Когда Камелия потеряла мать, это было ужасно, но тогда возмущение и гнев притупили ее горе. Но после Би остались яркие, невероятные воспоминания, которые никогда не сотрутся: ссоры по утрам, праздные вечера, смех. Девушки делились друг с другом всем — едой, одеждой, деньгами и мечтами.
А сейчас Камелия была словно сиамский близнец, оторванный от сестры. Она была жива, но не могла справиться с агонией разлуки.
Надо было уладить несколько формальностей: похороны, расследование и уборка на Окли-стрит. Но прежде чем Камелия приступила к этим делам, появились газетные статьи.
Камелия читала и поражалась той лжи, которую печатали в газетах. Беатрис Джаррет была названа королевой английской порнографии, а квартира на Окли-стрит — гнездом порока и наркоты. В одной статье опубликовали фотографию, на которой были Камелия и Би. Заголовок гласил: «Дешевки, секс и наркотики». Снова появились статьи о нападении Хенка Беквиса.
Но среди всех ужасов, которые пришлось пережить Камелии, мучительней всего ей было встретиться на похоронах с родителями Би.
Би так много рассказывала о них, что для Камелии они были как карикатуры. Мистера Джаррета она представляла себе пожилым королем, с благородными усами и бакенбардами, при разговоре он отпускал «хорошие словечки». Что касается миссис Джаррет, то воображение Камелии рисовало ее томной красавицей, такой ветреной женщиной.
На самом деле это были обычные люди среднего возраста. Их практически нельзя было заметить среди других людей, находившихся в крематории. У мистера Джаррета было худощавое лицо и лысеющая голова. Только ровная спина и отутюженные складки на брюках говорили о том, что он когда-то был военным. Его жена была коренастой женщиной. Кожа на ее лице сморщилась, словно изюм.
Камелия подошла к ним, потому что миссис Джаррет выглядела очень подавленной. Камелия надеялась, что Би растопила лед в их сердцах, что они ждали хоть какую-то весточку от дочери. Но подруга не преувеличивала. Мистер Джаррет высокомерно посмотрел на Камелию, когда та произнесла слова соболезнования, и отвернулся, когда Камелия пыталась объяснить им, как долго она прожила вместе с Би.
— Она всегда была сложным ребенком, — сказала миссис Джаррет с ненавистью в голосе, вытирая глаза кружевным платком. — Она так часто позорила нас, а теперь еще и это!
Камелия поняла, что миссис Джаррет плачет от жалости к себе, а не к дочери, которую без сожаления выгнала.
Би вовсе не была похожа на этих людей. Разве могла такая маленькая напыщенная женщина с искривленным ртом и сморщенным лицом родить на свет такую любящую нежную дочь?
Во время короткой церемонии на лице мистера Джаррета не дрогнул ни один мускул. Он держался бесстрастно. Мистер Джаррет держал жену за руку, но ни разу на нее не взглянул. Он с гордостью носил военный знак на кармане куртки, но не проявил ни капли любви к своей плоти и крови. Этот человек брался за палку, когда дочь приносила плохие отметки из школы, закрывал ее в комнате и морил голодом, когда увидел, как она целует парня. Этот человек не мог простить своей дочери ее неблагоразумие.
Увидев, как гроб медленно исчезает из виду, Камелия вспомнила похороны своей матери. Именно в этот момент церемонии она осознала, что все закончилось и теперь она стала взрослой. Тогда она расплакалась, горюя о матери, забыв все несчастья в охватившем ее горе. Миссис Роландз обняла ее своими пухлыми руками и старалась успокоить, а Берт Саймондз положил руку ей на плечо.
Мысли о Бонни и Би слились воедино, когда гроб наконец-то исчез, и вдруг Камелия заметила сходство между ними, которого раньше не понимала. Они обе были веселыми, любили мужчин и секс, обе вели разгульную жизнь и жили сегодняшним днем. Впервые Камелия поняла, что смотрит на Бонни совсем другими глазами. Теперь она понимала ее так же, как понимала Би. Слезы потекли по щекам Камелии: она подумала о том, что они обе были мертвы.
Камелия снова попыталась заговорить с Джарретами, когда они рассматривали букеты и читали соболезнования. Она хотела, чтобы они ее поняли. Возможно, они были шокированы, так же как и она.
— Это от мистера и миссис Сирил Поттер, — произнесла Камелия, показывая на самый большой букет из красных роз. — Это владельцы кафе, в котором работала Би и в котором мы с ней познакомились. Возьмите открытку, они написали прекрасные слова, А этот букет с дельфиниумами и маргаритками от старого доброго друга, Айдена.
Мистер Джаррет с силой взял Камелию за руку. Это выглядело довольно угрожающе.
— Здесь нечем гордиться, — прошипел он, — я просто поражаюсь, как у тебя хватает наглости болтать такое!
— Простите, — проговорила Камелия, глядя в его холодные глаза, — понимаете, я любила Би и думала, что вы тоже ее любили.
Камелия забрала открытки и выбежала из крематория, пробираясь сквозь толпу назойливых журналистов. Когда она обернулась, чтобы убедиться, что за ней никто не идет, то увидела, как мистер и миссис Джаррет позируют фотографам. Она догадалась, что через день-два в газетах появится еще больше пошлых статей, повествующих о том, как Би намеренно опозорила своих родителей.
По дороге домой, в Еарлс-корт, Камелия зашла в цветочный магазин и купила желтые хризантемы в память о Би. Она поставила цветы на подоконник и стала перечитывать открытки.
«Прощай, — написал Сирил, владелец кафе. — Мы всегда будем помнить тот солнечный свет, который ты принесла в кафе «Блэк энд Вайт». Покойся с миром. Сирил и Роза».
Открытка от Айдена была написана чужой рукой, но того, что он прислал цветы, где бы он ни был, было достаточно.
«Сладостные воспоминания никогда не увянут. Твой старый друг Айден».
Простой букет полевых цветов Камелия отправила вместе с гробом. Она чувствовала, что ее сердце ушло вместе с ним.
Единственное, что могла Камелия сделать сейчас, это убрать в квартире и уничтожить все, что могло еще больше опозорить Би. Она отделила грязные снимки от более невинных. Выбросила вызывающее белье, рассортировала одежду, вульгарные вещи сдала на «блошиный» рынок в Челси, а приличные аккуратно сложила в ящики.
Она нашла незаконченное слезное письмо, в котором Би в очередной раз надеялась, что родители ее простят. Камелия положила его в адресную книгу, чтобы мистер и миссис Джаррет нашли его. Камелия вспомнила, как Би читала его вслух: глаза подруги были полны слез, но все же она отложила его в сторону, понимая, что никогда его не отошлет. Это письмо, возможно, смягчит их каменные сердца. Они не узнают, что оно было написано и забыто несколько месяцев назад.
Упаковывая свои вещи, Камелия наткнулась на папку своей матери, которая лежала вместе со старыми свитерами.
— О мама, — прошептала она, прижимая толстую папку к сердцу, как будто это могло принести утешение. — Мне так жаль, что я тебя осуждала. Ты, я и Би, мы все оступились, но никто из нас не был плохим человеком. Этому ты хотела меня научить?
На суде не было никаких сюрпризов: установили смерть от несчастного случая. Камелия как будто вернулась на пять лет назад, когда такой же вердикт вынесли для ее матери. Был такой же суд коронера, на котором было много зевак и журналистов, ожидавших сенсации. Но на этот раз Камелии пришлось вынести все — она больше не была под защитой невинности.
Мистер и миссис Джаррет сидели рядом, но не касались друг друга. Они явно не поняли, что за смертельный коктейль выпила их своенравная дочь. Слова «амфетамин», «кокаин» и «барбитурат» пролетели мимо их ушей. Выражение их лиц изменилось только тогда, когда они услышали слово «алкоголь».
После показаний соседа о том, что Джейк уходил в двенадцатом часу, было вынесено решение о том, что Джейк не несет ответственности за смерть Би, так как не находился рядом с жертвой в момент смерти. Но для Камелии Джейк все равно был убийцей, как будто он взял нож и перерезал Би горло.
