Мэл пошла вверх по ступенькам, обернулась через плечо и улыбнулась Нику.

— Видишь! — проговорила она. — Я знала, что Магнусу не понравятся твои джинсы.

Магнус подождал, пока Камелия скроется из виду, и схватил сына за руку.

— Впервые в жизни я надеялся, что вы окажетесь безответственными и не приедете сюда, — сказал он, понизив голос. — Вчера Манинг подстрелил женщину в пятнадцати милях отсюда.

— Я знаю, отец, — прошептал Ник. — Мы были на пути домой, когда я прочитал об этом в газете. Мне пришлось бы рассказать Мэл всю правду, если бы мы не поехали сюда. Утром я первым делом отвезу ее в Лондон.

— Полагаю, ты догадался, что у нас вечеринка?

Ник кивнул.

— Да, я понял это, когда Мэл настаивала на том, что надо вернуться. Но она не знает, что я догадался, поэтому я сыграю удивление ради нее. — Он посмотрел на закрытые двери. — Догадываюсь, что они все там сейчас ждут?

— У меня не было времени, чтобы все отменить. — Магнус вздохнул и схватился за голову руками. — Но я сделал все возможное, чтобы обеспечить безопасность. Я отменил заказы, закрыл клуб и вызвал полицейский патруль. Я даже поставил в комнате Мэл двуспальную кровать, чтобы ты защищал ее ночью. Если все будут оставаться внутри и не станут открывать двери и окна, она будет в безопасности. Я не верю, что Эдвард придет сюда, но я все думаю, говорить ли об этом Мэл.

— Нет, пап. — Ник обнял отца за плечи. — Она сейчас так спокойна и счастлива, мы не должны лишать ее этого. Кто-нибудь всегда будет находиться рядом с ней. Полиция охраняет снаружи. Предупреди всех, чтобы были бдительными, но ничего не говорили Мэл. Давай ради нее сделаем эту вечеринку веселой.

Ник поднял чемоданы и поднялся наверх. Мэл стояла в комнате и удивленно смотрела на двуспальную кровать, которая появилась на месте ее старой кровати.

— Отец мне только что сказал, что сегодня ему понадобятся все комнаты, но я думаю, он просто не хотел, чтобы мы ходили ночью по коридору.

— Жаль, что мы не можем обновить ее сейчас же, — засмеялась Мэл, сбрасывая с себя одежду. — Через полчаса начнется фильм, и мне ужасно хочется пить. Спасибо Магнусу — я не хотела бы опять спать одна.

Через десять минут они спустились по ступенькам. Мэл была в узком бежевом платье, Ник в темно-синем костюме и галстуке.

Как только он открыл дверь бара, вечеринка взорвалась шумными криками, в него полетели конфетти и серпантин.

Мэл стояла сзади и тряслась от смеха. Ник выглядел удивленным: глаза широко открыты, челюсть отвисла.

— Что же здесь такое происходит? — выдохнул он, насчитав по крайней мере тридцать празднично одетых родственников и друзей. Он улыбнулся им. — Не верю своим глазам!

Если Магнус когда-то и сомневался в том, что его сын хороший актер, то сейчас он был поражен, увидев, с каким мастерством Ник изображает изумление. Все поверили ему, включая Мэл.

Несколько раз на этой неделе Магнус хотел отменить вечеринку из-за Эдварда Манинга. Всем — членам семьи, друзьям, персоналу отеля — было интересно, почему Мэл ушла из «Окландз», почему Манинг хотел ее убить, что ее связывало с Хелен. Но Магнус знал, что больше всего их интересовало, какое он имел ко всему этому отношение, откуда он знал сэра Маелза Гамильтона и Хелен и почему полиция их допрашивала. Несколько минут назад все были удивлены еще больше, когда Магнус попросил не говорить Мэл о Манинге и о полиции.

Магнус был честным человеком, ему не нравилось врать или скрывать что-то. Но в данном случае ему досталась второстепенная роль. Пока Хелен и Маелз не будут готовы заявить публично о родственных связях с Мэл, ему придется избегать объяснений и никому ничего не говорить.

Софи и Стефан чуть не лопались от негодования, считая, что они одни ничего не знают. Джоан и Антони были немного обижены, что Магнус ничего им не рассказал, а все остальные работники только шептались об этой тайне.

Магнус видел это по их лицам. Софи сегодня очень постаралась выглядеть красивой. Она сходила в парикмахерскую, где ей высоко уложили волосы, ее черное платье было если не шикарным, то, по крайней мере, модным. Смеясь и разговаривая со всеми, она то и дело злобно поглядывала в сторону Магнуса. Стефан выглядел очень стильно. На нем был черный костюм, в руке он держал бокал, рядом с ним была Джун, его жена. Он все время смотрел на Хелен и Маелза, пытаясь разгадать их тайну. Даже Джоан и Антони, которые были глубоко тронуты тем, что их пригласили на вечер, имели немного отчужденный вид.

Магнус знал, что ему не следует обращать на это внимание. Вечеринка была устроена для Ника, и счастье младшего сына было сегодня на первом месте.

— Я очень горжусь тобой, — сказал Магнус дрожащим голосом. Он подошел к сыну и положил руку ему на плечо. — Я так хотел сказать тебе об этом!

— О папа. — Ник крепко обнял отца. — Мне что, на самом деле надо будет смотреть все это вместе с вами?

