— Ага, — сухо ответил МакАфи. — Приятно слышать. Предположим, вы стали свидетелем практически ежедневных издевательств в раздевалке прямо у вас под носом… согласно правилам школы, что вы обязаны делать?
Дасти посмотрел на него.
— Это же написано в правилах. Понятно, что я не ношу с собой свод правил.
— К счастью, я ношу, — сказал МакАфи. — Позвольте продемонстрировать вам вещественное доказательство защиты номер два. Это правила Стерлинг Хай, касающиеся буллинга?
Дасти протянул руку и взял распечатанные страницы.
— Да.
— Вам ежегодно дают такую же копию в наборе документов для учителя перед началом учебного года, правильно?
— Да.
— И это самое последнее издание на 2006/07 учебный год?
— Полагаю, что да, — сказал Дасти.
— Мистер Спирз, я хотел бы, чтобы вы очень внимательно прочли правила — все две страницы — и показали мне, где написано о том, что вы, как учитель, должны делать, если стали свидетелем буллинга.
Дасти вздохнул и начал просматривать текст. Обычно, когда ему выдавали набор документов для учителя, он засовывал его в ящик стола, где валялись меню из ресторанов быстрого питания. Он знал главные моменты: не пропускать методический день, сообщать об изменениях в расписании заведующим секциями, стараться не оставаться наедине с учениками противоположного пола.
— Вот тут сказано, — он начал зачитывать, — администрация Стерлинг Хай делает все возможное, чтобы создать такую учебную и рабочую атмосферу, которая гарантирует личную безопасность работников и учеников. Физические и словесные угрозы, домогательства, драки, издевательства, словесные оскорбления и запугивания недопустимы. — Подняв глаза, Дасти сказал: — Я ответил на ваш вопрос?
— Нет, на самом деле, не ответили. Что, как учитель, вы обязаны сделать, если один ученик обижает другого?
Дасти пробежал глазами следующие строчки. Дальше объяснялось, что имеется в виду под домогательствами, издевательствами, словесными оскорблениями. Упоминалось и о том, что необходимо сообщить учителю или кому-то из руководства школы, если свидетелем такого поведения стал другой ученик. Но никаких правил или инструкций для самого учителя или администрации не было.
— Не вижу, — сказал он.
— Спасибо, мистер Спирз» — ответил МакАфи. — Это все.
Джордану МакАфи не составило труда обосновать свое решение вызвать в качестве свидетеля Дерека Марковича, поскольку он был единственным другом Питера среди свидетелей, которые должны были дать характеристику личности обвиняемого. Но Диана понимала, что он представляет ценность и для обвинения — из-за того, что видел и слышал, а не из-за своих привязанностей. За годы работы она видела множество друзей, которые предавали друг друга.
— Значит, Дерек, — сказала Диана, пытаясь говорить как можно дружелюбнее, — вы с Питером были друзьями.
Она видела, как он перевел взгляд на Питера и попытался улыбнуться.
— Да.
— Вы вдвоем иногда проводили вместе время после уроков?
— Да.
— Чем вы обычно занимались?
— Мы оба очень увлекались компьютерами. Иногда мы играли в видеоигры, а потом начали изучать программирование и создали несколько собственных игр.
— Питер создавал какие-то игры без вас? — спросила Диана.
— Конечно.
— А что случалось, когда игра была готова?
— Ну, мы играли. Но еще существуют веб-сайты, куда можно выложить игру и где другие люди смогут ее оценить.
Только сейчас Дерек поднял глаза и заметил видеокамеры в дальнем конце зала. От удивления он замер.
— Дерек, — сказала Диана. — Дерек? — Она подождала, пока его взгляд сфокусируется на ней. — Посмотрите, пожалуйста, на этот диск. Это вещественное доказательство обвинения номер триста два… Вы можете сказать мне, что это такое?
— Это последняя игра Питера.
— Как она называлась?
— «Кровавые прятки».
— О чем она?
— Это одна из игр, где нужно ходить и стрелять в плохих ребят.
— А кто в этой игре был плохим? — спросила Диана.
Дерек опять метнул взгляд в сторону Питера.
— Популярные ребята.
— Где происходит действие игры?