Камелия не заметила, что закончилось лето и приближалась зима. Она полностью отдалась работе, желая облегчить боль, горящую внутри.
Она старалась быть незаметной. В простой потертой одежде, завязав волосы на затылке, она начинала рабочий день, убирая комнаты, днем работала в ресторане, а вечером в магазине, торгуя рыбой и картошкой. Она ела на работе, копила деньги и ни с кем не разговаривала.
Джейка поймали в сентябре. Таможенники остановили его в Дувре, когда он пытался провезти коноплю. Пока он ожидал суда, полиция наконец раскрыла его порнографический бизнес. У него была маленькая студия в Кентис-Таун и большая в Амстердаме. Кроме того, была широкая сеть заказчиков, как в Англии, так и в Голландии.
Камелию несколько раз допрашивали, но потом либо вмешался Майк, либо полиции больше не требовались свидетели, потому что главный инспектор по расследованию четко дал понять: больше ее беспокоить не будут.
В сентябре Джими Хендрикс умер от передозировки наркотиков, а через несколько недель не стало и Дженис Джоплин. В ноябре ураган убил сто тысяч людей в Бангладеш. Камелия оплакивала их всех. В декабре, на двадцать первый день рождения Камелии, не было никакого праздника, пришла только одинокая открытка от Денис. На Рождество Камелии пришлось накраситься, улыбаться и приветливо разговаривать с клиентами, но в ее душе ничего не изменилось. Все это время она ни с кем не общалась. В свободное от работы время она лежала на кровати, иногда читала, но в основном думала.
Камелия вспоминала Би и собственные ошибки и несчастья, но чаще всего она думала о Бонни. Камелия уже не размышляла над ошибками матери. После всего, что случилось, Камелия решила, что больше не имеет права судить других. Вместо этого она со сладостной ностальгией вспоминала только счастливые моменты. Она стала замечать, что происшествия, которые когда-то вгоняли ее в краску и шокировали, сейчас лишь вызывали улыбку. Бонни всегда была такой непосредственной.
Предаваясь воспоминаниям и анализируя прошлое, Камелия поняла, что очень мало знала о жизни Бонни до замужества. Мать никогда не рассказывала о прошлом, она жила одним днем, так же, как Камелия до недавнего времени.
Именно это заставило Камелию снова взять старые письма в руки. Она часто читала их, когда только приехала в Лондон, но за последние четыре года притронулась к ним только один раз — чтобы показать Би.
Сейчас Камелия с удивлением поняла, что воспринимает содержание писем совсем по-другому. Может, это произошло потому, что она стала лучше разбираться в людях, или потому, что больше не страдала так сильно от боли и предательства. Похоже, она идеализировала брак своих родителей. Возможно, они никогда не были счастливы вместе, как она думала в детстве.
Камелия рассортировала письма от троих мужчин. Письма от Джека Истона были очень измяты. К сожалению, ни на одном из них не была проставлена дата. Сначала Камелия изучила его письма.
Самое потертое письмо было написано на листе, вырванном из дешевой записной книжки. Там стоял адрес: Толгейт Гараж, Амберли, Сассекс. Камелия знала, что в эту деревню эвакуировали Бонни. Там она жила у учительницы танцев, которую называла «тетя Лидия». У Камелии остались смутные воспоминания о том, как ее возили к ней в гости — как до смерти отца, так и после. Это была милая деревушка с большим количеством домов, крытых соломой. Тетя Лидия была похожа на бабушку, хотя была намного тоньше и выше Дорис. Камелия задумалась: почему Бонни потеряла связь с Лидией? И было ли это как-то связано с Джеком?
«Дорогая Бонни, я не сожалею о том, что случилось прошлой ночью. Это был неправильный, но слишком прекрасный поступок, чтобы за него извиняться. Я просто хочу, чтобы ты знала: в следующую субботу я буду думать о тебе. Искренне надеюсь, что у тебя все получится и ты будешь счастлива. У нас ведь были и хорошие времена. Ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце. С любовью, Джек».
Камелия ломала голову над тем, что же случилось в ту субботу, о которой упоминалось в письме. Прослушивание для шоу? Переезд в другой город? Из письма она поняла, что это был прощальный день. Как бы ей хотелось, чтобы Джек поставил дату.
Следующее письмо было написано на хорошей бумаге, оно пришло с того же адреса в Амберли. Это было официальное письмо, в котором Джек поздравлял Бонни с рождением Камелии. Он также упомянул о собственной дочери и сообщил, что Лидия с нетерпением ждет встречи с новорожденной. Стояла подпись: «Искренне твой, Джек». Камелия отметила дату — 1950 год.
Очередное письмо пришло через несколько лет. Оно было написано на плотном листе бумаги, на этот раз из гаража в Литлгемптоне. Дела у Джека, похоже, шли удачно. Но тон письма был сдержанным и скрытным.
«Дорогая Бонни, конечно же, я был рад получить от тебя письмо, хотя оно меня и удивило. Нет, я не могу с тобой встретиться. Это было бы неправильно. Мы оба женаты, у меня есть дети и обязанности. Мне очень жаль, что у тебя неприятности, я мог бы как друг выслушать тебя, но мы оба знаем, что ничего не получится. С наилучшими пожеланиями, Джек».
В следующем письме Бонни, наверное, умоляла Джека, потому что в четвертом письме он написал практически то же самое, только на этот раз четко выразился: «Нет!»
Предпоследнее письмо больше всего заинтриговало Камелию.
«Дорогая Бонни, я думал, что больше не услышу твоей лжи, но твое последнее заявление — самое невероятное из всего, что я слышал. Я не понимаю, чего ты добиваешься. Я видел у Лидии фотографии твоего ребенка. Твоя девочка совсем не похожа на меня. К тому же цвет моих волос передается по наследству.
У тебя есть все, о чем только может мечтать женщина: уютный дом, красивый ребенок и муж, который, несмотря ни на что, обожает тебя. Зачем все портить, Бонни? Что за интриги плетутся в твоей маленькой головке? У тебя был шанс остаться со мной, но ты им не воспользовалась. Даже если бы мы были свободны, тебе не нужен был бы простой парень с грязью под ногтями. Я рассмеялся, когда ты сказала, что любишь меня. Прекрати это!
Если шантаж — это просто игра, то в ней плохие правила. Запомни: тебе есть что терять, и я этого не стою. Попробуй только сказать слово Джинни, и тогда, клянусь, ты об этом пожалеешь!
Джек».
В последнем письме высказывались соболезнования по поводу смерти Джона, о предыдущем письме не упоминалось ни слова. Как и первое письмо, это послание было нежным и милым, Джек сочувствовал Бонни и надеялся на то, что в будущем ей станет легче. Джек был либо милосердным человеком, либо он писал это письмо в присутствии жены.
На одной из старых фотографий была изображена группа детей. Камелия сразу узнала Бонни. Она сидела в центре, волосы были заплетены в две косички на макушке, из-за чего она походила на кролика. Худой неопрятный мальчик рядом с ней, скорее всего, и был Джек. Лицо его было усыпано веснушками. Он широко улыбался и обнимал Бонни. Был ли это тот мальчик, которого она называла «первой любовью»?
Следующее письмо было от мужчины, который подписался «Маелз». На этом письме стояла дата — сентябрь 1954 года. До смерти отца оставалось два года. Письмо было написано на бумаге высшего качества. Это был пергамент кремового цвета с узорчатыми краями и выбитым адресом — Лондон, Холланд-парк. Письмо было написано очень красивым почерком, совсем не похожим на каракули Джека.
«Дорогая Бонни, — начала читать Камелия. — Прочитав ваше письмо, я был шокирован нелепостью ваших обвинений. Моим первым желанием было поехать к вам и заставить вас отказаться от своих злостных утверждений. Но так как я очень уважаю вашего мужа и ценю чувства Мэри к вам, то решил забыть о ваших словах, объяснив их помутнением вашего рассудка, наступившим вследствие ревности или злоупотребления алкоголем.