— Подожди еще, вот увидишь, какой большой телевизор я взял напрокат, — проговорил Магнус. — А теперь как насчет того, чтобы выпить, прежде чем мы перейдем в наш домашний кинотеатр, расположенный в столовой?

Мэл так внимательно смотрела на Ника, что не заметила, как подошла Хелен и стала возле нее.

— Ты прекрасно выглядишь, Камелия. Надеюсь, что ты чувствуешь себя так же, как и выглядишь.

Мэл удивленно обернулась, когда услышала знакомый хриплый голос.

Сегодня Хелен выглядела как кинозвезда: она была в длинном сине-зеленом шифоновом платье с широкими, почти средневековыми рукавами. На шее, на запястьях и в ушах сверкали бриллианты, темные кудри каскадом спускались по плечам. Ее блеск поразил Мэл, возродив в сердце чувство обиды.

— Со мной все в порядке, спасибо, — ответила она.

Увидев боль в нежных глазах этой женщины, Мэл сразу стало стыдно за грубый холодный ответ.

— Прости, я неправильно выразилась, — добавила она быстро. — Я хотела сказать, что прошлые обиды больше не имеют значения. Важен только сегодняшний день и то, что будет завтра.

— Похвальное заявление, — прозвучал справа низкий голос Маелза. Он с трудом пробрался мимо друзей-актеров Ника. — И, кстати, моя дорогая, ты выглядишь потрясающе.

— Как и вы, Смайли, — сказала Мэл, поправляя его жилет. Это был красный шелковый жилет, обшитый золотой нитью. Мэл почему-то подумала, что он надел его специально для нее. — Жилет великолепен.

Камелия знала, что, назвав Маелза ласковым именем, которым его называла только Хелен, она исправила положение. Они оба довольно улыбнулись.

— Говорят, что мужчины в моем возрасте должны носить более скромные вещи, — проговорил Маелз, сдерживая смех. — Но я всегда считал, что если каждый одет так, как ему нравится, то взаимопонимание придет гораздо быстрее.

— Тогда мне надо было надеть красное, — призналась Мэл. — Это мой любимый цвет. Что бы вы тогда сказали обо мне?

— Ха! — воскликнул Маелз. — Красный цвет — цвет охотника. Но так как ты в бежевом, это говорит о том, что ты нашла то, что искала. Я прав?

Мэл смотрела то на Хелен, то на Маелза. Она видела, что они оба чувствуют себя все еще не в своей тарелке.

Это был странный момент. В комнате находилось много родственников и друзей Ника. Для них, не считая, конечно, Ника и Магнуса, Мэл была всего лишь бывшей работницей, которая стала подружкой сына хозяина. Возможно, она интересовала их из-за недавних событий, но не более того.

Мэл понимала, что ее мечта о семейной жизни не сбылась. Она всегда наблюдала за счастливыми семьями со стороны, иногда завидовала, но в основном относилась ко всему скептично. У нее был выбор: заявить, что эти двое людей ее родственники, или вежливо отойти в сторону и сохранить независимость, которой она так дорожила. Ей было нелегко сделать выбор. Она не была уверена в том, что когда-либо сможет оправдать их ожидания, но если она примет решение, то будет верна ему до конца.

— Да, я нашла то, что искала, — осторожно сказала Мэл. — Себя.

Маелз был немного озадачен таким ответом, но по глазам Хелен было видно, что она все поняла. Она дотронулась рукой до щеки Мэл. Этим жестом она дала понять, что знала: ее дочь таким образом закладывает основу, на которой они втроем смогут строить будущее.

Магнус пробирался с подносом сквозь толпу.

— Ник сказал мне, что ты любишь джин с тоником, — произнес он, передавая стакан Мэл. — Бренди для Маелза, лимонад для Хелен и виски для меня. Мне это сейчас необходимо. Если у меня еще раз возникнет идея устроить вечеринку, закройте меня до тех пор, пока не пройдет этот приступ.

— Но оно того стоило, правда? — спросила Мэл. — Я еще никогда не видела Ника таким удивленным. Я думала, что он догадался, когда мы увидели полицию возле ворот. Неужели она там нужна? Хелен, тебя преследуют фанаты?

Хелен быстро соображала. Поклонники на самом деле каждый день приходили на съемочную площадку, но в основном из-за Руперта Хендерсона, молодого актера, который был ее партнером.

— Люди преследуют не меня, а Ника, — сказала она, широко улыбнувшись. — О нем много писали в местных газетах, пока вас не было. И за последние два дня у Магнуса были проблемы с фанатами, которые бродят здесь в надежде увидеть своего кумира. После сегодняшнего вечера, возможно, будет только хуже.

Магнус с благодарностью посмотрел на нее.

— Кстати, о фильме. Пришло время занять места в зрительном зале, — произнес он и обнял Мэл. — У меня даже не было времени, чтобы сказать тебе, как прекрасно ты выглядишь сегодня. Как твоя нога?

— Намного лучше. Я рада, что снова выгляжу по-человечески. Но ты не рассказал мне, что случилось с Эдвардом. И где Кон? Он говорил, что собирался приехать.

— Кон не смог найти себе замену на сегодня, — ответил Магнус. Он обрадовался, что Мэл задала все вопросы сразу. — Но он сказал, что обязательно приедет в следующее воскресенье. Я думаю, ему сложно без тебя. Ладно, пойдем поищем Ника и отправимся в столовую. Мы еще поговорим после фильма.