— В школе, — ответил Дерек.
Уголком глаза Диана заметила, как беспокойно заерзал Джордан.
— Дерек, вы были в школе утром шестого марта 2007 года?
— Да.
— Что у вас было на первом уроке?
— Геометрия.
— А на втором?
— Английский.
— А куда вы пошли потом?
— На третьем уроке у меня был урок физкультуры. Но у меня незадолго до этого обострилась астма, и доктор дал мне освобождение. Поскольку я раньше написал контрольную работу по английскому языку, то попросил у миссис Эклз разрешения пойти к машине.
Диана кивнула.
— Где была припаркована ваша машина?
— На ученической парковке, за школой.
— Покажите, пожалуйста, на схеме, через какую дверь вы вышли после второго урока.
Дерек протянул руку и указал на одну из задних дверей школы.
— Что вы увидели, когда вышли на улицу?
— Ну, много машин.
— А людей?
— Да, — сказал Дерек. — Я увидел Питера. Похоже, он доставал что-то с заднего сиденья своей машины.
— Что вы сделали?
— Я подошел поздороваться. Спросил, почему он опоздал в школу, а он выпрямился и странно на меня посмотрел.
— Странно? Что вы имеете в виду?
Дерек покачал головой.
— Не знаю. Словно он не сразу понял, кто я такой.
— Он что-то вам сказал?
— Он сказал: «Иди домой. Здесь что-то должно произойти».
— Вам это показалось необычным?
— Ну, это немного напоминало реплику из триллера «Сумеречная зона»…
— Питер когда-нибудь раньше говорил вам что-то подобное?
— Да, — тихо сказал Дерек.
— Когда?
Джордан заявил о протесте, как и ожидала Диана, но судья Вагнер отклонил протест, как она и надеялась.
— За несколько недель до этого, — ответил Дерек, — когда мы впервые играли в «Кровавые прятки».
— Что он сказал?
Дерек опустил глаза и что-то пробормотал в ответ.
— Дерек, — сказал Диана, подходя ближе, — я должна попросить тебя говорить громче.
— Он сказал: «Когда это случится на самом деле, будет ужасно».
Зал загудел, словно потревоженный улей.
— Вы знали, что он имел в виду?
— Я думал… я думал, он шутит, — сказал Дерек.
— В день выстрелов, когда вы встретили Питера на парковке, вы видели, что он делал в машине?
— Нет… — Дерек замолчал и прокашлялся. — Я только посмеялся с его слов и сказал, что ему пора идти на уроки.
— Что случилось потом?
— Я вернулся в школу через ту же дверь и пошел в приемную, чтобы миссис Уайт, секретарша, подписала мне освобождение. Она разговаривала с девочкой, которая отпрашивалась с уроков, чтобы пойти к ортодонту.
— А потом? — спросила Диана.
— Как только она ушла, мы с миссис Уайт услышали взрыв.
— Вы видели, что взорвалось?
— Нет.
— Что случилось после этого?
— Я посмотрел на экран компьютера на столе миссис Уайт — сказал Дерек. — Там появилась бегущая строка.
— Что там было написано?
— «Кто не спрятался… я не виноват», — Дерек сглотнул. — Мы услышали негромкие хлопки, словно открывались бутылки с шампанским, и миссис Уайт схватила меня и потащила в кабинет директора.
— В том кабинете был компьютер?
— Да.
— Что было на экране?
— «Кто не спрятался… я не виноват».
— Сколько времени вы пробыли в кабинете?
— Не знаю. Десять, двадцать минут. Миссис Уайт пыталась вызвать полицию, но ничего не вышло. Что-то случилось с телефоном.
Диана повернулась к судье.
— Господин судья, теперь обвинение хочет предъявить вещественное доказательство номер триста три, и мы просим разрешения продемонстрировать его присяжным.
Она увидела, как пристав выкатил телевизионный экран с подключенным компьютером, и теперь можно было вставить диск.
«Кровавые прятки, — появилось на экране. — Выберите первое оружие!»
Мультяшный трехмерный мальчик в очках в роговой оправе и в рубашке пересек экран и посмотрел вниз на стрелку, которую можно было установить на «УЗИ», на «АК-47» или на биологическом оружии. Он выбрал один из автоматов, взял патроны. Его лицо теперь было видно крупным планом: веснушки, брекеты, ярость в глазах.
