– Я не спрашиваю, а он не говорит.



Снова оказавшись на заднем сиденье «роллса», д’Агоста наблюдал за тем, как Проктор выруливает на общественную парковку рядом с берегом, приблизительно в полумиле от дома убитого. Здесь Проктор вышел, выпустил точно отмеренное количество воздуха из покрышек, вернулся в машину и на хорошей скорости повел ее по песчаной дорожке, по которой машины могли подъезжать к берегу. Вскоре «роллс» летел на север по прибрежной полосе между бурлящей Атлантикой справа и особняками богачей слева. Через считаные секунды д’Агоста заметил тощую фигуру Пендергаста на конце волнолома. Как только Проктор остановил машину, Пендергаст двинулся назад по волнолому, прошел по берегу и уселся на заднее сиденье «роллса».

– Преступник прибыл и убыл на маленьком катерке, который прятал рядом с этим волноломом, – сказал Пендергаст, показывая пальцем.

Он вытащил из спинки переднего сиденья столик с тоненьким «Макбуком», включил его и загрузил «Гугл Планета Земля».

– Покидая место преступления, убийца был очень уязвим и беззащитен на воде, даже ночью. Он должен был при первой же возможности избавиться от своего катера. И все это он спланировал заранее.

Пендергаст впился взглядом в изображение на мониторе, изучая окрестности того места, где они сейчас находились.

– Винсент, посмотрите: вот тут, всего в шести милях отсюда, протока, ведущая к пруду Сагапонек. Протока окружена низиной с общественной парковкой. – Он наклонился к переднему сиденью. – Проктор, пожалуйста, поезжайте туда как можно быстрее. Пруд Сагапонек. Не заморачивайтесь с дорогой – езжайте по берегу.

– Да, сэр.

Д’Агоста вжался в сиденье, когда «роллс» разогнался, сделал полицейский разворот, подняв фонтан песка, а потом на высокой скорости понесся по берегу по зоне высокого прилива, где песок был потверже. Машина набирала скорость, покачиваясь из стороны в сторону, на нее обрушивались порывы ветра, брызги волн, а время от времени колеса вспахивали не успевшую отступить волну прибоя, оставляя за собой завесу брызг. Они миновали пожилую пару, прогуливавшуюся рука об руку, и у стариков отвисла челюсть, когда мимо них на скорости около шестидесяти миль в час промчался «сильвер-рейт» 1959 года.

Менее чем через десять минут они уже оказались у протоки, вклинившейся в берег, и еще одного волнолома, уходящего в серую пенящуюся Атлантику. Проктор резко остановил машину, сделав еще один полицейский разворот и выкинув из-под колес фонтан песка. Пендергаст выскочил из «роллса», когда тот еще не успел остановиться, и поспешил вверх по берегу, а д’Агоста снова устремился за ним, пораженный тем, какую энергию развивает Пендергаст после предыдущих дней апатии и явной лени. Похоже, эта череда убийств наконец-то разбудила его.

Они перепрыгнули через береговое ограждение, пересекли участок заросших низкорослым кустарником дюн, и вскоре их взору открылась свинцовая поверхность воды в поросшей травой болотистой низине. Пендергаст шагнул в болотную траву, его туфли ручной работы от Джона Лобба погрузились в насыщенную влагой почву. Д’Агоста последовал за ним без всякого энтузиазма, ощущая ледяную слякоть и воду в своих бостонских туфлях. Пендергаст несколько раз останавливался, чтобы оглядеться, втягивал носом воздух, почти как настоящая гончая, а потом двигался дальше в другом направлении, следуя по водянистой и почти невидимой звериной тропе.

Внезапно они вышли к краю болота и здесь, не более чем в двадцати футах от берега, увидели торчащий из воды нос затонувшего катерка.

Пендергаст оглянулся, сверкая глазами:

– И теперь, мой дорогой Винсент, мы нашли первую настоящую улику, оставленную убийцей.

Д’Агоста прошел немного вперед и посмотрел на катер:

– Пожалуй.

– Нет, Винсент. – Пендергаст показал куда-то вниз. – Вот оно: четкий отпечаток, оставленный убийцей.

– Не катер?

Пендергаст нетерпеливо отмахнулся:

– Я не сомневаюсь, что катер был похищен и тщательно очищен от всех улик. – Он присел в траве. – Но вот это! Туфля как минимум тринадцатого размера[12].

17

Конференц-зал в Уан-Полис-Плаза представлял собой большое светлое помещение на третьем этаже. Д’Агоста пришел пораньше вместе с Синглтоном, помощником комиссара по связям с общественностью, мэром Делилло и несколькими полицейскими в форме, так что, когда появилась пресса, журналисты увидели впечатляющую крепкую стену из синего с золотом при поддержке людей в штатском и самого мэра. Идея состояла в том, чтобы создать ободряющую картинку к вечерним новостям. За годы работы д’Агосты в нью-йоркской полиции некомпетентное, небрежное отношение департамента к работе прессы постепенно сменилось профессиональным, срежиссированным и оперативным реагированием на последние события.

Д’Агосте хотелось бы и самому чувствовать такую же уверенность. Дело было в том, что с появлением блогеров и цифровых трепачей даже на заурядной пресс-конференции стало появляться гораздо больше народу и вели они себя не всегда прилично. Большинство из них, откровенно говоря, были кончеными уродами, в особенности те, что из социальных сетей, и на вопросы этих людей д’Агосте приходилось отвечать – с уверенностью, какой он не чувствовал.