Столовую превратили в кинозал. Там стоял такой большой телевизор, какого Мэл в жизни не видела. Вместо столов и стульев Магнус поставил удобные кресла и диваны из оранжереи. Ник, Мэл, Хелен и Магнус сели на самом большом диване прямо напротив экрана. Рядом с ними в кресле сидел Маелз. Все остальные люди расселись по бокам и сзади них.

— Я схожу за льдом, — сказал Ник. Ему было неловко чувствовать себя в центре внимания. Но он был рад, что гости отвлеклись от того, что происходило снаружи. Прежде чем пойти в столовую, он выглянул в окно и увидел, что полиция ходит по саду с фонарями.

Магнус ожидал, что гости, особенно актеры, будут выкрикивать реплики во время фильма. Но история оказалась такой захватывающей, что все были поглощены сюжетом. Магнус и забыл о том, что инструктор, который тренировал малолетних преступников, заставлял их работать до изнеможения, взбирался по скалам, воспитывал их сердца и умы, — это его сын. Каждый раз, особенно когда камера показывала Ника крупным планом, Магнус смотрел на его ясные голубые глаза, угловатые скулы и сожалел о том, что здесь нет Рут.

Мэл сидела между Ником и Магнусом. Она была так увлечена фильмом, что, когда Ник сорвался в ущелье, она вскрикнула от страха.

Во время последней сцены, когда молодой преступник решает не бежать из города и возвращается, чтобы помочь Нику, и Хелен, и Мэл заплакали. Магнус обернулся через плечо и увидел, что Софи тоже плачет. С тех пор как она была подростком, он не видел, чтобы она так эмоционально на что-нибудь реагировала.

Когда пошли титры и на экране появилось имя Ника Осборна, Магнус вскочил на ноги.

— Это мой мальчик! — прокричал он, глаза его были такие же мокрые, как и у Мэл.

— О папа! — Ник крепко обнял отца. Он был слишком взволнован, чтобы сказать что-нибудь внятное. Раздался смех, началось обсуждение, его одобрительно хлопали по плечу. Но больше всего Нику было приятно осознавать, что отец им гордится.

— Ты был великолепен! — Мэл обняла Ника, все еще всхлипывая и вытирая глаза.

— Дэн был лучше, — возразил Ник. — На нем держится весь фильм. Вы видели его лицо, когда он дрался? Он на самом деле крепкий орешек.

— Кто из них был Дэн? — пошутила Мэл. — Я видела в этом фильме только одно лицо.

Потом все перешли в бар. Вошли две официантки, раздвинули шторы, освободили зал от стульев, чтобы можно было устроить танцы, и начали накрывать столы для банкета. Бармен открывал бутылки с шампанским. Все разговаривали и пытались привлечь внимание Ника. Но Ник стоял рядом с Мэл, представлял ее друзьям и улыбался, когда слышал оригинальный комплимент.

— Кто это к нам идет! — прошептал Ник на ухо Мэл. Сквозь толпу к ним пробиралась Софи, таща за собой своего мужа Майкла.

Мэл заметила, что Софи выглядела сегодня очень привлекательно. Было приятно увидеть ее в красивом платье, а не в твидовых юбках и костюмах. Камелия даже и не подозревала, что у Софи такая хорошая фигура и стройные ноги.

— Ты был очень хорош, Ник, — произнесла Софи таким же высокомерным тоном, которым общалась с персоналом «Окландз». — Я очень горжусь тобой. — Она замолчала, как будто поняла, что говорит что-то не то. — На самом деле, Ник, — сказала она более мягко, — ты заставил меня заплакать.

Мэл посмотрела на Ника, надеясь, что в его ответе не будет сарказма. Она была приятно удивлена, когда он нежно обнял сестру.

— Мне очень лестно это услышать, Соф. Мнение моей семьи для меня важнее, чем репортажи в завтрашних газетах. Я очень рад, что ты пришла — из Йоркшира путь не близкий.

Софи искренне улыбнулась, и Мэл в первый раз увидела в ее лице сходство с Магнусом. У Софи не было таких выразительных черт, но зато было его веселое выражение лица.

— Привет, Мэл! — Софи неуверенно повернулась к Мэл. — Мне очень жаль, что с тобой произошло такое. Это, наверное, было ужасно. Но ты хорошо выглядишь. Тебе лучше?

Можно было понять, почему Софи не подпускала шпильки Нику, но Мэл никак не ожидала, что она будет вежлива и с ней.

— Я в полном порядке, — поспешила ответить Мэл, жалея, что не знает о том, что именно рассказал Магнус дочери. — Я очень рада снова видеть тебя и Майкла. — Она улыбнулась мужчине в очках, который стоял с кислым выражением лица рядом со своей женой. — Правда, вечеринка удалась?

Мэл ожидала, что Софи повернется и уйдет — она никогда не умела поддерживать разговор, всегда обмениваясь двумя-тремя предложениями, но к еще большему изумлению Камелии сестра Ника покраснела и опустила глаза.

— Прости, если я грубо разговаривала с тобой раньше, — выпалила она.

— Да? А я и не заметила, — солгала Мэл.

— Да, я грубила. Наверное, я ревновала, потому что отец только о тебе и говорил.

Камелия не знала, что ответить, поэтому она просто улыбнулась. Ей было интересно, поняла ли Софи, что они скоро станут родственниками.

