вели бы себя эти люди совершенно иначе.

Она нащупала пальцами рукоятку пистолета. Сакраментальный вопрос был задан тихо и по-немецки, никто не обратил на них внимания, но Малко прикусил губу. Эх, надо было ему крепче держаться за свои принципы и не таскаться с оружием, чтобы в самый неподходящий момент не привлекать к себе внимания окружающих. А теперь нужно было срочно придумывать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

Но русская классика как сговорилась: если царедворец-то казнокрад. Если чиновник-то взяточник. Если купец-то жулик и вор.

— Знаете, в этой стране на дорогах не всегда спокойно... А мне придется побывать в довольно пустынных местах. Хильдегард рассмеялась.

— В таких, например, как дорога от аэропорта Мехрабад до центра Тегерана.

Если принять эту позицию русской литературы всерьез, то получается: сакраментальное «воруются — и вправду есть самое честное, фотографически точное определение сути русской жизни.

Отсмеявшись, она продолжала в шутливом тоне:

— На самом деле вы наверняка контрабандист. Что перевозите? Бриллианты или изумруды? Надеюсь, не наркотики?

В этом не вина никого лично из великих русских писателей. Литература — зеркало жизни, точнее, зеркало представлений литераторов о жизни. Соответственно, литература лишь отразила некое народное убеждение в том, что Россия — очень вороватая страна. Насколько это убеждение свойственно «широким народным массам» — отдельный разговор, но образованный слой Российской империи, те несколько десятков — ну, сотен тысяч человек, для которых и творили Гоголь, Толстой, Островский, Некрасов, — они явно такое мнение разделяли. «Воруют-с» — мнение не только и не столько о каком-то отдельном слое народа или какой-то группе людей, это выраженное в одном кратком афоризме представление об особой вороватости народа в целом, об «особом» характере русского предпринимательства, воровстве, как неотъемлемой части русского государства и общественных отношений.

— О нет, это не наркотики! — затряс головой Малко. — Могу вас заверить с полной определенностью.

— Я вам верю. Вы не похожи на этих типов, торгующих отравой. Тогда что?

— Сейчас я не могу вам этого сказать.

Корни мифа

А про себя подумал: «Ни сейчас, ни после». О цели его поездки знали только Президент Соединенных Штатов, управляющий отделом Среднего Востока и он сам. Да еще те, кому ЭТО было предназначено. Но они обязаны были молчать.

— Обещайте, что вы никому ничего не скажете, — попросил Малко, — это слишком важно.

Он посмотрел ей прямо в глаза. На свете было немного женщин, способных выдержать этот переливающийся золотом манящий взгляд. Но в данный момент он не собирался завлекать ее.

— Я согласен объяснить вам все это несколько позже. Скажем, с условием, что мы сходим куда-нибудь вместе. Я не хочу, чтобы вы внезапно исчезли с моего горизонта.

Воровство в старину означало всякое преступное действие: поджог, протоносодержательство, подлог, преступления государственные и проч. Энциклопедия Брокгауза и Ефрона, 1892 г.
— Обещаю. Кроме того, мы ведь останавливаемся в одном отеле.

Микроавтобус подъезжал к предместьям Тегерана. Большой бульвар Шах-Реза был освещен фонарями, испускавшими маслянистый желтый свет. На улице не было ни души. Лишь иногда попадались одинокие такси.

Почти все пассажиры автобуса если не спали, то дремали. В полутьме Малко взял руку Хильдегард и слегка пожал ее. Она не отняла руки и придвинулась к нему ближе. С другой стороны Малко прижимал тихонько всхрапывающий командир экипажа.

Возможность украсть создает вора. Фрэнсис Бэкон, английский мыслитель
Свой бесценный дипломат Малко поставил на пол рядом с точно таким же дипломатом командира. Теперь он мог шевельнуть ногами и теснее прижаться к стюардессе.

Автобус завернул на бульвар Хафиза и, гудя, как усталый жук, стал подниматься к кварталу Шимран, где находился отель «Хилтон».

Ни один народ никогда, ни в какие времена не мог бы изначально относиться к самому себе как к вороватому и нечестному. Иначе он просто не мог бы совершить решительно ничего не то что великого, а даже самого обыденного повседневно-бытового.

Это было не совсем в центре города. Они проехали мимо ярко освещенного кабаре «Майами». Цивилизация начинала вступать в свои права. Потом снова потянулись пустынные места, мрачные и безлюдные. Дорога петляла среди голых холмов, лишенных какой бы то ни было растительности.

Как практически во всех случаях, генезис и этого мифа восходит к описаниям иностранцев: уже знакомых нам путешественников XVI-XVII веков.