Когда репортеры собрались – в заднем ряду телевизионщики с камерами, похожими на черных насекомых, Эн-би-си, Эй-би-си, Си-эн-эн и прочий алфавитный бульон, впереди печатная пресса, а цифровые придурки повсюду, – создалось впечатление, что им предстоит что-то из ряда вон выходящее. Д’Агоста был рад, что открывать брифинг выпало Синглтону, но все равно начинал потеть, когда думал о том, что приближается его очередь взойти на кафедру.

Все пытались занять места получше, и повсеместно возникали маленькие недоразумения. В зале было тепло и до появления прессы, а теперь начинало становиться жарко. Идиотские городские установления не позволяли в этом здании зимой включать кондиционеры, несмотря на то что вентиляция здесь практически бездействовала.

Когда секундная стрелка на больших стенных часах коснулась цифры 12, на кафедру взошел мэр города. Телевизионное освещение было включено, и фотографы бросились вперед, отталкивая друг друга и бормоча ругательства. Щелчки их камер напоминали треск бесчисленных крыльев саранчи.

Мэр Делилло ухватился своими большими руками за боковые стенки кафедры и оглядел зал компетентным, решительным и авторитетным взглядом. Он был крупным человеком во всех смыслах – высокий, широкий, с густой сединой, громадными руками, широколицый, с большими глазами, сверкающими из-под кустистых бровей.

– Леди и джентльмены прессы и люди великого города Нью-Йорка, – загудел его легендарный низкий голос. – Политика нашего департамента полиции состоит в том, чтобы информировать граждан о делах, имеющих общественный интерес. Поэтому мы сегодня и находимся здесь. Я могу заверить вас, что в распоряжение следствия предоставлены все ресурсы города. А теперь капитан Синглтон расскажет вам о деталях этого дела.

Он сошел с кафедры. Никаких рукопожатий – дело было очень серьезное.

Синглтон занял место на кафедре и дождался, когда уровень звука упадет до шелестящей тишины.

– В два часа четырнадцать минут сегодня ночью, – начал он, – ист-хэмптонская полиция отреагировала на многочисленные вызовы тревожной сигнализации из дома на Фёрзер-лейн. По прибытии полиция обнаружила в общей сложности семь тел на обширной территории и в доме. Это были жертвы множественных убийств: шесть охранников и владелец собственности, русский по имени Виктор Богачев. Кроме того, мистер Богачев был обезглавлен, его голова исчезла.

Это вызвало взрыв активности среди публики. Синглтон продолжил:

– Ист-Хэмптон запросил помощи у нью-йоркской полиции, чтобы определить, связаны ли эти убийства с недавним убийством и обезглавливанием мистера Марка Кантуччи в Верхнем Ист-Сайде…

Синглтон в общих чертах обрисовал дело, заглядывая в скрепленные листочки, врученные ему д’Агостой. По контрасту с мэром Синглтон говорил монотонным, бесстрастным голосом, переворачивая странички демонстративным движением руки. Он говорил минут десять, изложил голые факты по трем случаям, начав с последнего и закончив девицей. Он оглашал информацию, известную почти каждому, и д’Агоста чувствовал, что нетерпение публики растет. Он знал, что он следующий.

Наконец Синглтон остановился:

– А теперь я передам слово лейтенанту д’Агосте, начальнику следственного отдела. Он будет более конкретен и ответит на вопросы, касающиеся убийств, возможных связей между ними и кое-каких ниточек, которые разматывает его команда.

Он отошел в сторону, и д’Агоста занял место на кафедре, стараясь излучать такое же спокойствие, что и двое предыдущих ораторов. Он оглядел собравшихся, и его глаза заслезились от яркого света. Д’Агоста посмотрел на свои записки, но они превратились в подрагивающую серую массу. Из предыдущего опыта он знал, что пресс-конференции не его конек. Он пытался сказать об этом Синглтону и освободиться от этой миссии, но капитан не проявил к нему сочувствия: «Давай-давай. Если хочешь моего совета, постарайся быть как можно скучнее. Дай им только необходимую информацию. И бога ради, не позволяй какому-нибудь ублюдку управлять настроением в зале. Не забывай, что ты там альфа-самец».

Этот малоутешительный совет сопровождался дружеским похлопыванием по спине.

И вот теперь д’Агоста стоял на кафедре.

– Спасибо, капитан Синглтон, спасибо, мэр Делилло. Отдел по расследованию убийств рассматривает несколько перспективных версий. – Он позволил себе сделать паузу. – Я бы хотел поделиться с вами подробностями, но большая часть того, что у нас есть, подпадает под категорию «информация, не подлежащая разглашению», что в отделе определяется следующим образом. Пункт первый: информация, которая может подвергнуть нежелательной опасности сотрудников отдела, пострадавших или других. Пункт второй: информация, которая может воспрепятствовать работе полиции. И пункт третий: информация, которая может отрицательно повлиять на права обвиняемого, или следствия, или обвинителя преступления.

Он остановился и услышал нечто похожее на коллективный стон собравшихся. Ну что ж, Синглтон советовал ему нагнать на них скуку.

– Поскольку вы знакомы с подробностями двух первых преступлений, я сосредоточусь на том, что нам удалось узнать о ночных убийствах в Ист-Хэмптоне.

Д’Агоста описал третье убийство более детально, чем Синглтон. Рассказал о шести убитых охранниках, обнаруженном катере и других уликах, но утаил сведения об отпечатке обуви тринадцатого размера – эту важную подробность он хотел сохранить в тайне. Он рассказал о многочисленных судебных процессах Богачева, его темных бизнес-сделках. Считалось, например, что Богачев посредничал в сделках по выведенному из строя ядерному оборудованию и деталям ракет через китайские компании-пустышки, связанные с северокорейским режимом.

