– Я приходила к тебе не за решением. Мне от тебя нужно только детское пособие.
Он выбирается из своего жалкого убежища — частично стягивает с себя одеяло.
Он небрежно отмахнулся:
За решеткой — никого.
– Ага. Да. Его ты получишь. Но мне надо больше.
Она уже не просто занервничала, ее охватила мелкая дрожь.
Дневной свет обратил их всех в бегство. Их — это тех жутких монстров, которые сновали вокруг во время его ночного полузабытья.
– Чего больше?
Теперь никто не будет беспокоить его до самого вечера.
– Я как раз к этому и подвожу. Как уже сказано, я много думал после того, как ты покинула судно. И вот прошлой ночью, когда я летел сюда, мне вдруг пришло в голову, что у одного родителя с двойняшками слишком много хлопот.
О чем он? К чему клонит? Почему вдруг отводит глаза, избегает ее взгляда? И вообще, зачем она к нему ходила?!
У Бенуа такой сильный жар, что ему кажется, будто голова погружена в огнедышащую лаву.
– Ну-у, да, но…
Он перебил:
– Так вот, план совсем простой. Мы их поделим. Каждый из нас возьмет по одному…
Взгляд его слезящихся глаз медленно скользит по решетке, то поднимаясь, то опускаясь вдоль ее металлических прутьев. Он видит странный ореол света, внутри которого появляются знакомые лица. Все они ободряюще улыбаются: Гаэль, Жереми, мать и отец… Остатки воспоминаний о давнишней жизни, которые скоро исчезнут навсегда.
Бенуа протягивает руку к этим лицам, но она тут же бессильно падает на пол.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Они здесь, они все здесь. Они еще не забыли о нем, они еще не похоронили его.
Дженна рванулась вперед, заслонив собой детей и протянув руки, словно собираясь подхватить их и убежать.
Они его ждут, они надеются, что он вернется, и Бенуа чувствует эту их надежду где-то в глубине своего сердца.
– Ты ненормальный?! Их нельзя делить! – она старалась говорить спокойно и твердо. – Это тебе не щенята. Это маленькие мальчики, Ник. Двойняшки. Они нужны друг другу. И им нужна я. И ты ни одного из них забрать у меня не можешь.
Он и сам уже до этого додумался. Хватило всего одного взгляда на малышей в креслицах, сидящих на таком расстоянии, чтоб они могли дотянуться друг до друга. Но он же этого не знал, пока сам не увидел.
По его посиневшим щекам стекают обжигающие кожу слезы. Он чувствует их соленый вкус на губах.
– Остынь, – посоветовал он и взмахом руки попытался предотвратить следующую тираду. – Я сказал, такой план был. Теперь все изменилось.
И вдруг у него появляется ощущение спокойствия и грусти.
– Ты здесь всего десять секунд. Что могло измениться? – Она, как древний воин, продолжала стоять в оборонительной стойке. Ей бы еще боевой топор для завершения картины.
Бенуа улыбается — улыбается назло навалившимся на него напастям — и бормочет:
– Я их увидел, – сказал он, и что-то в его голосе было такое, что плечи у нее опустились. – Они – одно целое. Их нельзя делить. Я это понял.
Она перевела дух:
— Когда я умру, я смогу вернуться к себе домой…
– Хорошо. Вот и отлично.
– Я еще не закончил, – сказал он и увидел, как она настороженно выпрямилась. – Я пришел сюда посмотреть на своих сыновей. И теперь, увидев их, я никуда не уйду.
Да, он вернется к себе домой. Покинет это подземелье, по которому бегают крысы.
У нее округлились глаза.
– Что ты имеешь в виду? – Потом до нее начало доходить, и она свирепо замотала головой: – Даже думать не смей оставаться здесь!
Крысы, одна из которых прошлой ночью изгрызла лицо Лидии.
Это его рассмешило.
– Ага, именно останусь, – он оглядел маленькую гостиную. У него каюта на корабле вдвое больше ее дома. Но там, несмотря на весь блеск, не хватало кое-чего, что было здесь. Наверное, это потому, что здесь она дома, решил он. Это дом Дженны и ее детей. Дом, в котором он и не собирался жить. До тех пор, пока не узнал о детях. До тех пор, пока не пришел к решению, что должен участвовать в их жизни.
14 часов 30 минут
– С ума сошел.
– Вовсе нет. Это мои сыновья. Я уже потерял четыре месяца и больше ничего не намерен терять.