В момент охватившей вас злобы вы не подумали о том, что шантажист нередко заканчивает хуже, чем жертва, как только станет известно, кто он. У вас есть любящий муж и маленькая дочь, которая нуждается в вашей заботе. К тому же я слишком стар, чтобы смешивать мое имя с грязью.
В следующий раз подумайте, прежде чем плевать в колодец, из которого еще придется напиться воды.
Искренне ваш, Маелз».
От третьего мужчины, Магнуса Осборна, было очень много посланий. Он писал их с разных адресов и на протяжении многих лет. В письмах была целая история о том, как солидный женатый мужчина влюбился в молоденькую танцовщицу.
Когда Камелия читала эти письма в Рае, она еще ничего не знала о любви и страсти. Но сейчас, перечитывая их, она увидела их скрытый смысл. Любовь к Бонни принесла страдания Магнусу Осборну так же, как и его жене. Камелия догадывалась, что этот многоуважаемый образованный умный человек не мог вырваться из опутавших его сетей.
Камелия поняла, что Магнус познакомился с Бонни, когда та танцевала в театре в Оксфорде. В первом письме упоминалось представление, отель и проект, который Магнус собирался разработать. Он писал о безумии «среднего возраста» и в этом же предложении говорил, что между ними все кончено. Но он просил Бонни писать ему о том, сопутствует ли успех ее шоу в Бригтоне.
В следующем письме Магнус с грустью вспоминал о доме на Темзе в Стейнс, Мидлсекс, где он катал ее на лодке. Он называл Бонни маленькой ведьмой, которая околдовала его, и тут же снова просил прекратить все это, пока не поздно.
Но, похоже, было уже поздно. Письма продолжали приходить. Девять или десять из них пришли в период с 1946 по 1947 год. Эти послания позабавили Камелию, потому что, в отличие от привычного ей свободного стиля, предложения были чересчур невинны и сдержанны.
Ей хотелось знать, куда приходили эти письма. Казалось, Бонни путешествовала и жила в берлогах. Магнус иногда сочувствовал Бонни из-за того, что ей приходится пользоваться грязными уличными туалетами и жить в доме без ванной. Он писал о пирсе в Бригтоне, о благотворительном собрании в Лондоне, которое могло бы помочь ее карьере. Но после упоминания об ипподроме в Катфорде, в южной части Лондона, где Магнус надеялся встретить Бонни, письма прекратились.
Камелия предположила, что примерно в это время мать познакомилась с Джоном Нортоном и, вероятно, разорвала отношения с Магнусом.
Он не писал до августа 1954 года. Это письмо пришло из Бата. Оно было странным. Камелия не могла определить, вращались ли Нортоны и Осборны в определенных кругах или Бонни воспользовалась случайной встречей. Ключевым моментом была дата. Месяц назад она получила точно такое же письмо от Маелза.
«Моя дорогая Бонни, сначала я решил проигнорировать твои слова. Ты много выпила и, вероятно, захотела немного приукрасить события. Возможно, тебе доставило садистское удовольствие повергнуть меня в шок, когда Джон и Рут находятся так близко. Каковы бы ни были твои мотивы, я постоянно об этом думаю. Ты должна сказать мне правду. Джон искренне любит тебя и Камелию. Насколько я понимаю, вы счастливо живете вместе. Хочу попросить тебя подумать о счастье своих близких, прежде чем делать поспешные выводы.
Твой Магнус».
И снова был большой перерыв. В следующем письме выражались соболезнования по поводу смерти Джона, но было очевидно, что они встречались в этот период времени. Похоже, Бонни смогла убедить Магнуса в том, что он настоящий отец Камелии.
«Моя дорогая Бонни, я так сожалею о смерти Джона. Невероятно жестоко то, что такой молодой человек умер от сердечного приступа. Мне всегда очень тяжело произносить соболезнования в письмах, но на данный момент мне еще сложнее, учитывая наши прошлые отношения. Мне нравился Джон, я уважал его, и ты это знаешь. Я надеялся, что после нашего последнего разговора ты полностью сосредоточишься на своем браке и будешь хорошей женой, какую он и заслуживал.
Но сейчас, когда Джон умер, я очень взволнован. Это так печально, когда ребенок теряет такого любящего отца. Я оказался в безвыходной ситуации, зная о том, что Камелия на самом деле моя дочь. Я не могу ее признать не только потому, что это причинит боль моей жене и детям. Камелия тоже будет страдать. Как бы то ни было, Джон был ей хорошим отцом.
Я прошу тебя подумать о ней. Джон оставил вам хорошее состояние. Позволь своей дочери с гордостью думать о своем отце и уважать его. Не открывай ей старые секреты, по крайней мере, пока она не повзрослеет и не сможет понять.
Я, конечно, буду помогать тебе материально, если понадобится. Только прошу тебя присылать письма не в «Окландз», а моим адвокатам, сделав предварительно пометку на конверте, что это для меня. Я верю, что ты будешь вести себя в этом деле осмотрительно, не ради меня, а ради Камелии.
Твой Магнус».
Похоже, что Бонни просила о помощи в период между 1956 и 1962 годами, потому что он отвечал коротко, по-деловому. Скорее всего, к письмам прилагался чек. Камелия поняла, «Окландз» — это название отеля, так как в каком-то из писем упоминалось о приезжих. Ей было интересно, почему письма перестали приходить после 1962 года. Может, из-за того, что Магнус отказался помогать? Или потому, что Бонни снова начала с ним встречаться? Был ли он тем человеком, к которому она незадолго до смерти поехала на встречу в Лондон?
Среди писем было единственное письмо от женщины. Оно было написано на голубой бумаге, с адреса: Бейсвотер-роуд, Лондон. Дата не была проставлена, стояла лишь подпись — «X».
«Дорогая Бонни, как ваши дела? Я потихоньку отхожу. Мои волосы как проволока, а голос из-за отсутствия практики похож на вой сирены. Я стала такой вялой, что записалась на занятия. Вчера видела «М». Я с трудом могла смотреть ему в глаза, но, кажется, наш план сработал. Со временем я найду работу официантки и буду работать, чтобы не думать.
Да, конечно, мое сердце сейчас с тобой и Камелией, ты об этом знаешь, не так ли? Скажи мне, что мы поступили правильно! Иногда, по ночам, меня охватывает паника, но я полагаю, что это объяснимо. Ты же знаешь, что мне надо — мельчайшие детали. Напиши мне поскорее и расскажи обо всем. Поцелуй от меня Камелию и передай привет Джону. Ты всегда в моих мыслях — и ночью, и днем.
С любовью, «X».
Камелия несколько раз перечитывала это письмо. Она догадалась, что эта женщина тоже была танцовщицей, и хотя о прошлом не было написано ни слова, стиль письма говорил о том, что они с Бонни очень давно дружили. Кто она? Кто этот «М», о котором она писала, Маелз или Магнус? И почему она не могла смотреть ему в глаза? «Скажи мне, что мы поступили правильно!» Натворили ли они что-то вдвоем? Знала ли эта «X», что Бонни шантажировала этих трех мужчин?
В конверте лежала старая черно-белая фотография Бонни и другой девушки. На них были костюмы с перьями, между ними стоял мужчина в смокинге. Была ли вторая девушка этой «X»?
Но если они с Бонни были такими близкими подругами, почему Камелия никогда ничего о ней не слышала?
Мужчина на фотографии был красив, несмотря на то что на вид ему было примерно сорок лет. У него были крупные выразительные черты лица, густые волосы и широкая, открытая улыбка. Камелия была уверена, что это Магнус. Маелз не походил на человека, который мог бы так улыбаться!
Камелия решила, что эта загадочная история еще не закончена. Ее мать всегда была такой несобранной. Когда они переезжали из дома на Мермайд-стрит, она выбросила сотни писем, даже не глянув на них. Тогда почему она оставила эту папку и хранила ее так бережно?
Когда Камелия нашла письма, то решила, что Бонни специально оставила их там, чтобы полиция их нашла и у каждого из троих мужчин были неприятности. Но сейчас она думала по-другому: письма были слишком старыми. Бонни понадобилось бы что-то новое, чтобы кого-то подставить.