Потом он вернулся к преступлению и заговорил об отличной работе ист-хэмптонского отделения полиции, но тут его прервал голос из зала:

– Так связаны эти убийства или нет?

Д’Агоста замолчал, потеряв нить повествования. Неужели это тот самый сукин сын Гарриман? Голос точно похож. Он несколько секунд просматривал свои записи, затем продолжил рассказ о совместной работе его отдела с ист-хэмптонской полицией, но тот же голос снова оборвал его:

– Связаны или нет? Мы можем получить ответ?

Да, это он, чертов Гарриман. Д’Агоста оторвался от своих бумаг:

– В настоящее время мы рассматриваем три дела как отдельные, но это не значит, что мы не верим в возможную связь между ними.

– А что это значит? – прокричал Гарриман.

– Это значит, что мы не решили.

– Три обезглавливания за неделю, и вы говорите, что они не связаны? А новое убийство – оно в чем-то похоже на второе, верно?

– Да, в третьем случае мы имеем некоторые сходные черты со вторым, вы правы, – сказал д’Агоста.

– Но не с первым убийством? Вы это хотите сказать?

– Мы продолжаем исследовать дело… – Д’Агоста неожиданно понял, что позволяет Гарриману делать именно то, о чем его предупреждал Синглтон, – управлять настроением в зале. – Прошу прощения, но я бы хотел закончить то, о чем говорил прежде. Ист-хэмптонская полиция считает, что следствие может развиваться в…

– Значит, вы хотите сказать, что убийц двое? Первый убил Грейс Озмиан, а еще один убийца несет ответственность за второй и третий случаи? Иными словами, первое убийство вдохновило некоего серийного убийцу совершить остальные? И это на самом деле не второе и третье убийства: если считать убитых охранников, о которых вы упомянули, технически это девять убийств.

Ситуация быстро выходила из-под контроля.

– Мистер Гарриман, приберегите ваши вопросы. Я отвечу на них после отчета.

Но дисциплина в зале пошла вразнос, и прозвучало еще несколько вопросов. Синглтон вышел вперед, поднял руку, и зал смолк. Д’Агоста почувствовал, что краснеет.

– Я думаю, пора перейти к вопросам, – сказал Синглтон, поворачиваясь к д’Агосте.

Из зала последовал целый шквал выкриков.

– Миз Левитас из «Слейт», – сказал д’Агоста, указывая на женщину, сидевшую в заднем ряду, в наибольшем отдалении от Гарримана.

– Просто чтобы поддержать предыдущий вопрос: возможно ли, чтобы эти убийства не были связаны между собой?

Чертов Гарриман! Даже если он не задает вопросы, он все равно управляет пресс-конференцией.

– Мы рассматриваем все варианты, – невозмутимо произнес д’Агоста.

– Это серийный убийца?

Снова Гарриман. Как он, черт его дери, сумел пробраться в первый ряд? В следующий раз д’Агоста постарается усадить его у черта на куличках, а предпочтительнее вообще не впускать этого пройдоху в зал.

– Как я уже неоднократно говорил, мы рассматриваем все возможности…

– Возможности? – прокричал Гарриман. – Вы хотите сказать, что серийный убийца – это возможность?

– Мистер Гарриман, – твердо сказал Синглтон, – в зале есть и другие репортеры. Мы просим задать вопрос мистера Гудро из «Дейли ньюс».

– Почему в расследовании участвует ФБР?

– Мы привлекаем все правоохранительные агентства, – ответил Синглтон.

– Но в чем здесь федеральный аспект? – не отставал Гудро.

– В первом деле имела место возможная транспортировка тела между штатами. А третий случай с его потенциальными международными последствиями потребовал привлечения федерального агентства. Мы благодарны ФБР за то, что они предоставили в наше распоряжение свой опыт.

Рев выкрикиваемых вопросов из зала.

– Последний вопрос, – сказал Синглтон, оглядывая журналистов.

За его словами последовал еще один взрыв.

– Миз Андерс из «Фокс».

Тележурналистка из «Фокс» попыталась что-то произнести, но ее заглушили голоса коллег.

– Прошу тишины! – прогудел Синглтон.

И это сработало. Стало тихо.

– Мой вопрос адресован мэру. Какие шаги вы предпринимаете для обеспечения безопасности города?

Мэр тяжелым шагом вышел вперед:

– Помимо того что мы выделили сорок детективов и еще сто полицейских в форме для обеспечения этого расследования, мы привлекли более двух тысяч полицейских для круглосуточного патрулирования. Кроме того, мы предпринимаем множество, множество других шагов, о которых я не могу говорить по соображениям безопасности. Могу вас заверить, что делается все возможное, чтобы защитить жителей города.

– Лейтенант, где головы?

Опять Гарриман – вот сука!

– Вы слышали, что было сказано: больше никаких вопросов! – ответил д’Агоста.

– Нет! – раздался новый крик. – Отвечайте на вопрос!

Уровень шума вырос, когда остальные подхватили этот рефрен: «Где головы? Что с головами? Отвечайте на вопрос!»

– Мы работаем над этим, – сказал д’Агоста. – В настоящий момент…

– То есть вы не знаете?

– Как я уже сказал…

Но они не позволили ему закончить.

– Вы хоть знаете, почему убийца отрезает головы? – крикнул кто-то еще.

