Они ударили по рукам.

— А в ближайшие полчаса, — промолвил мистер Нехват с широкой улыбкой, — будете торчать у лотков. Поглазеете, поучитесь, это я вам лучше всякой сосны предсказываю. — Со смехом он похлопал по стволу ближайшего дерева.

В тот же момент челюсть его отвисла, а капюшон сполз на искаженное ужасом лицо.

— Парни, — его голос дрожал, и это было страшно — слышать дрожь в голове такого опытного человека, — убирайтесь отсюда. Прямо сейчас. Спускайтесь с горы.

Через несколько минут тут будет жарко. Мне нужны мужики, которые умеют топорами махать. — И он бросился к лагерю, окликая лесорубов.

Фрэнк и Мартин в замешательстве переглянулись, а потом Фрэнк протянул руку и коснулся дерева. Сонмы ярких образов пронеслись в его мозгу — блистательные существа в перьях и бархате, расписанные лазурью тела, боль и смерть. И мех капюшона, обрамляющий голову мистера Нехвата в воде желоба.

Мистер Нехват, которому не хватило сил удержать голову на плечах… Парни протиснулись через толпу дровосеков и бросились к деревьям, надеясь затеряться среди снегов.

Слишком медленно. Раздался пронзительный свист, и эльфы в стремительной пляске появились отовсюду, высокие, безжалостные. Их украшенные перьями туники делали их похожими на больших хищных птиц. Парни застыли, не в силах пошевелиться.

Лесорубы готовились к бою. Приковылял даже Игорь.

— Дерфитесь за дерефья, — велел он. — Это озадафит их, они не запутаютфя, какой фегодня день. А пока разберутфя, фы уфпеете задать им трепку.

Лесорубы были не робкого десятка, и смертоносный металл их топоров уничтожил не одного эльфа. Но силы противника прибывали; эльфы раскачивались на верхушках деревьев, хохоча, разрушали постройки, сталкивали бревна. И все же было в них нечто настолько очаровательное… что-то, что охватывало внешне сильных лесорубов, заставляя их бросать оружие, падать на колени и рыдать, становясь легкой мишенью для волшебного народца.

— Говорю же вам — бегите! — крикнул мистер Нехват, яростно сражаясь с эльфом, атаковавшим его сзади. — Доберитесь до желобов. Вода в желобах быстрее эльфов. Со мной все будет в порядке!

Мартин предпочел послушаться, хотя Фрэнк, видевший будущее, знал, что «в порядке» — это не то слово, которое можно будет вскоре применить к мистеру Нехвату, — и прыгнул в бадью; Фрэнк последовал за ним, мистер Нехват дернул рычаг — и бадья рухнула вниз! Вниз по крутому извилистому склону с такими крутыми поворотами, что берегам приходилось опираться друг на друга, чтобы не обрушиться. Парни промокли до нитки; вокруг громоздились бревна; они неслись глубокими ущельями, уворачиваясь от стрел эльфов, которые тянулись следом, как разъяренный осиный рой.

Дико, волнующе, почти смертоносно — так они описали бы свое приключение позже, хотя наверняка с ними расправились бы раньше, чем они успели бы кому-кому-то об этом поведать. Это было страшно — страшнее, чем приходилось переживать любому молодому человеку. Даже сквозь рев воды они слышали, как кричат лесорубы, и в воду падали такие вещи, которых никому не хотелось бы рассматривать слишком близко.

Штабель бревен на складе прервал их путешествие. Здесь было полно людей, молодых и сильных, с металлом в руках, недовольные ущербом, нанесенным товаром. Заслышав крики и смех, они собрались было подняться в гору, но вдруг все стихло. Эльфы ушли.

Мельник в местечке Зловонь[38] был человек набожный, а его мельница представляла собой сложный механизм из множества колес, вращающихся в разных направлениях. Самым страшным его ночным кошмаром, которого он надеялся никогда не увидеть наяву, было разрушение механизма, когда шестерни и колеса разлетаются во все стороны. Но пока они вертелись как полагается, мельник был счастлив. Он никогда не оставался без работы, ведь хлеб нужен всем.

Однажды ночью явились эльфы и принялись озорничать с мукой, дырявить мешки и запускать муравьев в зерно, потешаясь над хозяином. Но они совершили ошибку.

Мельник молился Ому, но не получал ответа — вернее, он слышал ответы и наставления внутри собственной головы, — так что он позволил эльфам забавляться, как им хотелось, среди сложных колес, ревущих вертящихся колес, окованных чудным холодным металлом.

И мельник запер все двери, чтобы эльфы не могли выйти. Всю ночь он слышал крики, а наутро, когда друзья спросили его, как ему удалось совладать с пришельцами, он ответил только:

— Ну, мельница Зловоня мелет медленно, но очень мелко.

Старая Матушка Весельчаксон из Ненадежной Лощины, проснувшись, обнаружила свои волосы спутанными в ужасный колтун, а постель ее была полна репейника, впивавшегося в ее старую кожу… А эльфы торжествующе хохотали, когда их ездовое животное — молодая телка, — рухнула на колени, изнемогая от их ночных развлечений… Старый ворчливый торговец с Ломтя вытолкнул на рыночную площадь тележку — свое единственное средство существования, — напевая: «Капустный кочан — гоблину печаль, а лука связка — все эльфам встряскаааааааргх!»

У подножия Овцепиков юная девушка по имени Элфи, пощекотав подбородок цветком, вдруг выпустила руку маленькой сестренки, позволив ей, прогуливаясь, забредать все дальше и дальше в реку, и влюбленно посмотрела в глаза отцовского осла… пока сам неосмотрительный путешественник удалялся все глубже в лес, танцуя под нескончаемую эльфийскую музыку; эльфы резвились вокруг, наслаждаясь его беспомощностью…

Кышбо Гонимый — маленькое божество всех пушистых существ, предназначенных на съедение, — затаился в кустах, пока эльфы извлекали весь максимум кровавого удовольствия, которое только могла дать семейка молодых кроликов…

ГЛАВА 14

Сказка о двух королевах





Тиффани отвезла маленькую, такую жалкую Паслен, всю дорогу кутавшуюся в плащ, обратно на отцовскую ферму и разместила ее и Фиглов на старом сеновале.