Было похоже на то, что Бонни положила папку под матрас для сохранности, а потом забыла о ней. Но, скорее всего, Бонни продолжала общаться с кем-то из этих мужчин. Возможно, она даже продумывала новый коварный план.
Камелии не хотелось об этом думать. Она спрятала письма обратно в папку и отложила ее. Когда-нибудь она этим займется. Но не сейчас, еще не время.
Только в феврале 1971 года, через шесть месяцев после смерти Би, Камелия узнала, что Джейка посадили в тюрьму. Ночью выпал снег, а когда Камелия пришла в ресторан на обеденную смену, двери были закрыты. Ее работодатель, грек по имени Коста, пришел в ярость из-за отключения электроэнергии, которые случались все чаще. К тому же началась демонетизация. Никто не разбирался в новых деньгах, и особенно Коста. Все спрашивали: «А как это будет по-старому?» Коста, похоже, решил, что снег — это уже слишком, и остался дома.
Камелия редко покупала газеты и почти не ходила в бары. Она села у окна в «Вимпи Бар» на Еарлс-корт-роуд и ждала, пока появится Коста.
Если бы у Камелии не было столько свободного времени, она никогда не узнала бы о том, что Джейка посадили в тюрьму. Первая страница газеты «Дейли экспресс» посвящалась курьезным ситуациям, в которые попадали люди в результате демонетизации. На второй и третьей странице рассказывали о жертвах аварии, которая произошла в январе на Иброкс-парк. Тогда погибло шестьдесят шесть человек из-за того, что сломались барьеры. О суде над Джейком была небольшая статья на четвертой странице, и, если бы там не напечатали его фотографию, Камелия пропустила бы ее. Его настоящее имя было Тимоти Ридинг, о нем писали как о заурядном банковском служащем, а не как о извращенном животном, каким он был на самом деле.
Год назад Камелия сказала бы, что шесть лет тюрьмы за перевоз конопли и распространение порнографических фотографий — это очень строгое наказание. Если бы обвинялись Айден Мерфи или Джон Эвертон, Камелия утверждала бы, что они не заслуживают ничего, кроме штрафа. Но для Джейка шесть лет было слишком мало. Она знала, что это он убил Би.
Косты все не было, некому было открывать ресторан, и Камелия пошла гулять. Только дойдя до Кенингстон-гарден, она поняла, где оказалась. Несколько месяцев она жила так, будто у нее завязаны глаза и заткнуты уши. Может быть, подействовала красота снега, лежащего под ногами, гнущиеся от тяжести белые ветви деревьев, но вдруг Камелии захотелось бежать и даже улыбаться розовощеким детям, одетым в теплые пальтишки, яркие шерстяные шапочки и рукавицы.
Камелия остановилась и стала наблюдать, как мужчина с детьми лепили снежную бабу. Порывшись в кармане, Камелия нашла две черные пуговицы и предложила их вместо глаз. Пуговицы оторвались еще несколько недель назад, и все это время она обходилась без них.
В парке царила праздничная атмосфера. Дети прогуливали школу, бизнесмены облачились в обычные курточки. Собаки резвились, матери катали детей на санках. Компания студентов играла в снежки, и на какой-то миг исчез шум проезжающих мимо машин.
В душе Камелии начала таять ледяная глыба. Ей захотелось сделать снежок и бросить его в собаку. Громко смеясь, она побежала за собакой, а потом изумленно остановилась, потеряв ее из виду.
Камелия поняла, что настало время идти дальше. В Лондоне не осталось ничего, кроме неприятных воспоминаний. Она отправится путешествовать, увидит мир и попытается полюбить себя. Возможно, тогда она станет намного сильнее, сможет разыскать тех трех мужчин и наконец узнает, чья она дочь.
Глава двенадцатая
Ибица, сентябрь 1972 года
Пот скатывался с тела Камелии прямо на подстилку. Лежа лицом вниз, раскинув руки, она нежилась в лучах солнца. На ней были только миниатюрные трусики-бикини. Камелия лежала и слушала шум моря, которое плескалось у ее ног. На пляже почти никого не было, и Камелия была безмерно счастлива.
«Внутренний покой». Каждый день на Ибицу приезжали десятки хиппи, и из уст каждого слетала эта фраза, словно мантра. Чаще всего они не понимали ее смысла и отправлялись на поиски в Марокко или в Индию. Но Камелия нашла покой без помощи наркотиков или гуру. Она просто изучала себя и знала все свои недостатки и достоинства.
Казалось, Лондон и тяжелые воспоминания остались в прошлой жизни. Даже шрам на колене превратился в тоненькую розовую ниточку. Но Камелия знала — ей пора возвращаться. Скоро бары и магазины, рассчитанные на туристов, закроются на зиму. Ей очень хотелось остаться, но в Лондоне у нее были неоконченные дела, и надо было искать работу.
Услышав звук моторной лодки, которая заплывала в залив, Камелия села и завязала верх купальника. Пришло время уходить.
К горлу подступил комок, когда Камелия в последний раз посмотрела на пляж. Песок был почти белым, а бирюзовое море таким чистым, что даже на большой глубине просматривалось дно. Несколько растений, похожих на кактусы, отделяли пляж от рощи оливковых деревьев. Не было никакого комфорта — ни туалета, ни даже бара. Но, несмотря на всю эту простоту, это место казалось Камелии раем.
Паромщик дал гудок, предупреждая Камелию и других поклонников солнца о том, что это последняя лодка на сегодня. Камелия подняла свое сетчатое платье, надела его через голову, сложила подстилку и спрятала ее в пакет вместе с полотенцем.
Камелия села в носовой части лодки. Она возвращалась в город. Камелия ни с кем не хотела вступать в разговор, боясь растерять последние впечатления о красоте берега. Она хотела, чтобы все эти виды четко отпечатались в ее голове. Тогда в любой момент, почувствовав, что теряет почву под ногами, она могла бы вспомнить все это и вновь обрести тот внутренний покой, который она здесь нашла.
Когда Камелия путешествовала по Испании и Франции, то от других путешественников она слышала об Ибице. Они восторженно говорили о том, что это место словно Мекка для хиппи, там спокойно можно спать на пляже, а полиция не имеет авторитета. Камелия села в Испании на корабль, и не успел он пришвартоваться, как она уже почувствовала очарование этого места. Взору открывался средневековый замок, а вокруг него раскинулся старинный городок. Уютный порт не был испорчен ни современными барами, ни бетонными отелями. Там были только маленькие ресторанчики и винные погребки, которые радушно приветствовали приезжих.
Камелии понравилось все, что она увидела в тот день: узенькие петляющие улочки, старушки в длинных черных платьях, озорные, но улыбающиеся мальчишки, которые бегали за ней и просили бросить песеты. Запах рыбы на рынке напомнил ей то время, когда она была четырехлетней девочкой и держала папу за руку в заливе Рая. Они наблюдали, как рыбаки выворачивали корзины, полные селедки. Но здесь было много даров моря: маленькие розово-красные и огромные пестрые кальмары, крабы и лобстеры.
В первый день на Ибице Камелия бродила по узким крутым улочкам, наслаждаясь яркими красками и красотой. Пурпурные бугенвиллеи, ярко-красные розы гибискус пестрели на фоне крашеных стен. На старинных домах висели выцветшие зеленые ставни, на крышах лежала терракотовая черепица. Когда Камелия дошла до замка, она уже задыхалась, но это того стоило. Она села на невысокую стену и стала смотреть на город, раскинувшийся внизу, на синее море и голубое небо. Ей нравилось, что дома были построены ярусами. Среди них не было ни одного похожего. Все как бы говорило: здесь нет места для печали.
Работа помогла Камелии обрести счастье и самоуважение. Все лето она работала так напряженно, как не работала ни одна испанская официантка. Камелия поселилась в маленькой комнатке в портовом отеле. Вместо платы она застилала постели посетителей и убирала в комнатах. В обеденное время она работала официанткой в кафе возле рынка. По вечерам Камелия возвращалась в порт и разносила напитки загоревшим на солнце людям. Они сидели за столиками и наблюдали, как садится солнце и движется мир. Днем у нее было свободное время. Обычно она садилась на паром и ехала на пляж, где нежилась на солнце, читала, впитывала покой и красоту, которые лечили и очищали ее.
