Чтобы уверенно гнаться за «Ровером», требовалось взвесить массу более или менее очевидных обстоятельств. Спенсер Грант выжил, когда его «Эксплорер» был смыт бушующим потоком. Каким-то образом он сумел предупредить эту женщину о своем местонахождении, и она встретилась с ним в пустыне, и они вместе уехали оттуда в ее автомобиле. Женщина сумела сообразить, что Агентство может прибегнуть к наблюдению с орбиты, чтобы найти ее, и слилась с землей утром в субботу, прежде чем разошлись облака. А этим утром она вышла из убежища и начала устанавливать связь с доступными спутниками наблюдения, чтобы определить, продолжает ли какой-нибудь из них искать именно ее, была огорошена программой обратного слежения и тут же, несколько минут спустя, кинулась спасать свою жизнь.

Цепь этих обстоятельств была достаточно длинна, чтобы Рой почувствовал себя несколько в затруднении.

— Скорость цели семьдесят четыре мили в час.

— Чертовски быстро для дорог в этом районе, — сказал Кен Хукман. — Это она, и она напугана.

В субботу и воскресенье «Страж Земли-2» обнаружил двести шестнадцать подозрительных автомобилей в обозначенной зоне поисков. Прибывшие в большинстве из них люди просто хотели провести свой отдых в стороне от дороги. Водители и пассажиры в конце концов выходили из своих машин, их наблюдали либо со спутника, либо с пролетавшего вертолета и убеждались, что среди них нет ни Гранта, ни той женщины. Эта женщина может оказаться двести семнадцатой в их списке ложных целей.

— Скорость цели семьдесят шесть миль в час.

С другой стороны, эта самая подходящая из всех подозреваемых, которые им попались за двое с лишним суток.

Даже спустя столько времени сила Кеворкяна, которого Рой увидел по телевизору в пятницу во Флэгстаффе, штат Аризона, все еще сохраняла над ним свою власть. Она привела его к Еве и изменила его жизнь. Ему следует доверять этой силе, принимая решения.

Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и сказал:

— Давайте собирайте команду и посылайте вдогонку за ними.

— Слушаюсь! — ответил Кен Хукман, взметнув вверх кулак, с раздражающим мальчишеским выражением энтузиазма.

— Двенадцать человек с полным штурмовым снаряжением, — сказал Рой. — Подходящий транспорт находится здесь, на крыше, так что нам не придется зря тратить время. Два больших вертолета.

— Будет сделано, — пообещал Хукман.

— Убедитесь, чтобы все поняли, что эту женщину нельзя упустить.

— Конечно.

— Пусть соблюдают крайнюю осторожность. — Хукман кивнул. — Не дайте ей шанса — ни одного — снова ускользнуть. Но Гранта мы должны получить живым, допросить его, выяснить, как он попал в эту историю, на кого работает этот сукин сын.

— Чтобы обеспечить вам возможность с помощью спутника видеть все, что происходит внизу, — сказал Хукман, — мы располагаем дистанционным управлением — «Стражем Земли-3». Оно позволит постепенно изменять его программу так, чтобы он следил именно за «Ровером».

— Сделайте это, — сказал Рой.

Глава 12

В то февральское утро, в понедельник, капитан Гарри Дескоте из полицейского департамента Лос-Анджелеса не был бы изумлен, обнаружив, что он умер в предыдущую пятницу и с тех пор находится в аду. Безобразия, обрушившиеся на него, могли бы стоить немалого времени и энергии множеству ловких, злобных, прилежных демонов.

В пятницу вечером, в половине двенадцатого, когда Гарри занимался любовью со своей женой, Джессикой, а их дочери — Вилла и Ондина — спали или смотрели телевизор в своих спальнях, специальная вооруженная команда ФБР, проведя совместную операцию ФБР и Агентства по борьбе с наркотиками, совершила нападение на дом Дескоте на тихой улочке в Бербанке. Налет был совершен крепкими ребятами с безжалостной силой, которую проявляет любой взвод морской пехоты Соединенных Штатов в любой битве, в любой войне, в любой момент истории.

С синхронностью, которой мог бы позавидовать самый требовательный дирижер симфонического оркестра, во все окна дома были брошены оглушающие гранаты. Взрывы мгновенно дезориентировали Гарри, Джессику и их дочерей, а также временно нарушили их нервно-двигательные функции.

Фарфоровые фигурки повалились, все картины закачались на стенах в ответ на сотрясающий грохот, и тут же все передние и задние двери были сорваны. Тяжело вооруженные люди в черных шлемах и пуленепробиваемых жилетах ворвались в обиталище Дескоте и растеклись, как поток в день второго пришествия, по его комнатам.

Только что Гарри под романтичным мягким янтарным светом настольной лампы пребывал в объятиях своей жены, скользя взад и вперед в предвкушении все разрешающего блаженства. А в следующий момент страсть затмил ужас. Гарри был опрокинут яростно в смутном свете лампы, голый и растерянный. Его руки и ноги дергались, колени подгибались, а комната казалась перевернутой, словно гигантская бочка в карнавальном доме развлечений.

В ушах у него звенело, он слышал, как по всему дому люди кричали: «ФБР! ФБР! ФБР!» Резкие голоса не избавляли от смятения. Оглушенный гранатами, Гарри не мог сообразить, что означают эти буквы.