— Здесь тепло и чисто, — сказала она, — и нет железа. Я принесу тебе поесть.

Она взглянула на Фиглов. Те тоже выглядели голодными. А тут еще эльф.

— Роб, Двинутый Крошка Артур и ты, Величий Ян, я собираюсь принести бальзама, чтобы подлечить раны Паслен, — сказала она, — и я надеюсь, что вы не станете ее обижать, когда я отлучусь. Я правильно надеюсь?

Да, госпожа, — бодро сказал Роб. — Ступай и не бойся оставить ее с нами. — Он обратился к Паслен. — А ежели ты, эльф, вздумаешь выкинуть чего, так вот оно, наше оружие, при нас. — Он взмахнул клеймором так, что сразу стало ясно: ему не терпится пустить его в ход.

Тиффани повернулась к Паслен:

— Я карга этих холмов, и Фиглы будут подчиняться моим приказам. Вот только они не любят вашего народа, так что, сударыня, на вашем месте я бы вела себя тихо и играла по правилам, иначе расплата может быть жестокой.

И Тиффани слиняла. Правда, ненадолго, потому что мало доверяла эльфам, а Фиглам — и того меньше.

Когда она принесла целебную мазь, Паслен уже начала потихоньку приходить в себя. Казалось, будто с каждым плавным движением маленькая эльфийка расцветает, становясь все прекраснее. Какая-то искра мерцала у нее внутри. Это было похоже на нарядную глазурь, которая покрывала ее с ног до головы и чуть ли не вопила: «Разве я не красива? Разве я не мудра? Я Королева королев!» Тиффани показалось на миг, что она теряет себя в этом потоке очарования, но она была к этому готова.

— Даже не пытайтесь применить ко мне свои эльфийские чары, сударыня, — предупредила она.

И все же она чувствовала, как эльфийское волшебство тянется к ней, словно рассветные лучи… — Тебе не очаровать меня, эльфийка! — вскричала Тиффани, и слова, услышанные когда-то от Бабули Болит, всплыли в ее сознании. «Йин, тан, тефера», — принялась повторять она снова и снова, и этот речитатив помог ей снова обрести собственную волю.

Сработало. Паслен сдала позиции и выглядела теперь как девочка с фермы, доярка. Правда, она изобразила для себя такое платье, какое ни одна доярка не стала бы носить, учитывая все эти кружева и ленты, а еще эти изящные маленькие туфельки. Когда на ее голове сформировалась миленькая соломенная шляпка, Тиффани невольно отпрянула. Она слишком хорошо знала этот облик. Так выглядела фарфоровая пастушка, которую она когда-то подарила Бабуле. Тиффани разозлилась. Как смеет эта эльфийка посягать на столь сокровенное!

— Я требую… — начала Паслен, но осеклась, увидев выражение лица Тиффани. — Мне бы хотелось… Деревенская девчушка, подумала Тиффани с восторгом. Эльфы почти покинули здание[39]. И все же она с суровым видом скрестила руки на груди.

— Я помогла тебе, но теперь я должна помочь другим — людям, которые жили бы лучше, если бы вы им не мешали. — Она прищурилась. — Все эти мелкие пакости вроде порчи пива. Да, я знаю об этом, эльф. Ты хочешь заполучить свое королевство обратно, Паслен?

Раздался дружный рык Фиглов.

— Мы вышвырнем ее обратно, да, госпожа? — с надеждой произнес Величий Ян.

— Да! — поддержал Роб. — Долой вредителя!

— Мне жаль об этом говорить, Роб, — сказала Тиффани, — но Фиглов многие тоже считают вредителями.

Величий Ян на миг задумался и возразил:

— Ну, может, мы и вредители, но вашим детям нас незачем бояться. — Он вытянулся во все свои семь дюймов — внушительный рост для Фигла, что подтверждалось шрамами от дверных косяков на его лбу, — и завис на стропилах прямо над эльфийкой. Тиффани перестала обращать на него внимание и снова обратилась к Паслен:

— Я права? Ты хочешь вернуться обратно?

Лукавство промелькнуло в выражении лица Паслен.

— Мы как пчелы, — произнесла она наконец. — Королева всесильна… пока не постареет, и тогда другая королева займет ее место.

Гнев внезапно исказил ее черты.

— Душистый Горошек, — прошипела Паслен. — Он не верит, что мир стал другим.

Это он лишил меня моего престола. — Она скривила губы в презрительной усмешке. — Он достаточно силен, чтобы испортить пиво. А когда-то мы уничтожали миры.

— Я могла бы помочь тебе с твоим маленьким дружком Душистым Горошком, — медленно проговорила Тиффани. — Я могла бы снова сделать тебя Королевой, если ты вернешь всех эльфов обратно в свою страну, и вы больше не вернетесь сюда. Но если вы опять вздумаете порабощать людей- что ж, тогда ты познаешь истинное значение слова «гнев».

В тот же миг все вокруг нее словно занялось огнем. Но она вспомнила свое прежнее противостояние с Королевой. Земля под водой. Она знала, кто она и куда идет, и никому было не под силу водить ее за нос. Знала, что, сколько бы ни нагрянуло эльфов на спящие людские дома, она будет здесь, бодрствующая, всегда на страже.

— Если ты нарушишь уговор, последним, что ты увидишь, будут Гром и Молния, — пригрозила она. — Гром и молния в твоей голове. Ты умрешь от грома. Обещаю.

Ужас застыл в глазах Паслен. Эльфийка поняла.

Наутро Тиффани принесла для Паслен немного овсянки.

— Ты могла убить меня вчера, — сказала Паслен, смущенно приняв угощение. — Я бы поступила именно так. Почему ты не сделала этого? Я ведь эльф, а ты знаешь, как мы беспощадны.

— Да, знаю, — кивнула Тиффани. — Но мы, люди, милосердны. А я к тому же еще и ведьма.

— Ты умна, Тиффани Болит, маленькая девочка, которую я едва не убила тогда, на холме, когда гром и молния стали осязаемыми и жестокими, — признала озадаченная Паслен. — Кто я теперь, если не оборванная бродяжка? У меня не осталось никого, но ты, девочка, приняла меня, хотя у тебя не было на то никаких причин.