Когда паром приблизился к порту, Камелия облокотилась о борт и молча попрощалась с замком. Сегодня вечером она в последний раз заберется на его вершину и посмотрит на город, но только отсюда, с моря, можно было оценить величие этого мавританского сооружения.
Паромщик привязал лодку и протянул руку, чтобы помочь пассажирам спуститься на пирс. Город только начинал просыпаться после сиесты. Полные испанки с оливковой кожей вывешивали на крючках одежду, разворачивали стенды с живописными открытками и вышитыми скатертями.
Камелия услышала запах жареных сардин, и у нее заурчало в желудке. Она целый день ничего не ела, не считая черствого рулета, оставшегося с завтрака. Неподалеку собиралась группа хиппи. Они казались почти одинаковыми. Все были в джинсах и бесформенных выцветших футболках. Кто-то продавал сделанные своими руками украшения, кто-то — крашеные футболки и саронги, но основная масса просто курила и разговаривала. Сначала, приехав на Ибицу, Камелия поражалась их жизни, бесстрашной и полной приключений, но сейчас она думала по-другому. Хиппи были для нее просто лентяями, блуждающими без цели. Камелия улыбнулась, когда Пит Холт, двухметровый парень с нордической внешностью, который приехал из Бирмингема, показал ей «знак мира». Этот парень нравился Камелии, но она не собиралась в последнюю ночь заводить роман с ним или с кем-нибудь из его друзей.
«Буэнос тардес, сеньорита», — сказал Педро, меланхоличный официант из пивной «Диегоз», когда Камелия проходила мимо. Она улыбнулась в ответ и помахала рукой. Педро был очень симпатичным, и ему нравилась Камелия, но она зареклась заигрывать с испанцами. Как и с другими мужчинами. Еще в июле, после многообещающего романа с Кристианом из Корнваля, она поняла, что солнце, море и дешевое испанское вино могут заставить поверить в то, что мужчина — это бог. Но за все надо платить. В случае с Кристианом слово «платить» использовалось в прямом смысле. Он хотел, чтобы Камелия зарабатывала деньги для них обоих, а он в это время дни и ночи напролет курил бы травку.
Был почти час ночи, когда Камелия зашла в свою маленькую комнату на последнем этаже «Эль Тора» после прощального вечера с друзьями.
Днем здесь, под крышей, было невыносимо жарко, но сейчас с моря дул прохладный ветерок. У Камелии было мало вещей, она быстро поняла, как надо путешествовать, когда узнала, насколько тяжелым может стать рюкзак через несколько часов. Сейчас в ее сумке лежали лишь самые необходимые вещи: джинсы, две пары шорт, белье и несколько футболок. Свои сарафаны она подарит Мишель, француженке, вместе с которой проработала все лето. В Лондоне такая одежда не пригодится, а Мишель на следующей неделе собиралась ехать в Марокко.
Сев на узкую кровать, Камелия распахнула окно и закурила. Она не волновалась из-за того, что ей придется одной проехать Испанию и Францию, — в дороге всегда найдется попутчик. К тому же она заработала приличную сумму за лето и экономила. Если поменять песеты, у нее получится примерно шестьдесят фунтов — этого вполне достаточно, чтобы снять недорогую комнату и продержаться до новой работы. Все вещи Камелии были у Денис, которая все равно предложит ей переночевать хотя бы несколько дней.
Камелия повернулась к маленькому столику у кровати и взяла их с Би фотографию, сделанную в «Дон Жуане». Камелия была в белом боа, а Би в черном, ее золотистые кудри струились по плечам.
Когда-то Камелия не могла смотреть на этот снимок без слез. Но сейчас она поняла, почему хранила эту фотографию, несмотря на боль, которую та ей причиняла. Милое круглое лицо Би напоминало Камелии обо всех опасностях, которые подстерегают ее в городе. Этот снимок сдерживал ее даже в моменты наибольшего соблазна. Как часто этим летом над ней насмехались, потому что она отказывалась от «косяков», не наливала друзьям бесплатную выпивку и не воровала даже апельсины в маленьких магазинах. Но эти люди, которые путешествовали с растрепанными копиями книг Джека Керуака «На дороге» и «Пророк», которые противились материализму, нечестным путем зарабатывали деньги, курили травку и пичкали других своей философией, никогда не теряли своих близких. Им все это еще предстояло пережить.
Через четыре дня после того, как Камелия уехала с Ибицы, в сотне километров от города Кале и парома, она обнаружила, что у нее украли пояс с деньгами.
Рано утром возле Монтпелиера ее подобрал бизнесмен на «Ситроене», подвез до самой Франции и высадил на перекрестке.
Камелия трижды проверяла рюкзак, вытаскивала каждую вещь, но внутри ничего не было. На Ибице она всегда носила пояс на себе: слишком часто она видела, как люди теряли деньги из-за неосторожности или чрезмерной доверчивости. Но сегодня она сняла его, потому что он стал раздражать кожу.
Камелии хотелось кричать от ярости, но кричать было не на кого. Она словно оказалась на необитаемом острове. Вдоль дороги простирались поля, тянулись бесконечные лесопосадки. С того места, где она стояла, не было видно ни одного дома, ни одного человека. Но даже если бы кто-то и появился и Камелии удалось бы объясниться на французском языке, она не думала, что смогла бы завоевать доверие. Хиппи пользовались дурной славой за свои нелепые истории.
Камелия села на обочину и стала думать. Мужчина в «Ситроене» останавливался только один раз, на большой заправочной станции, где они пили кофе и ели круасаны. Она точно помнила, что деньги тогда были, потому что она предложила заплатить. Мужчина отказался, и она положила пояс с деньгами обратно в рюкзак. Перед тем как вернуться в машину, Камелия пошла в туалет. Там были две голландки, которые ждали в очереди и обсуждали, насколько отвратительны французские земельные сорта. Именно их дружелюбие сбило Камелию с толку. Она решила оставить рюкзак рядом с этими девушками, а сама зашла в кабинку. Это были не хиппи, а изысканно одетые девочки, которые путешествовали со своими парнями.
«Сучки!» — выругалась Камелия, представляя, как блондинки радостно делят деньги, которые она с таким трудом заработала. Но она не заплакала. Внутренний голос напомнил ей о тех людях, которых она обокрала на Пикадилли. Сейчас она понимала, каково им было.
Прошло полчаса, прежде чем появился грузовик. Камелия подняла палец, схватила рюкзак и побежала к машине. Она пожалела, что не переодела короткие шорты, а обтягивающую футболку не заменила на свободную, но было уже слишком поздно.
— Парле ву англес? — спросила она по-французски сидящего в машине мужчину.
— Думаю, что да, милая, — ответил он и постучал по надписи на двери. — А ты думала, что это чертов суахили?
Камелия так была рада слышать английскую речь, что хотела его обнять.
— Вы едете в сторону парома в Кале? — спросила она.
— Да, а потом в Лондон, — ответил водитель, улыбаясь. — Заскакивай, если нам по пути.
Водителя звали Рег. Он предложил Камелии бутерброд и пиво, а она рассказала ему о том, как девчонки украли у нее пояс с деньгами.
— Конечно же, ты повела себя как растяпа, — сказал он. — Мэл, я не доверяю никому. Но ты в безопасности с дядюшкой Регом. Я отвезу тебя домой.
Подъезжая к Кале, Камелия снова воспряла духом. Вокруг было очень красиво, вдоль дороги простирались, насколько можно было охватить глазом, поля золотой пшеницы, на которых то тут, то там росли пурпурные маки. Рег был немного груб и неотесан, но очень добр. Надо по-философски смотреть на то, что у нее украли деньги. Было бы гораздо хуже, если бы это случилось еще тогда, когда она была в Испании. На книжке у нее оставалось двадцать фунтов. Надо доехать до Денис, а там она будет в порядке.
Когда они въехали в порт Кале, солнце уже садилось.