– Пока нет, но…

И тут уверенно вмешался Синглтон:

– Мы обратились в отдел поведенческого анализа в ФБР, чтобы они помогли нам найти ответ на данный вопрос.

Для д’Агосты это было новостью, и он понял, что Синглтон, вероятно, придержал эту информацию, чтобы использовать ее как козырную карту, – чертовски хорошая идея.

– Когда вы?..

– Благодарю вас, леди и джентльмены, пресс-конференция закончена, – сказал Синглтон и отключил микрофон.

Зал взорвался, а Синглтон, проходя мимо д’Агосты, произнес вполголоса:

– В мой кабинет, пожалуйста.

Лейтенант стал собирать свои бумаги, взглянул в сторону мэра и увидел, что тот мрачно смотрит на него большими сверкающими глазами.

18

Сидя на пассажирском сиденье служебной машины, которую вел сержант Карри, д’Агоста воспользовался редкими минутами тишины и покоя, чтобы подумать. На этот раз снятие с него стружки в кабинете Синглтона было не таким ужасным, как опасался д’Агоста. Капитан скорее по-отечески, чем в виде выволочки, указал ему на то, что д’Агоста позволил Гарриману доминировать на конференции, как он, Синглтон, и предсказывал, но все могло бы быть и хуже, и он уверен, что д’Агоста получил ценный урок.

– Добудь нам что-нибудь, что угодно, к концу завтрашнего дня, – сказал Синглтон. – Чтобы мы могли скормить это газетам. Мы должны продемонстрировать наше продвижение. Принеси мне что-нибудь хорошее, и все неприятности будут забыты.

Он похлопал д’Агосту по спине, опять же на отеческий манер, потом предостерегающе сжал его плечо.

Это было вчера вечером. У д’Агосты оставалось еще двенадцать часов, чтобы принести что-нибудь.

Сразу после того, как он получил задание от Синглтона, словно проклятие, пришли результаты просмотра записей с камеры в пирмонтском баре «Источник». Записи, без всяких сомнений, подтверждали, что Бо и в самом деле в день убийства Грейс Озмиан находился в баре, смешивал напитки с трех дня до полуночи. Когда д’Агоста прикинул время, необходимое для того, чтобы добраться из Пирмонта в Куинс, и добавил окно неопределенности относительно места убийства девушки, он понял, что убить ее Бо никак не мог. Таким образом, эта ниточка, казавшаяся столь многообещающей, никуда не привела. Если только Бо не нанял убийцу… но это, на взгляд д’Агосты, выглядело совершенно невероятным: Бо принадлежал к тому типу людей, которые делают подобные вещи своими руками.

Карри затормозил и выругался: его подрезал черный лимузин, когда он попытался маневрировать в плотном потоке машин, направляющихся в тоннель Холланда. Наилучшей надеждой д’Агосты на какой-нибудь новостной прорыв был разговор, на который он теперь направлялся, весьма многообещающая ниточка в деле убийства Кантуччи. Он почти не сомневался, что киллер каким-то образом связан с фирмой «Шарпс энд Гунд» – то ли работает там, то ли работал. Д’Агоста собирался допросить некоего Уильяма Пейна, одного из двух техников фирмы, устанавливавших систему сигнализации в доме Кантуччи. Хотя д’Агоста уже знал, что сам Пейн не является подозреваемым (он получил подтверждение того, что этот человек в течение трех последних недель находился в Дубае, где на крупном объекте устанавливалась система сигнализации), он чувствовал, что Пейн сможет назвать ему других возможных подозреваемых. И что не менее важно, Пейн мог подтвердить, что это была инсайдерская работа. Больше, чем что-либо другое, д’Агосте нужна была сейчас убедительная информация, связывающая «Шарпс энд Гунд» с убийством Кантуччи; не просто какие-то домыслы, а нечто такое, с чем можно было бы выйти к прессе.

Они выехали из тоннеля Холланда и продолжили свой путь через округ Гудзон, через Ньюарк-Бей и пустошь Порт-Ньюарка, пока наконец не оказались в Мейплвуде. Поворот, другой, третий, и они добрались до места назначения. Там, припаркованный у тротуара, стоял «роллс» Пендергаста, внутри угадывались очертания фигуры Проктора, сидевшего за рулем в ожидании.

Дом представлял собой скромное двухэтажное сооружение в колониальном стиле, обитое белой вагонкой, с лужайкой, покрытой пожухлой травой, и садом, увядшим на ранних зимних холодах. В Джерси в последнюю неделю, вероятно, шел снег, подумал д’Агоста, глядя на ледяную корку, остававшуюся местами на газоне.

Карри остановился за «роллсом», они поднялись по ступенькам и нажали кнопку звонка. К ним вышел крупный, неуклюжий человек, представившийся как Пейн.

– ФБР уже здесь, – сказал он кислым голосом, и они последовали за ним в гостиную.

Пендергаст сидел на диване, худой и бледный, как обычно. Д’Агоста достал айпад, на котором иногда делал записи, а Карри тем временем вытащил свой блокнот. Пендергаст никогда не делал записей и даже, кажется, никогда не имел при себе бумаги и авторучки.

– Лейтенант, – сказал Пендергаст. – Я ждал вас и обуздывал желание задавать вопросы.

Д’Агоста благодарно кивнул. Они с Карри сели одновременно с Пейном.

– Позвольте мне начать с разъяснения: вы не являетесь подозреваемым, – сказал д’Агоста. – Вам это ясно?

Пейн кивнул, сцепил пальцы. Выглядел он немного усталым: глаза красные, одежда измята, волосы растрепаны. Может быть, сказывается разница во времени?