— У меня были причины, — возразила Тиффани. — Я ведьма, и у меня есть возможность тебе помочь. — Она присела на краешек маслобойки. — Ты должна понять, что эльфов считают мстительными, черствыми, злобными, подлыми, эгоистичными и зловредными. Я слышала слова и похлеще, особенно от людей, чьих детей вы выкрали. Но меняется все — наш мир, наше железо; твой двор, твои чары.

Знаешь ли ты, Паслен, что в Анк-Морпорке гоблины трудятся наравне со всеми и считаются полезными членами общества?

— Что? — воскликнула Королева. — Но я думала, что люди ненавидят гоблинов — и их вонь! Я думала, что тот, кого мы захватили в плен, лжет!

— Ну, может, кому-то и не нравится, как они пахнут, но и для них находится работенка, особенно когда плохо пахнущие вещи стоят денег. А если гоблин умеет, например, починить локомотив, то пусть себе воняет сколько угодно. А вот вы, эльфы, что можете нам предложить? Пока что вы просто… сказочные персонажи.

Ваш поезд ушел, остались только мелкие пакости и дешевые трюки.

— Я могла бы убить тебя одной только силой мысли, — сказала Паслен.

— О, дорогая. — Тиффани подняла руку, чтобы остановить Фиглов, готовых наперебой кинуться на эльфийку. — Надеюсь, что ты не решишься, иначе это будет последним, что ты сделаешь.

Паслен выглядела потерянной.

— Не плачь. Та, что была Королевой — и собирается стать Королевой снова, — не должна плакать.

— Королева — не должна, но я всего лишь жалкая тень, заблудившаяся в пустыне.

— Ну, сеновал не так уж пуст. Кстати, сударыня, как вы относитесь к ручному труду?

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно переспросила Паслен.

— Я имею в виду, самой зарабатывать на жизнь. Умеешь обращаться с лопатой?

— Не знаю. Что такое «лопата»?

— Ох, это будет трудно, — выдохнула Тиффани. — Слушай, можешь оставаться здесь, пока тебе не полегчает, но лучше бы тебе приобщиться к какой-нибудь работе.

Стоит попробовать.

На землю у ее ног плюхнулся ботинок, старый дырявый отцовский ботинок;

второй не заставил себя ждать.

— Я ботинок не ношу, — объявил Двинутый Крошка Артур, — но я работал с в сапожной мастерской, и сапожники мне рассказывали про эльфов. У этих отвратцев к такому ремеслу талант.

Паслен осторожно подняла ботинок и повертела в руках.

— Что это? — спросила она.

— Ботинок, — ответила Тиффани.

— И ты получишь этим ботинком хорошего пинка, если ничего с ним не сделаешь, — прорычал Величий Ян.

Тиффани забрала обувь у Паслен.

— Поговорим позже, — произнесла она. — Спасибо за идею, Двинутый Крошка Артур, и да, я тоже знаю эту сказку, но в этот раз это всего лишь сказка[40].

— Я ж тебе говорил, Двинутый Крошка Артур, нечего слушать россказни старых сапожников, — сказал Роб.

Это был день старых простыней, старой обуви и «делать и переделать». И да, конечно, надо проведать малышку Тиффани, а еще поглядеть на Бекки Милость и Нэнси Прямь, — мисс Тик уверяла, что в качестве практиканток на Мелу обе могут быть полезными. Но она не могла позволить себе позвать девочек, пока Паслен на ферме. Разве что смастерить им железные ожерелья для защиты. Но это могло подождать.

В течение дня она еще несколько раз возвращалась на ферму. Последним она навестила мистера Холста, который почти принял нормальный вид, только несколько фиолетовых пятен осталось. Тиффани оставила госпоже Холст еще один горшочек мази из веселинки, прикусив язык, чтобы в сердцах не наговорить ей лишнего.

Когда она вернулась, то застала Паслен, сжавшуюся в углу сеновала; ее свирепый взгляд был прикован к Ты, которая, выгнув спину, с шипением прохаживалась мимо эльфийки. Фиглы с восторгом созерцали эту картину, поддерживая Ты возгласами: «Давай, киса, навешай ей от всех Нак Мак Фиглов». При виде Тиффани они завопили: «Айе, великучая карга возвращается!» — и кинулись по углам.

Тиффани остановилась в дверях, постукивая ногой, и Роб отшатнулся.

— Ой, — застонал он, только не топати ножкой, госпожа.

Тиффани скрестила руки.

— Ой-ой, госпожа, тяжело быть под ковами, — заныл Роб, и Тиффани засмеялась.

Однако у Паслен возникли вопросы. Весь день она наблюдала за людьми, которые приезжали на ферму за лекарствами, советами, просто выговориться или, к сожалению, чтобы залечить раны.

— Почему ты им помогаешь? — спросила Паслен. — Они не из твоего клана, ты им ничего не должна.

— Но они люди — все они, — пояснила Тиффани. — Все люди помогают друг другу.

— Неужели все? — удивилась Паслен.

— К сожалению, нет, — призналась Тиффани. — Но большинство помогает, потому что, ну, просто потому что это тоже люди. У нас так заведено. А эльфы так не делают?

— Можно ли сказать, что я пытаюсь научиться? — спросила Паслен.

— А чему ты уже научилась? — улыбнулась Тиффани.

— Ты для них что-то вроде слуги, — фыркнула Паслен, наморщив тонкий нос.

— Может быть, — согласилась Тиффани, — но это неважно, потому что может случиться так, что однажды мне самой кто-то поможет в трудную минуту. Как аукнется, так и откликнется.

— Но вы деретесь друг с другом, — возразила Паслен.

— Да, но гораздо сильнее мы становимся, когда миримся.

— Ты сильная. Ты могла бы править миром.

— Правда? — Тиффани пожала плечами. — Зачем мне это? Я ведьма, мне нравится быть ведьмой и помогать людям. Каждого скверного человека уравновешивает хороший. Есть такая поговорка: все течет, все меняется. Это значит, что однажды ты окажешься на вершине мира, по крайней мере, на какое-то время. Но потом колесо судьбы повернется, и ты снова окажешься внизу, но это закон жизни, и с ним надо смириться.