Он подумал, что в ночном столике его пистолет. Заряженный.

Он не мог вспомнить, как открывается ящичек. Неожиданно оказалось, что для этого требуется сверхчеловеческая сообразительность, проворность жонглера с факелами.

Затем спальню заполонили люди, огромные, как профессиональные игроки в футбол, все они одновременно кричали. Они заставили Гарри лечь лицом вниз на пол и положить руки за голову.

Сознание его прояснилось. Он вспомнил, что означает ФБР. Ужас и паника не испарились, но уменьшились до страха и растерянности.

Над домом, ревя моторами, завис вертолет. Его прожектора осветили двор. Но даже сквозь оглушительный рев его моторов Гарри услышал звуки, от которых у него застыла кровь в жилах: это кричали его дочери, когда с треском были распахнуты двери в их комнаты.

Приказание лечь голым на пол в то время, как Джессика, тоже голая, была вынуждена встать с постели, было глубоко унизительно. Они заставили ее встать в углу и только позволили прикрыться руками, пока они шарили по кровати в поисках оружия. После того как, казалось, прошла вечность, ей бросили одеяло, и она завернулась в него.

Гарри в конечном счете разрешили, все еще голому, сгорающему от унижения, присесть на край кровати. Ему предъявили ордер на обыск, и он был поражен, увидев на бумаге свою фамилию и адрес. До сих пор он был уверен, что они ошиблись адресом. Он объяснил, что является капитаном лос-анджелесского департамента полиции, но они уже знали это.

Наконец Гарри разрешили одеться в серый спортивный костюм, потом его и Джессику провели в гостиную.

Ондина и Вилла приткнулись на диване, обняв друг друга для моральной поддержки. Девочки кинулись было к родителям, но их остановили офицеры и велели им оставаться на месте.

Ондине было тринадцать, а Вилле четырнадцать лет. Обе девочки унаследовали красоту своей матери. Ондина была одета для сна в панталончики и майку с рукавчиками и физиономией какого-то певца на груди. Вилла была тоже в майке с рукавчиками, коротких пижамных штанах и желтых гольфах.

Некоторые офицеры поглядывали на девочек так, как смотреть права не имели. Гарри спросил, могут ли его дочери надеть халаты, но ответа не получил. В то время как Джессику провели к большому креслу, Гарри подхватили с боков два офицера и попытались вывести из комнаты.

Когда он снова потребовал, чтобы девочкам дали халаты, и его слова опять проигнорировали, он возмущенно вырвался из их рук. Его возмущение было интерпретировано как сопротивление, Гарри ударили прикладом карабина в живот, бросили на колени и надели ему наручники.

В гараже мужчина, который назвал себя «агентом Гарландом», стоял за рабочим столом и исследовал сто килограмм упакованного в пластиковые мешочки кокаина, стоившего миллионы. Гарри уставился на мешочки, не веря своим глазам, с нарастающей дрожью, когда ему сказали, что кокаин обнаружен в его гараже.

— Я не виновен. Я полицейский. Меня подставили. Это безумие.

Гарланд небрежно процитировал ему его конституционные права.

Гарри был взбешен, с каким равнодушием они отнеслись ко всему, что он сказал. Его гнев и раздражение привели лишь к тому, что с ним обращались еще более грубо, выводя из дома и подталкивая к стоявшему у тротуара автомобилю. Вдоль улицы уже высыпали на свои лужайки и крылечки соседи, чтобы посмотреть, что происходит.

Гарри отвезли в федеральный центр предварительного заключения и разрешили позвонить своему адвокату — им был его брат Дариус.

Считая честью быть полисменом и зная, как опасно находиться вместе с ненавидящими копов уголовниками, Гарри ожидал, что его поместят в отдельную камеру. Но его посадили в камеру вместе с шестью мужчинами, ожидающими обвинения в преступлениях, начиная от нелегальной транспортировки наркотиков и кончая зверским убийством федерального судебного исполнителя.

Все заключенные заявили, что были посажены по ложному обвинению. И хотя некоторые из них были явными уголовниками, капитан обнаружил, что почти готов верить в их невиновность.

В два тридцать ночи в субботу, сидя напротив Гарри за столом с изрезанной столешницей в комнате для встреч адвокатов с клиентами, Дариус говорил:

— Это настоящая ложь, абсолютная, от нее несет за версту. Ты самый честный человек, которого я знаю, прямой, и такой ты с детства. Ты всегда был примером для брата. Ты, черт побери, раздражающий многих святой, вот кто ты такой! Всякий, кто утверждает, что ты наркоделец, — идиот или лжец. Слушай, не расстраивайся из-за этого ни на минуту, ни на секунду, ни на тысячную секунды. У тебя примерное прошлое, без единого пятнышка, у тебя послужной список настоящего святого. Мы добьемся освобождения под залог и, в конечном итоге, докажем, что это или ошибка, или заговор. Послушай, клянусь тебе, это дело никогда не дойдет до суда, клянусь тебе могилой матери.

Дариус был на пять лет моложе Гарри, но настолько похож на него, что иногда их принимали за близнецов. К тому же Дариус был блестящим, сверхэнергичным, великолепным адвокатом по уголовным делам. Если Дариус говорит, что нет оснований для беспокойства, Гарри постарается не беспокоиться.