Малко тоже задремал. Пока все складывалось благополучно. Скоро они прибудут в отель, где он сможет отдохнуть, а дипломат будет себе спокойно полеживать в сейфе. И еще он решил дать портье лишних пять долларов, чтобы получить номер рядом с комнатой Хильдегард.

Внезапно автобус резко затормозил. Сладкая дрема мгновенно слетела с Малко, он нагнулся и посмотрел в окно через плечо Хильдегард. Машина продолжала по инерции двигаться, потом остановилась на самом краю дороги.

...Они очень склонны ко злу, легко лгут и воруют», — сообщал Барберини[3].

Дверца распахнулась, в нее просунулась голова в форменной фуражке. У появившегося из тьмы иранца были крохотные усики под какого-то модного артиста, глаза, налитые кровью, в руке — устрашающих размеров пугач.

— Всем выйти из автобуса! — рявкнул он на плохом английском. — Проверка!

«Они отличаются лживым характером... Москвичи считаются хитрее и лживее всех остальных русских...», — уверенно пишет Герберштейн[4], Естественно, нет смысла спрашивать, где именно и у кого «считается», что москвичи хитрее и лживее остальных русских. Так же бессмысленно уточнять, хитрее ли русские, чем немцы, или, скажем, датчане.

Разбуженный этим окриком командир пришел в ярость.

Определенность в вопрос вносят Штаден, немец, ставший опричником, и Ульфельд, посланник Датского королевства в Московии (XVI в.).

— Что это еще за бордель! — выругался он. — Никто не имеет права останавливать нас. Водитель, езжайте дальше немедленно!

Штаден полагает, что купцы и деловые люди Московии «все время лгут, и очень легко обманывают», что им нельзя давать в долг — не вернут, а всякие оставшиеся на миг без присмотра ценности непременно будут разворованы.

Но шофер сидел неподвижно, скосив глаза на упершееся ему в живот обрезанное дуло автоматической винтовки и думая только о своих жене и детях.

В этот момент иранский офицер, стоящий у двери, схватил за руку сидящего ближе всех к выходу и выволок его из машины.

После этого наш честный и глубоко порядочный Штаден тут же живописует, как он присваивает общее состояние нескольких партнеров по торговле и незаконно скрывается из Московии[5].

— Всем немедленно выйти! — повторил он. На сей раз никто не стал протестовать. Командир тоже не сказал ни слова. На него произвело впечатление то, что остановившие машину люди были в военной форме. Но Малко вся эта история не внушала ни малейшего доверия. Ночная остановка, да еще в таком глухом месте... Все это выглядело очень странно. В свою очередь он вышел из автобуса следом за Хильдегард.

Стоило офицеру увидеть его, как он тут же накинулся на него с криком:

Да и появляется Штаден в Московии, наплетя с три короба московитским чиновникам о своих великих ратных делах и о своей политической «значимости» при «лучшихевропейских дворах». Московиты, раскрыв рты, верили во все сказанное, вызывая у Штадена отвратительную усмешечку столичного люмпена, потешающегося над доверчивостью провинциальных «лохов».

— Вы кто такой? Почему в штатском? Почему вы находитесь в машине, предназначенной для летного состава? Ваши документы!

Держа дипломат в одной руке, другой Малко вынул из кармана и протянул ему свой паспорт. Офицер едва глянул, обернулся и подозвал двух человек в штатском, стоявших в стороне.

Ульфельд рассказывает, как его обокрали в Риге — тогда городе, вообще-то, сугубо немецком. В Риге не то что русских в помине не было, даже местных — латышей, точнее латгалов, ливов и пр. «сельское мужичье» просто на порог не пускали. Это не мешает Ульфельду сделать вывод, что «эти русские» (Oh, those Russians! — будут из века в век с тех пор повторять иностранцы) «хитры, лукавы, упрямы, невоздержанны, сопротивляющиеся и гнусны, развращенные, не говоря бесстыдные, ко всякому злу склонные, употребляющие вместо рассуждения насилие...» И невероятные воры, конечно же[6].

— Уведите! — приказал он на фарси, затем добавил по-английски, обращаясь к другим пассажирам: — Вы можете ехать дальше. А этот человек кажется нам подозрительным, мы должны его проверить.

Еще не совсем проснувшиеся люди полезли обратно в автобус. Хильдегард была последней. Она обернулась и с беспокойством посмотрела на Малко. Он решил успокоить ее и подмигнул, надеясь, что она увидит его в темноте.