Затем экран стал синим и появилась бегущая строка:
«Кто не спрятался, я не виноват».
Дереку нравился мистер МакАфи. Сам он, конечно, не был красавцем, но вот его жена была просто то, что надо. К тому же, он был единственным человеком, кроме самого Дерека, который, не являясь родственником Питера, жалел его.
— Дерек, — сказал адвокат, — вы дружили с Питером с шестого класса, правильно?
— Да.
— Вы проводили много времени вместе и в школе, и после уроков.
— Да.
— Вы когда-нибудь видели, как другие ребята приставали к Питеру?
— Постоянно, — ответил Дерек. — Они называли нас слабаками и гомиками. Они поднимали нас за трусы. Когда мы шли по коридору, они ставили нам подножки или заталкивали в шкафчики. Или еще что-то в этом роде.
— Вы когда-нибудь говорили учителям об этом?
— Я говорил, но от этого становилось только хуже. Меня избили за то, что я наябедничал.
— Вы с Питером когда-нибудь говорили о том, что над вами издеваются?
Дерек покачал головой:
— Нет. Хорошо было общаться с тем, кто просто это понимает.
— Как часто это происходило… раз в неделю?
Он фыркнул.
— Скорее раз в день.
— Только с вами и с Питером?
— Нет, были и другие ребята.
— Кто издевался чаще всего?
— Спортсмены, — ответил Дерек. — Мэтт Ройстон, Дрю Джирард, Джон Эберхард…
— А девочки принимали в этом участие?
— Да, те, которые смотрели на нас, словно на насекомых, — сказал Дерек. — Кортни Игнатио, Эмма Алексис, Джози Корниер, Мэдди Шоу.
— И что вы делаете, когда вас толкают в шкафчики?
— Ну, отбиваться нельзя, потому что они сильнее, и помешать им невозможно… поэтому нужно просто перетерпеть.
— Будет ли справедливо утверждать, что эта группа — Мэтт и Дрю, и Кортни, и Эмма, и остальные — к одному человеку цеплялась чаще, чем другим?
— Да, — сказал Дерек, — к Питеру.
Дерек увидел, что адвокат Питера возвращается на свое место рядом с клиентом, а леди прокурор встала и начала говорить снова.
— Дерек, вы сказали, что к вам тоже приставали.
— Да.
— Вы не помогали Питеру делать взрывчатое устройство, так?
— Не помогал.
— Вы не помогали Питеру взламывать телефонные и компьютерные линии Стерлинг Хай, чтобы, когда начнется стрельба, никто не смог вызвать помощь, так?
— Не помогал, — ответил Дерек.
Прокурор подошла еще на шаг.
— Вы никогда не планировали, как Питер, пробраться в школу и убить людей, которые больше всех обижали вас, правда, Дерек?
Дерек повернулся к Питеру и ответил, глядя ему прямо в глаза:
— Нет, — сказал он. — Но иногда я об этом жалею.
Работая акушером, Лейси время во времени случайно встречала своих бывших пациенток в магазине, в банке, на стоянке. Они демонстрировали своих уже трех-, семи-, пятнадцатилетних детей.
— Посмотрите, как у вас все хорошо получилось, — иногда говорили они, словно от того, как ребенок появится на свет, зависит, кем он станет.
Она не была уверена в своих чувствах, когда столкнулась лицом к лицу с Джози Корниер. Они весь день играли в виселицу, и по иронии судьбы, учитывая положение ее сына, она все время выигрывала. Лейси знала Джози с рождения. Она не только помогла ей когда-то появиться на свет, но и знала ее как маленькую девочку, подругу Питера. Поэтому в какой-то момент она всей душой ненавидела Джози, хотя даже Питер, похоже, этого не чувствовал. За то, что у нее хватило жестокости бросить ее сына. Возможно, Джози и не была причастна к издевательствам, через которые Питеру пришлось пройти в средних и старших классах, но она и не вмешивалась, что, с точки зрения Лейси, делало ее не менее виновной.