— Слушай, если это заговор, — сказал Дариус, — кто стоит за ним? Почему? Каких врагов ты себе нажил?

— Я не могу подозревать никого. Не думаю, что кто-то был бы способен сделать такое.

— Это совершеннейшая чепуха. Мы заставим их ползать на брюхе с извинениями, этих негодяев, идиотов, невежественных подонков. Это жжет меня. Но даже святые наживают врагов, Гарри.

— Я не могу на кого-нибудь показать пальцем, — настаивал Гарри.

— Может, святые ненароком наживают врагов.

Меньше чем через восемь часов, сразу после десяти утра в субботу, Гарри рядом со своим братом стоял перед судьей. Решено было задержать Дескоте до суда. Федеральный прокурор потребовал залог в два миллиона долларов, Дариус требовал освобождения Гарри под его собственное поручительство. Залог был определен в пятьсот тысяч, что Дариус посчитал приемлемым. Таким образом, Гарри должен был внести десять, а поручитель — девяносто процентов суммы.

Гарри и Джессика владели семьюдесятью тремя тысячами долларов в акциях и на счете в банке. Поскольку Гарри не намеревался сбегать от обвинения, они получат свои деньги назад, явившись в суд.

Ситуация не была идеальной. Но до того, как они начнут юридическое контрнаступление и все обвинения рассыплются, Гарри сохранит свою свободу и избежит чрезвычайной опасности, которая ожидает полицейского офицера в тюрьме. Последние события наконец развивались в нужном направлении.

Через семь часов, в пять вечера в субботу, Гарри был препровожден из камеры в комнату для встреч адвокатов с клиентами, где его уже ждал Дариус — с плохими вестями.

ФБР убедило судью, что есть основания считать дом Дескоте тайным пунктом, использовавшимся в противозаконных целях, и это позволяло немедленно применить федеральный закон о конфискации имущества. ФБР и Агентство по борьбе с наркотиками тем самым приобретали право наложить арест на дом и находящееся в нем имущество.

Чтобы защитить государственные интересы, федеральные судебные исполнители выселили Джессику, Виллу и Ондину, разрешив им взять с собой только несколько предметов одежды. Замки на дверях сменены. По крайней мере на время, у собственности поставлена охрана.

Дариус сказал:

— Это ерунда. О\'кей, возможно, это не противоречит букве последнего решения Верховного суда о конфискации собственности, но определенно противоречит его духу. В одном пункте. Суд установил, что они должны поставить в известность владельца собственности о намерении захвата.

— Намерении захвата? — спросил в растерянности Гарри.

— Конечно, они скажут, что осуществили предупреждение одновременно с предъявлением ордера на выселение, как они и сделали. Но суд ясно дает понять, что должен быть соблюден приличный интервал между предупреждением и выселением.

Гарри не понимал:

— Они выселили Джессику и девочек?

— Не беспокойся о них, — сказал Дариус. — Они будут оставаться с Бонни и со мной. У них все в порядке.

— Как они могут выселить их?

— В соответствии с правилами Верховного суда по другим аспектам закона о конфискации выселение может иметь место до слушания дела, что несправедливо. Несправедливо? Господи, это хуже, чем несправедливо, это тоталитаризм. По крайней мере, слушание будет на этих днях, что до недавнего времени не требовалось. Ты предстанешь перед судьей в течение десяти дней, и он выслушает твои аргументы против конфискации.

— Это мой дом.

— Это не аргумент. Мы найдем получше. Я должен сказать тебе, что слушание не означает многого. Федеральные чиновники используют все существующие в кодексах закорючки, чтобы убедить суд в правильности своего решения всякими красноречивыми историями о поддержке законов о конфискации. Я постараюсь воспрепятствовать этому, постараюсь раздобыть для тебя судью, который еще помнит, что предполагает демократия. Но реальность такова, что федералы в девяноста процентах случаев добиваются от судьи того, чего хотят. Мы получим слушание, но почти наверняка оно закончится против нас в пользу конфискации.

Гарри с трудом воспринимал тот ужас, который нарисовал ему брат. Покачав головой, он сказал:

— Они не могут выгнать мою семью из дома. Я еще не осужден ни за что.

— Ты коп. Ты должен знать, как работают эти законы о конфискации. Они в кодексах уже десять лет и с каждым годом все более расширяются.

— Я коп, да, но не обвинитель. Я ловлю преступников, а офис районного прокурора решает, под какие законы их подвести.

— Это будет неприятный урок. Понимаешь… чтобы потерять свою собственность по статусу о конфискации, ты не обязательно должен быть осужден.

— Они могут забрать мою собственность, даже если меня признают невиновным? — спросил Гарри, подозревая, что ему видится ночной кошмар, навеянный каким-то романом Кафки, который он читал в колледже.

— Гарри, слушай меня очень внимательно. Забудь об осуждении или оправдании. Они могут забрать твою собственность, даже не обвиняя тебя в преступлении. Без того, чтобы привести тебя в суд. Конечно, ты должен быть осужден, это только усилит их позицию.

— Подожди, подожди. Как такое может произойти?

— Если имеется очевидность любого рода, свидетельствующая, что данная собственность была использована в противозаконных целях, даже если тебе об этом не было известно, сам факт может быть достаточным основанием для конфискации. Разве это не остроумно? Ты даже не должен знать о преступлении, чтобы потерять свою собственность.