Столь далеко идущие выводы сделаны о стране и народе, которые как будто ничем посланника не обидели. А вот по поводу немцев-рижан и народов Прибалтики такие же выводы почему-то не делаются... Логика железная! В Риге обокрали — но все равно немцы честные. В Москве пальцем не тронули — но я же знаю, что московиты — известные ворюги.

Двое в штатском встали по обе стороны от Малко. Эдакие верзилы под два метра ростом каждый, с низкими лбами, взъерошенными для устрашения усами и тупым взглядом. В руках у каждого было по винтовке. Малко услышал голос одного из двух:

— Лейтенант Табриз сказал, что после этого можно будет идти спать.

Малко сделал вид, будто не понимает фарси. Вот такие детали иногда бывают весьма полезными и спасают жизнь. Он дал довести себя до машины без сопротивления, задавая себе единственный вопрос: чем же закончится вся эта комедия. Перед тем как втолкнуть Малко в машину, один из конвоиров обыскал его и вытащил из-за пояса пистолет.

Вспоминаю в этой связи, как в 1999 году повезло побывать в нескольких странах Латинской Америки. Напутствия в турагентстве, а также друзей-дипломатов свелись к одному: как будете в Бразилии, особенно в Рио-де-Жанейро, держите ухо востро, воруют невероятно, оглянуться не успеете, как лишитесь денег, вещей и чемоданов заодно. Истории об изобретательности и наглости бразильских воров рассказывали самые невероятные, особенно что касается воровства на пляжах Копакабаны. Мы и держали. И ничего, ни у кого в нашей большой группе — ни малейшей пропажи за неделю. Зато в тишайшей и добропорядочнейшей Аргентине в эту же поездку у меня стащили часы. Не успел оглянуться, причем что забавно, именно на самом респектабельном пляже.

За рулем патрульного автомобиля сидел человек в штатском. Как только все сели, машина рванула с места.

— Куда мы едем? — спросил для проформы Малко. Оба верзилы даже не потрудились ответить. Машина круто свернула с дороги и запрыгала по неровной почве. Малко с грустью подумал о командире экипажа самолета. Пока тот успеет предупредить власти и полицию, для него все будет кончено.

Еще один иноземный посол, на этот раз из Голландии, Фан-Кленк, рассказывает, как его обманули в Москве — всучили негодную шкурку соболя с вылезшей шерстью. Нехорошо, кто спорит? Но почему уважаемый дипломат распространяет сильные эпитеты на весь народ и считает, что все русские — жулики и воры?[7]

Он продолжал сжимать ручку дипломата. Машина проехала еще немного и остановилась. Конвоир, сидевший слева, открыл дверь и вышвырнул Малко наружу. Это было как раз то, чего он боялся. Остановка была сделана в совершенно пустынном месте, лишь вдалеке мерцали огни Тегерана.

Скоро мы увидим, что о нравственных качествах русских есть и совершенно другие высказывания иностранцев. Но именно негативные оценки (по большей части мало доказательные и пристрастные) были любовно собраны, сочтены за истину в последней инстанции и легли в основу мифа о неискоренимой русской вороватости. Почему?

Малко напрягся, рассчитывая воспользоваться темнотой, чтобы сбежать, но ему не дали сделать ни шага. Один из верзил обхватил его сзади и прижал обе руки к туловищу. Этот тип обладал невероятной силой. Малко не мог ни вздохнуть, ни шевельнуться. Другой конвоир вывернул ему руку. Перехватив дипломат, он изо всех сил ударил Малко ногой в живот. Тот охнул, разжал пальцы, и дипломат остался у верзилы. В тот же миг державший его сзади ослабил хватку и отпустил Малко. Еще один удар пришелся ему по голове, и он свалился на каменистую землю.

Как сквозь туман он слышал, как, развернувшись, отъехала машина. Он остался один. Ночью, в пустыне, в полуобморочном состоянии. Они не захотели или побоялись его прикончить.

Наверное, механизм тут принципиально такой же, как и механизм создания других черных мифов о России. Есть люди, иногда непонятливые иностранцы, а иногда разобиженные на жизнь соотечественники, которые сказали о нашей стране и нашем народе некие обобщенные гадости. И есть другие люди, которые их с большим мазохистским удовольствием повторяют, постепенно превращая чужую злобную остроту или литературный анекдот в истину в последней инстанции.

Полежав немного, он попытался встать на ноги. Голова кружилась, низ живота терзала жгучая боль. А ночь была такая теплая, тихая. В ясном небе перемигивались звезды, где-то вдали выла собака.

Малко потихоньку тронулся в путь. Он шел в том же направлении, куда скрылся автомобиль с грабителями, и размышлял о случившемся. Стало быть, невероятные истории, рассказанные в Вашингтоне генералом Гевином, не были выдумкой человека с необузданным воображением...