– Я хочу помочь вам, насколько это в моих силах, – произнес он тоном, подразумевающим противоположное.

Д’Агоста задал ему предварительные вопросы – возраст, местожительство, как давно он работает в «Шарпс энд Гунд» и так далее – и получил короткие, неинформативные ответы. Наконец д’Агоста подошел к сути допроса:

– Я бы попросил вас описать систему безопасности в доме Кантуччи: как она работала, как устанавливалась и в особенности как ее можно было перехитрить.

Пейн скрестил руки на груди и начал описывать систему в общих словах, практически так же, как раньше это делал Марвин. Д’Агоста слушал, делал записи, и у него возникало сильное впечатление, что Пейн говорит далеко не все. Лейтенант задал несколько наводящих вопросов о конкретных вещах и в ответ получил еще более туманные ответы и увертки. Наконец Пейн сказал:

– Я действительно не могу больше отвечать на вопросы, связанные с технической стороной.

– Почему?

– Вам должно быть известно, что я подписал договор о неразглашении всего, что связано с техникой, и я не должен говорить об этом. Меня могут уволить и даже засудить.

– Ингмар угрожал покарать вас, если вы будете говорить с нами? – спросил д’Агоста.

– Ничего конкретного он не говорил, но в общем и целом его послание было ясным.

– Мистер Пейн, вы хотите закончить наш разговор? Я хочу, чтобы вы поняли: если да, то вы получите повестку, будете вынуждены приехать в полицию и отвечать на вопросы под присягой.

– Я понимаю.

– То есть вы хотите, чтобы мы это сделали?

– По правде говоря, да. Потому что в этом случае у меня будет прикрыта задница.

Вот сукин сын! Раскусил его блеф. Д’Агоста подался вперед:

– Поверьте, мы не забудем, как вы нам помогли, и ответим любезностью на любезность.

Пейн посмотрел на него, моргая за большими очками:

– Пусть так оно и будет. Чем вы со мной жестче, тем лучше я буду выглядеть в глазах Ингмара. Послушайте, лейтенант, мне нужна моя работа.

И тут мягким, елейным голосом заговорил Пендергаст:

– Значит, мистер Пейн, вы требуете, чтобы вас вынудили отвечать?

– Приблизительно так.

– Поскольку времени у нас нет, а возня с повесткой займет несколько дней, я подумал, а не могли бы мы вынудить вас здесь и сейчас?

Пейн уставился на него:

– Это как? Вы мне угрожаете?

– Упаси бог! Я всего лишь хочу привнести немного драматизма. Сержант Карри, я полагаю, в вашей служебной машине имеется полицейский таран?

– Всегда.

– Отлично! Вот что мы сейчас сделаем. Мы покинем ваш дом, отъедем немного, потом быстро вернемся под вой сирены. Вы, мистер Пейн, откажетесь открывать нам дверь. Сержант Карри, тут на сцену выйдете вы и выбьете дверь на самый театральный и разрушительный манер, чтобы слышали все соседи. Мы выведем мистера Пейна из дома в наручниках, предварительно надлежащим образом растреплем на нем одежду и волосы, может быть, по ходу дела оторвем несколько пуговиц с его рубашки и отвезем его в полицию, где сможем закончить допрос. И это без всяких повесток, потому что, мистер Пейн, вы согласитесь под видеозапись – ради соблюдения законности, вы же понимаете, и ваш наниматель никогда не узнает об этом, – что все происходило совершенно добровольно с вашей стороны и вы понимаете ваши права и все остальное.

Молчание. Пейн посмотрел на д’Агосту, потом снова на Пендергаста:

– А кто мне заплатит за дверь?

Пендергаст улыбнулся:

– Подумайте, что вам будет стоить дороже: новая дверь или адвокат за четыре сотни долларов в час, которого вам придется нанять, если лейтенант вышлет вам повестку и отвезет в город не менее чем на двенадцатичасовой допрос, который, возможно, растянется на несколько дней, если, конечно, вы не решите рискнуть с одним из бесплатных поденщиков, предоставляемых штатом.

После долгой паузы Пейн произнес с циничной усмешкой:

– Ладно. Это обещает быть интересным.

– Отлично, – сказал Пендергаст, вставая. – Мы вернемся. Скажем, через час?

19

После громкого шума в Мейплвуде (д’Агоста с некоторым удовлетворением отметил, что все соседи прилипли к окнам) они отвезли Пейна в Уан-Полис-Плаза, и теперь он уютно устроился в небольшой комнате для допросов, где превратился в предупредительного и доброжелательного свидетеля. В официальной обстановке у него развязался язык, и он принялся рассказывать о системе безопасности в доме Кантуччи во всех подробностях. А теперь они переходили к самой фирме «Шарпс энд Гунд».

– Я был старшим, когда мы устанавливали сигнализацию у Кантуччи, – сказал Пейн. – Многие из тех, с кем мне приходилось иметь дело, люди непростые, но Кантуччи был просто запредельным геморроем. Ему много чего не нравилось, в основном всякие мелочи, например размещение камер или цвет мониторов, и он замордовал нас чуть ли не до смерти. Он был из тех типов, которые не желают сами заморачиваться с людьми моего невысокого уровня. Всегда доводил свое недовольство прямо до мистера Ингмара, по поводу любой ерунды. Мистера Ингмара бесило, что Кантуччи не желает разговаривать ни с кем, кроме него, звонит в любое время дня и ночи и при этом обходится с ним как со своей шестеркой. Ингмар возненавидел его за это и даже поговаривал о том, чтобы отказаться от него как от клиента, вот только Кантуччи задолжал нам кучу денег. Однажды они устроили состязание по телефонному перекрикиванию друг друга.