— Нет, я имею в виду не это. Как такое может происходить в Америке?

— Война против наркотиков. Вот для чего были написаны законы о конфискации. Чтобы посильнее прижать наркодельцов, сломать их.

Дариус был даже больше подавлен, чем утром. Его сверхэнергичная натура проявлялась не в обычном потоке красноречия, а в непрерывной суетливости.

Гарри был также встревожен этим изменением, происшедшим с братом.

— Эта очевидность, этот кокаин, все было подстроено.

— Ты знаешь это, я знаю. Но суд захочет посмотреть, как ты докажешь это, прежде чем отменит конфискацию.

— Ты хочешь сказать, что я считаюсь виновным, пока не докажу невиновность?

— Именно так действуют эти законы о конфискации. Но ты, по крайней мере, обвиняешься в преступлении. Тебе назначен день суда. Доказав, что ты не виновен, в уголовном суде, ты тем самым косвенно получишь шанс доказать, что конфискация была незаконной. Теперь я молю Бога, чтобы они не отказались от обвинения.

Гарри мигнул от изумления:

— Ты надеешься, что они не откажутся?

— Если они снимут обвинения, не будет уголовного суда. Тогда твой лучший шанс получить когда-нибудь обратно свой дом — это то слушание, которое я упомянул.

— Мой — лучший шанс? На этом жульническом слушании?

— Не совсем жульническом. Просто перед их судьей.

— А какая разница?

Дариус устало кивнул:

— Небольшая. Поскольку конфискация одобрена тем слушанием, если у тебя не будет уголовного суда, который решит твое дело, ты имеешь возможность предпринять законные действия против ФБР и Агентства по борьбе с наркотиками, чтобы отменить конфискацию. Это будет трудная схватка. Адвокаты правительства будут непрерывно подстраивать так, чтобы твое ходатайство отклонялось, пока они не найдут устраивающий их суд. Даже если ты добьешься, что судья или шеренга судей отменят конфискацию, они будут подавать апелляцию за апелляцией, пытаясь довести тебя до полного истощения.

— Но если они откажутся от обвинения против меня, как смогут они удерживать мой дом? — Он понимал то, что сказал ему брат. Он просто не мог понять логику или справедливость этого.

— Как я уже объяснял, — терпеливо проговорил Дариус, — все, что от них требуется, — продемонстрировать очевидность того, что эта собственность была использована в противозаконных целях. А не то, что ты или любой член твоей семьи участвовал в такой деятельности.

— Но кто же — ведь они должны будут объяснить — подсунул туда этот кокаин?

Дариус вздохнул:

— Они не обязаны назвать кого-либо.

Пораженный, вынужденный осознать наконец всю чудовищность происходящего, Гарри сказал:

— Они могут захватить мой дом, объявив, что кто-то продавал из него кокаин, но не назвать подозреваемого?

— Поскольку существует очевидность, то да.

— Очевидность, которая была подстроена!

— Как я уже объяснял, ты должен доказать это суду.

— Но если они не обвинят меня в преступлении, я могу никогда не попасть в суд с моим собственным ходатайством.

— Правильно, — Дариус невесело улыбнулся. — Теперь ты понимаешь, почему я молюсь Богу, чтобы они не отказались от обвинения. Теперь ты знаешь правила игры.

— Правила? — сказал Гарри. — Это не правила. Это безумие.

Он не мог сидеть на месте, ему нужно было выпустить неожиданную темную энергию, переполнявшую его. Гнев и возмущение были столь велики, что ноги не держали его, когда он попытался встать. Приподнявшись, он вынужден был снова опуститься на стул, словно все еще страдал от воздействия оглушающей гранаты.

— С тобой все в порядке? — забеспокоился Дариус.

— Но эти законы, предполагалось, имели своей мишенью крупных наркодельцов, рэкетиров, мафию.

— Конечно. Людей, которые могут ликвидировать собственность и покинуть страну раньше, чем попадут в суд. Таковы были первоначальные намерения, когда эти законы проводились. Но сейчас существует две сотни федеральных актов, и не просто актов о наркотиках, а таких, которые позволяют производить конфискацию собственности без суда, и они в прошлом году применялись пятьдесят тысяч раз.

— Пятьдесят тысяч!

— Это становится главным источником дохода для органов юридического принуждения. После ликвидации захваченного имущества восемьдесят процентов идет полиции, задействованной в деле, двадцать — прокуратуре.

Они сидели молча. На стене мягко тикали старомодные часы. Их звук вызывал в сознании образ бомбы с часовым механизмом, и Гарри подумал, что, должно быть, так же чувствовал бы себя, сиди он на таком взрывном устройстве.

Не менее разгневанный, но теперь способный лучше контролировать свой гнев, чем раньше, он сказал наконец:

— Они собираются продать мой дом, не так ли?

— Что ж, по крайней мере, это федеральный захват. Если бы дело было в юрисдикции Калифорнии, все было бы сделано через десять дней после слушания. Федералы дают нам больше времени.