Она посмотрела прямо в глаза Паслен, надеясь угадать, о чем она думает, но с тем же успехом можно было смотреть в стену. Глаза эльфийки были пусты.

— И я помню темноту и дождь, гром и молнию. И что тебе это дало, ты, эльф, найденный в канаве?

Паслен недоуменно посмотрела на Тиффани и проговорила:

— Твой путь… не подойдет эльфам. Каждый эльф — это вызов. Мы убиваем наших королев, каждая королева — соперник в битве за рой. — Она осеклась, так поразила ее внезапная мысль. — Но у вас ведь тоже есть королевы мудрости — вроде Бабули Болит, или Матушки Ветровоск, или тебя, Тиффани Болит, вы становитесь старше и мудрее и передаете свои знания дальше.

— Вы никогда не пребываете в расцвете, — сказала Тиффани. — Вы всегда увядаете. И на пчел вы не похожи, пчелы труженики, они приносят пользу, но умирают молодыми и никогда даже не задумываются о…

Тиффани поймала странный взгляд эльфийки. Та, похоже, напряженно пыталась думать. У Паслен было лицо человека, который уже готов был принять новый мир, мир железа, неприветливый для волшебного народа, мир, который любил их в сказках, но не принимал в реальности, не давал им пути; она думала о мире, которого не знала прежде и с которым теперь уже почти готова была смириться.

Внутри нее шла борьба.

До Маграт, королевы Ланкра, быстро дошли известия о событиях в Овцепиках, о гибели лесорубов и потере магической древесины. Эльфы, подумала она. Конечно, один раз их уже победили, но это далось нелегкой ценой, и тогда Маграт приставила охрану — по крайней мере, Шона Ягга, — к кругу камней, известных как Плясуны, и убедилась, что в замке достаточно подков. Она знала, какие фокусы иногда выкидывает память, и что все давно позабыли настоящее значение слова «очарование», которое означало, в первую очередь, колдовские чары. Люди помнили, как прекрасно пели эльфы, но забыли, о чем.

Будучи не только королевой, но и ведьмой, Маграт знала, что с уходом Матушки Ветровоск равновесие в мире было нарушено, и как бы старательно ни работала Тиффани, чтобы заполнить пустоту, даже с помощью замечательного мальчика-на-побегушках, уровень Матушки Ветровоск оставался недосягаем. Она всегда удерживала завесу, это был ее конек.

И если теперь завеса ослабела… Маграт вздрогнула. Любой, кто встречался с эльфами, сказал бы, что слово «террор» более всего отвечает тому, что они творят.

Эльфы, словно чума, разносились повсюду, разрушая, терзая и отравляя все, до чего могли добраться. Эльфам не было места в Ланкре.

В тот же вечер королева Маграт достала из гардероба любимую метлу и попробовала взлететь. Хотя она сама немного сомневалась в результате, метла плавно взмыла вверх. Маграт некоторое время кружила около замка, чтобы вспомнить навыки, после чего с удовольствием сказала себе, что ведьма всегда остается ведьмой.

Как примерная жена, которой она всегда старалась быть, она рассказала о своих намерениях мужу, и тот, к ее удивлению, одобрительно заметил:

— Возвращаешься к своей метле, дорогая? Я видел твое лицо, когда ты летала.

Никто не удержит птицу в клетке.

— Я не чувствую себя птицей в клетке, — улыбнулась Маграт, — но теперь, когда Матушки не стало, думаю, моя помощь не будет лишней.

— Вот и отлично, — поддержал Веренс. — Мы все чувствуем, что что-то происходит, хотя, думаю, Тиффани Болит теперь займет место Матушки.

— Не похоже на то, — возразила Маграт. — Кажется, Тиффани всерьез собирается занять только свое собственное место. — Она вздохнула. — Но эльфы уже нагрянули, так что я собираюсь наведаться в домик Матушки Ветровоск — то есть, в дом Тиффани, — и предложить свои услуги.

При упоминании эльфов Веренс вздрогнул.

— Конечно, — поспешила добавить Маграт, — мне стоит стать достойным образцом для наших детей. Малышка Эсме растет так быстро, и надо ей показать, что быть королевой, это не только людям махать; ну, и мы ведь не хотим, чтобы она вдруг стала целовать лягушек? Мы отлично знаем, что из этого может получиться![41] Она двинулась к двери, но потом обернулась и бросила мужу погремушку.

— Я совершенно уверена, — сладко пропела она, — что в деле присмотра за детьми на тебя можно полностью положиться.

Веренс слабо улыбнулся.

Маграт сделала выражение лица, предназначенное только для ведьм. Он ведь иногда держит их вверх тормашками, подумала она. Веренс очень умный мужчина, но дай ему младенца — и он совершенно растеряется. Она улыбнулась. У него получится. В конце концов, она ведь попросила его помочь сменить подгузник, когда Милли отлучилась на кухню, и он, хоть и с недовольной миной, очень старался.

— Я хочу помочь, — заявила Маграт, едва ее метла опустилась позади того, что она, как и Тиффани, до сих пор считала домом Матушки Ветровоск. Новости донеслись до замка быстро, и Маграт прибыла менее чем через час после того, как Тиффани вернулась домой.

— Я ведь не только королева, но еще и неплохая ведьма, — напомнила Маграт. В ее глазах светилось жгучее желание побыть ведьмой еще немножко. — Эльфы здесь, Тиффани. Эльфы!

Тиффани вспомнила рассказы Матушки Ветровоск о том, как лихо Маграт сражалась с эльфами. Она даже ухитрилась пристрелить одного из арбалета прямо в глаз.

— У меня уже есть опыт, а тебе понадобятся все, когда эльфов станет больше. — Маграт сделала паузу. — Даже новички. Ты уже говорила с мисс Тик?

— Да, — кивнула Тиффани. — Она подыскала пару девочек, вот только не каждой дано быть ведьмой, даже если очень хочется. Да и сейчас… не лучший момент, чтобы брать ученицу на Мелу.

— Почему это? А как насчет твоей подруги Петунии, свинарки?

— Ну, навыки у нее есть, — сказала Тиффани, пропустив мимо ушей первый вопрос Маграт, — но Петуния помогает мужу управляться с фермой; она говорит, что тратит все время на хрюкающих существ, причем иногда это старые свиноводы! И ведь нельзя не признать, что свиноводство полезно для всех, для свиней в первую очередь.