Но оказалось, что Джози Корниер превратилась в красивую молодую девушку, спокойную, задумчивую. Совсем не похожую на принадлежавших к элите школы Стерлинг Хай пустоголовых, бездушных девушек, которые гуляли по центральной улице Нью Гемпшира и всегда напоминали Лейси паучих, ищущих очередную жертву. Лейси удивилась, когда Джози засыпала ее вежливыми вопросами о Питере: Нервничал ли он перед судом? Тяжело ли ему находиться в тюрьме? Не издеваются ли над ним там?
— Ты бы написала ему письмо, — предложила ей Лейси. — Я уверена, он бы обрадовался.
Но взгляд Джози скользнул в сторону, и тогда Лейси поняла, что Питер на самом деле не интересует Джози, она просто старается быть любезной с Лейси.
Когда в суде объявили перерыв до следующего дня, свидетелей отпустили домой с условием, что они не будут смотреть новости, читать газеты или обсуждать судебный процесс. Лейси извинилась и вышла в туалет. Она ждала Льюиса, а ему придется пробираться сквозь толпу репортеров, которые наверняка заполнили вестибюль перед залом суда. Едва она вышла из кабинки и начал мыть руки, как вошла Алекс Корниер.
Вместе с ней в туалет проник шум из коридора и резко оборвался, когда закрылась дверь. Их глаза встретились в длинном зеркале над умывальниками.
— Лейси, — тихо проговорила Алекс.
Лейси выпрямилась и потянулась за бумажным полотенцем, чтобы вытереть руки. Она не знала, что сказать Алекс Корниер. Она с трудом могла представить, что вообще когда-то им было о чем разговаривать.
В кабинете Лейси было вьющееся растение, которое постепенно умирало, пока медсестра не убрала стопку книг, загораживающую солнечный свет. Но она забыла переставить растение, и половина ростков, стремясь к свету, начала расти под немыслимым, противоречащим законам притяжения, утлом. Лейси и Алекс были похожи на это растение: Алекс начала двигаться в новом направлении, а Лейси — нет. Она увядала, слабела, запутывалась в своих собственных лучших побуждениях.
— Мне очень жаль, — сказала Алекс. — Мне так жаль, что тебе приходится это терпеть.
— Мне тоже жаль, — ответила Лейси.
Ей показалось, что Алекс хотела сказать что-то еще, но не сказала, и Лейси пришлось закончить разговор. Она уже собралась выйти в коридор и обнаружила за дверью Льюиса, но Алекс окликнула ее.
— Лейси, — сказала она, — я помню.
Лейси повернулась к ней лицом.
— Он любил арахисовое масло с хлебом, а сверху еще зефир. — Алекс слегка улыбнулась. — И у него были самые длинные ресницы, которые я когда-либо видела у мальчика. Он мог найти любую оброненную на пол мелочь — сережку, контактную линзу, шпильку, — не дав ей потеряться.
Она шагнула к Лейси.
— Все существует до тех пор, пока кто-то об этом помнит, правильно?
Лейси посмотрела на Алекс сквозь слезы.
— Спасибо, — прошептала она и вышла, чтобы не разрыдаться на глазах у женщины, чужой женщины, которая способна была делать то, что не могла сделать Лейси: искать в прошлом драгоценные воспоминания, а не свои ошибки.
— Джози, — сказала мама, когда они ехали домой. — Сегодня в суде зачитывали электронное письмо. То, которое Питер написал тебе.
Джози испуганно повернулась к ней. Она должна была догадаться, что об этом будут говорить на суде, как она. могла быть такой дурой?
— Я не знала, что Кортни его разослала. Я даже не видела его, пока его всем не разослали.
— Наверное, это было неприятно, — сказала Алекс.
— Ну да. Вся школа знала, что он в меня влюбился.
Мама посмотрела на нее.
— Я хотела сказать, для Питера.