— Предъяви паспорт, — угрюмо проговорил Рег, собирая необходимые бумаги. — Я скажу, что ты моя девушка. Думаю, что не будет никаких проблем.
Камелию позабавила его походка, когда он вышел из машины. Рег напоминал пижона. Он с такой важностью выпячивал грудь, словно был уверен, что люди им восхищаются. Возможно, когда-то у него было красивое тело, широкие плечи и большие бицепсы, но к сорока годам все обвисло, а выросший от пива живот трясся под грязной футболкой. Волосы у Рега были очень жидкими. Камелия надеялась, что он не имел на нее видов. Ей не очень-то нравилось притворяться его девушкой.
Когда они ждали очереди, чтобы заехать на паром, Рег несколько раз выкрикивал ругательства в окно. От этого Камелию чуть не стошнило. Она начала замечать все его недостатки. Он него несло затхлым потом, на шее и руках была грязь, а из ушей торчали пучки волос.
— Почему здесь нет легковых машин? — спросила она, выглядывая в окно, когда мужчина в униформе показал им место, на котором можно поставить машину.
— Это грузовое судно, милая, — ответил Рег, — сюда загоняют только фуры. Здесь хорошо кормят, и цены не такие высокие, как на обычном пароме. А тебе жратва не помешала бы.
Как только они вошли в бар, где сидели другие водители, Рег громко всех поприветствовал.
— Что вы думаете о моей новой девушке? — Он вразвалку пошел через бар, ущипнув Камелию за зад.
Камелия покраснела от стыда. В Испании и Франции на ее загорелые ноги в коротких шортах никто не обращал внимания, но сейчас она чувствовала, что каждый на них пялится. По глупости она оставила рюкзак в кабине машины, и ей уже не разрешат вернуться и переодеться. Наступили сумерки, и становилось холодно.
Рег настоял на том, чтобы угостить ее ужином. Камелии очень не хотелось быть ему еще больше обязанной, но она была голодна. Когда она увидела бифштекс и пирог, все ее сомнения рассеялись. Грубая манера общения Рега с другими водителями и то, как близко он к ней сидел, немного раздражали Камелию, но, похоже, он искренне о ней заботился.
— После того как мы въедем в Дувр, лучше ложись спать, — сказал он. — Я высажу тебя на станции Ватерлоо — там ты будешь в безопасности и дождешься, когда начнут ходить поезда. Только не броди по улицам до утра.
Как только паром вышел из порта Кале, начался сильный дождь. А когда вдали замелькали огни Дувра, начался самый настоящий шторм. Камелия начала замерзать.
— Ты сможешь переодеться во что-нибудь потеплее в уборной на таможне, — заботливо проговорил Рег. — Я надеюсь, что сегодня ночью они меня не задержат. Я хочу поскорее вернуться домой и лечь спать.
Через час Камелия уже лежала на спальном месте в грузовике Рега. В туалете в Дувре она переоделась в джинсы и свитер. Радио, звук работающих «дворников», теплые одеяла убаюкали ее, и она уснула с чувством полной безопасности.
Когда грузовик остановился, она внезапно проснулась.
— Я здесь, милая, — произнес Рег, поворачиваясь и глядя на нее.
Камелия села. За окном было темно, а дорога была слабо освещена.
— Где мы? — спросила она с опаской.
— Все в порядке, — засмеялся Рег, заметив выражение ее лица. — Ватерлоо-Бридж сразу за поворотом. Я не завез тебя в Тимбукту, пока ты спала. Станция сразу за углом, но будь там до самого утра.
Камелия перебралась на пассажирское место, надела кроссовки и застегнула рюкзак.
— Держи, — Рег протянул ей несколько фунтов, — это на дорогу до дома.
Камелия посмотрела в его доброе обветренное лицо, и ей стало стыдно, что раньше она отнеслась к нему с предубеждением.
— Вы очень добры, — мягко проговорила Камелия. Она хотела поцеловать Рега в щеку, но запах пота ее остановил. — Оставьте мне свой адрес, и я вышлю вам деньги.
Она удивилась, когда он рассмеялся.
— Что? Старуха убьет меня, если узнает, что я подвозил молоденькую девушку, — сказал он. — Просто прими эти деньги. Но в следующий раз будь осторожна, когда станешь останавливать машину. На дорогах очень много водителей, которые не имеют никакого уважения к женщинам.
В восемь утра Камелия была на Ладброук-сквер, 34. К счастью, дождь прекратился, пока она сидела в Ватерлоо за чашкой чая. Но ей все равно было холодно, и она чувствовала себя неряхой.
Она позвонила в дверь Денис, ругая себя за то, что приехала так рано. Но ее распирало от желания поделиться с ней своими впечатлениями.
Камелии стало немного не по себе, когда она трижды позвонила в дверь, а ей никто не ответил. Ей даже и в голову не пришло, что Денис может не быть дома. Она позвонила в квартиру этажом ниже.
— Простите, что беспокою вас, — сказала она женщине средних лет, которая открыла дверь. — Я звонила в квартиру мисс Трахерн, но там никто не отвечает. Вы не знаете, где она?
— В Италии, — коротко ответила пожилая женщина. Она была явно недовольна тем, что ее потревожили. — Она уехала два дня назад.
Женщина уже собралась закрыть дверь, но Камелия сделала шаг вперед.
— Я в очень сложном положении, — проговорила она, и затем быстро объяснила, что ее деньги и одежда хранятся у Денис в квартире.
— Я ничем не могу вам помочь, — ответила женщина холодно, пожав плечами. — У меня нет ключа от ее квартиры. Но даже если бы и был, я не впустила бы туда незнакомого человека. Вам лучше пойти в полицию.
В пять часов вечера Камелии хотелось плакать. Почти весь день она провела на Чарльз-Хаус, в комиссии по национальной помощи на Кенингстон-Хай-стрит, но ей дали лишь 75 пенсов — суточное содержание, которое выдают бездомным. Пока у нее не появится адрес, ей не смогут дать больше. Но как же она получит адрес, если не может оплатить ренту?
Камелия слезно умоляла, потом рассердилась, когда ее не захотели слушать. Когда она сказала, что у нее есть двадцать фунтов на книжке, с которой она может оплатить любой заем, как только вернется Денис, ей посоветовали обратиться в сберегательную кассу.
Все оборачивалось против нее. Джинсы и свитер были поношены в дороге, а волосы надо было вымыть. Неудивительно, что ей грубо отказали в студенческом общежитии на Еарлс-корт. Кто поверит девушке, у которой все вещи поместились в рюкзаке за спиной?
Сидя в кафе за очередной чашкой чая, Камелия подсчитала деньги. У нее остался всего один фунт и сорок семь пенсов. Ее так и подмывало пойти в Вест-Энд и украсть у кого-нибудь кошелек.
— Нет, — прошептала она, обхватывая чашку руками и стараясь не замечать того, как урчит в животе. — Должен быть другой выход.
Вспоминая время, проведенное с Дуги, Камелия с иронией подумала о том, что в то время любой уважающий себя хиппи предложил бы незнакомцу ночлег, даже если бы ему пришлось спать на полу. Но времена изменились: выражение «любовь — это все, что тебе нужно» в семидесятых потеряло свое значение. Люди стали подозрительными и эгоистичными.
В восемь часов того же вечера Камелия была в отчаянии и очень замерзла. Она прошла от Чарльз-Хаус к Хаммерсмит, хотела зайти к старой подруге Сьюзан, но ее семья переехала в Ватфорд еще два года назад. Возможно, если бы Камелия была лучшей подругой и поддерживала бы связь со Сьюзан, она знала бы об этом. Гордость не позволяла ей даже подумать о том, чтобы пойти в Арчвей-Хаус. Камелия понимала, что мисс Пит ей не посочувствует. Другие адреса и телефоны знакомых остались в квартире у Денис вместе с остальными вещами.
Именно тогда, когда Камелия стояла на Хаммерсмит-Бродвей, она вспомнила о Маелзе, одном из любовников матери. Холланд-парк был недалеко.
Камелия хотела иметь хорошую работу, приличный дом и сногсшибательно выглядеть, прежде чем представиться любому из этих мужчин. Но сейчас она была в отчаянии и готова на все.