– А причина? – спросил д’Агоста.

– Деньги. Кантуччи не платил по счетам. Сказал, не заплатит ни гроша, пока все не будет установлено, к полному его удовлетворению.

– Но в конце он все-таки расплатился?

– Не полностью. Он торговался по окончательному счету, находил какие-то мелкие погрешности и требовал вычесть за них. Думаю, мы получили вместо каждого доллара примерно восемьдесят центов. Я уверен, что Ингмар остался в минусе.

– И какова была общая сумма?

Пейн немного подумал:

– Наверное, около двухсот тысяч. Плюс ежемесячная выплата в две тысячи.

Д’Агоста сел поудобнее, сверился с записями. Он подходил к самой сути своих вопросов.

– А смог бы Ингмар… обладал ли он нужными знаниями, чтобы обойти систему безопасности так, как это сделал убийца?

– Да. Безусловно.

– Кто еще в «Шарпс энд Гунд» имел достаточные навыки, чтобы сделать то, что сделал убийца, – обойти систему?

– Мой напарник по установке, Лэшер. Возможно, парень, который возглавляет ай-ти-отдел, возможно, шеф по программированию и проектированию. Но вообще-то, я не думаю, что кто-то из этих двоих знал конкретную схему в доме Кантуччи или имел доступ к техническому шкафу. – Он помолчал, размышляя. – На самом деле способны на это были только двое – Ингмар и Лэшер, кроме меня, конечно.

«Хорошо, – подумал д’Агоста. – Очень хорошо».

– Это вы с Лэшером выезжали на вызов и устраняли ту неисправность, которая явно была подстроена, спровоцирована киллером?

– Я выезжал, а Лэшера к тому времени уже уволили, так что я работал с другим спецом.

– С кем именно?

– С Хэлли Айер. Она все еще работает в фирме.

– А миз Айер обладает достаточными знаниями, чтобы обойти систему?

– Нет. Ни в коем случае. Она в фирме начинающая, проработала всего месяца два.

– Расскажите нам о вашем прежнем напарнике, Лэшере, – попросил д’Агоста. – Он помогал вам устанавливать систему. Что он за человек?

– Странный парень. Слушайте, у меня от него мурашки по коже бегали, хотя и не с первого дня. Это происходило постепенно. Поначалу он был молчуном, слова из него не выудишь, но, когда мы поработали какое-то время на пару, он вроде как стал посвободнее. О, я понимаю, почему Ингмар нанял его: Лэшер знал свое дело, тут двух мнений быть не может, но он говорил всякие странности.

– Например?

– Что «Аполлон» не садился на Луну, что инверсионный след самолета в воздухе на самом деле химическое средство – его разбрызгивают на людей, чтобы промывать им мозги, что глобальное потепление – выдумки китайцев. Всякую такую немыслимую чушь.

Пендергаст, до того молчавший, вмешался в разговор:

– Каким образом человек с подобными взглядами прошел через систему проверки «Шарпс энд Гунд», которая, как утверждают, находится на уровне ЦРУ?

Пейн рассмеялся:

– На уровне ЦРУ? Это вам Ингмар сказал? – Он покачал головой. – Ингмар нанимает кого подешевле, никаких премий, ненормированный рабочий день без выплат за переработку, масса разъездов. Единственная его проверка – есть ли у вас криминальное прошлое, но даже и с криминалом он может вас принять, потому что в этом случае плата еще меньше. Лэшер поначалу казался нормальным, но постепенно он становился все более и более странным.

– А конкретнее? – спросил д’Агоста.

– Главным образом это проявлялось в отношении женщин. Полный кретин. Никаких социальных навыков, приглашает на свидание прямо при всех. Всегда злится, делает уничижительные замечания, глупо шутит, хвастается. Много разговоров про сиськи – ну, вы знаете таких ребят.

Д’Агоста кивнул. Он таких знал.

– Его нужно было увольнять после первого же раза. Ингмар пытался делать вид, будто ничего не происходит, но в конечном счете ему пришлось принимать меры. Иначе бы он потерял свой ценный женский персонал. Но уволили его все же из-за постоянных жалоб Кантуччи.

Этот Лэшер нравился д’Агосте все больше и больше. И у них все еще оставалось порядочное окно до истечения назначенного Синглтоном срока.

– Вы знаете, где живет Лэшер? – спросил д’Агоста.

– Знаю. На Западной Четырнадцатой улице. По крайней мере, он жил там, когда его уволили.

Пора было сворачивать разговор.

– Агент Пендергаст, у вас есть еще вопросы?

– Нет, лейтенант, спасибо.

Д’Агоста поднялся:

– Спасибо вам, мистер Пейн. Патрульная машина отвезет вас домой.

Он вышел из комнаты вместе с Пендергастом. Как только дверь закрылась, Д’Агоста спросил:

– Ну, что вы думаете? У нас, кажется, есть два подозреваемых: Лэшер и сам Ингмар.

Пендергаст не ответил, и д’Агосту это смутило.

– Я что хочу сказать: у Ингмара были средства, мотив и способность.

– Нет, Ингмар никогда не был подозреваемым.

– Почему? Вы сказали, что он «заинтересованное лицо», прямо ему в лоб.

– Только чтобы попугать его. Он не стоял за этим убийством.

– Почему вы так уверены?