— Папа очень оживился с тех пор, как она здесь. — Софи кивнула в сторону Хелен, которая разговаривала с одним из друзей Ника. — Не могу сказать, что мне это нравится. Я слышала, что она алкоголичка.

— Софи! — воскликнул Ник. — Хелен не алкоголичка. Ты не можешь не судить других людей?

— Прости, — ответила Софи прежним ядовитым тоном. — Но я не могу не беспокоиться об отце, такая уж я.

Софи ушла, за ней поплелся Майкл. Ник улыбнулся.

— Вот тебе и еще один ребенок, которого подменили при рождении. В ней нет ничего от отца или от матери. На болотах Йоркшира много людоедов, вот там ей, наверное, и место. Бедняга Майкл! Интересно, чем он провинился в прошлой жизни?

Шампанское лилось рекой, в баре становилось более шумно. Ник знакомил Мэл со своими друзьями. Некоторых из них она видела раньше в «Окландз», например молодого врача с женой, ювелира и его невесту, но в основном это были актеры.

Когда в баре прозвенел звонок, все повернулись. Магнус стоял за стойкой бара с такой улыбкой, которая освещала всю комнату.

— Я хотел сказать несколько слов, — торжественно произнес он, когда улегся шум. — Спасибо большое вам всем за то, что пришли сегодня и разделили со мной радость и гордость за моего сына. Я был удивлен, узнав, что у него есть талант. Было время, когда я переживал из-за того, что мой сын не справится с таким полезным делом, как кладка кирпича. — По залу прошел смех. — Если вы не против того, чтобы поднять со мной бокалы, я хотел бы сказать тост. Не только за Ника и за успех «Правонарушителей», но за всех актеров и актрис, за то, что они развлекают нас и делают наши жизни более насыщенными. — Он поднял бокал с шампанским. — За Ника, «Правонарушителей» и за мир развлечений!

Каждый повторил его тост, раздался звон бокалов. Выстрелили хлопушки, а Джоан Даунис щелкала вовсю своим фотоаппаратом.

— Твоя очередь, Ник, — крикнул кто-то из бара, и толпа начала скандировать: «Речь!»

Ник подошел к дверям, ведущим в сад, взял бокал и улыбнулся.

— Я не очень хорошо умею говорить экспромтом, — начал он. — Обычно мои слова уже кем-то написаны. Но я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы не заснули во время фильма и не вставали, чтобы попить воды. Я хотел бы поблагодарить отца — не за эту вечеринку, а за то, что все эти годы он был прекрасным отцом, за то, что не заставил меня стать строителем или водопроводчиком. Может быть, отзывы завтра будут такими, что мне придется проситься к нему на работу в качестве официанта или садовника, но я сразу должен предупредить его, что я роняю тарелки и у меня не получается делать полосы на газоне. И наконец, пока вы не начали зевать, я хочу поделиться с вами одной новостью. Сегодня я попросил Мэл выйти за меня замуж. Если она не передумала после того, как увидела меня на экране, то мы поженимся как можно скорее.

Раздались аплодисменты и поздравления, а Мэл подтолкнули к Нику, чтобы он поцеловал ее.

Когда Ник отпустил ее и они повернулись к толпе, Мэл поняла, что обрела не только жениха. У нее наконец-то появилась настоящая семья. Все ее сомнения рассеялись, когда она увидела реакцию собравшихся на слова Ника.

По щекам Магнуса текли слезы радости, он даже не пытался их скрыть. Маелз сидел на стуле и улыбался так широко, что выглядел глуповато. У Хелен дрожали губы, а глаза были как два темных колодца. Даже Софи и Стефан смеялись и хлопали вместе со всеми. Что касается Джоан, то она спрятала лицо на груди у Антони и вздрагивала от рыданий.

Среди шумных поздравлений никто не заметил, как Магнус вышел из комнаты. Стефан открывал шампанское, Джоан обняла Ника и Мэл. Даже поцелуи и объятия Софи и Стефана были искренними.

Потом широко распахнулись двери и вошел Магнус. Он улыбался, словно новоиспеченный отец. Все в ожидании посмотрели на него.

— Помолвка не может состояться без кольца, — заявил он. — Я знаю, что Ник собирался завтра выбрать для Мэл кольцо. Но я думаю, что это обручальное колечко Мэл должна надеть сегодня и никогда не снимать.

Он протянул кольцо с бриллиантом.

— Это кольцо Рут. — Его голос задрожал, а глаза снова стали мокрыми. — Софи и Стефан женились, когда Рут еще была жива, а я знал, что она хотела бы, чтобы один из ее детей взял это кольцо. Я не нашел более подходящей руки, чем рука Мэл. Для меня она всегда была дочерью.

На несколько секунд воцарилось молчание. Магнус, Ник и Мэл выглядели очень взволнованными.

— Ты уверен, пап? — спросил Ник дрожащим голосом.

— Просто надень его ей на палец, — ответил Магнус хрипло.

Ник взял кольцо и надел его на левую руку Мэл.

Шампанское выстрелило, словно ружье. Раздались одобрительные возгласы.

— Я люблю тебя, — прошептал Ник, наклоняясь, чтобы поцеловать Мэл.



Через час Мэл покинула вечеринку и вышла в гостиную. Она немного опьянела, сигаретный дым резал глаза, и ей хотелось побыть одной.

Вечеринка была в самом разгаре. Из столовой доносилась песня Лена Заварони «Мама, он строит мне глазки», все молодые гости танцевали и громко вскрикивали. В «Окландз» еще не было такой шумной вечеринки.

