Гринберг чувствовал это, да. Чувствовал глубоко внутри. Как оно въедается ему в голову, заполняет его бунтующий разум вещами неведомыми, невидимыми, богохульными.

            Его рука сжала шнур от грязной бомбы.

            Он колебался.

            Еще рано, еще рано, еще рано. Я должен увидеть это, я должен увидеть это. Да поможет мне бог, но я должен... увидеть... этот... кошмар...

            Но некоторые боги не предназначены для глаз смертных. А глаза Гринберга были нечистыми, оскверненными. Он чувствовал, как волна жара накатывает, чтобы выжечь его глаза из глазниц. Мучительная боль пронзила ему мозг, из носа и ушей хлынула кровь, но он увидит, увидит эту тварь. Боже, да, он посмотрит на нее и познает.

            Туман был уже не туманом, а плотью. Жирной, светящейся плотью. Розово-желтой, испещренной багровыми артериями, которые пульсировали и извивались, словно щупальца. Это была огромная масса радиоактивного смога, который становился плотью, затем опять смогом. Потом снова запотевшей, влажной плотью. Живой, живой, живой, заполняющей небо, поглощающей мир, словно черное рыщущее облако. Да, Мертвое море было инкубатором. Туман - плацентой, которая рвалась сейчас с громким хрустом. И источала слизь, которая была не слизью, а цветами, яркими, яростными цветными аурами, наполняющими разум Гринберга грохочущим белым шумом. Ибо он видел цвета, которых никогда раньше не видел. Чувствовал их запах и вкус. Чувствовал, как они обжигают его леденяще-палящим ветром, дующим из злокачественных радиоактивных отходов и груд облученных костей, лежащих за пределами известной ему вселенной.

            И Гринберг закричал.

            Он кричал, пока его разум не превратился в трепещущее желе, а сам он не исторг свои внутренности раскаленными добела клубками.

            Туманный Дьявол рождался из ядерных осадков. Из пузырящегося льда и радиоактивного огня. Из мороза и кислоты. Из потока стронция, радия и из неустойчивых клеток антиматерии. Гринберг видел это, мог видеть, как оно надвигается на него клубящейся смесью нервнопаралитического газа и паров хлора, метана и заряженных расщепленных атомов водорода... скользящая, извивающаяся многомерная мерзость. Да, дыхание живой космической тьмы. Полупрозрачный личиночный жар, первобытный хаос гниющих трупных бездн. Он стал желчью кричащих грибковых пигментов. Гигантским электрическим призраком со скелетом из нейронной сети синапсов, с развевающимися лохмотьями плоти, пропитанной испепеляющим лунным светом. Возможно, это был миллион извивающихся безглазых инопланетных червей, брызжущих многоцветными фонтанами и растворяющихся в ядовитом ядерном пару. А возможно, это был котел дымящихся внутренностей. Возможно, это было разумное сплетение хнычущей плазмы. Ползучий, шипящий термоядерный послед, родившийся в каком-то палящем антимире радионуклидов и плутония.

            Да, возможно все это, а возможно, ничего.

            Живая печь темной материи, пришедшей проглотить мир, вселенную. Нечто с антигравитацией, разрушающее время и пространство на своем пути.

            Гринберг увидел нечто напоминающее гигантские дышащие медовые соты. Оно опускалось на него, подрагивая и размываясь, неспособное постоянно сохранять свою форму. Ядовитые тучи жгучих испарений и испепеляющей жары. И последним, что Гринберг почувствовал на сенсорном уровне, были... глаза.

            То, что его разрушающийся мозг назвал глазами... Гигантские, ярко-красные шары, глядящие из гнезд тонких щупалец, похожих на хлысты или ресницы. Глаза, дымящиеся, словно расплавленные ядра реактора. Прожигающие дыры в пространственной ткани и превращающие мозг Гринберга в горячую, пузырящуюся жижу.

            Глаза, глаза, глаза... миллион глаз, миллиард глаз, глядящих из слизи протоплазменного тумана.

            Глаза, которые разрушают. Глаза, которые пожирают, Глаза, которые оскверняют, поглощают и сжигают, сжигают, сжигают. О, боже милостивый. Это жгучее, жгучее, жгучее статическое дыхание...

            Глаза, которые были черными дырами, квазарами, вечно голодными кладбищенскими пустынями мертвого космоса. Бездонные, кристаллические глаза, горевшие с зеленым дымом. Многоцветные кладбища, болезненные луны, смывающие его своими космическими лучами, гамма-лучами, фосфоресцирующими потоками кремирующих атомов, которые находили его разум и объедали с него плоть, высасывали кровь и мозговое вещество, обгладывали его обугленные кости.

            Да, оно нашло Гринберга. И Гринберг удовлетворял его, насыщал, утолял его безжалостный, ненасытный аппетит. Он стал жертвой всепоглощающего дыхания ядерной зимы.

            Плоть Гринберга превратилась в пузырящийся воск.

            Кости растопились, словно оплавившиеся свечи.

            Череп превратился в кипящий, дымящийся горшок с белым радиоактивным желе.