– Самое главное, ему не нужно было проникать в фургон, чтобы подменить монтажную схему телефона, он мог бы подменить ее у себя в офисе. Проникнуть в фургон при свете дня – дело рискованное, и не было никакой гарантии, что оба техника оставили машину без присмотра.

– Лэшер тоже мог сделать подмену в офисе.

– Нет, Лэшера уволили еще до того вызова.

– Да-да, вы правы, но я по-прежнему считаю Ингмара подозреваемым.

– Мой дорогой Винсент, если бы Ингмар хотел убить Кантуччи, то зачем ему делать это так, чтобы навредить своей фирме? Если бы Ингмар хотел убить Кантуччи, то он бы сделал это не в его доме.

Д’Агоста проворчал что-то себе под нос. Он не мог не признать справедливость этих слов.

– Значит, у нас остается единственный подозреваемый – Лэшер? Вы так считаете?

– Я ничего не считаю. И вам советую ничего не считать, по крайней мере пока у нас не будет больше улик.

Д’Агоста не согласился с этим, но он совершенно не собирался спорить с Пендергастом. В наступившем молчании Карри, подняв глаза от телефона, сказал:

– Лэшер по-прежнему живет на Западной Четырнадцатой улице.

– Хорошо. Давайте пошлем туда прямо сейчас команду для снятия добровольных предварительных показаний. Не копать глубоко, просто чтобы понять, насколько он реальный подозреваемый, нет ли у него алиби. – Он посмотрел на Пендергаста. – Не хотите поехать? Я не могу – у меня тонна бумажной работы.

– К сожалению, у меня уже назначена встреча.

Д’Агоста проводил взглядом облаченную в черное фигуру. Он очень надеялся, что его ребята привезут достаточно, чтобы подкормить прессу, чего так отчаянно хотели к концу дня Синглтон и мэр, – иначе ему придется плохо.

20

Когда Пендергаст снова вошел в этот кабинет, Говард Лонгстрит, который сидел в потертом и удобном «ушастом» кожаном кресле и читал доклад в обложке с красным штампом, используемым для засекреченных материалов, без слов показал ему на противоположное кресло. Пендергаст сел.

Лонгстрит еще минуту-другую читал документ, потом положил бумаги в открытый сейф возле стола, закрыл дверцу и запер замок. Он поднял глаза на Пендергаста:

– Насколько я понимаю, вы стали более активны в расследовании убийств с обезглавливанием.

Пендергаст кивнул.

– Может быть, введете меня в курс дела по последнему убийству?

– Третье убийство, как и второе, было тщательно спланировано и реализовано. Система безопасности была нейтрализована в упорядоченной последовательности, которая представляется мне продуманной до мельчайших деталей. Трудность, состоявшая в том, что у жертвы имелась комната-сейф, была решена самым хитроумным образом. Похоже, что каждое па было отработано до малейших тонкостей.

– Вы говорите так, будто речь идет о балете.

– Это и был балет.

– Какие-нибудь новости?

– У нас есть марка и модель катера, на котором киллер покинул место преступления, а также идентификационный номер двигателя. Однако вряд ли это что-то даст. Катер числится угнанным в тот самый вечер с ближайшей стоянки в Амагансетте, никаких физических улик на месте угона не найдено. Однако нам удалось получить единственный, на удивление четкий отпечаток подошвы поблизости – тринадцатый размер.

– Подбросили, чтобы сбить с толку?

Улыбка.

– Может быть.

– Полиция сотрудничает?

– Шеф в Нью-Хэмптоне был недоволен тем, что я устроил гонки на берегу. Но он и нью-йоркский департамент полиции официально благодарны за нашу помощь.

Лонгстрит сделал глоток «Арнольда Палмера» из стакана, стоявшего на подносе на чайном столике.

– Когда мы встречались в прошлый раз, Алоизий, речь шла о двух убийствах, в которых были обезглавлены обе жертвы. Я просил вас установить, есть ли связь между этими убийствами, не совершены ли они одним киллером. Теперь у нас три аналогичных убийства – если не считать шести других, которые можно обозначить как сопутствующий ущерб, – и вопрос становится еще более насущным. Мы все-таки имеем дело с серийным убийцей? – Он вопросительно поднял брови.

– Насколько я понимаю, вы знакомы с версией нью-йоркской полиции?

– Вы имеете в виду ту, согласно которой один человек убил Грейс Озмиан и это вдохновило второго и третьего убийцу? Вы тоже так считаете?

Прежде чем ответить, Пендергаст немного помолчал:

– Сходство modus operandi[13] во втором и третьем случае поразительное. В обоих случаях киллер действовал методически, спокойно, обдуманно и был исключительно хорошо подготовлен. Весьма вероятно, что это дело рук одного и того же лица.

– А первое убийство?

– Оно совершенно другое.

– Как насчет мотива?

– Мотив неясен. В двух первых случаях у нас было два подозреваемых с сильной мотивацией. Подозреваемый по убийству Грейс Озмиан оправдан. Второй подозреваемый, прежде работавший в «Шарпс энд Гунд», будет допрошен в ближайшее время. Пока что это наиболее перспективный персонаж.

Лонгстрит покачал головой:

– Вот в чем самая большая странность. Жертвы настолько далеки друг от друга, что трудно представить общий мотив. Какая может быть связь между адвокатом гангстеров, русским торговцем оружием и безответственной светской львицей?

– Кажущееся отсутствие мотива само по себе может быть мотивом.

– Ну вот, Алоизий, вы опять говорите загадками.

Пендергаст вместо ответа только отмахнулся.