— Они продадут его…

— Слушай, мы сделаем все, что можем, чтобы опровергнуть… — Голос Дариуса словно растаял. Он больше был не в состоянии смотреть в глаза своему брату. Наконец он сказал: — Но даже после того как имущество ликвидируется, если тебе удастся опровергнуть решение, ты можешь получить компенсацию — хотя не все убытки, что ты понесешь, связаны с конфискацией.

— Но я могу только поцеловать мой дом на прощание. Я могу получить обратно деньги, но не мой дом. И не время, которое уйдет на все это.

— В Конгрессе лежит законопроект о реформировании этих законов.

— Реформировать? А не выбросить их целиком?

— Нет. Правительство слишком любит эти законы. Даже предложенные изменения не идут слишком далеко и еще не получили широкой поддержки.

— Выселить мою семью… — проговорил Гарри, все еще не веря.

— Гарри, я чувствую себя паршиво. Я сделаю все, что смогу, я вцеплюсь, как тиф, в их задницы, но я должен быть в состоянии сделать больше.

Руки Гарри, лежавшие на столе, сжались снова в кулаки.

— Здесь нет твоей вины, мой маленький братишка. Не ты писал эти законы. Мы справимся. Каким-нибудь образом мы справимся. Сейчас самое главное — внести залог, чтобы я смог выйти отсюда.

Дариус поднес свои угольно-черные кулаки к лицу и прижал их осторожно к глазам, стараясь отогнать усталость.

Как и Гарри, он тоже не спал ночь накануне.

— Это можно будет сделать только в понедельник. Первое, что я сделаю с утра, — пойду в мой банк и…

— Нет-нет. Ты не должен вкладывать свои деньги в залог. У нас они есть. Джессика не говорила тебе? И наш банк открыт в субботу.

— Она говорила мне, но…

— Сейчас уже закрыт, но раньше был открыт. Господи, я хотел выйти сегодня.

Оторвав руки от лица, Дариус с неохотой поднял глаза на брата:

— Гарри, они наложили арест и на твой банковский счет тоже.

— Они не могли этого сделать, — сказал он возмущенно, но уже без убеждения. — Или могли?

— Все сбережения, счета, неважно, совместные с Джессикой или оформленные на твое имя. Они называют это нелегальными доходами от наркобизнеса, даже счет в «Кристмас-клаб».

Гарри словно ударили по лицу.

Странное онемение стало охватывать его.

— Дариус, я не могу… Я не могу допустить, чтобы ты вносил весь залог. Не надо этих пятидесяти тысяч. У нас есть акции…

— Твои брокерские счета тоже арестованы до получения решения о конфискации.

Гарри взглянул на часы. Секундная стрелка бежала по циферблату. Часовой механизм бомбы тикал все громче и громче.

Потянувшись через стол и положив ладони на кулаки брата, Дариус сказал:

— Большой братец, я клянусь, мы пройдем через это вместе.

— Если все арестовано… у нас нет ничего, кроме наличных в моем бумажнике и сумочке Джессики. Господи! А может быть, только в ее сумочке. Мой бумажник остался дома в ящике ночного столика, если она не додумалась взять его оттуда, когда… когда они заставили ее и девочек покинуть дом.

— Поэтому Бонни и я вносим залог и не хотим слышать никаких возражений по этому поводу, — сказал Дариус.

Тик… тик… тик…

Лицо Гарри онемело. Его затылок онемел, шея покрылась гусиной кожей. Холодная и онемевшая.

Дариус еще раз ободряюще сжал руку брата, а потом наконец поднялся.

Гарри сказал:

— Но как же мы, Джессика и я, снимем квартиру, если не сможем сразу собрать за первый и последний месяцы и страховой взнос?

— На это время ты переедешь к нам с Бонни. Это уже решено.

— Твой дом не так уж велик. У тебя нет комнат еще для четверых.

— Джесси и девочки уже с нами. С тобой на одного больше. Конечно, будет тесновато, но хорошо. В тесноте, да не в обиде. Мы семья. Мы должны быть вместе.

— Но могут пройти месяцы, пока все не решится. Господи, возможно, даже годы, разве не так?

Тик… тик… тик…

Когда Дариус совсем уже собрался уходить, он сказал:

— Я хочу, чтобы ты как следует подумал о врагах, Гарри. Здесь не просто большая ошибка. Это требует планирования, коварства, связей. Ты где-то заимел умного и могущественного врага, вполне возможно, не сознавая этого. Подумай хорошенько. Если вычислишь несколько имен, это может мне помочь.

Субботнюю ночь Гарри провел в камере без окон, с четырьмя койками, которые разделил с двумя предполагаемыми убийцами и насильником, хваставшимся, что насиловал женщин в десяти штатах. Спал Гарри урывками.

Ночью в воскресенье он спал гораздо лучше, но только потому, что был к этому времени совершенно измучен. Сновидения терзали его. Это были ночные кошмары, и в каждом, раньше или позже, появлялись часы, которые тикали, тикали.

В понедельник он поднялся до рассвета, стремясь поскорее выйти на свободу. Его мучило, что Дариус и Бонни были вынуждены внести огромную сумму залога. Конечно, он не имел намерения сбежать от правосудия, так что они не потеряют свои деньги. А у него уже развилась тюремная клаустрофобия, которая могла вскоре стать совсем невыносимой, просиди он здесь дольше.