Они едут втроем в обычном — без полицейской символики — автомобиле и молчат. Все трое чувствуют себя подавленными.
– Но Ник…
Он опять перебил:
Родители Лидии наконец-таки соизволили позвонить Фабру — где-то около полудня. Они, как оказалось, находились в отпуске. Ездили в Марокко в составе группы таких же, как и они, пенсионеров.
– Я не буду для них просто ходячим чеком, Дженна. Если ты на это надеялась, прости, разочарую.
Они заверили, что Лидия живет уединенно в их бывшем доме, изолированном от всего остального мира. Несмотря на то что они больше не общаются со своей чудаковатой доченькой, им совершенно точно известно, что она живет именно там…
Она прикусила нижнюю губу, сложила руки на груди, словно собиралась с духом, и наконец сказала:
– Ты не можешь остаться. В доме нет лишних комнат. Здесь всего две спальни: одна моя, другая для мальчиков. А в моей комнате ты жить не будешь, уверяю тебя.
Поэтому Фабр решает съездить туда еще раз. Вдруг им повезет и рыжеволосая женщина окажется в это время — в два часа дня — у себя дома… Машину ведет, слегка нервничая, Торез, Фабр сидит рядом с ним, а Джамиля дымит сигаретой на заднем сиденье.
Он немного напрягся. У него появилась мысль, что на этот счет ее можно было бы переубедить, но…
– Я пристроюсь на кушетке.
Наконец они подъезжают к мрачным воротам и, остановившись, выходят из автомобиля.
– Но…
– Послушай. Все просто. Я остаюсь здесь и знакомлюсь с детьми или, – он решил пустить в дело тяжелую артиллерию, – возбуждаю дело о единоличной опеке. И, как ты думаешь, кто его выиграет? Тебе решать, Дженна.
— Не очень-то гостеприимное на вид местечко! — цедит сквозь зубы Джамиля.
Она побледнела. На мгновение Ник почувствовал себя последним подонком. Потом напомнил себе, что сражается за единственную семью, которая у него есть, – за своих сыновей. И будь он проклят, если отступит! Он не виноват, что хочет участвовать в их жизни. Тем более он с этим справится.
— Да, оно сейчас выглядит еще менее гостеприимным, чем вчера вечером! — соглашается Эрик, открывая ворота.
– Ты действительно так поступишь?
– Через мгновение.
Они втроем поднимаются по ступенькам крыльца и стучат в дверь. Опять нет ответа. Фабр сердито вздыхает.
– Ты такое бесчувственное ничтожество, да?
– Я что угодно сделаю, чтобы добиться своего.
— Вот черт! Ну где она шляется?!
– Ну, поздравляю, этот раунд за тобой.
— Если эта особа имеет какое-то отношение к исчезновению Бенуа, то она, возможно, пустилась в бега, — предполагает Джамиля, уже начиная стучать зубами от холода.
Один из малышей заплакал. Ник посмотрел вниз и увидел, что крошечное личико Джейкоба сморщилось, по маленьким щечкам текут обильные слезы. Купер посмотрел-посмотрел на брата и испустил такой вопль, что сердце Ника содрогнулось от ужаса.
Он бросил панический взгляд на Дженну, но та только покачала головой.
— Вполне возможно, — с готовностью соглашается Эрик. — И что мы теперь будем делать? Поедем назад?
– Ты же хотел пройти ускоренный курс отцовства, Ник, – она показала на мальчиков. Они орали теперь так, что можно было оглохнуть, сучили ножонками и яростно размахивали ручками. – Урок номер один. Ты довел их до слез. Теперь попробуй успокоить.
– Дженна…
Огорошенный Ник смотрел, как она собрала в стопку сложенные детские одежки и исчезла в направлении того, что Ник посчитал детской. И оставила его наедине с орущими сыновьями.
– Великолепно. А будет еще лучше. Что ж, Ник, так тебе и надо, – бормотал он, падая перед малышами на колени.
Покачивая креслица детишек и умоляя каждого по очереди замолчать, он чувствовал – за ним следят. Но не был уверен, что Дженна стоит где-то в тени, наблюдая за его усилиями. Поэтому он с головой ушел в занятия с сыночками и подбадривал себя тем, что если уж человек способен построить корабль, то вполне способен и успокоить двух плачущих младенцев.
В конце концов, что тут трудного?
Ближе к вечеру Ник находился уже на краю гибели. Дженна была довольна. Он покормил мальчиков, выкупал их – снять бы это зрелище на видео. Сейчас он пытался их одеть. Дженна стояла в дверях детской и с улыбкой молча наблюдала за процессом.