            И даже когда его разум был обглодан подчистую, а мышцы и нервные окончания превратились в жидкий жир, он почувствовал, как его рука дернула за шнур.

            И услышал, словно из дальней комнаты, как на Туманном Дьяволе, на той межпространственной мерзости, на том извращении, существующем вне пространства и времени, захлопнулся капкан.

32

            Хорошо, - говорил Джордж, - Держись левее, левее...

            Менхаус рванул руль, и они зашли слишком далеко. Стрелка компаса ушла сильно вправо, отчего сердце у Джорджа едва не остановилось. Но он молча повернул лодку назад, и стрелка теперь указывала прямо вперед, притягиваемая неведомым магнитным полем.

            - Держись этого курса, - сказал Джордж. - Что бы там ни было, мы идем сейчас прямо на него...

            Далеко, далеко позади раздался грохот, похожий на гром. Оглушающий глухой грохот. Туман у них за спиной озарился мерцающим зеленым светом.

            Они знали, что это было.

            Бомба из антиматерии. Столкновение пространств, большой взрыв.

            Остались считанные секунды до того, как взрывная волна настигнет их, превратит в туман.

            О, то было время без дыхания. Время ярости. Время безумия. Время, когда все и вся балансировало на головке какой-то небесной булавки. И Джордж чувствовал, как мир содрогается в предчувствии гибели, готовит себя к этому великому безбожному падению на далекое дно. Он почти чувствовал, как это дно устремляется ему навстречу, чувствовал удар с разлетающимися брызгами крови и осколками костей и воспоминаний.

            Стрелка компаса начала вращаться.

            У Джорджа екнуло сердце.

            - Я думаю, что... думаю, что... - забормотал Менхаус.

            Джордж взял телепорт в руки. Их трясло так сильно, что он едва его не выронил. Он прижал его к себе, положил одну руку на \"перископ\", и катер завибрировал. Раздался треск статического электричества, и волосы у него на теле встали дыбом. Генератор загудел, из перископа вырвался голубой луч света. Он преломлялся, усиливался, расширялся, потом сократился и резко выстрелил потоком голубых пульсирующих ионизированных частиц в туман... Тот засветился и на мгновение, замерз словно изморозь на оконном стекле.

            А потом, потом...

            А потом случилось вот что. В тумане словно появился еще один туман, дыхание межпространственного безумия хлынуло на них. Воронка, дыра, разрыв... Они устремились прямо в нее. Менхаус, опьяненный радостью, рванул рычаг вниз. Последовала ослепительная вспышка света, сбросившая их с сидений. Тошнотворное ощущение падения, парения и кувырканья в белом пространстве и космическом шуме... а еще ощущение скорости, расстояния, времени и распыленной материи.

            А затем чернота.

            Она длилась меньше минуты, но когда они открыли глаза, и почувствовали свои тела, стали жадно хватать ртом воздух. Кашляли, давились, одурманенные и дезориентированные. Джордж дотянулся до коленей и тут же рухнул на палубу катера.

            Паника, просто паника... то странное, необъяснимое ощущение давления и его отсутствия, полноты и пустоты, бесконечных миль небытия. Потом даже оно пропало. Они вновь задышали воздухом, хорошим чистым воздухом, который наполнил легкие и придал сил.

            Тяжело дыша, Джордж сел.

            Вокруг было черно. Чернее черного.

            Катер покачивался на беспорядочных коротких волнах. И над головой, у себя над головой Джордж увидел...

            Звезды.

ЭПИЛОГ

МЕЖДУ ДЬЯВОЛОМ И ГЛУБОКИМ СИНИМ МОРЕМ

1

            В конце была ирония.

            Ирония заключалась в том, что после все тех дней или недель, проведенных в Мертвом море, они оказались в месте, которое Джордж принял за Атлантику, и были такими же заблудшими как всегда. Когда они сориентировались и решили, что фактически находятся дома, действительно дома, Джордж включил в кабине свет и посмотрел на компас. Стрелка указывала на то, что он принял за магнитный север. Никаких отклонений, ничего такого.

            И когда это произошло, и первоначальное удивление поблекло, пусть даже ненадолго, Джордж сверился с компасом и указал пальцем.

            - Там восток, Олли, там должна быть суша.

            Менхаус завел двигатель, и они направились на восток. Катер был рад снова оказаться в море, настоящем море, снова в знакомой ему воде. Он отреагировал соответствующим образом, выстрелил в ночь, словно ракета, рассекая те черные воды и поднимая фонтан брызг на своем пути.

            Джордж включил радио.

            Он надеялся поймать какую-нибудь станцию. Любую станцию. Новости, музыку, все что угодно, что подсказало бы им, что да, они вернулись в свой век. Но получили лишь статический шум. Возможно, дело было в радио. А возможно, в атмосферных помехах. А может, только может быть, это было наихудшее предзнаменование.

            - Мы дома, - не умолкал Менхаус. - Я знаю, что мы дома.

            Джордж тоже знал это. Единственный вопрос, какой это был год.