– Вы по-прежнему уходите от моего вопроса: согласны ли вы с той версией, что первое убийство совершено не тем человеком, который совершил второе и третье убийства?

– Все это вращается вокруг аномалии первого обезглавливания: зачем было ждать двадцать четыре часа? Два других обезглавливания произошли, когда жертвы были еще живы.

– И все же вы уходите от моего вопроса.

– Еще одна деталь, которая кажется мне любопытной. Какими бы свирепыми и кровавыми ни были убийства, обезглавливания осуществлялись с большой скрупулезностью. Это говорит против того, что первое убийство было совершено другим киллером. Да, и еще нельзя забывать о том, что первое тело – в отличие от остальных – было намеренно спрятано.

Лонгстрит хмыкнул:

– То, что вы говорите, интересно, но само по себе ни к чему не ведет.

– Мы в логическом тупике. Возможно, как и предполагает полиция, это ситуация подражания, в особенности потому, что убийства номер два и три имеют многочисленные точки соприкосновения, которых нет в первом. Однако – и это тоже логично – совпадение трех обезглавливаний на временнóм отрезке в одну неделю упорно наводит на мысль об одном убийце. Нам не хватает улик.

– Вы, с вашими «нехватками улик» и «логическими тупиками», – прорычал Лонгстрит. – Мы чуть не погибли из-за этого в той истории с разведывательным отрядом угандийских наемников – вы помните?

– И все же мы с вами сидим сегодня здесь, разве нет?

– Верно, сидим. – Он протянул руку и нажал кнопку вызова на интеркоме. – Кэтрин, принесите, пожалуйста, «Арнольда Палмера» агенту Пендергасту.

21

Антон Озмиан сидел за огромным столом черного гранита, глядя в южные окна своего углового кабинета, за которыми мерцали мириады огней Нижнего Манхэттена, отраженные затянутым тучами зимним небом.

Его взгляд был устремлен мимо Башни Свободы, мимо зданий квартала Бэттери, на темные очертания острова Эллис в бухте Нью-Йорка. Его бабка и дед приплыли пароходом из Ливана, и их приняли на этом острове. Озмиан радовался тому, что какой-нибудь напыщенный, ксенофобный бюрократ не попытался американизировать их фамилию и превратить ее в Освальд или еще какую-нибудь подобную дурь.

Его дед был часовщиком, как и отец Озмиана. Но к исходу двадцатого века профессия часовщика изжила себя. Ребенком Озмиан проводил долгие часы в мастерской отца, его очаровывали механические движения великолепных часов – фантастически крохотные системы пружинок, шестеренок, колесиков, делавшие видимой эту необъяснимую тайну, которая называется «время». Но по мере того, как он становился старше, его интерес стали привлекать сложные системы иного сорта: регистры декодирования команд, накопители, счетчики программ, указатели стека и другие элементы, из которых состоял компьютер, а также язык ассемблера, управлявший всем этим. Система в чем-то напоминала точные швейцарские часы, конечная цель которых состояла в том, чтобы максимально использовать минимальные количества энергии. Именно так и действовало кодирование языка ассемблера: если ты настоящий фанат программирования, то ты постоянно борешься за то, чтобы уменьшить размер своих программ и заставить каждую строку кода выполнять двойную, а то и тройную работу.

Молодой человек, выросший на окраинах Бостона, Озмиан после колледжа страстно отдался необычным хобби: композиторству, криптографии, ловле рыбы на мушку и даже, на короткое время, охоте на крупную дичь. Но его хобби оказались забыты, когда он нашел способ соединить свой интерес к музыке и шифрованию с его фанатичным увлечением плотным кодом. Именно это соединение интересов помогло ему разработать технологии стриминга и кодирования, которые стали становым хребтом «ДиджиФлад».

«ДиджиФлад». Он покраснел при мысли о своей компании, биржевой курс которой много лет неуклонно рос, а в последнее время замедлился из-за неавторизованной утечки в Интернет его самого ценного алгоритма.

Но теперь, как это случалось часто, его мысли вернулись к убийству его единственной дочери… и грязным сплетням про нее, вытащенным на свет божий этим гребаным ублюдком Брайсом Гарриманом, который называет себя репортером.

Отчетливый тройной стук в дверь прервал поток его мыслей.

– Войдите, – сказал Озмиан, не отрывая взгляда от окна.

Дверь открылась, раздались чьи-то тихие шаги, и дверь снова закрылась. Озмиан не стал оглядываться – он прекрасно знал, кто сейчас вошел к нему. Это был его самый необычный и загадочный служащий с благородным, древним и необычно длинным именем Мария Изабель Дуарте Альвес-Ветторетто. В течение долгих лет Альвес-Ветторетто работала на Озмиана в разных качествах: адъютант, доверенное лицо, толкач… и телохранитель. Он почувствовал, что она остановилась на почтительном расстоянии от его стола, и повернулся к ней. Она была немногословной, спортивной и спокойной, носила развевающуюся на ходу гриву черных волос, одевалась в джинсы в обтяжку и открытую шелковую блузку с жемчугом. За все свои годы Озмиан не встречал никого более безжалостно-эффективного. Она вроде бы была португалкой, имела старинные представления о чести, мести и преданности, ее предки участвовали в макиавеллиевских интригах на протяжении восьми сотен лет. Это искусство было отточено в ней до высшей степени совершенства.

– Начинайте, – сказал Озмиан, отводя взгляд от ее напряженного лица, чтобы, слушая ее, смотреть в окно.

– Наши частные следователи представили предварительный доклад по Гарриману.

– Изложите в нескольких словах.