Хотя его положение было ужасным, немыслимым, он тем не менее находил некоторое утешение в уверенности, что самое худшее уже позади. Рано или поздно все образуется. Он был нокаутирован, но ему предстоял еще долгий бой, и у него не было иного выхода, как подняться.

Был понедельник, утро. Раннее.



От Калиенте, штат Невада, федеральное шоссе свернуло к северу, и у Панаки они съехали с него на дорогу штата, которая поворачивала на восток, в сторону границы с Ютой. Эта деревенская дорога вывела их на возвышенность с застывшим еще в дни творения котлообразным провалом. Здесь словно ничего не изменилось чуть ли не с мезозойской эры, только кое-где выросли стройные сосны.

Хоть это и казалось безумием, но тем не менее Спенсеру передался страх Валери и ее уверенность в наблюдении со спутника. Небо было над ними синее, никаких ужасающих механических предметов, похожих на те, что участвовали в «звездных войнах», но Спенсер испытывал неприятное ощущение, что за ним наблюдают. И так — одна пустынная миля за другой.

Невзирая на глаз в небе и профессиональных убийц, которые могли поджидать их по дороге к Юте, Спенсер ощущал зверский голод. Две маленькие жестяночки с венскими сосисками не утолили его аппетит. Он съел несколько сырных крекеров и запил их колой.

Сидя сзади переднего сиденья, зажатый тесным пространством, Рокки настолько восторженно следил за тем, как Валери вела «Ровер», что не проявил к крекерам никакого интереса. Он широко скалился, и голова его качалась вверх-вниз.

— Что это с собакой? — спросила Валери.

— Ей нравится, как вы ведете машину.

— В самом деле? А большую часть времени малыш казался таким напуганным.

— Я и сам в восторге от этой скорости, — сказал Спенсер.

— А почему он так всего боится?

— С ним плохо обращались, он был весь избит, когда я принес его домой. Я не знаю, что произошло в его прошлом.

— Очень приятно видеть, что он так радуется.

Рокки с энтузиазмом закивал головой.

Мимо проносились тени деревьев. Спенсер сказал:

— Вашего прошлого я тоже не знаю. — Вместо ответа она сильнее придавила педаль газа. Спенсер продолжал настаивать: — От кого вы так убегаете? Теперь они и мои враги тоже. Я имею право знать.

Она внимательно следила за дорогой.

— У них нет имени.

— Что — секретное общество фанатичных убийц, как в романе о Фу Манчу?

— Более или менее. — Она была серьезна. — Это безымянное правительственное Агентство, финансируемое незаконно субсидиями, предназначенными для массы других программ. А также сотнями миллионов долларов в год от дел, подпадающих под законы о конфискации имущества. Первоначально было намерение использовать Агентство для сокрытия незаконных действий и провалившихся операций правительственных бюро и агентств, начиная от почты и кончая ФБР. Политический регулирующий клапан.

— Независимое подразделение для прикрытия.

— Когда репортер или кто-нибудь еще обнаруживал очевидность сокрытия в деле, которое, к примеру, расследовало ФБР, то сокрытие не могло привести к кому-нибудь в самом ФБР. Эта самостоятельная группа прикрывала задницу ФБР, так что Бюро никогда не должно было подкупать судей, запугивать свидетелей, — словом, заниматься грязной кухней. Эти преступники таинственны и безымянны. Нет доказательств, что они государственные служащие.

Небо было по-прежнему голубым и безоблачным, но день казался мрачнее, чем раньше. Спенсер сказал:

— В этой концепции больше паранойи, чем в полудюжине фильмов Оливера Стоуна.

— Стоун видит тень угнетателя, но не понимает, кто отбрасывает ее, — сказала она. — Черт побери, даже средний агент ФБР не подозревает о существовании этого Агентства. Оно действует на очень высоком уровне.

— Насколько высоком? — поинтересовался он.

— Его высшие служащие отчитываются перед Томасом Саммертоном.

Спенсер нахмурился:

— Предполагается, что это имя что-то означает?

— Он обладатель независимого крупного состояния и заправила многих политических дел. А в настоящее время еще и первый заместитель генерального прокурора.

— Чего?

— Королевства Оз — а вы думали чего? — нетерпеливо сказала она. — Первый заместитель генерального прокурора Соединенных Штатов!

— Вы меня разыгрываете.

— Загляните в справочники, полистайте газеты.

— Я не имею в виду, что вы шутите, когда говорите, что он первый заместитель. Я имею в виду, что он вовлечен в заговор, подобный этому.

— Я знаю это точно. Я знаю его. Лично.

— Но по своему положению он второй из самых могущественных личностей в министерстве юстиции. Следующее звено в цепи ведет от него…

— У вас кровь стынет, да?

— Как вы полагаете, генеральному прокурору известно об этом?

Она покачала головой:

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Мне никогда не попадались такие свидетельства. Но из этого еще ничего не следует.

Впереди навстречу им двигался «Шевроле»-фургон. Спенсеру это не понравилось. В соответствии с расчетами Валери, они не должны были еще находиться в непосредственной опасности, поскольку добрая часть двух часов пока не прошла. Но Валери могла и ошибиться. Может быть, Агентству не надо было высылать убийц из Вегаса, может быть, оно уже имело оперативников в этом районе.