— Но она все равно может пригодиться нам здесь, свиньи там или нет. К тому же, тяжелые непромокаемые сапоги могут задерживать стрелы, — возразила Маграт.

— Кстати, а на Мелу эльфы появлялись?

Тиффани залилась румянцем, не зная, как отреагирует Маграт, узнав о Паслен.

Надо было хотя бы Нянюшке Ягг сказать, подумала она виновато. Она рассказала о пиве, а потом о появлении Паслен на ферме, о том, что ее сторожат Фиглы, и о том, что помощницу пока допускать на ферму нельзя.

Маграт понимала, что Фиглы не позволят эльфу причинять никаких неприятностей, но все равно была неприятно поражена.

— Думаешь, — проговорила она побледнев, — ей можно верить? Ни один эльф не заслуживает доверия, они даже не знают, что это такое. А ты ей все равно веришь.

Почему?

— Не верю. Просто я вижу, что эта эльфийка очень хочет жить. Паслен уже поняла, что ничего не будет таким, как прежде. Железо, ты понимаешь. Она делает успехи, так почему бы не дать ей шанс. Может, мы сумеем вернуть ее обратно, и она убедит других эльфов оставить нас в покое. — Тиффани запнулась. — Кельда предупреждала меня. Она сказала, что, когда Матушки не стало, после нее осталась… прореха. Что нам нужно быть крайне острожными. Должно быть, эльфов она и имела в виду. И раз уж один из эльфов может помочь, я такой возможности упускать не стану.

— А все-таки, если их станет больше? — настаивала Маграт и задумалась. — Баронесса на Мелу тоже ведьма, я не ошибаюсь?

— Да, Летиция Кипслок. Но она не обучена, а ее муж… как бы это сказать… тот еще сноб.

— Думаю, дорогая, — предложила Маграт, — я могла бы заглянуть к ним на чай и за разговором невзначай намекнуть, как это замечательно — когда под боком всегда есть ведьма. Ты знаешь, мой Веренс любит считать себя отцом народа и думает, что я подала бы людям хороший пример, снова взявшись за старое ремесло. За это я его и люблю. Если у Летиции появятся друзья из королевской семьи, ее муж, наверное, поумерит пыл.

— Вот так просто? — не поверила Тиффани.

— Доверься мне. Корона тоже кое-что значит.

На Мел Тиффани возвращалась обнадеженной. В качестве союзника Маграт была неоценима, да и Летиция может кое-чем помочь. Но ведьм все равно не хватает, так что придется приложить усилия, чтобы привлечь на свою сторону других.

Нечеловеческие усилия. Это означало попытки привлечь к делу всех возможных ведьм, особенно тех, кто смыслит в своем ремесле и знает об эльфийских чарах.

Эльфы! Они творят злодейства ради злодейства. Как говорила Бабуля Болит, они даже палку у безногого отнимут. Гадко, мерзко, глупо, раздражающе, — они просто наслаждались чужими несчастьями. Более того. Они сами насаждали террор, ужас и боль… и смеялись. Вот что хуже всего — их смех, такой мелодичный, что невозможно было поверить, что эти отвратительные создания могут так смеяться.

Они не заботились ни о ком, кроме самих себя. Но Паслен… Возможно, для нее колесо судьбы повернется иначе. Особенно если оно выковано из железа.

ГЛАВА 15

Бог из кургана





На Мелу же пока что колеса судьбы вращались по-прежнему — так, как к тому привыкли танцующие в лесу эльфы. Этот мир был предназначен для них, для их радостей и их наслаждений. Существа, обитавшие здесь, были не более чем игрушками, игрушками, которые иногда визжали, отбивались и пытались бежать от хохочущих и поющих преследователей.

Они набрели на маленький небогатый домик и подкрались к приоткрытым окнам. Было слышно, как внутри лопочут малыши, которые, насытившись молоком матери, лежали под одеялами в своих кроватках.

Эльфы переглянулись, в вожделении облизывая губы. Младенцы!

Лица приблизились к окнам, хищные глаза впились в жертву.

Тонкая рука пощекотала ребенка под подбородком. Маленькая девочка проснулась и с восторгом уставилась на блистательное существо, склонившееся над ней в темноте. Пальчики коснулись красивых перьев… Счастливый сон Тиффани длился недолго. Странная щекотка в голове разбудила ее, и, проснувшись, она тут же вспомнила Тиффани Робинсон, малышку, которую она так и не собралась навестить и на которую наложила следящее заклятие. Нет, дело не в том, что родители опять оставили ее голодной. Эльфы добрались до нее!

Метла Тиффани была не из самых быстрых, и эльфов она догнала только в лесу. То, что пробудилось в молодой ведьме, не было гневом. Она намеревалась вершить правосудие. Направив метлу круто вниз, Тиффани позволила своим чувствам разгореться… и высвободиться.

Огонь из кончиков ее пальцев охватил смеющихся эльфов. Она дрожала от ярости, ярости намного более сильной, чем она сама. Если бы она встретила других эльфов в ту ночь, то никто из них не ушел бы живым.

Затем она остановилась, потрясенная тем, что совершила. Только черная ведьма стала бы убивать под покровом ночи, кричало все ее существо. Но это были всего лишь эльфы, возразил другой голос, тихий и спокойный. И они обижали ребенка.

Но Паслен тоже эльф, вкрадчиво напомнил первый голос.

Тиффани напомнила себе, что думать о чем-то как о «всего лишь…» — это первый шаг на проторенном пути к отравленным яблокам, прялкам и печам… к боли, ужасу и тьме.

Но случилось то, что случилось. И практичная, как всякая ведьма, Тиффани завернула малышку в шаль и медленно полетела обратно к дому Робинсонов (к хижине, если быть честными). На стук открыл молодой отец, который был немало озадачен, увидев в руках Тиффани свою дочь, закутанную в платок.

Тиффани прошествовала мимо него и его жены, думая, что, хотя они и очень молоды, это не значит, что им позволительно быть глупыми. Открытые окна в это время года? Конечно, все знают об эльфах… Говорила мама мне: Бойся эльфов при луне… — Я проведала мальчиков, — сказала Милли. — Похоже, они в порядке… — Она покраснела, когда ей протянули малышку, и Тиффани это заметила.