            Но у них еще будет время, чтобы это узнать, не так ли?

            Потому что сейчас воздух был солоноватым, свежим и прохладным, не было ни тумана, ни стоячей воды, ни плавучих водорослей. Были лишь море и ночь. И катер под ними нес их в место, либо знакомое им, либо в такое, где они со своим катером будут раритетами, неуместными и несвоевременными. Несмотря на это, после побега из Мертвого моря, у них появилась надежда. Она пылала ярко, и их души пылали вместе с ней. Когда тот вечный туман рассеялся, даже во тьме и при свете звезд, они чувствовали себя свободными, абсолютно свободными. Они ощущали вокруг себя пространство и расстояние. И было невероятно приятно освободиться от тумана и его клаустрофобии.

            Но, ирония все-таки присутствовала.

            На следующий день солнце палило нещадно, море превратилось в зеркало, жара была почти невыносимой. Джордж даже забыл, что солнце бывает таким ярким. К концу дня катер исчерпал остатки топлива, оставалось лишь дрейфовать и надеяться.

            Когда наступила ночь, Джордж уснул.

            Может, на час, может, меньше. Но когда он проснулся, Менхаус грубо его тряс.

            - Просыпайся, Спящая красавица, мать твою! Просыпайся.

            Он протер глаза и увидел то, что видел Менхаус - самолет. Высоко над ними мигали огоньки. Джордж вытащил ракетницу и зарядил ее. Потом прицелился в самолет, словно намеревался его сбить.

            Вспышка осветила море и небо.

            И снова им не оставалось ничего, кроме как ждать и надеяться.

2

            Следующим утром они заметили корабль береговой охраны. У него был высокий нос, как у ледокола, а главное, не было парусов. Он выглядел современно во всех отношениях. Во всех возможных деталях. Джордж даже видел вертолет, ждущий на полетной палубе, словно загорающая оса. Корабль заметил их, сделал круг и сбросил на воду две резиновых лодки.

            - У нас получилось, Джордж, - воскликнул Менхаус. - Мы сделали это, мать твою.

            - Да, - согласился Джордж, переполняемый чувствами.

            Он испытывал странное ощущение дезориентации, словно только что пробудился ото сна. А разве это был не сон? Совершенно безумный, сумасшедший сон? Конечно, так оно и было, - подумал он. Джордж думал, что не верит в магнетические воронки и иные измерения, не верит в окутанные туманом антимиры и морских чудовищ, пришельцев, корабельные кладбища и Туманных Дьяволов. Нет, он ни во что это не верил. И определенно не верил в Мертвое море и Измерение Икс.

            Только безумец верил в подобное дерьмо.

            Но когда он закрыл глаза, услышал шум приближающихся лодок, он увидел все это. Увидел Гослинга и Маркса, Кука и Фабрини. И даже Сакса. И Кушинга. Старину Кушинга с его удивительным складом ума. И Элизабет, которая так и не смогла спастись из того места. Конечно, при ярком свете дня, подобных мест не могло существовать... но когда ты закрываешь глаза? Ты понимаешь, что они существуют.

            - Дождаться не могу, когда увижу мою стервозную, жирную женушку и мой гараж, - сказал Менхаус. - Ну, не забавно ли? Я все время думал про гараж. - Он засмеялся, но вдруг замолчал. - Джордж... что, черт возьми, ты собираешься рассказать этим людям?

            Джордж подумал, и ложь пришла легко.

            - Мы сами не знаем, что случилось. Заблудились в тумане, столкнулись с чем-то и затонули. Мы с тобой были в спасательной шлюпке, потом нашли этот дрейфующий катер. Поднялись на борт.

            - Они же не поверят в это... верно?

            Джордж сунул сигарету в рот и закурил.

            - Поверят. Именно это они и хотят от нас услышать, дружище. Больше ничего, ничего, что будет выглядеть странным в их рапорте. Лишь обычная чушь, которую они запишут, чтобы потом спать спокойно.

            Первая лодка подошла ближе, и матрос на корме заглушил мотор.

            - Эй, на борту! - крикнул стоящий на носу офицер в форме цвета хаки. - Есть проблемы?

            Менхаус рассмеялся

             - Брат, разве не видишь?

            Тот помог Менхаусу подняться на борт, но Джордж замешкался.

            - Какой сейчас год?

            Офицер и матросы переглянулись, затем офицер сказал ему.

            Джордж и Менхаус улыбнулись.

            У них получилось, у них действительно получилось.

            Прежде чем забраться в резиновую лодку, Джордж схватил телепорт и выбросил его за борт. Какое-то время тот держался на поверхности, а потом ушел под воду. На глубину, где ему и место.

            - Что это? - спросил офицер.

            - А, это? - рассмеялся Джордж, поднимаясь на борт. - Это просто мой научный проект... но я больше не интересуюсь наукой.

            Затем он сел в лодку. Менхаус, казалось, не мог скрыть усмешку.

         

КОНЕЦ

          

© Tim Curran 2007

© Локтионов А.В., перевод на русский язык, 2016