Со временем мы даже научились не только жить с таким представлением о самих себе, но даже ловко выворачивать этот миф, превращая русскую склонность к криминалу чуть ли не в достоинство. А если и не в достоинство, то, по крайней мере, в некую вполне приличную, не очень мешающую жить национальную особенность.

Минут через двадцать он оказался на большой дороге. Верзилы, автомобиль, — все исчезло. Ему оставалось только потихоньку брести в сторону Тегерана. Надо было во что бы то ни стало добраться до отеля «Хилтон». Через некоторое время Малко понял, что пешком ему не дойти. Тогда он остановился на краю дороги и стал голосовать. Но изредка проезжавшие частные машины не останавливались, а такси всякий раз оказывались забитыми до отказа.

Наконец показалось пустое такси, спускавшееся с гор. Но водитель наотрез отказывался ехать в Тегеран, уверяя, что его смена закончилась, что он устал и хочет спать. В конце концов он согласился развернуться и отвезти Малко в отель за четыреста риалов, хотя подобная услуга оценивалась всего в шестьдесят.

Возьмем хотя бы «Алтын-толобас», книгу господина Чхартишвили[8]. Повествование в романе ведется в двух временных пластах: в XVII веке и в наши дни. В XVII веке в Россию приезжает завербованный иноземец, немец Фон Дорн. Не успел он пересечь границу, как на первом же постоялом дворе его обокрали. Разумеется, за границей с путешественником никак не могло произойти ничего подобного. А у нас это норма, что поделаешь. Фон Дорн находит один выход из положения: принимается продолжительно и пребольно дубасить вероятного преступника. И возвращает украденное! Дальнейшие приключения Дорна в том же духе: он забывает поднести «подарки» чиновникам — ведь за границей, «во всех цивилизованных странах», взяток не берут, все честные. А у нас, понятное дело, национальные традиции такие. И опять обижают Фон Дорна, приходится прибегать к высокопоставленным покровителям.

В данной обстановке Малко было все равно, и он не стал торговаться. Ужасно болела голова. Он нащупал под волосами кровоточащую рану.

В XX веке отдаленный потомок Фон Дорна, британский подданный Фандорин опять приезжает в Россию. И с ним происходит то же самое! Не успели колеса поезда застучать по русской территории, как его обокрали. Действия те же: насилие над предполагаемыми ворами, возвращение украденного. И далее — невероятное количество криминальных приключений. Мафия, перестрелки, ночные клубы, заказные СМИ, наемные суперкиллеры, «стрелки», бандитские бани и «терки » в ресторанах, крестные отцы и т. д., и т. п. Все это в Москве, конечно же...

Прошло немного времени, и наконец такси остановилось перед отелем. Портье спал. Малко прошел прямо в холл, где было весьма оживленно.

Окруженный своими подчиненными, командир экипажа яростно жестикулировал. Здесь же находилось еще несколько человек в штатском и иранец в форме, который первым заметил Малко, когда тот подошел к ним. Иранец удивленно вскрикнул, все обернулись, и командир экипажа бросился ему навстречу.

Приключения и предка, и потомка выглядят скорее весело, чем страшно, но образ страны рисуется... понятно какой. Получается, мы и правда отличаемся от Запада невероятной криминогенностью да многовековыми преступными наклонностями. Нигде нет и никогда не было ничего подобного нашему «беспределу».

— О Боже, как мы боялись за вас, как переживали! Мы думали, что эти мерзавцы прикончили вас! Когда я подумаю, что эти макаки вооружены на наши американские доллары!..

— Я... я запрещаю вам говорить подобные вещи! — вскричал иранец в форме.

— Вы все макаки! Я не оговорился! Заткнитесь или я выставлю вас отсюда! — вскипел американец. — Лучше займитесь поисками тех, кто устроил это неслыханное, это наглое нападение!

Жить здесь нужно не по законам, а только «по понятиям», приспосабливаясь к «вековым» обычаям русских. Тогда и воры не опасны, и даже профессиональный киллер, которому «заказали» Фандорина XX века, оказывается симпатягой. Приятный в целом парень, просто работа такая. И вообще мы славные ребята... Хоть и жулики. Не зря же и Фон Дорн в XVII веке, и его далекий потомок Фандорин в XX навсегда остаются в России.

Иранский офицер возмутился:

— Я иду писать рапорт! Как вы хотите, чтобы я нашел их?! Это совершенно немыслимая история!