— Послушай, что я скажу, Милли. У твоей дочки большое будущее, я знаю это, ведь я ведьма. Ты позволила мне дать ей имя, и я постараюсь, чтобы у моей названницы было все, что ей необходимо, — да, я говорю о твоей дочери. Она ведь и моя в какой-то степени. Мальчики сами о себе позаботятся. И не смей больше оставлять окно открытым! Всегда есть кто-то, кто за этим следит. Я узнаю, если с ней случится что-то плохое!

Последние слова Тиффани почти прокричала. Этому семейству нужно почаще устраивать головомойки. И она будет их устраивать. И если они пренебрегают своим долгом, их ждет расплата, иначе они не поймут.

А сейчас ей необходимо было побеседовать с еще одной ведьмой.

Она вернулась в свою спальню за теплым плащом, и вдруг ее взгляд зацепился за золотистое поблескивание короны пастуха. Повинуясь внезапному импульсу, Тиффани схватила ее и сунула в карман. Ее пальцы так удобно и естественно легли на гребни маленькой вещицы, и Тиффани вдруг ощутила приток сил и решимости, словно бы твердый кусочек кремня напомнил ей о том, кто она. Мне нужно держать при себе кусочек Мела, решила она. Моя земля поддерживает меня, придает мне уверенности. Она дает мне понять, кем я являюсь, и я знаю, что я не убийца. Я Тиффани Болит, ведьма Мела. И моя земля нуждается во мне.

Холодный ночной воздух окончательно отрезвил ее, когда она неслась обратно в Ланкр. В лунном свете совы провожали ее взглядами.

До дома Нянюшки Ягг она добралась почти на рассвете. Нянюшка уже встала или, вернее, еще не ложилась, ибо провела ночь у смертного одра. Она побледнела, увидев лицо Тиффани.

— Эльфы? — спросила она мрачно. — Я знаю, Маграт рассказала. Что, они и до Мела добрались?

Тиффани кивнула. Самообладание оставило ее, и сейчас ее душили слезы. Но над чашкой чая на теплой кухне Нянюшки она снова сумела взять себя в руки и рассказала обо всем.

— Эльфы, — выдавила она. — С маленькой Тиффани. Они собирались… — она задохнулась. — Я убила троих. — В отчаянии она посмотрела на Нянюшку.

— Отлично сработано, — одобрила Нянюшка. — И не кори себя, дорогая. Если они похитили ребенка, что еще ты могла сделать? Тебе ведь это не понравилось? — добавила она осторожно, и ее проницательные глазки сверкнули на морщинистом лице.

— Конечно же нет! — воскликнула Тиффани. — Но, Нянюшка, я сделала это почти не задумываясь… — Возможно, придется повторить, если эльфы не угомонятся, — бодро заявила Нянюшка. — Мы ведьмы, Тиффани, и поэтому имеем такое право. Всего-то и надо — убедиться, что у нас достаточно причин, а похищение детей — это вполне существенная причина. — Она задумалась. — Люди вечно творят что попало, а потом удивляются, когда это выходит им боком. Помню, Эсме мне как-то рассказывала, как была она на каком-то хуторе — не то Шпателя, не то Лопатки, — так там люди пытались вздернуть мужика, который убил двоих детей. Она рассказывала, что он не понимал, что заслуживал казни, дескать, пьян был. — Она устало откинулась в кресле, позволив Грибо взобраться к ней на колени. — Реальность, Тифф. Жизнь и смерть. — Она почесала кота за тем, что мог бы назвать ухом только человек с очень плохим зрением. — Дитя в порядке?

— Да, я отнесла ее родителям, но они не станут… они не смогут ухаживать за ней, как положено.

— Некоторые не желают видеть правду, даже если их носом потыкать, — посетовала Нянюшка. — Беда с эльфами, они все норовят вернуться. Люди рассказывают о них сказки, и это звучит весело, как будто чары навсегда оседают в головах. В сказках эльфы не вредят, они только озорничают.

Нянюшка машинально смахнула со стола какую-то безделушку.

— Фиглы — да, те озорничают. Но эльфы другие. Помнишь, как Роитель пробирался в людские головы, заставлял творить всякие ужасы?

Тиффани кивнула, вспоминая давние дела. Ее глаза не отрывались от безделушки на полу. Сувенир из Щеботана, подарок одной из невесток. Нянюшка даже не заметила, что сбросила его. Нянюшка. Которая бережно хранила любую мелочь, напоминавшую ей о семье. Которая не могла бы не заметить, что что-то сломалось.

— Ну, так вот эльфы тоже что-то такое делают, — продолжала Нянюшка. — Нет ничего, что нравилось бы им больше, чем причинять боль и сеять ужас, ничего, что заставило бы их так веселиться. И младенцев красть они обожают. Ты правильно сделала, что их остановила, хотя они все равно вернутся.

— Значит, им снова придется умереть, — решительно заявила Тиффани.

— Если ты будешь там… — осторожно напомнила Нянюшка.

Тиффани была на грани отчаяния:

— Но что мы можем сделать? Мы не сумеем быть везде и сразу!

— Когда-то мы их уже прогнали, — сказала Нянюшка. — Сможем и еще раз, хотя придется нелегко. Что насчет твоей эльфийки? На нее можно рассчитывать?

— Паслен? Они не станут ее слушать. Они отвергли ее.

Нянюшка ненадолго погрузилась в раздумье.

— Есть кое-кто, кому они подчинятся. Или, по крайней мере, они привыкли ему подчиняться. Конечно, его надо будет заинтересовать. — Она окинула Тиффани оценивающим взглядом. — Он не хочет, чтобы его тревожили. Хотя, я как-то навещала его с другом, — ее глаза подернулись дымкой воспоминаний[42], - да и Матушка с ним наверняка беседовала. И ему нравятся женщины. Может, и засмотрится на молоденькую штучку вроде тебя.

Тиффани вспыхнула:

— Нянюшка, вы что, предлагаете мне… — О боги, конечно, нет! Ничего подобного! Просто… убедить. Ты ведь умеешь убеждать, да, Тифф?