Он хотел сказать ей, чтобы она немедленно свернула с дороги. Они должны спрятаться от любой очереди из автоматического оружия хотя бы за деревьями. Но свернуть было некуда: впереди не намечалось никакого бокового ответвления, а за узким бордюром зияла канава глубиной в шесть футов.

Он положил ладонь на рукоятку «СИГа», лежавшего у него на коленях.

Когда «Шевроле» приблизился к «Роверу», водитель бросил на них взгляд удивленного узнавания. Он был крупным мужчиной. Лет сорока. Широкое твердое лицо. Его глаза расширились, а рот раскрылся, он стал говорить что-то другому мужчине в фургоне. Машина мчалась дальше.

Спенсер повернулся на сиденье, чтобы взглянуть на «Шевроле», но из-за Рокки и полутонны снаряжения ничего не мог увидеть в заднем стекле. Он впился взглядом в боковое зеркало и увидел, как фургон уменьшался, удаляясь от них. Он не развернулся, чтобы последовать за «Ровером».

С опозданием до него дошло, что изумленный взгляд водителя не имел ничего общего с узнаванием. Человек просто был поражен тем, с какой скоростью они ехали. Судя по спидометру, Валери выжимала восемьдесят пять миль в час, на тридцать больше официально разрешенной скорости и на пятнадцать или двадцать миль в час больше того, чем позволяло состояние дороги.

Сердце Спенсера гулко стучало. И не из-за того, как Валери вела машину.

Валери снова встретилась с ним взглядом. Она явно чувствовала охвативший его страх.

— Я предупреждала. Вам и в самом деле не нужно было узнавать, кто они. — Она вновь внимательно смотрела на дорогу. — У вас появилась дрожь в коленках, не так ли?

— Это не совсем точное выражение. Я чувствую себя так, словно…

— Словно вам сделали клизму ледяной водой? — предположила она.

— Вы находите даже это смешным?

— В какой-то степени.

— Только не для меня. Господи, если генеральный прокурор знает, — сказал он, — тогда следующее звено цепи…

— Президент Соединенных Штатов.

— Я не знаю, что хуже: что, может быть, президент и генеральный прокурор санкционировали создание Агентства таким, каким вы его описали, или… или оно действует на таком высоком уровне без их ведома. Потому что, если они этого не знают и не догадываются, то…

— То они дохляки.

— И если они не знают, значит, люди, которые управляют нашей страной, это не те люди, которых мы избирали.

— Я не могу сказать, что это простирается столь высоко — до генерального прокурора. И я не знаю, ведет ли ниточка к Овальному кабинету[9]. Я надеюсь, что такой нити нет. Но…

— Но вы больше ни за что не ручаетесь, — закончил он за нее.

— Нет, после всего того, через что я прошла. Теперь я не доверяю никому, кроме Бога и себя самой. С некоторых пор я не очень уверена и в Боге.



Внизу, в бетонной «ушной раковине», где Агентство через миллионы секретных ушей прослушивало Лас-Вегас, Рой Миро прощался с Евой Джаммер.

Не было слез, не было опасений, что они, расставаясь, может быть, никогда больше не увидят друг друга. Они были уверены, что скоро снова будут вместе. Рой все еще был напитан энергией духовной силы Кеворкяна и чувствовал себя бессмертным. Со своей стороны Ева, казалось, никогда не сознавала, что может умереть или не получить что-нибудь такое, чего она по-настоящему хотела — так, как Роя.

Они стояли близко друг к другу. Он опустил на пол свой атташе-кейс, чтобы взять ее безупречные руки, и сказал:

— Я постараюсь вернуться обратно сегодня вечером, но не могу этого гарантировать.

— Я буду скучать по тебе, — ответила она хрипло. — Но, если ты не сумеешь приехать, я сделаю что-нибудь, что напомнило бы мне, как ты возбуждаешь, и это заставит меня еще сильнее ждать твоего возвращения.

— Что именно? Скажи мне, что ты собираешься сделать, чтобы я мог воспроизвести мысленно этот образ, и тогда время промчится быстрее.

Он был изумлен, насколько приятно было ему вести этот любовный разговор. Он всегда понимал, что был бесстыдным романтиком, но никогда не был уверен, что не растеряется, если найдет женщину, которая будет соответствовать его идеалу.

— Я не хочу говорить тебе это сейчас, — сказала она игриво, — я хочу, чтобы ты мечтал, размышлял, воображал. Потому что когда ты вернешься и я скажу тебе, — тогда мы проведем самую потрясающую ночь из всех.

Жар, исходящий от Евы, был просто невероятным. Рой ничего больше не хотел, как закрыть глаза и растаять в ее излучении.

Он поцеловал ее в щеку. Его губы были обветрены воздухом пустыни, а ее кожа горяча. Это был восхитительно сухой поцелуй.

Отвернуться от нее было мучением. Возле лифта, когда двери раздвинулись, он оглянулся.

Она стояла, приподняв одну ногу. На бетонном полу застыл черный паук.

— Дорогая, не надо! — сказал Рой.

Она удивленно взглянула на него.

— Паук — это совершенное маленькое создание. Лучшее произведение матушки-природы. Совершенная в своей инженерии убивающая машина. Этот вид уже существовал здесь задолго до того, как первый человек появился на Земле. Он заслужил, чтобы жить в мире.

— Я не слишком люблю их, — сказала она с самой недовольной гримаской, которую Рой вообще видел когда-нибудь.