Здорово придумано! Не отрицая того, что русские — вор на воре, никакого закона в стране не было и нет, автор умудряется все равно создать привлекательный образ России, только как бы «от обратного». Диву даешься;

У Малко продолжала кружиться голова. Он поискал глазами местечко, где бы можно было присесть, и тут его взгляд остановился на Хильдегард. Она преспокойно спала на одном из диванов в холле. У Малко чуть не выскочило сердце от радости. Обеими руками милая стюардесса прижимала к сердцу черный дипломат, и дипломат этот был, несомненно, его, Малко!

Тут получилось нечто похожее на передачу мысли на расстоянии. Командир экипажа обратился к нему:

Здесь мы выходим на еще одну удивительную особенность русской интеллигенции.

— А мой дипломат? Они отняли его у вас? Они, наверное, подумали, что там уйма денег?

Тут он снова распалился и повернулся к иранцу:

— Если я не получу обратно мой дипломат, в котором хранятся все документы, самолет завтра утром не взлетит! Это обойдется вам в сто тысяч долларов! И это только для начала, не считая того, что последует дальше. Наша компания подаст в суд на Иран! У вас не армия, а сборище бандитов, гангстеров!

Удивленные и подавленные, вокруг стояли люди, не знающие, как реагировать. Прибыл второй секретарь посольства Соединенных Штатов. Он еще не совсем проснулся и никак не мог сообразить, как иранские военные могли напасть на автобус с летчиками американской авиакомпании. Управляющий отелем, весьма представительный и достойный человек, которого вытащили прямо из теплой постели, не успел даже надеть галстука, что для англичанина было равносильно тихому помешательству. Что касается иранского офицера, он был приглашен на ковер к директору отеля совершенно растерянный, а главное, не желающий брать на себя инициативу.

Командир экипажа самолета пришел наконец к благоразумному заключению, что в данный момент нет никакой возможности получить обратно злополучный дипломат и принял решение идти спать. Он, конечно, решил, что утро вечера мудренее, хоть оно и могло оказаться весьма бурным.

Оправдание преступников

В конце концов выяснилось, что весь этот сыр-бор был поднят вовсе не из-за Малко и его драгоценной жизни, а все из-за этого злополучного дипломата и исчезнувших вместе с ним полетных документов.

А получилась вся эта неразбериха очень просто. Когда Малко выходил из автобуса, он, без всякой задней мысли, подхватил дипломат командира, будучи совершенно уверенным, что взял свой собственный. Американец обнаружил подмену, когда попытался открыть чужой дипломат.

— А ты!.. Ты — вор! Джентельмен удачи... Украл, выпил — в тюрьму! Украл, выпил — в тюрьму! Романтика!

Малко с нежностью посмотрел на спящую Хильдегард. Он тихонько потряс ее за плечо. Она вздохнула и открыла глаза.

Вид Малко потряс ее.

— О Боже! Вы ранены?!

Из фильма «Джентльмены удачи»

Запекшаяся на его щеке кровь производила впечатление.

— Это пустяки, — тронул он все еще беспокоившую его рану. — Я в восхищении. Вы вели себя превосходно. Благодаря вам никто ничего не заметил!

— Если вы так довольны, то должны исполнить мою просьбу.

— Какую?

— Откройте дипломат. Я хочу посмотреть, что там внутри.

Русская интеллигенция исстари, вообще не очень видела разницу между добропорядочным гражданином и жуликом. Для городских интеллигентов вор, крестьянин, рабочий, мещанин, купец как-то не сильно различались. Все они сливались в одну смутную массу «народ», и по одним легко судили о других.

— Это невозможно!

— Тогда я расскажу командиру о вашем пистолете. Вас заставят открыть...

Что оставалось делать!

Гиляровский описывает поразительную вещь, как московские «интеллигенты» умилительно просят его съездить с ними на Хитровку, Кулаковку, в притоны Сухаревки, в разного рода подозрительные кабаки и сомнительные кварталы для того, чтобы... пообщаться с отбросами общества: нищими, ворами и бродягами[9]. Своего рода «хождение в народ », правда весьма комфортное — близко от дома, ночуем «у себя», — дешево и сердито.

— Хорошо. Только не здесь. Когда мы поднимемся наверх, я попрошу вас зайти в мой номер.

— Смотрите не вздумайте обмануть меня или запереться на ключ. Или еще что-нибудь в этом роде. Будет еще лучше, если вы придете ко мне. У меня семьсот шестнадцатый номер.

Здесь проявляется любопытное отличие российского интеллигента от европейца: никогда бы не пришло в голову британцу искать общения с народом на «Дворе отбросов», а французу — на «Дворе чудес».

— Согласен. Никогда в жизни не отказывался зайти ночью в комнату к молодой прелестной даме!