— Тогда можно попробовать. — У Тиффани отлегло от сердца. — Так кто он, куда мне идти?

Верзила. Тиффани много слышала о Верзиле, кургане, служившем пристанищем Короля Эльфов, — преимущественно от Нянюшки Ягг, которая уже прибегала однажды к помощи Короля во время прошлого эльфийского нашествия.

Ученые люди сказали бы, что Король жил в кургане задолго до того, как люди начали носить одежду, когда богов еще было немного, так что Король сам был своего рода богом — богом жизни и смерти и, как думала Тиффани, бог грязи и лохмотьев.

Люди и сейчас иногда приходили поплясать на кургане в рогатых шапках и, как правило, с бутылками горячительного в руках. Неудивительно, что молодые женщины не горели желанием идти туда с ними.

Курган состоял из трех земляных насыпей, очень пикантной формы насыпей, чего ни одна пастушка, приглядывающая за коровами и овцами, не могла не признать. Все ведьмы-практикантки неизменно хихикали в кулачок, когда впервые видели насыпи с воздуха.

Тиффани поднималась по заросшей тропинке, продираясь через лозы и кустарник и то и дело высвобождая шляпу из особенно навязчивых ветвей. У входа в пещеру она остановилась. Ей ужасно не хотелось входить под своды, мимо нацарапанного рисунка рогатого человека. Она знала, с чем столкнется внизу, когда отодвинет камень, загораживающий проход.

Нельзя идти к нему вот так, в одиночку, подумала она в отчаянии. Нужен кто то, кто хотя бы расскажет людям, как я умерла.

— Кривенс! — чертыхнулся тонкий голос.

— Роб Всякограб?

— Агась. Мы приглядываем за тобой все время. Ты карга холмов, а Верзила — это очень большой холм.

— Подождите у входа, Роб, я должна сделать это сама, — велела Тиффани, вдруг преисполнившись уверенности, что это единственно правильное решение. Она убила трех эльфов и теперь предстанет перед их королем. — Это каргино дело.

— Но мы-то Короля знаем, — возразил Роб. — Ежели мы пойдем за тобой, то заборем ентого отвратца в его собственном мире.

— Агась, — поддержал Мальца Опасный Спайк, — мы его так напужаем, что не вдруг забудет. — В подтверждение своих слов он на пробу ударил головой один из камней у входа, отскочив от него с впечатляющим стуком.

— Этого-то я и боюсь, — вздохнула Тиффани. — Я хочу договориться с Королем, а не злить его. А у вас с ним давняя история… — Агась, мы история, — гордо подтвердил Роб.

— Нет короля! Нет кралевы! Нет господина! — подхватили восторженные Фиглы.

— Нет Фиглов, — твердо ответила Тиффани во внезапном приступе вдохновения. — Ты нужен мне здесь, Роб Всякограб. У вашей карги дело к Королю, и никто не должен нам мешать. — Она сделала паузу. — А по округе рыщут эльфы. И если кто-нибудь из них явится искать своего Короля, то ты, Роб Всякограб, и ты, Мальца Опасный Спайк, все вы, — не дадите им войти. Это важно. Вы поняли меня?

Фиглы недовольно заворчали, но Роб внезапно оживился:

— Так что, мы можем напинать этим редискам, ежели они явятся?

— Да, — ответила Тиффани устало.

В ответ раздались восторженные возгласы.

Она оставила их спорить, кто какую часть кургана должен охранять (Мальца Опасный Спайк опять принялся колотить головой о камни — видимо, разминался перед потасовкой, которая, как он надеялся, вскоре состоятся) и направилась вперед в спертом воздухе, сжимая в руке ломик и подкову, которые принесла с собой.

Другую руку она опустила в карман и крепко сжала корону пастуха — кусочек ее земли. Посмотрим, действительно ли я карга холмов, подумала она и схватилась за камень, закрывающий проход.

Тот подался легко, так что не было необходимости применять ломик. Камень потрескивал, когда она отодвинула его, и ее взору предстали ступеньки, которые он скрывал. Дальнейший путь спиралью уходил вниз, в темноту, в самое сердце кургана.

Путь между мирами.

Мир короля эльфов, где он плавал вне времени и пространства, был создан им для удовольствий. Здесь было душно, но огня не было видно, — тепло, казалось, исходит из земли.

И смрад. Маскулинный запах нестиранной одежды и немытого тела. Повсюду громоздились бутылки, а в дальнем конце зала боролись обнаженные мужчины, охая и кряхтя, когда противнику удавалось провести особенно удачный захват. Их тела блестели, словно смазанные целым ведром жира.

И ни одной женщины — это был исключительно мужской рай. Однако, стоило Тиффани приблизиться, как борцы ослабили хватку и стыдливо прикрыли руками предметы первой необходимости, как назвала бы это Нянюшка Ягг. Ага, подумала Тиффани, вы, большие сильные мужчины, боитесь и прикрываете причиндалы. Я дева — и я карга.

Она увидела Короля Волшебного Народа. Он был именно таким, как его описывала Нянюшка, — изрядно попахивающий, но при этом странно притягательный. Она не сводила глаз с его рогатой головы, стараясь не смотреть на его колоссальных размеров причиндалы.

Король вздохнул и вытянул ноги, стукнув копытами в стену. Тиффани почувствовала исходящий от него запах — животный запах, как от пригревшегося барсука.

— Ты, молодая женщина, — протянул он, и в голосе его звучали романтика, бесстыдство, призыв к наслаждениям, о которых ты даже раньше не знал, что жаждешь их, — ты явилась в мой мир, прервала мои развлечения. Ты ведьма, не так ли?

— Верно, — ответила Тиффани. — И я здесь затем, чтобы попросить Короля Эльфов снова стать полноправным королем.

Он приблизился, и Тиффани постаралась не подавать виду, что его запах ей неприятен. Его похотливая улыбка заставляла задуматься, что Нянюшке Ягг он, должно быть, понравился… — Кто ты? — спросил Король. — Судя по одежде, ты ведьма, но ведьмы старые и морщинистые, а ты совсем девчонка.

Иногда Тиффани хотелось, чтобы ее молодость поскорее закончилась[43].