Джози подумала о Лейси Хьютон. Прошло десять лет, но Джози все равно удивилась, как похудела мама Питера, что у нее почти совсем седые волосы. Она подумала, неужели горе может заставить время бежать быстрее, словно поломка в часах. Все это было невероятно грустно, потому что Джози помнила маму Петера, как человека, который никогда не носит часов и не обращает внимания на беспорядок, если конечная цель того стоит. Когда Джози была маленькой и часто играла у Питера в гости. Лейси пекла для них печенье из того, что могла найти в кухонном шкафу, — из овсяных хлопьев, из пшеничных проростков из мармеладных медвежат и зефира, из кукурузного крахмала и воздушного риса. Однажды она до наступления зимы принесла в подвал пару ведер песка, чтобы они могли в холодные дни строить замки. Она разрешала им рисовать на хлебе для тостов пищевыми красками и молоком, и тогда на обед они ели шедевры. Джози нравилось проводить время у Питера, потому что именно так в ее понимании должна жить семья.
Теперь она смотрела в окно.
— Ты думаешь, что это я виновата, да?
— Нет…
— Это адвокаты так сказали сегодня? Что Питер начал стрелять, потому что он мне не нравился… так, как ему нравилась я?
— Нет, адвокаты ничего такого не говорили. В основном защита говорила о том, как над Питером издевались в школе. О том, что у него не было друзей. — Мама остановилась на светофоре и повернулась, положив запястье на руль. — А почему ты перестала общаться с Питером?
Непопулярность — это заразная болезнь. Джози помнила, как в первом классе Питер взял фольгу, в которую был завернут его завтрак, сделал из нее шапочку с антенной и ходил в ней по площадке, пытаясь поймать радиосигналы инопланетян. Он не понимал, что все смеются над ним. Никогда не понимал.
Она вдруг вспомнила, как он стоял, застыв, со спущенными до щиколоток брюками посреди столовой, прикрывая руками пах. Она вспомнила последующий комментарий Мэтта: «Объекты в зеркале кажутся меньше, чем на самом деле».
Может быть, Питер наконец понял, что о нем думают другие. — Я не хотела, чтобы со мной обращались так же, как с ним, — сказала Джози, отвечая на мамин вопрос, хотя на самом деле хотела сказать: «У меня не хватило смелости».
Возвращение в тюрьму напоминало вырождение вида. Ты должен снять все внешние признаки человечности — туфли, костюм и галстук, — наклониться для обыска с полным раздеванием, когда тебя ощупывают одетые в резиновые перчатки руки одного из охранников. Затем тебе выдают тюремную одежду и резиновые шлепанцы, слишком широкие для твоих ног, чтобы ты опять внешне ничем не отличался от остальных и даже сам себя не смог бы убедить, что ты лучше, чем они.
Питер лег на койку, закрыв сгибом локтя глаза. Заключенный из соседней камеры, который ждал суда за изнасилование женщины шестидесяти шести лет, спросил, как прошел суд, но он не ответил. Это единственное право, которое у него еще осталось, — молчать. И он никому не хотел рассказывать правду о том, что, когда его посадили обратно в камеру, он почувствовал облегчение, вернувшись (неужели он на самом деле это говорит?) домой.
Здесь никто не рассматривал его, как плесень в чашке Петри. Честно говоря, никто вообще на него не смотрел.
Здесь никто не говорил о нем, словно о животном.
Здесь никто его не обвинял, потому что они все были в одинаковом положении.
В действительности, тюрьма не так уж и отличается от среднеобразовательной школы. Охранники — те же учителя, они обязаны поддерживать порядок и следить, чтобы никто серьезно не пострадал. А во всем остальном ты предоставлен сам себе. Как и школа, тюрьма является искусственно созданным обществом, со своей иерархией и правилами. И работа, которую ты здесь выполняешь, бессмысленна: чистка туалетов или развозка библиотечных книг в камерах общего режима на самом деле очень напоминает написание сочинения на тему «Что такое государство?» или заучивания наизусть простых чисел — в настоящей жизни ты не будешь пользоваться этими знаниями каждый день. Как и в старших классах, единственный выход выжить в тюрьме — это смириться и мотать срок.
Стоит ли говорить, что и в тюрьме Питер не был популярным.
Он вспоминал свидетелей, которых сегодня Диана Левен выводила, вытаскивала, выкатывала на колясках. Джордан объяснил, что таким образом она хочет вызвать сочувствие, что прокурор хочет рассказать обо всех этих сломанных жизнях, перед тем как приступить к главным доказательствам, что и сам Джордан скоро сможет рассказать о том, что и Питеру сломали жизнь. Но Питера это не волновало. Увидев всех этих учеников, он был удивлен, как мало что изменилось.