Когда Мэл вышла из бара, Ник разговаривал с братом Стефаном, Магнус с Софи, Хелен беседовала с актерами, а Маелз уснул в кресле, опустив голову на грудь.

Это был прекрасный вечер. Сбывались все мечты и надежды, но почему-то Камелии вдруг стало грустно.

Она удивилась, когда увидела, что в камине горел огонь. Магнус, должно быть, разжег его, чтобы гости потом пришли сюда. В гостиной было спокойно и свежо после шумного и прокуренного бара, но немного прохладно.

Может быть, из-за кольца Рут на пальце Мэл вдруг сильнее почувствовала характер матери Ника и огляделась вокруг. Спокойные зеленовато-голубые тона говорили о том, что Рут любила природу. Уют комнаты говорил о ее желании защищать и баловать, а огромные, сшитые вручную шторы указывали на терпение.

Рут, как рассказывала миссис Даунис, не возражала против того, чтобы дети гостей прыгали по мебели, а потом она с любовью трогала царапины, оставленные на красивом кофейном столике из орехового дерева, и ни разу не пожаловалась. Огорчилась бы она сейчас, если бы узнала, что дети теперь редко приходят в ее дом? И что «Окландз» перестал быть семейным отелем?

На полке из орехового дерева все еще стояла коробочка с игрушками и мозаикой. Когда Мэл взяла игрушки, она поразилась тому, что Рут нашла время сшить новый костюмчик для куклы, а не выбросила ее в старом платье, как делали большинство хозяев отелей. Камелия жалела, что не познакомилась с этой женщиной. Судя по всему, что она о ней слышала, они бы подружились.

Мэл вдруг стало жарко. Она подошла к балкону, распахнула шторы и приоткрыла двери, чтобы впустить свежий воздух. Она выглянула наружу. Маленький садик был освещен, но за его низкой узорчатой стеной ничего не было видно, как будто там повесили черную штору. Но она слышала завывание ветра и крик совы вдалеке.

Сад был особенно красив летом. Клумбы пестрели цветами, маленький фонтан журчал в бассейне. Камелия вспомнила, как она срывала бледно-розовые цветы глицинии, когда относила напитки отдыхающим на солнце гостям. Но сейчас бассейн был спокойным и гладким, опавшие листья ковром лежали на земле. Сад был грустным, как и Мэл, поэтому она прикрыла дверь и подошла к камину.

Через несколько секунд вошла Хелен.

— Вот ты где, — сказала она. — А я уже начала волноваться.

— Я просто думаю, — призналась Мэл. — Мне нравятся вечеринки, но я устаю долго быть в центре внимания и отвечать на вопросы.

— Я тебя прекрасно понимаю. — Хелен улыбнулась и присела на край дивана напротив Мэл. — Сегодня нам всем было нелегко, я имею в виду вопросы, но тебе особенно. Ты не привыкла к свету прожекторов.

— Психоаналитик сказал бы, что у меня неустойчивая психика, — застенчиво проговорила Мэл. — Я выискиваю тучи даже тогда, когда небо чистое.

— Я тоже, — засмеялась Хелен, качая головой и сияя глазами. — Я плакала, когда получала один плохой отзыв на девять хороших. В конце концов, надо признать, что в жизни нет совершенства. Но какие тучи ты нашла сегодня?

— Ни одной, — призналась Мэл. — Мне просто стало грустно.

— И мне, — печально улыбнулась Хелен. — В самые счастливые моменты нашей жизни мы всегда жалеем о том, что не можем поделиться радостью с теми, кого с нами нет. Я помню, на открытии в «Фениксе» меня переполняла радость. Но в глубине души я грустила, потому что со мной не было матери. Сейчас Магнус мечтает о том, чтобы Рут была здесь, я уверена, что и Ник тоже. Маелз заметил, что Мэри понравилась бы вечеринка.

— Я никого не хотела бы видеть здесь, кроме Конрада, — сказала Мэл, не совсем понимая, куда клонит Хелен.

— Да? — Хелен подняла свою идеальную бровь. — А как насчет Бонни?

— Я даже не думала о ней, скорее, я думала о ком угодно, только не о ней.

— Все же ты о ней думала. — Хелен посмотрела на Мэл. Ее губы дрожали, растягиваясь в улыбке. — Может быть, ты не сознаешь, что скучаешь по ней, но это так. А я думала о том, как бы Бонни была счастлива сегодня. Она была бы так рада, узнав, что ты помолвлена с Ником.

Мэл была тронута. Она и не думала, что Хелен захочет говорить о Бонни как о ее матери или захочет обсудить мнение Бонни насчет помолвки.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю, — сказала Хелен. Она встала с дивана, подошла к Мэл, опустилась перед ней на колени и взяла ее руки в свои. В сине-зеленом шифоновом платье она напоминала орхидею. — Потому что если кто-то умер, то это не значит, что надо о нем забыть. Конечно, если бы Бонни была здесь, пара скандалов была бы обеспечена. Ты же понимаешь меня?

Они рассмеялись, глядя друг на друга. Грусти Мэл как не бывало.

— Бонни сама бы устроила шоу, — согласилась она. — Мама надела бы что-нибудь откровенное и сногсшибательное, флиртовала бы с каждым мужчиной. Возможно, она закатила бы ковер, чтобы станцевать чечетку.