Было мало шансов на успех. Но Маелз писал, что уважал ее отца. Возможно, он видел Камелию маленькой. Ей нечего было терять. Самое худшее, что он мог сделать, — это захлопнуть дверь перед ее носом. Если повезет, он предложит ей чай и сэндвич. Если он окажется хорошим человеком, то, возможно, поймет ее затруднительное положение и пустит ее переночевать.
Камелия знала, что Холланд-парк был районом, в котором жили одни богачи. Дом Маелза казался маленьким по сравнению с домами соседей. Мужество покинуло Камелию, когда она стала всматриваться в сад через чугунные прутья ворот.
Все было так изысканно. Свет над входной дверью освещал медный дверной молоточек и два лавровых дерева в горшках по обе стороны от входа. Внезапно Камелия испугалась и чуть не убежала. Шестое чувство подсказывало ей, что тут ей будут не рады, но, несмотря на это, она открыла ворота и подошла к двери.
Звонок эхом раздался по всему дому. В коридоре зажегся свет, а потом послышалось шарканье ног — кто-то шел открывать.
Дверь открыл маленький сморщенный старичок в черном костюме. Он осмотрел Камелию с головы до ног.
— Да?
— Вы Маелз? — проговорила она. — Простите, я не знаю вашу фамилию.
Он сморщился от неприязни.
— Это лондонская резиденция сэра Маелза Гамильтона.
Камелия с изумлением смотрела на старика. Даже в самых смелых видениях она никогда не думала, что письмо пришло от титулованной особы. Этот старик, который смотрел на нее с таким презрением, наверное, был дворецким или слугой. Теперь она поняла, что допустила ошибку. Ей надо было хорошенько подготовиться, прежде чем приходить сюда.
— Я не… — Камелия внезапно замолчала, судорожно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы представиться. — Я прошу прощения за то, что пришла без предупреждения, но я только что вернулась из Европы. Мне надо поговорить с сэром Маелзом. Могу ли я его увидеть?
— На данный момент сэр Маелз отсутствует, — коротко ответил слуга. — Если вы хотите оставить свою визитку, я с удовольствием ее передам, как только он вернется.
Камелии захотелось повернуться и убежать.
— У меня нет визитной карточки, — слабым голосом ответила она. — Мое имя Камелия Нортон. Я знаю, что сэр Маелз был хорошим другом моего отца. Я нашла его письмо после смерти матери и хотела бы с ним познакомиться.
Мужчина на секунду отвернулся, взял небольшой листик со столика у двери и передал его Камелии. Выражение его лица оставалось невозмутимым.
— Напишите свое имя и адрес, — сказал он.
Камелия оторопела.
— На данный момент у меня нет постоянного адреса, — произнесла она, запинаясь. — Я приехала в Лондон и сейчас ищу новую работу. Я оставлю только свое имя и, возможно, напишу сэру Маелзу позже.
Камелия написала свое имя и вернула листочек.
— Простите, что побеспокоила вас, — она попыталась улыбнуться, но на самом деле готова была расплакаться. — Спокойной ночи.
В Испании и Франции Камелия спала на улице, но там было тепло и рядом всегда были люди. Но сейчас у нее не оставалось другого выхода. Она бродила по улицам до часу ночи, а потом пошла в Холланд-парк и легла под кустом, положив рюкзак под голову.
Камелия была голодна, очень замерзла и не могла уснуть. Она страдала из-за своего глупого решения зайти к сэру Маелзу Гамильтону. Что он подумает, когда вернется домой и узнает, что она заходила к нему с рюкзаком за спиной? Да, этот вариант она провалила. Камелия решила никогда не встречаться с этим человеком.
Ночь была долгой. Иногда она слышала странный шелест в кустах, отчего по спине бежали мурашки. Холод пробирал до самых костей, а Камелия лежала и обдумывала план действий на завтра.
Она решила обзвонить рестораны и отели Вест-Энда, чтобы устроиться на какую-нибудь работу. Но ей все равно будет негде ночевать. Потом, чуть не всхлипывая от отчаяния, она вспомнила, как Пит Холт на Ибице рассказывал о базе отдыха «Бутлинс» в Богнор-Риджис. Он проводил там генеральную уборку в конце летнего сезона и говорил, что условия на базе суровые. Но, тем не менее, он заработал достаточно денег, чтобы попасть на Ибицу, причем его кормили и у него была крыша над головой.
С первыми лучами солнца Камелия встала и пошла прочь из парка, опасаясь, что гуляющие с собаками люди могут увидеть ее и вызвать полицию. Шагая по пустынной Кенингстон-Хай-стрит, она все еще думала о «Бутлинс».
Ей хотелось уехать из Лондона, где люди были такими злыми и недоверчивыми. Даже если случится худшее и ее не примут на работу в «Бутлинс», возможно, люди в организации социальной помощи будут там более сговорчивыми. В Богнор-Риджис были и другие преимущества. Этот город находился возле Литлгемптона, неподалеку от которого был гараж Джека Истона, и недалеко от Амберли, где жила тетя Лидия.
На Ибице Камелия очень много думала о детстве своей матери. Она знала, что ее эвакуировали во время войны в Сассекс. Бонни всегда говорила, что это был подарок судьбы, что тетя Лидия дала ей такие возможности, которые никогда не появились бы, живи она со своими родителями. Камелия размышляла о том, были ли ссоры Бонни с матерью обусловлены этой вынужденной разлукой. Было бы хорошо встретиться с Лидией и больше узнать о детстве матери.
Если бы только удалось устроиться на работу и продержаться до тех пор, пока Денис не вернется из Италии! Камелия навестила бы и Джека, и Лидию, а потом уже вернулась бы в Лондон.
Повинуясь инстинкту, она пошла по улицам Челси вместо того, чтобы идти прямо к реке и выйти на главную дорогу Саус Лондон. Сейчас она никого не знала в Челси, но этот район все равно притягивал ее, несмотря на печальные воспоминания.
На Окли-стрит она остановилась у ворот с номером 14 и заглянула в подвал. Ее переполняли противоречивые чувства — ностальгия по хорошим временам и глубокая скорбь. Люди, которые жили сейчас в их квартире, перекрасили дверь в темно-синий цвет и повесили на стену медное бра.
Через окно Камелия увидела мебельный гарнитур и стеклянный журнальный столик. Она улыбнулась, вспомнив, как Би мечтала о букете маргариток в белой солнечной комнате. Сейчас там не было никаких цветов, только бездушная дорогая мебель.
Повинуясь инстинкту самосохранения, Камелия поспешила в сторону Альберт-Бридж. Ей надо было найти ночлег на сегодня. Если она хотя бы еще одну ночь проведет на улице, то это станет заметно. Тогда никто не возьмет ее даже на самую тяжелую работу.
У ворот базы отдыха «Бутлинс» Камелия оказалась только в шесть часов вечера. В начале пути ей везло. Один водитель грузовика подбросил ее сначала до Батерси, потом до Гилфорда, а потом завез в Милфорд и посоветовал голосовать на трасе А286, откуда ее довезли до Чичестера. Но там удача отвернулась от нее, и Камелии пришлось пройти пешком до самого Богнор-Риджиса. От голода у нее кружилась голова, и было так холодно, что от отчаяния она хотела просить помощи у полиции.
Но все-таки она дошла. Подойдя к будке охранника, Камелия была полна решимости получить работу, даже если ей придется за это лечь костьми или переспать с самим дьяволом.
Раньше Камелия никогда не видела базу отдыха «Бутлинс». Ребенком она слышала, как люди рассказывали о ней. Тогда она думала, что это райское место. Она должна радоваться, что наконец побывает на одной из баз. Но Камелия слишком устала, проголодалась и замерзла, чтобы оценить все увиденное. Справа от нее находился смешной паром, украшенный огнями. Когда заиграла музыка Рекс «Надень это», которую Камелия постоянно слушала на Ибице, она поняла, что это счастливый знак.
— Я хочу устроиться на работу, — сказала она твердо, улыбаясь охраннику и спрятав рюкзак. — Я знаю, что вам нужны люди для генеральной уборки.