– Ну, давай, Купер, сейчас мы наденем рубашечку и… – Ник вдруг замолк, потянул носом воздух и обернулся к Джейкобу. – Ты? – он еще раз потянул воздух. – Ты, да? А ведь я только что сменил тебе подгузник!
Дженна, прикрыв рот ладонью, наблюдала за Ником, освещенным пробивающимся сквозь спущенные шторы солнцем. Бледно-зеленые стены в детской комнате были расписаны забавными картинками – предмет ее гордости, она сама рисовала их во время беременности. Там росли деревья и цветы, скакали зайчики, белочки, котята, щенята… Все получилось очень ярко, и весело. У одной стены стоял белый шкаф, а в угол было задвинуто мягкое кресло-качалка.
Теперь вот еще здесь был Ник.
Глядя в колыбель, в которую он ради безопасности уложил мальчиков, Ник обеими руками ерошил волосы и бормотал себе под нос. Слов Дженна не разобрала – наверное, о том, что еще что-то надо сделать.
Помощи она не предложила.
Впрочем, Ник и не просил, а Дженна считала – так честнее, пусть узнает, на что похожи ее дни. Кроме прочего, это должно было показать ему – он не так уж готов стать папочкой-одиночкой для двоих малышей.
– Ладно, Куп, – устало вздохнул Ник, – я займусь твоей рубашкой через минуту, а сейчас надо что-то делать с твоим братом, пока мы тут все не задохнулись.
Дженна хихикнула, и Ник бросил на нее затравленный взгляд:
– Радуешься, да?
– Ну да, – ухмыльнулась она.
Он нахмурился, покачал головой и поморщился:
– Прекрасно. Прекрасно, большой шутник Джейк. Но ты должна признать, я неплохо справляюсь, а?
– Полагаю, – кивнула она. – Но я носом чую, у вас на данный момент возникли небольшие проблемы.
– И с этим справлюсь, – твердо заявил он, хотя явно пытался убедить в этом не только ее, но и себя.
– Вот и хорошо.
Одной рукой потирая лицо, он глядел в кроватку и бормотал:
– Как может такое очарование так плохо пахнуть?!
Дженна отозвалась:
– Еще одна великая загадка.
– Еще одна?
– Не обращай внимания.
Дженна задумалась о том, каково же приходилось Мэкси, пока сама она находилась на корабле. Еще до рыжей. До поспешного бегства. О господи! Дженна выпрямилась и даже глаза закрыла. Мэкси… Она скоро узнает, что Ник здесь.
– Ты чего? – спросил он.
Они отправляются обратно к автомобилю, чувствуя себя еще более подавленными. Но вдруг Фабр резко останавливается: он замечает небольшую белую машину, припаркованную возле старого металлического ангара, покрытого полузасохшим плющом. Вчера вечером он, должно быть, не увидел ее из-за темноты.
Открыв глаза, она глядела на него отсутствующим взглядом. Как он тогда сказал? Метка на экране радара? Один шажок из обыкновенного мира. Он тоже отметился, показался сыновьям. А потом уйдет. И все вернется на круги своя.
— Вон стоит ее «клио», — тихо произносит он.
Так и лучше, верно?
— Э-э… Вы считаете, что хозяйка находится внутри дома, но не хочет нам открывать? — спрашивает Джамиля.
– Дженна?
— Может быть, и так… Давайте заглянем в ангар!
– А? А, да. Со мной все в порядке. Я просто… задумалась.
Он толкает дверь ангара. Внутри, окутанный полумраком, стоит черный автомобиль.
Он пару секунд вглядывался в нее, словно хотел понять, о чем она думает. Хорошо еще, что у него нет особых способностей к проникновению в чужие мысли.
— О господи! Да это же «ауди» Бена! — восклицает Эрик.
Дженна тихо спросила:
У всех троих на секунду замирает сердце: их поиски, похоже, вот-вот увенчаются успехом.
– Так ты займешься маленькой проблемой Джейка или тебе требуется помощь?
Они бросаются обратно к дому, однако на этот раз уже не утруждают себя стуком в дверь: лейтенант поспешно выхватывает свой пистолет и стреляет в замок, пока тот не разваливается. Прямое нарушение требований уголовно-процессуального кодекса.
Он не выглядел особо счастливым, но и пощады просить не собирался.
Все трое заходят в темный коридор и пытаются включить освещение, однако выключатель почему-то не работает.