Конечно, юность привлекает внимание, но куда больше ей было нужно уважение.

— Может, я и молода, господин, но я ка… ведьма, — сказала Тиффани, — и я пришла сказать, что убила трех твоих людей.

Король расхохотался.

— Ты меня заинтересовала, девочка, — томно протянул он. — Я не причиняю зла.

Я просто грежу, а что до моих людей, то что я могу поделать с ними? Разве они не заслуживают собственных маленьких удовольствий?

— Их удовольствия нам не по вкусу. Только не в моем мире.

— В твоем мире? — усмехнулся Король. — А у тебя есть гордость, крошка. Может, стоит сделать тебя одной из моих жен? Королева должна быть гордой.

— Твоя Королева — леди Паслен. — Тиффани усилием воли подавила дрожь в ногах, вызванную последними словами Короля. Остаться здесь? С ним?! Ее рука судорожно стиснула корону пастуха. Я Тиффани Болит с Мела, твердо напомнила она себе, и в моей душе кремень. — Госпожа Паслен у меня… в гостях. Возможно, ты не знаешь, господин, но лорд Душистый Горошек изгнал ее из Страны Фей.

Король скучающе улыбнулся.

— Ах, Паслен… Надеюсь, тебе понравится ее общество. — Он раздвинул ноги, что заставило Тиффани судорожно сглотнуть, и наклонился вперед. — Ты начинаешь мне надоедать, девочка. Чего ты хочешь?

— Вели своим эльфам обрести рассудок, иначе расплата грядет.

В конце ее голос едва не сорвался, но сказано было именно то, что должно было бы сказано.

Король зевнул и растянулся на ложе.

— Ты являешься в мою обитель и смеешь угрожать? — произнес он ласково. — Скажи мне, госпожа, что мне за дело до эльфов, которым вздумалось порезвиться в ваших землях? Даже до леди Паслен? Это другой мир. Всегда есть другие миры.

— Да, но в моем нет места эльфам. Мой мир никогда не был вашим, вы просто прицепились к нему, как паразиты, и брали все, чего вам хотелось. Но теперь пришло время железа, и речь не только о подковах. Полосы железа и стали опутали землю.

Это называется железной дорогой, господин, и она распространяется по всему Диску.

Людям нравятся механизмы, потому что они работают, а все эти бабушкины сказки — это просто досужая болтовня. Люди смеются над волшебным народом, и пока они будут смеяться, ваша сила будет иссякать. Никому больше нет до вас дела. Этот новый мир полон семафоров и локомотивов, а для тебя — и твоего народа — осталась лишь одна судьба: превратиться в детскую сказку. — Последнее слово она произнесла с нескрываемым презрением.

— Сказка? — задумчиво произнес Король. — Это путь в людские умы. Я умею ждать. Сказки будут жить еще очень долго после того, как железных дорог не станет.

— Но мы больше не позволим забирать наших детей. Я и все остальные сожжем любого, кто к ним притронется. Это предупреждение — я пыталась быть дружелюбной, но, похоже, толку от этого не будет. Ты живешь в век железа, это наше время.

— Может быть, — протянул Король, — может быть. Это так интересно — открывать новые земли, но повторю снова: у меня нет ни малейшего желания являться в ваш мир в век железа. В конце концов, времени у меня предостаточно, и я хочу… — А как насчет эльфов, которые уже вторглись в наш мир?

— О, просто убей их, если так хочешь. Я могу оставаться здесь до конца времен, хотя не думаю, что тебе хотелось бы того же. Но я всегда любил женщин, так что, если эльфы действительно глупы, я скажу, что они заслуживают моего гнева и порицания. Моя дорогая госпожа Болит — да, я знаю, кто ты, — ты цепляешься за свои благие намерения подобно матери, которая прижимает к себе первенца. Могу ли я позволить тебе уйти? Я желаю… развлечения. Иногда мне так хочется новых забав, повозиться с чем-то, ранее неизвестным. А ты можешь оказаться этим неизвестным.

Думаешь, я позволю тебе покинуть мой дом? — его глаза с тяжелыми веками остановились на ней.

Тиффани сглотнула.

— Да, ваше величество. Ты позволишь мне уйти.

— Ты так уверена в этом?

— Да. — Тиффани сжала ладонь и ощутила, как кремень в сердце короны пастуха придает ей сил, зовет обратно, к ее земле, земле под волной. Она медленно отступила назад.

И едва не споткнулась о что-то.

Это была белая кошка, и спустя мгновение Тиффани услышала удивленный возглас Короля:

— Ты!

А потом все кончилось. Тиффани и Ты вернулись, откуда пришли. Фиглы расхаживали снаружи, делая вид, что патрулируют, время от времени не отказывая себе в удовольствии атаковать деревья, потому что эльфы так и не показывались, а деревья были те еще паскудники, они смели вонзать свои колючки в бороды и волосы Фиглов и потому заслуживали первосортной взбучки.

— Не уверена, что добилась чего-то полезного, — сказала Тиффани Робу, выйдя из тоннеля.

— Тогда пусть они идут, — сказал Роб. — У тебя всегда есть Фиглы. Бессмертные Фиглы.

— Бессмертные, пока есть что выпить! Добавил Мальца Опасный Спайк.

— Роб, — сказала Тиффани проникновенно, — сейчас нет времени на выпивку.

Нам нужен план. — Она задумалась. — Король не собирается нам помогать — пока. Но он ищет новых развлечений. Если мы придумаем для него что-нибудь такое, то, возможно, он подобреет и оставит нас в покое?

И позволит нам перебить эльфов, подумала она. Он сказал, что не будет возражать. А что если он передумает?

— Нет проблем, — энергично заявил Роб, полностью уверенный в своей способности разработать ПЛН. — Надо подумать, чего хочется Королю Эльфов.

— Мужчины в Ланкре! — вдруг воскликнула Тиффани. — Знаешь, Роб, Джеффри предложил им всем строить гаражи… Вы как-то построили трактир; управитесь с гаражом?

— Вообще не проблема, да, ребята? — ответил совершенно счастливый Роб.

Теперь у него был ПЛН. — Ну че, линяем? — он бросил взгляд на Ты. — А как кошка сюда попала, госпожа?