— Когда я вернусь обратно, мы изучим его вместе под увеличительным стеклом, — пообещал он. — Ты увидишь, как он совершенен, как компактен, эффективен и функционален. После того как я покажу тебе, насколько пауки совершенны, они никогда больше не покажутся тебе такими, как раньше. Ты будешь восторгаться ими.

— Ладно, — неохотно сказала она, — все в порядке. — И Ева осторожно переступила через паука, вместо того чтобы раздавить его.

Весь наполненный любовью, Рой поднялся на самый верхний этаж небоскреба. Отсюда он по служебной лестнице прошел на крышу.

Восемь из двенадцати человек ударной группы уже были на борту первого из двух вертолетов. С оглушающим ревом моторов он поднялся вверх и лег на курс.

Второй — точно такой же вертолет — висел над северной стороной здания. Когда посадочная площадка освободилась, он опустился, чтобы принять оставшуюся четверку людей, каждый из которых был в гражданской одежде, но держал вещевой мешок с оружием и снаряжением.

Рой поднялся на борт последним и сел в задней части кабины. Сиденье через проход от него и еще два в переднем ряду были пусты.

Когда вертолет взлетел, Рой открыл свой атташе-кейс и воткнул штыри кабелей питания компьютера и передатчика в розетки в задней стенке кабины. Он отделил сотовый телефон от рабочей панели и поставил на сиденье через проход. Он больше в нем не нуждался. Вместо него он будет использовать коммуникационную систему вертолета. Послав сигнал «Маме» в Вирджинию, он затем идентифицировал себя как «Пух», подкрепив это отпечатком пальца, и получил доступ к Центру спутникового наблюдения в отделении Агентства в Лас-Вегасе.

На экране дисплея Роя тут же появилось миниатюрное воспроизведение того изображения, что передавалось на настенный экран центра. «Ровер» мчался с безрассудной скоростью, и это безошибочно указывало на то, что за рулем сидит женщина. Оставив позади Панаку, машина пулей летела к границе Юты.



— Что-то подобное этому Агентству должно было раньше или позже появиться, — сказала Валери, когда они приблизились к границе с Ютой. — Настаивая на совершенном мире, мы открыли дверь фашизму.

— Не уверен, что проследил эту мысль.

Он не был уверен, однако, что хотел бы проследить ее. Она заговорила с непреклонной убежденностью:

— Многими идеалистами, состязающимися в стремлении к утопии, было написано так много законов, что человек не может и дня прожить без того, чтобы умышленно или по незнанию не нарушить целый ряд их.

— Полицейские просили ввести десятки тысяч законов, — согласился Спенсер, — больше того количества, исполнение которого они могут обеспечить.

— Поэтому законы утрачивают истинное свое предназначение. Они теряют ясность. Вы видели, как это происходит, когда были копом, верно?

— Конечно. И несколько раз случались полемики о разведывательных операциях лос-анджелесского департамента полиции, который выбирал мишенью законные группы граждан.

— Потому что эти специфические группы в то специфическое время были на «неправильной» стороне. Правительство политизировало все аспекты жизни, и все мы еще пострадаем от этого, независимо от наших политических взглядов.

— Большинство полицейских хорошие парни.

— Я знаю это. Но скажите мне кое-что: вот сейчас полицейские, которые доросли до постов на верхушке системы… они что, лучшие, или чаще те, кто политически хитроумен, у кого хорошо подвешен язык, кто знает, чью задницу лизать, как подкатиться к сенатору, к конгрессмену, к мэру, члену городского совета, политиканам всех цветов?

— Пожалуй, так бывало всегда.

— Нет. Возможно, мы никогда больше не увидим человека, подобного Эллиоту Нессу на командном посту, но ведь таких было много. Копы уважали бляхи, которым служили. Разве теперь так?

Спенсер в ответ не мог ей возразить.

Валери сказала:

— Теперь это политизированные копы, которые действуют последовательно, распределяют ресурсы. Хуже всего на федеральном уровне. Огромные средства расходуются, чтобы охотиться на нарушителей расплывчато написанных законов против ненавистных преступлений: порнографии, загрязнения среды, подделки продуктов, сексуальных притязаний. Не поймите меня неправильно. Мне бы хотелось видеть мир избавленным от всех изуверов, извращенцев, торговцев ядом, всех этих сопляков, пристающих к женщинам. Но в то же самое время мы живем в обществе с самым высоким числом убийств, насилий и ограблений по сравнению с любым обществом в истории.

Чем более страстно говорила Валери, тем быстрее вела машину.

Спенсер мигал каждый раз, переводя взгляд с ее лица на дорогу, по которой они мчались. Если она утратит контроль, если они вылетят с асфальта в эти островерхие ели, то им не придется волноваться по поводу встречи с ударной командой, высланной из Лас-Вегаса.

Однако сидящий за ними Рокки неудержимо веселился.

Валери продолжала говорить:

— Наши улицы небезопасны. Кое-где люди не чувствуют себя спокойно даже в собственных домах. Федеральные правоохранительные агентства утратили способность фокусировать внимание. А потеряв фокус, они делают ошибки и нуждаются в том, чтобы их выручали из скандалов. Их — политиканов-копов — так же, как политиканов, назначенных и избранных.