Питер смотрел на пружины верхней койки, быстро моргая А затем отвернулся к стене и засунул в рот угол подушки, чтобы никто не услышал, как он плачет.
Несмотря на то что Джон Эберхард не мог сейчас назвать его слабаком, да и вообще разговаривать…
Несмотря на то что Дрю Джирард никогда уже не будет спортсменом, каким всегда был…
Несмотря на то что Хейли Уивер теперь вовсе не красавица. Они все равно принадлежали к той группе, куда Питеру никогда не попасть.
6:30 того дня
— Питер. Питер?!
Он повернулся и увидел отца на пороге своей комнаты.
— Ты уже встал?
Неужели не видно, что нет? Питер недовольно вздохнул и перевернулся на спину. Он опять на секунду прикрыл глаза и припомнил расписание на этот день. «Английский-французский-математика-история-химия». Одно длинное предложение без разделительных знаков, в котором один урок истекает кровью в другой.
Он сел, запустил пальцы в волосы, поднимая их вертикально. Он слышал, как внизу папа достает кастрюли и сковородки из посудомоечной машины, какая-то техно-симфония. Он возьмет свой термос, нальет туда кофе й оставит Питера самого.
Наступая пятками на низ своих пижамных брюк, Питер переместился от кровати к письменному столу и сел на стул. Он вошел в Интернет, потому что хотел проверить, оставил ли кто-нибудь новый отзыв о его «Кровавых прятках». Если игра такая хорошая, как он думает, то он сможет принять участие в одном из конкурсов для любителей. Ребята, вроде него, живут по всей стране, и даже по всему миру. Они с удовольствием заплатят 39 долларов 99 центов, чтобы сыграть в игру, где история написана слабаками. Питер представил, как он разбогатеет на авторских правах. Возможно, он даже сможет бросить колледж, как Билл Гейтс. Возможно, когда-нибудь люди начнут звонить ему, притворяясь друзьями.
Он прищурился и протянул руку, чтобы взять очки, которые всегда лежали рядом с клавиатурой. Но из-за того, что было еще только полседьмого утра, когда нормальный человек еще не полностью владеет своим телом, он уронил футляр с очками прямо на клавиши.
Окно веб-страницы свернулось, и вместо него на экране появилось содержимое корзины.
Я знаю, что ты не думаешь обо мне.
И, конечно, никогда не представляла нас вдвоем.
У Питера закружилась голова. Он ударил по клавише «Delete», но ничего не произошло.
Короче, сам по себе я не представляю ничего особенного. Но с тобой, мне кажется, все изменится.
Он попытался перезагрузить компьютер, но тот завис. Питер не мог дышать, не мог пошевелиться. Он не мог сделать ничего, кроме как смотреть на собственную глупость, написанную прямо перед ним черным по белому.
У него заболело в груди, и он подумал, что, вероятно, у него случился сердечный приступ, или, может быть, именно так чувствует себя человек, у которого окаменели мышцы. Питер резко наклонился, чтобы выдернуть шнур питания, и ударился головой об угол стола. От этого у него на глазах выступили слезы, по крайней мере, ему хотелось так думать.
Он выдернул вилку, и экран погас.
Затем он сел обратно, но понял, что ничего не изменилось. Он все равно видел эти слова, ясно как днем, посреди экрана. Он почувствовал, как пальцы нажимают на клавиши:
С любовью, Питер.
Он слышал, как они все смеются.
Питер опять посмотрел на свой компьютер. Мама всегда говорила, что если происходит что-то плохое, то можно рассматривать это как поражение, а можно — как возможность изменить ситуацию.
Наверное, это был знак.
Тяжело дыша, Питер достал из рюкзака все учебники, тетрадки, калькулятор, карандаши и смятые контрольные. Сунув руку под матрац, он нащупал два пистолета, которые хранил на всякий случай.
* * *
В детстве я часто посыпала солью червяков. Мне нравилось смотреть, как они растворяются на моих глазах. Жестокость — это всегда просто развлечение, пока ты не понимаешь, что кому-то это причиняет боль.