Хитров рынок и его обитатели. 1900-е гг. Почитайте Гиляровского «Москва и москвичи» о Хитровке. Потом прогуляйтесь в одиночку в районе Солянки-Маросейки — набережной Яузы теплой летней ночью. Не поверите, но как говорил бессмертный НТВшный Хрюн: «Вставляет»



Глава 2

Напомню, что «Двор отбросов» — район Лондона, в котором, если верить «Принцу и нищему» Марка Твена, жили бродяги и люмпены, а «Двор чудес», по описаниям Виктора Гюго в «Соборе Парижской Богоматери » (также достаточно подробно и ярко он описан в «Анжелике» А. и С. Голон. — Ред.), был аналогичным местом в Париже. Хотя отметим: со временем нравы меняются. Например, в начале уже нашего XXI века в странах «золотого миллиарда» появилось новое забавное туристическое направление. Пресытившиеся европейские бюргеры и американские пенсионеры готовы заплатить немалые деньги, чтобы в сопровождении профессиональных гидов посетить... самые нищие районы мира. Особой популярностью пользуются индийские кварталы бедноты и бразильские фавеллы. Правда, в последнем случае туристическая группа передвигается в сопровождении усиленного наряда спецназа.

Комната Хильдегард выходила на юг. Работал кондиционер, окно было плотно закрыто. Внизу блестели огни Тегерана.

Двадцатиэтажный отель «Хилтон» стоял на окраине города, граничащей с пустыней, у подножья горы Эльбурз. Если бы возле здания не было огромного плавательного бассейна, оно походило бы на концентрационный лагерь, претендующий на роскошь.

Я как-то сам в составе тургруппы совершил трехчасовую прогулку даже не по трущобам, а по самым обычным «нетуристическим» кварталам индуистского паломнического центра — Варанаси, «города мертвых». Что сказать?.. Ощущения на бумаге передать сложно... Главное желание во время прогулки — ни в коем случае никакой частью тела ни к чему не прикоснуться, поскольку кажется, только дотронься до чего-нибудь — и все, умрешь в страшных мучениях от всех известных и неизвестных медицине заразных болезней одновременно. В общем, впечатления не для слабонервных.

Малко тихонько постучал. Хильдегард открыла сразу. Она уже успела снять униформу и нарядиться в цветастый пеньюар, едва доходивший ей до колен. А ноги у нее были что надо...

Зато русские современники Гиляровского почему-то искали «настоящий народ» на Хитровом рынке и, видимо, судили о народе в целом также по обитателям этого мрачного места.

— Входите же скорей! Я берегу свою репутацию. Малко не заставил себя просить дважды. Войдя в комнату, он бросил дипломат на кровать. Его номер был здесь же, рядом, но он не успел принять душ, чувствовал себя премерзко и при этом у него раскалывалась голова.

— Так как, вы по-прежнему умираете от любопытства?

Вспомним, как народники конца XIX века считали бродяг и воров самой обычной, «неотъемлемой» частью народа. Соответственно, и народу они легко приписывали такое же отношение к блатному миру... Хотя сам народ, крестьяне, надо думать, были с ними совершенно не согласны.

— Именно умираю от любопытства.

— Хорошо. Но предупреждаю: если вы увидите его содержимое, вам будет грозить смертельная опасность.

Она чуть заметно вздрогнула.

— Ладно, пусть мне будет хуже. Но я впервые в жизни оказываюсь замешанной в столь увлекательную историю. Знаете, полеты туда-сюда ужасно скучны, приходится обслуживать премерзких типов, которые только и думают о том, как бы затащить меня в постель.

Можно привести много самых фантастических представлений, которые городские умники при— писывали народу. Взять хотя бы отношение к Степану Разину. В русском «трудовом крестьянстве» вообще-то никогда не жаловали уголовников, посему убийца и грабитель Разин никогда не был ни героем, ни образцом для подражания, ни объектом восхищения. Никто и никогда в русской деревне не пел о нем песен, с почетом Разина не вспоминал, и «подвигов» его воспроизводить не собирался. В народном сознании Степан — страшный преступник, поправший все законы божеские и человеческие.

— Будет вам. Открывайте.

Он вынул из кармана маленький ключик и протянул его Хильдегард. У нее были красивые руки с длинными пальцами и ногтями, покрытыми ярко-красным лаком.

В середине XIX века русские фольклористы собирают сказания народа и обнаруживают: нет на самом деле никаких ни сказок, ни былин, ни историй о «положительном» народном герое Стеньке Разине-казаке. Есть устрашающие рассказы о его жестокости, о кровавых и мрачных деяниях. Народная молва помещала Разина строго в ад, и наказание ему было определено под стать грехам: вечно грызть раскаленные кирпичи.