— А я бы к ней присоединилась, — сказала Хелен, ласково улыбнувшись. — Нам было очень хорошо вместе, Мэл, когда-нибудь я расскажу тебе обо всем. Мне ни с кем больше не было так весело, как с Бонни.

Нежный голос Хелен тронул Мэл.

— Почему ты не злишься на нее?

— На что мне сейчас злиться? — спросила Хелен, удивленно открыв глаза. — Тогда я раскаивалась в том, что отдала тебя ей и Джону. Но если бы я этого не сделала, нам с тобой пришлось бы несладко. Я грущу, потому что меня не было рядом, когда ты подрастала. Я была в ярости, когда узнала, как Бонни потом с тобой обращалась. Но я не злюсь.

— Но почему? Если бы я была на твоем месте, я бы разозлилась.

Хелен пожала плечами.

— Я знаю, что Бонни тебя любила. И ты сама тому доказательство. Если бы ты была ей в тягость, она связалась бы со мной еще после смерти Джона. Я думаю, что тогда ты была самым дорогим, что у нее осталось в жизни.

— Она странно это демонстрировала!

— Может быть. — Хелен приподняла лицо Мэл за подбородок. — Не знаю, смогла бы я воспитать тебя лучше? Тогда я пошла по неверному пути! Посмотри на себя, Мэл. Ты добрая и умная. Магнус показал тебе, какой полезной и работящей ты можешь быть. Будешь ли ты утверждать, что все эти качества не были заложены в тебе Бонни?

Мэл тронуло то, как преданно Хелен говорила о своей подруге. Все, кто знал Бонни, затаили на нее обиду, даже Магнус. Мэл было не за что ухватиться. Но Хелен, у которой было больше причин, чем у кого бы то ни было, ненавидеть Бонни, не только имела достаточно сострадания и честности, чтобы простить Бонни, но и чтила ее память.

— Мне надо возвращаться к гостям, — сказала Камелия неохотно. — Нам надо провести вместе некоторое время. Я хочу услышать все твои истории, но сейчас мне надо быть рядом с Ником.

Женщины встали. Хелен обхватила руками лицо Мэл и посмотрела ей в глаза.

— У нас еще вся жизнь впереди, для того чтобы узнать друг друга, — проговорила она нежно. — Я так рада, что снова тебя нашла и что ты именно такая. Этого достаточно.

Что-то дрогнуло в душе Мэл, ей показалось, что в ее груди тает лед. Она нежно прикоснулась к щеке Хелен.

— Ты объявишь во всеуслышание о том, что я твоя дочь? — Это прозвучало как-то по-детски, особенно если учитывать то, что Мэл сама не знала, хочет ли этого. Ей стало немного стыдно.

Но по выражению лица Хелен Мэл догадалась, что ее мать с радостью сделает это признание.

— О дорогая! Я хочу кричать об этом на каждом шагу. Завтра я дам пресс-конференцию, если ты мне позволишь. Но решение должна принять ты. Может быть, ты еще не готова к этому.

Мэл сдалась, услышав эти слова. Ледяной ком в ее душе растаял окончательно, и, когда Хелен обняла ее, Камелия больше не сопротивлялась. Нежные объятия сломали все преграды, которые не поддались бы никаким словам. Два родных человека прильнули друг к другу, испытывая в этом потребность, и плакали друг у друга на плече.



— Очень трогательно!

Мэл широко открыла глаза от неожиданности, услышав в нескольких шагах от себя мужской голос.

Это мог быть рабочий, который по ошибке вошел из сада. На голове у него была темно-серая кепка, он был в темном пиджаке и забрызганных грязью брюках. Мужчина направил на них маленький черный пистолет.

— Эдвард! — выдохнула Хелен и вся сжалась, но, вместо того чтобы отодвинуться от Мэл, она лишь сильнее прижала ее к себе.

У Мэл подкосились ноги. Если бы Хелен не держала ее, она закричала бы от ужаса.

— Ты же не думала, что я сдался? — Он подошел к ним ближе и погрозил пистолетом. — Отойди от нее, Хелен. Сейчас же!

Мэл не могла пошевелиться. Хелен прижала ее еще крепче. Лицо Мэл было повернуто к Эдварду, но тело оставалось защищенным.

— Положи пистолет, Эдвард! — закричала Хелен командным тоном. — У тебя и без этого много неприятностей.

Мэл показалось, что она попала в кадр какого-то странного мюзикла. Из столовой доносились звуки песни «Любимая малышка» в исполнении Дайаны Росс. Она слышала смех в холле, но не могла пошевелиться и отвести взгляд от холодных голубых глаз Эдварда. Хелен, повернувшись к нему спиной, прикрывала ее собой. Взглянув на ее испуганное лицо, Мэл поняла, что Хелен наблюдала за Эдвардом в зеркало над камином и просто хотела выиграть время.

Мэл поняла, почему у ворот стояла полиция. Если бы она не отодвинула шторы и не открыла двери, Эдвард никогда бы не догадался, в какой части дома она находится, и ему не удалось бы войти.

— Отпусти ее, Хелен, и отойди, — сказал он скрипучим голосом и подошел к ним ближе. Его взгляд обдал Мэл ледяным холодом. — Сейчас же. Или я вышибу тебе мозги.

— Нет, Эдвард! — крикнула Хелен в надежде, что их кто-нибудь услышит. — Мэл ничего не сделала тебе. Можешь застрелить меня, но я не дам ее в обиду.