Одно депо быть неудачником, если никто не обращает на тебя внимания, но в школе это значит, что тебя будит активно преследовать. Ты — червяк, а у них в руках соль. И они не знают, что такое угрызения совести.
На уроке истории мы выучили немецкое слово «schadenfreude». Это когда человек получает удовольствие, видя страдание другого. Но на самом деле, вопрос в том, почему это происходит. Думаю, в некоторой степени это происходит из-за чувства самосохранения, Но большей частью потому, что группе, для того чтобы лучше чувствовать себя группой, нужно объединиться против врага. И не важно, что этот враг никогда не причинил вам вреда. Вам просто необходимо делать вид. что вы ненавидите кого-то больше, чем себя.
Знаете, почему соль так действует на червяков? Потому что она поглощает воду, которая находится в коже червяка, и вода uз его тела начинает выливаться наружу, червяк умирает от обезвоживания, (На улиток это тоже действует. И на пиявок. И на людей вроде меня.
На любое создание, слишком уязвимое, чтобы постоять зa себя.
Пять месяцев спустя
В течение четырех часов, проведенных за свидетельской стойкой, Патрик восстанавливая в памяти самый страшный день в своей жизни. Сигнал, который он услышал по радио, сидя за рулем; поток учеников, выбегающих из здания школы, словно она истекала кровью; как его ботинки оскальзывались в маслянистых лужах крови, когда он бежал по коридорам. Потолок, падающий вокруг него. Крики о помощи. Воспоминания, которые отпечатались в его мозге, но о которых до недавнего времени он не догадывался: мальчик, умирающий на руках своего друга под баскетбольным кольцом в спортзале; шестнадцать детей, которых обнаружили в тесной подсобке через три часа после ареста стрелявшего, потому что они не знали, что угроза миновала; сладковатый запах фломастера, которым нумеровали раненых, чтобы потом их можно было идентифицировать.
В тот первый вечер, когда в школе остались только криминалисты, Патрик ходил по классам и коридорам. Он иногда чувствовал себя хранителем воспоминаний — носителем невидимой связи между тем, что было, и тем, что будет дальше. Он перешагивал через пятна крови, чтобы войти в комнаты, где ученики прятались вместе с учителями в ожидании помощи, их куртки все еще висели на спинках стульев, словно они должны были вернуться с минуты на минуту. В шкафчиках были дырки от пуль, а в библиотеке у какого-то сообразительного ученика хватило времени поставить пластилиновые фигурки человечков в недвусмысленную позу. От воды из противопожарной системы один из коридоров превратился в море, но на стенах все равно остались яркие плакаты с объявлениями о весеннем бале.
Диана Левен подняла видеокассету, вещественное доказательство обвинения номер пятьсот двадцать два.
— Вы можете сказать, что это, детектив?
— Да, я забрал эту кассету из кабинета директора Стерлинг Хай. Это запись камеры наблюдения в столовой, сделанная шестого марта 2007 года.
— Изображение на пленке четкое?
— Да.
— Когда вы в последний раз пересматривали запись?
— За день до начала суда.
— Были ли там какие-либо изменения?
— Нет.
Диана подошла к судье.
— Я прошу разрешения показать эту пленку присяжным, — сказала она, и пристав опять вкатил в зал тот же телевизор, который уже был здесь раньше.
Запись была нечеткая, но вполне различимая. В верхнем правом углу были видны женщины, которые работали в столовой. Она ставили еду на пластмассовые подносы учеников, которые по очереди один за другим проходили мимо, словно капли во внутривенной капельнице. Стояли столы, за которыми почти не было свободных мест, — взгляд Патрика притягивал центральный стол, где сидела Джози со своим парнем.
Он ел картофель фри с ее тарелки.
В дверь слева вошел мальчик с синим рюкзаком на плече. И хотя лица не было видно, любой, знавший Питера Хьютона, узнал бы его по хрупкому телосложению и сутулым плечам. Он вышел за пределы кадра. Прогремел выстрел, и одна из девочек упала назад с одного из стульев, а на ее белой блузке расцвело кровавое пятно.