Охранник в зеленой униформе с золотыми эполетами напоминал бывшего военного. Это был дородный мужчина с усами. У Камелии было особое отношение к усатым мужчинам, которое основывалось на ее жизненном опыте, начиная с отца. Она считала, что усы носили только добрые и мягкие мужчины. Усы были нужны им для того, чтобы казаться грозными.
— Я впервые об этом слышу, — удивился охранник, но его голос был добродушным. — Я уверен, что у нас достаточно рабочей силы.
Камелия была в отчаянии, и он это заметил.
— Но я приехала из самого Лондона, — воскликнула она, хватаясь за окошко будки. — Мне сказали, что в это время года вам всегда нужны люди.
Мужчина знаком попросил Камелию подождать.
— Я свяжусь с персоналом и узнаю насчет тебя, — произнес он.
Камелия подумала, что надо надавить на чувства этого мужчины. Его рука была недалеко от окна, и она положила на нее свою руку.
— Пожалуйста, воспользуйтесь своим влиянием, — стала упрашивать она, заглядывая ему прямо в глаза. — Мне очень нужна работа, правда, я готова работать за троих.
Джон Анвин был не из доверчивых. В «Бутлинс» каждый день приходили люди, которые хотели поплавать в бассейне, крали сумочки и другие вещи. Но что-то в загорелом лице этой девушки ему понравилось. Она выглядела уставшей, и на ней не было пальто, хотя было уже прохладно. Но лицо у нее было добрым и оно показалось Джону честным.
— Это может быть только временная работа, — ответил он. — Ты же знаешь об этом, правда?
— Мне нужна работа на две-три недели, — сказала Камелия и, не сдержав слез, рассказала о том, как она потеряла деньги. — Я в отчаянии, — закончила она.
— Хорошо, я посмотрю, что можно будет сделать, — ответил он резко, но Камелия знала, что он уже на ее стороне.
Она терпеливо ждала в сторонке, пока он говорил с кем-то по телефону.
Положив трубку, он улыбнулся.
— Похоже, тебе повезло, — проговорил он. — Им не помешает еще одна пара рук, но не влезай ни во что, иначе мне из-за тебя влетит.
Камелия его чуть не расцеловала.
Через два часа Камелия лежала на кровати в комнате для прислуги и слушала, как Джанис, ее соседка по комнате, рассказывает о том, как ужасно работать в «Бутлинс».
Джанис была невысокой девушкой восемнадцати лет с рыжими волосами и в очках с толстыми линзами. Она все еще была в униформе — нейлоновом полосатом халате, на запястьях у нее остались темные следы, как будто она весь день провозилась в грязной воде. Не докурив одну сигарету, она уже начинала следующую. Даже на ее лице были желтые пятна, как будто в него въелся никотин.
— Надсмотрщица миссис Виллоус — дракон. Мы должны драить каждый сантиметр комнат, она не дает нам спуску. На следующей неделе мы будем драить кухни и столовые. Если бы не премия, я уехала бы хоть сейчас.
Камелии было не важно, насколько тяжелой будет работа. Она заполнила анкету, ей рассказали о ее обязанностях и правилах компании, после чего отвели в кафетерий, где она съела самую большую в своей жизни порцию картошки с рыбой, запеканку с изюмом и заварным кремом и выпила несколько чашек чая. Она поняла, что комнатки для служащих с деревянными стенами и тусклым освещением очень отличались от апартаментов, занимаемых отдыхающими, но сон там был прекрасный.
— Джанис, — засмеялась она, вытягиваясь на узкой железной кровати. — Я так рада здесь оказаться, что вытирала бы задницы людям, если бы меня попросили. Все, что мне нужно для полного счастья, — это горячая ванна и мягкая кровать.
— Через пару дней ты заговоришь по-другому, — мрачно ответила Джанис. Затем добродушно улыбнулась и протянула Камелии пачку сигарет. — Возьми, Мэл. Мне будет приятно с тобой жить, одной по ночам тут жутковато.
Джанис была права: работа оказалась адской. Миссис Виллоус, надсмотрщица-экономка, была тираном в юбке. Ничего не ускользало от ее орлиного взора — ни пятнышко на окне, ни жевательная резинка, приклеенная к стулу. Домики, в которых Джанис, Камелии и другим девчонкам надо было убирать, освободились еще в прошлую субботу. Простыни и шторы отправляли в прачечную, матрасы относили в кладовую, мебель выносили на улицу, чтобы продезинфицировать, а стены и пол тщательно вычищали. Потом все заносили обратно. В первый день Камелия не поняла, насколько большой была эта база отдыха. Очень скоро она перестала думать, что попала в рай.
В какой бы части базы они ни находились, им всегда было слышно, как миссис Виллоус отчитывала какую-нибудь несчастную за то, что та недостаточно тщательно убрала домик. В первое же утро Камелия увидела, как надсмотрщица тащила какую-то девушку за ухо в комнату. Можно было подумать, что она закует несчастную в кандалы.
На второй день работы руки Камелии покраснели и покрылись мозолями, спина болела, а вместо крови у нее по жилам, казалось, текла жидкость для мытья. Камелии приходилось носить бесформенный нейлоновый халат, в котором от нее пахло потом. Но в работе были и приятные моменты. Девушки, с которыми работала Камелия, были совершенно разными. Жизнь окольными путями свела их в одном месте, и они приветливо встретили новенькую.
Летний сезон почти закончился. Среди отдыхающих на базе остались только престарелые пары и семьи с детьми до пяти лет — они отдыхали по договорной цене. Работники находились в возбужденном состоянии из-за физического истощения и предвкушения хорошего вознаграждения, которое они должны были получить после двух недель работы. Джанис жаловалась на то, что развлечения были не такими интересными, как в разгар сезона, а еда стала невкусной. Но Камелии нравилось и то, и другое. В определенные часы, днем, она могла поплавать в закрытом бассейне, покататься на роликах и посмотреть вечером кабаре-шоу. Иногда, когда миссис Виллоус куда-то уходила, Джанис и другие девчонки сплетничали о солдатах.
Во вторник, когда у Камелии был выходной, она решила отправиться на поиски Джека Истока и тети Лидии. В субботу ей выдали зарплату, и теперь она спокойно могла купить себе дешевый билет на поезд до Литлгемптона.
Папка со старыми письмами лежала в квартире у Денис. Камелии оставалось надеяться только на свою память. Номер гаража, в котором жил Джек, она не помнила, но была уверена, что стоит ей посмотреть на карту города, и он сразу всплывет в ее памяти.
Когда Камелия вышла на станции Литлгемптон, то подумала, что у нее дежа вю. Она могла только предположить, что уже была здесь с матерью и отцом. На улице висела большая карта города. Пробежав по ней глазами, Камелия остановилась на названии Терминус-роуд. К своему удовольствию, она заметила, что стоит на этой дороге.
Сразу через улицу, напротив станции, стоял гараж, но на нем не было надписи. Это было ветхое сооружение из дерева, крытое ржавым железом. Гараж выглядел неприметно на фоне маленьких магазинчиков. Внутри Камелия увидела мужчину в маске, который красил машину, и подошла к нему.
— Простите, — сказала она громко, чтобы он услышал.
Мужчина прекратил работу, обернулся и поднял маску с лица. Он был примерно такого же возраста, как и Камелия, и у него было темное загорелое лицо.
— Вы можете мне сказать, кто владелец этого гаража? — спросила она.
Парень изучающе на нее посмотрел.
— Мистера Стэна Велса, — ответил он. — А зачем вам это?
— Я думала, что это гараж Джека Истона, — объяснила Камелия. — Я его ищу.
— Хотите купить новую машинку? — Он осмотрел ее с ног до головы своими темными глазами и задержал взгляд на ее груди.
— О нет, — проговорила она быстро. — Мне нужен сам мистер Истон.
— Когда-то он на самом деле был владельцем этого гаража, только это было очень давно!
У Камелии опустилось сердце.
— А вы знаете, где он сейчас? — спросила она. — У него есть другой гараж?