Щелкнул замок, она откинула крышку и резким движением вывернула содержимое на кровать.

— Ой!

И что же? Интеллигенция устыдилась и одумалась? Нет. Напротив, она сама создала странный романтический культ разбойника.

Она застыла в изумлении, словно пораженная молнией. По кровати рассыпалась куча связанных в пачки стодолларовых банкнот. На эту сумму можно было купить целый город. Она повернула к Малко удивленное лицо.

— И... сколько же тут?

История такая. В книге некоего голландца Яна то ли Стрейса, то ли Стрюйса «Три путешествия» описано, как Степан Разин утопил в Волге некую взятую в полон персидскую барышню. Книга была издана еще во времена Алексея Михайловича Романова в Амстердаме, потом переводилась на многие языки. На русском книга вышла в Москве только в 1935 году[10]. Этот Стрейс-Стрюйс с 1668 года работал парусным мастером в России и находился в Астрахани во время разинского бунта.

— Десять миллионов долларов, — спокойно ответил Малко.

— И что же вы собираетесь делать с этой суммой? Вы украли эти деньги?

В 1824 году в журнале «Северный Архив» в статье о путешествии Стрейса был воспроизведен фрагмент из его книги: «...Мы видели его [С. Разина] на шлюпке, раскрашенной и отчасти покрытой позолотой, пирующего с некоторыми из своих подчиненных. Подле него была дочь одного персидского хана, которую он с братом похитил из родительского дома во время своих набегов на Кавказ. Распаленный вином, он сел на край шлюпки и, задумчиво поглядев на реку, вдруг вскрикнул: \"Волга славная! Ты доставила мне золото, серебро и разные драгоценности, ты меня взлелеяла и вскормила, ты — начало моего счастья и славы, а я, неблагодарный, ничем еще не воздал тебе. Прими же теперь достойную тебе жертву!\" С сим словом схватил он несчастную персиянку, которой все преступление состояло в том, что она покорилась буйным желаниям разбойника, и бросил ее в волны. Впрочем, Стенька приходил в подобные исступления только после пиров, когда вино затемняло в нем рассудок и воспламеняло страсти. Вообще он соблюдал порядок в своей шайке и строго наказывал прелюбодеяние».[11]

— Нет, конечно.

— Тогда что все это означает?

История, что и говорить, впечатляющая. К этому сюжету обращались не раз, в том числе и А. С. Пушкин.

— А вот этого я вам не могу сказать. Даже если вы будете очень просить меня об этом, а в награду пообещаете свою любовь. Вы хотели видеть, что находится в дипломате. Я исполнил ваше желание.

— И что вы собираетесь купить на эти деньги?

Б. Кустодиев «Степан Разин». 1918 г.

— Человеческую совесть. Это единственное, что можно купить в этой стране.

— Наверное, многие захотели бы продать свою совесть за такую сумму.



— Ну, это не совсем так. Чем выше на социальной лестнице стоит человек, тем дороже он стоит. А бедных никогда не покупают.

— Почему?

— Проще и дешевле убить их.

— Вы — чудовище!

— Отнюдь. Просто здравомыслящий человек... Что если мы ляжем спать? Я ужасно устал.

...Как на лодке гребцы удалые,

— Что?!

— Я хочу просить вас об одной услуге. Вы хотели дорожных приключений? Вы будете удовлетворены. Те, кто пытался сегодня завладеть этими деньгами, не остановятся. Они будут ждать только до утра. А в отеле не оказалось личных сейфов, и пистолета у меня больше нет. Никому не придет в голову искать меня у вас. По крайней мере, я на это надеюсь.

Казаки, ребята молодые.

— А где вы устроитесь? Здесь только одна кровать.

— Послушайте, мне не до глупостей. Я смертельно устал, а вы отказываете мне в гостеприимстве.

— Не... нет.

На корме сидит сам хозяин,

— Хорошо, тогда помогите мне.

Вдвоем они сдвинули с места шкаф и перегородили им дверь. Затем придвинули к нему стол.

Сам хозяин, грозен Стенька Разин,

— Теперь я пойду приму душ, а вы укладывайтесь. Он помылся и обработал рану. Она оказалась не очень глубокой и неопасной. Когда Малко вышел из ванной комнаты, из-под одеяла торчала только макушка золотистых волос гостеприимной немки. Он скользнул под одеяло, она демонстративно повернулась к нему спиной и шепнула ворчливое «спокойной ночи». Они почти касались друг друга, и Малко вдыхал аромат молодой женщины.