Кто-то вскрикнул, а потом закричали все, и опять послышались выстрелы. Питер снова появился на экране с оружием в руках. Все вокруг начали разбегаться, прятаться под столами. Автомат с содовой, изрешеченный пулями, шипел, а сладкая вода заливала пол. Некоторые ребята, скрючившись, лежали там, где их достала пуля, другие раненые пытались отползти. Одну из упавших девочек затоптали убегавшие, и она в конце концов перестала шевелиться. Когда в столовой остались только мертвые и раненые, Питер осмотрелся вокруг. Он шел между столами, время от времени останавливаясь. Он подошел к столу, стоявшему рядом с тем, за которым сидела Джози, и опустил оружие. Он открыл нетронутую коробку с хлопьями, все еще стоящую на подносе, насыпал хлопьев в миску и добавил молока из пакета. Он проглотил пять полных ложек, потом отодвинул тарелку, достал из рюкзака новую обойму, перезарядил оружие и вышел из столовой.
Из-под стола Диана вытащила пластиковый пакет и протянула его Патрику.
— Вы узнаете это, детектив Дюшарм?
Коробка рисовых хлопьев.
— Да.
— Где вы это нашли?
— В столовой, — сказал он. — Она стояла на том самом столе, который мы видели на кассете.
Патрик позволил себе посмотреть на сидящую в зале Алекс. Он не мог сделать этого раньше, потому что боялся, что не сумеет хорошо справиться со своим заданием, если будет переживать о том, как эта информация и подробности повлияют на нее. Теперь, глядя на нее, он видел, как она побледнела, как напряженно ровно сидела на своем месте. Ему понадобилась вся выдержка, чтобы не пройти мимо Дианы, не перепрыгнуть ограждение и не присесть перед ней на корточки. Ему хотелось сказать, что все хорошо, что все уже почти закончилось.
— Детектив, — сказала Диана, — когда вы поймали подсудимого в раздевалке, что было у него в руках?
— Пистолет.
— Вы видели рядом с ним еще какое-то оружие?
— Да, второй пистолет находился в десяти футах.
Диана подняла снимок с увеличенным изображением.
— Вы узнаете это?
— Это раздевалка, где задержали Питера Хьютона. — Он показал на пистолет, лежавший на полу возле шкафчиков, и на еще один — немного дальше.
— Вот это — оружие, которое он уронил, пистолет «А», — сказал Питер, — а вот это — пистолет «Б», который лежал на полу.
А еще в десяти футах, на одной прямой, лежало тело Мэтта Ройстона. Под его бедрами расплылась огромная лужа крови, а верхней части головы просто не было.
Со стороны присяжных послышались испуганные вскрики, но Патрик не обратил на них внимания. Он не отрывал глаз от Алекс, которая смотрела не на тело Мэтта, а на место рядом с ним — пятно крови из раны на лбу Джози там, где ее нашли.
Жизнь состоит из одних «если бы» — все было бы по-другому, если бы вчера ты купил лотерейный билет; если бы выбрал другой колледж; если бы вложил деньги в акции, а не в облигации; если бы не отвозил своего сына в первый класс одиннадцатого сентября. Если бы хоть один учитель, хоть один раз, остановил ребенка, который обижал Питера в коридоре. Если бы Питер сунул дуло пистолета себе в рот, а не нацелил его на других. Если бы Джози стояла перед Мэттом, то, возможно, именно она сейчас лежала бы на кладбище. Если бы Патрик вошел на секунду позже, она могла бы погибнуть. Если бы он не расследовал это дело, он бы не познакомился с Алекс.
— Детектив, вы забрали эти пистолеты?
— Да.
— Их проверяли на наличие отпечатков пальцев?
— Да, в криминалистической лаборатории.
— Обнаружены ли четкие отпечатки пальцев на пистолете «А»?
— Да, один, на рукоятке.
— Вы взяли образцы отпечатков пальцев Питера Хьютона?
— Да, в полицейском участке, когда задержали его.
Он рассказал присяжным о процедуре сравнения отпечатков пальцев — о десяти ключевых точках, о папиллярных линиях и петлях, о компьютерной программе, которая производит сравнение.
— В лаборатории сравнили отпечаток с пистолета «А» с чьими-то отпечатками?