– Нет, помощь не требуется. Я же сказал, я способен сам позаботиться о них и позабочусь, – он вздохнул, нахмурился и потянулся к кроватке.
Держа на всякий случай свои пистолеты наготове, они начинают осторожно осматривать помещение.
Дженна слышала звук липучки на одноразовой пеленке. Потом послышался стон Ника:
Джамиля первой замечает ход, ведущий куда-то вниз, и они один за другим устремляются в подвал.
– О господи!
Открыв удивительно скрипучую дверь, они втроем спускаются по бетонным ступенькам, и… их взору предстает ужасная картина.
Она засмеялась, развернулась и оставила его наедине с сыновьями.
— Бен! — кричит Эрик и бросается к металлической решетке.
За этой решеткой они видят Лорана, неподвижно лежащего возле стены. Он словно бы спокойно спит.
Дженна, хоть и сходила с ума от беспокойства, остаток дня провела в маленьком гараже, заканчивая подарочную корзину, которая должна быть готова не позднее чем через два дня. Раз уж Нику приспичило попробовать себя в роли отца, она позволит ему понять, что такое иметь дело с двумя маленькими мальчиками. Странное это ощущение – находиться дома и не с детьми, но она должна доказать Нику – отцом он быть не способен. И совсем уж дурацкая идея – забирать у нее детей.
— Бен, ты меня слышишь?
От одной только мысли, о такой угрозе ее пробирал холод. Он богат. Он может привлечь лучших адвокатов в стране. Он может нанять уйму нянек и сиделок. Он может купить все что угодно, если суд посчитает, что это надо мальчикам.
— А ну-ка, отойдите! — приказывает Фабр.
А куда деваться ей?
Эрик и Джамиля отходят немного в сторону, и майор двумя выстрелами из пистолета разносит замок на куски.
Одинокой мамочке с жалким счетом в банке и рабочим кабинетом в гараже?
Лейтенант, оттолкнув майора, бросается к своему другу и, опустившись на колени, склоняется над ним. Джамиля в волнении закрывает ладонями рот. Она поочередно смотрит то на изуродованный труп Лидии, то на тело своего бывшего любовника.
Эрик поднимается на ноги и поворачивается к своим коллегам. По его взгляду они понимают, что пришли сюда слишком поздно.
Если Ник действительно решит бороться за сыновей, у нее нет шансов.
Но зачем ему? Эта мысль все время крутилась у Дженны в голове, она никак не могла от нее избавиться. Он хочет ее как-то наказать? Может, это всего лишь демонстрация силы? Тогда зачем такие сложности?
ЭПИЛОГ
Она обернула сделанную корзину упаковочным целлофаном, в результате та приобрела завершенный вид. И Дженна улыбнулась, несмотря на сумятицу мыслей.
Закончив, она поставила корзину на стол. Она устала и проголодалась. И ей очень любопытно было посмотреть, как там Ник с мальчиками.
15 часов 30 минут
Она проскользнула в кухню по коридору и в ужасе остановилась, оглядывая небольшую и обычно чистенькую комнатку. Красные стены и белые шкафчики – вот и все, что в ней можно было узнать. Там была рассыпанная по столу детская молочная смесь, немытые бутылочки и гора грязных детских купальных простынок, которыми Ник, видимо, что-то вытирал.
Джамиля сидит на нижней ступеньке лестницы. Она горько плачет, даже не пытаясь себя сдерживать. Она не стесняется своих слез.
Покачав головой, она тихо пошла в гостиную, страшась того, что там ее ждало. В доме было тихо. Не работал телевизор. Не плакали дети. Ни звука.
Теперь уж точно все кончено. Он никогда больше не сожмет ее в своих объятиях и не станет шептать на ухо такие приятные для нее слова.
Нахмурившись, она направилась в глубь комнаты, потом обошла диван и застыла. На бабушкином лоскутном ковре растянулся Ник. Он спал мертвым сном, а с каждого бока у него лежал спящий младенец.
Никогда.
– О боже!
Ее ненависть к нему исчезла. Она словно бы растворилась в охватившем ее горе. Джамиля так жалеет о том, что Бенуа умер, что пожертвовала бы чем угодно, лишь бы только вернуть его к жизни.
Она не могла двинуться с места. Просто стояла и смотрела на Ника и сыновей, решивших вздремнуть вместе. Последние солнечные лучи светили в фасадное окно, и лишь пятнышко от единственной лампы освещало троицу. В комнате было слышно только дыхание Ника да посапывание двойняшек. Дженна постаралась запомнить эту картинку до мелочей, чтобы по прошествии лет воспроизвести ее как можно более точно.