Несмотря на усталость, он не мог уснуть. События последних дней не давали ему покоя.

Перед ним красная девица,

...Все началось с телефонного звонка. К нему на нью-йоркскую квартиру позвонил управляющий отделом Среднего Востока.

— Вы можете приехать в Вашингтон? — без обиняков начал он. — Я хотел бы позавтракать с вами сегодня утром.

Полоненная персидская царевна.

Предложение было заурядное, а Малко как раз нуждался в средствах. Реставрация замка в Австрии стоила ему бешеных денег, а к началу зимы необходимо было завершить ремонт кровли над главной башней. На это уйдет не менее тридцати тысяч долларов, но восстановление родового замка он сделал целью своей жизни.

Когда-то давно замок был продан, но перед войной Малко удалось выкупить его за смехотворную цену, оправданную, однако, его состоянием. Замок разрушался на глазах. Вот с тех пор он и начал работать на ЦРУ.

Не глядит Стенька Разин на царевну,

В Вашингтоне его ценили по двум причинам. Во-первых, у него была феноменальная память. Спустя двадцать лет он способен был вспомнить имя человека, с которым виделся пять минут. Благодаря своей удивительной памяти он знал несколько языков, в том числе и восточных — турецкий, фарси. Кроме того, он ненавидел коммунистов и все, что было связано с ними, а с русскими у него были личные счеты. Они отрезали часть его владений, проведя границу, оставив только главное здание и парк...

Малко был пунктуален и вовремя явился в маленький ресторан на тихой улочке. Вильям Митчел уже ждал его. Завтрак прошел спокойно, они поговорили о том о сем, но когда подали кофе, Митчел сказал:

— Дорогой Малко, я попал в неприятную историю и совершенно запутался.

А глядит на матушку на Волгу.

Австриец рассмеялся:

— Какую такую новую гадость вам подстроили ваши «друзья» из Москвы?

Как промолвит грозен Стенька Разин:

— Эти — ничего.

— Тогда китайцы?

— Тоже нет. Еще хуже.

«Ой ты гой ecu, Волга, мать родная!

— Тогда кто же? До Луны вы еще не добрались, а де Голль ушел в отставку.

— Слушайте внимательно. То, что я расскажу, настолько секретно, что по-хорошему следовало бы отправиться в какую-нибудь пустыню и там говорить об этом, но такой возможности у нас нет. Будем говорить здесь, благо поблизости никого нет... Два дня назад меня вызвали к Президенту, Он только что получил из Москвы по красному телефону крайне секретные новости. Советская разведка пронюхала, что люди из одного подразделения ЦРУ, находящегося в Тегеране, готовят маленькую революцию. Они собираются свергнуть, а может быть, и убить шаха и поставить вместо него своего человека.

С глупых лет меня ты воспоила,

— Только и всего? — удивился Малко.

В долгу ночь баюкала, канала,

— Постойте! Русские не ограничились этим сообщением. Они ясно дали понять, что если мы не наведем порядок, они будут считать свержение шаха актом агрессии и не преминут воспользоваться договором 1948 года, чтобы ввести свои войска в северную часть Ирана. Это будет означать, что американский президент не способен контролировать людей, поставленных им в Тегеране. Вы представляете себе, какие могут быть последствия? Президент был вне себя. Он дал мне три дня сроку, чтобы найти человека, который в течение пятнадцати дней сможет выяснить, в чем там дело. Ну, и соответственно навести порядок, если возникнет такая необходимость. Руководит тамошним отделом ЦРУ генерал Шальберг. Человек твердой закалки и трудный в общении. Это он сверг Моссадеш в 1952 году. Кроме того, он знает Иран как свои пять пальцев.

— Почему вы не отзовете его?

В волновую погоду выносила.

— Это довольно трудно сделать без каких бы то ни было видимых причин. Если донесение русских верно и он что-нибудь почувствует, то может вполне спровоцировать несчастный случай, и тогда...

За меня ли молодца не дремала,

— А если все это выдумка и провокация со стороны русских?

— Не исключено. Этот Шальберг для них большая помеха. Они его ненавидят. Возможно, они все подстроили, чтобы возвести на него напраслину, а проверить мы ничего не можем. Никто не сможет доказать наличие заговора, если мы помешаем осуществить ему то, что он якобы собирается сделать. Это слишком большой риск.

Казаков моих добром наделила.

— Чего вы ждете от меня?

— Я хочу, чтобы вы поехали в Тегеран.

Что ничем тебя еще мы не дарили

— И что я должен там делать? Вежливо спросить у Шальберга, не собирается ли он придушить шаха и меня в придачу?

Как вскочил тут грозен Стенька Разин,