Храбрые слова Хелен подействовали на Эдварда отрезвляюще. Мэл боялась, что откроется дверь и войдет Ник или Магнус. Она посмотрела в сад, надеясь, что мимо пройдет полицейский. Но за окном только ветер гонял листья, а за полоской света была темнота.

— Эдвард! — строго проговорила Хелен. — Подумай о том, что ты делаешь! Сядь и отдай мне пистолет. Давай поговорим.

Мэл спряталась за плечо Хелен и с ужасом смотрела оттуда на Эдварда. Он был совершенно не похож на того шикарно одетого мужчину, который приходил к ним в ресторан. Он выкрасил брови и волосы в черный цвет и наклеил усы. Теперь он напоминал сумасшедшего. Его лицо исказилось и дергалось, стеклянные голубые глаза покраснели, а ноздри раздувались. Вены на шее надулись, как веревки, а кадык двигался то вверх, то вниз. Слова на него вряд ли подействуют.

— Ты предала меня! — крикнул он. — Я заботился о тебе, делал все ради тебя. Я был твоим другом, когда у тебя никого не было. Но ты никогда не доверяла мне настолько, чтобы рассказать о ней! — продолжал Эдвард, размахивая пистолетом. — Ты заставила меня поверить в то, что мы возвращаемся в Англию, чтобы начать все сначала, вместе. Но на самом деле ты хотела найти ребенка, которого отдала этой сучке Бонни!

Мэл чувствовала, как дрожит Хелен, но, несмотря на это, она крепко держала дочь и медленно продвигалась к двери.

— Я никогда не рассказывала тебе о Камелии, потому что не могла об этом говорить — мне было очень больно. Я на самом деле решила вернуться в Англию, чтобы начать все сначала. Ты же знаешь, что я всегда о тебе заботилась. Опусти пистолет, Эдвард. Пожалуйста, прекрати это, ради меня.

— Я все делал ради тебя. Всю свою жизнь я посвятил тебе. Бонни уничтожила бы тебя, если бы я не заставил ее замолчать. Посмотри на себя сейчас. Ты даже не можешь повернуться ко мне лицом. Ты больше беспокоишься о ней, а не обо мне! Что я потеряю, если застрелю вас обеих и того, кто войдет в эти двери?

— О Эдвард! — закричала Хелен. — Пожалуйста, не стреляй!

— Повернись же! — крикнул в ответ Эдвард. — Эта девушка всего лишь мусор. Она была дешевой проституткой, а ты ее интересуешь только потому, что знаменита. Она никогда не будет заботиться о тебе так, как я.

Хелен взяла руку Мэл, прижала ее к груди и глубоко вздохнула.

— Как ты вошел, Эдвард? — спросила она. Голос у нее был спокойным, как будто он просто пришел в гости. Но ее тело, казалось, расширилось, стараясь защитить Мэл. — Как тебе удалось проскользнуть мимо полиции?

— Они все глупцы, все до одного, — прорычал он, но его голос был уже не таким яростным. — Я легко прошел через поле, а потом через сад. Я весь день бегал сегодня вокруг дома. Они так заняты болтовней и перекурами, что сюда могла войти целая армия.

Хелен коленями подталкивала Мэл к двери.

— Эдвард, дорогой. — Она слегка сжала правое плечо Мэл. — Я повернусь, чтобы на тебя посмотреть. Я хочу, чтобы ты еще раз подумал о том, что ты делаешь и к чему это приведет.

Мэл поняла, что задумала Хелен, но ее ноги так дрожали, что она не знала, сможет ли это сделать.

Хелен стала медленно двигаться, поворачивая Мэл так, чтобы та оказалась лицом к двери.

— Эдвард, я прошу тебя, — сказала Хелен. — Мы же столько лет были друзьями. Я не хочу, чтобы полиция тебя поймала. Пожалуйста! Давай!

Дверь была в трех шагах от Мэл, когда прозвучал приказ Хелен.

— Уходи с дороги! — закричал Эдвард.

— Не уйду, — повысила голос Хелен. — Ну же, Эдвард, если ты хоть чуточку меня любишь…

Мэл бросилась вперед, схватила ручку и попыталась ее повернуть.

Одновременно раздался выстрел, и Мэл почувствовала запах пороха. В следующее мгновение она уже лежала на полу.

Послышался звук бьющегося стекла, мужские голоса, но Мэл думала о том, что не может пошевелиться. Ее голова болела, и она ничего не видела перед собой. Она открыла рот, чтобы закричать, и только тогда поняла, что на ее лице волосы Хелен, которая лежит на Мэл всем телом, прижимая ее к полу.

Мэл была так потрясена, что не могла произнести ни звука. Со всех сторон она слышала голоса: крики из холла, громкие мужские восклицания снаружи, женский визг, топот бегущих по террасе людей и еще один выстрел. Но громче всего ей казалось собственное прерывистое дыхание.

— О Боже! Он застрелил их обеих! — услышала Мэл крик Ника на балконе. Вслед за этим пол начал вибрировать — Ник бежал к ним.

— Осторожно, — проговорил незнакомый мужской голос, — поднимай ее осторожно.

Ник и мужчина в униформе подняли Хелен, и свет ослепил Мэл. Она закричала от боли и ужаса, не в силах больше сдерживаться. Одна рука потянулась к ране на голове, другая — к мокрому пятну на груди.