Фабр стоит абсолютно неподвижно, прислонившись к решетке. Он подавлен такой ужасной развязкой их расследования. Подавлен от осознания своей неспособности понять, что же здесь произошло. Подавлен злосчастьями, обрушившимися на них, полицейских. Особенно на Бенуа.
В этой сценке было что-то очень милое, очень правильное. Ник и сыновья. Наконец-то вместе.
Эрик уже не в состоянии смотреть на погибшего друга, изуродованного тремя неделями голода и мучений. Тремя неделями пребывания в заточении… Поэтому лейтенант сосредотачивает свое внимание на надписи на стене.
Ты так и не узнаешь почему.
Сердце болезненно колотилось в груди, ее затопила любовь ко всем троим. И одновременно Дженна очень тревожилась, ведь она знала: у них с Ником будущего нет. Он просто хотел быть вместе с детьми. Но это не предполагало близости с их матерью. И что же ей делать? Как любить Ника, если ничего хорошего из этого выйти не может? И как растить детей без него, если она знает, очень хорошо знает – отец им нужен не меньше, чем они ему.
Они, друзья и коллеги Бенуа, тоже наверняка не узнают этого.
Она смотрела на мужчину, который вторгся в ее мир и изменил его.
Вскоре на место кровавой трагедии прибывает судебно-медицинский эксперт. Бригада криминалистов приедет с минуту на минуту; их здесь ждет немало работы. Через какое-то время Фабру и его подчиненным можно будет уйти отсюда.
Судмедэксперт подходит к телу Бенуа и, поставив свой чемоданчик с принадлежностями на пол, натягивает резиновые перчатки.
Несколько минут спустя он поворачивается к полицейским и сообщает им сухим и холодным голосом:
— Он умер часа два или три назад, не больше…
– Почему же это так трогает мое сердце? – прошептала она.
Внимание!
Ник медленно открыл глаза и тихо спросил:
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
– Получилось?
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Не было смысла отрицать то, что она уже и так признала. Она опустилась на колени рядом с ним:
– Сам знаешь.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Осторожно, чтобы не побеспокоить двойняшек, Ник сел и слегка поморщился – у него затекла спина. Он смотрел на Дженну, и ей очень хотелось знать, о чем он думает, что чувствует.
Но, как всегда, все свои мысли и эмоции Ник оставлял при себе. Дженна ничего не смогла прочесть в светло-голубых глазах.
– Так почему ты так быстро покинула корабль? – тихо спросил он.
– Ты знаешь, почему.
Одного только воспоминания о голой красотке было достаточно, чтобы у нее испортилось настроение.
– Я ее даже не знаю, – напомнил он с еле заметным оттенком оправдания.
– Не имеет значения, – она сразу понизила голос, когда Джейкоб беспокойно пошевелился. Ей совсем не хотелось разбудить детей. Как не хотелось и поднимать сейчас эту тему. Но от разговора не уйдешь, когда-нибудь все равно надо поговорить. – Ник, ты не понимаешь? Рыжая – это просто еще один, и очень убедительный, пример того, какие мы разные. Она заставила меня понять, что на корабле, с тобой, я чувствую себя как рыба, вынутая из воды. Я не гожусь для той жизни, какую ведешь ты. И мальчики не годятся.
– Хотя и могла бы, – его голос убаюкивал и казался таким родным, ласковым. – Все трое могли бы. Мы все могли бы жить на корабле. Ты же знаешь, там хватает места. Мальчикам будет где играть. Они увидят мир. Познакомятся с разными культурами, узнают разные языки.
Ах, как вкрадчиво он это излагал, как искусительно. Дженна нехотя улыбнулась, но покачала головой, посмотрела на двойняшек, потом опять на него:
– На борту у них не будет настоящей жизни, Ник. Им нужен двор. Парк. Школа. Друзья… – Она помолчала, потом махнула рукой и добавила: – Собака, наконец.
Он оторвал от нее взгляд, посмотрел на малышей и опять перевел глаза на Дженну.
– Наймем учителей. Если они захотят, заведем собаку. Это может получиться, Дженна.
Ей очень хотелось ему верить. Но в глубине души она знала – это совсем не означает его желания быть с ней. Он не пути ищет, как бы ввести ее в свою жизнь, он просто хочет, чтобы его сыновья были с ним.