Мэл взглянула на пальцы, увидела кровь и вновь закричала.

В комнате, казалось, было полно дыма, и сквозь него просматривались разные лица.

— Мэл, это я. — Голос Ника немного рассеял туман. — Ты в безопасности, все в порядке. Где болит?

— Я не знаю, — вымолвила она, стараясь сосредоточиться. — Моя голова… — Она приподнялась с пола и увидела большое пятно крови на своем бежевом платье.

Сердце Мэл бешено стучало. Кроме головы, больше ничего не болело. Мэл пошевелила руками и ногами и вдруг поняла: это была не ее кровь, а кровь Хелен!

— Не двигайся, — сказал Ник, опуская ее на пол, но было слишком поздно. Мэл взглянула на Хелен, лежавшую на полу, и ей все сразу стало понятно. Один из полицейских держал платок у груди Хелен, сквозь который просачивалась темно-красная кровь, оставляя пятна на зелено-голубом шифоне. Лицо Хелен было белым, ресницы опущены.

Прежде чем кто-то успел возразить, Мэл на коленях подползла к Хелен.

— О мамочка! — невольно вырвалось у нее. — Нет, мамочка, нет!

Один полицейский попытался ее остановить, но тут губы Хелен зашевелились.

— Тебе больно, милая? — Голос Хелен был таким слабым, что Мэл пришлось наклониться, чтобы услышать, что она говорит.

— Нет, нет. — Мэл покачала головой и убрала волосы с лица матери. — Со мной все в порядке, только шишка на голове.

— Как ты меня только что назвала?

Мэл не ответила. Она видела только полицейского, который тщетно пытался остановить кровь Хелен, и ее затуманенные глаза.

Хелен снова пошевелила губами, и Мэл поняла.

— Мамочка, — повторила она, взяв руку Хелен в свою, и стала отчаянно целовать кончики ее пальцев. — Мамочка!

— Это все, что я хотела услышать. — Губы Хелен раздвинулись в улыбке, а голос стал совсем слабым. — Я хотела, — она замолчала, переводя дыхание, — так много тебе сказать. Думаю, Магнусу придется заполнить пробелы… — После этих слов из ее горла послышались булькающие звуки и у рта выступила кровь. — Я так горжусь тобой.

Мэл видела, как угасал свет в глазах Хелен. Слезы катились по щекам Камелии. Она припала к прекрасному лицу матери.

— Не оставляй меня, — умоляла она. — Я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи!

— Это мое спасение, — вымолвила Хелен, едва шевеля губами. — Я тоже тебя люблю, моя милая!



Мэл услышала собственный крик, но он, казалось, доносился откуда-то издалека. Она почувствовала, как ее подняли на руки, Ник и Магнус пытались ее успокоить, но потом словно какое-то черное покрывало накрыло ее, и Мэл наконец успокоилась.

Глава двадцать седьмая

— Я не могу пойти, Ник. Пожалуйста, не заставляй меня, — всхлипнула Мэл. Ник стоял рядом с кроватью и смотрел на Камелию. Он уже был готов к похоронам Хелен — на нем был черный костюм и галстук.

Утром Мэл проснулась и подумала, что готова к этому. Она вымыла голову, надела черное шерстяное платье, но чем ближе стрелка часов пододвигалась к двенадцати, тем большая паника охватывала Мэл.

— Тебе надо пойти, милая, — нежно сказал Ник, беря ее за руку и поднимая с кровати. Камелия была очень бледной. За последнее время она сильно похудела. Черное платье только подчеркивало ее худобу, бледное лицо и темные круги под глазами. Даже ее волосы стали тусклыми. — Я знаю, ты думаешь, что больше не выдержишь, но тебе надо быть там сегодня.

Сразу после выстрела Ник отнес ее наверх. Это произошло десять дней назад. С тех пор Камелия не выходила из комнаты. Доктор Сирл осмотрел ее в ту ночь и дал успокоительное. Она не хотела видеть никого, кроме полиции, Ника и Магнуса. Ужас Мэл сменялся отчаянием, она никому не разрешала открывать шторы. Ее комната была похожа на мрачное убежище, но тут Мэл чувствовала себя в безопасности.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула она, споря с Ником. — Это я виновата в том, что погибла Хелен. Если бы я не открыла ту дверь, Эдвард никогда бы не вошел. Я была так напугана, что даже не попыталась ее защитить. Ты смог бы жить после такого трусливого поступка?

В это же время десять дней назад они с Ником сидели в Лайм-Риджисе в пабе «Роял Стандарт» и ели жареную рыбу с картошкой. Мэл тогда подумала, что наконец больше не будет страданий. Но через двенадцать часов все мечты были разбиты вдребезги. Тело Хелен находилось в морге.

Успокоительное ввело Мэл в приятное забвение. Но когда его действие закончилось, вернулась холодная реальность и Камелия снова и снова переживала последние минуты жизни Хелен.

Камелия хотела бы увидеть смерть Эдварда. Полицейские рассказали ей, что он побежал через лужайку к фонтану, преследуемый собаками, а потом застрелился. Ник сказал, что ему пришлось выпустить воду из бассейна, потому что она была красной от крови Эдварда. Как же ей хотелось увидеть это самой! Было бы лучше, если бы в ее памяти была эта картина, а не кровь, льющаяся из груди Хелен, и ее медленно закрывающиеся глаза.

Мэл грустила из-за того, что так мало времени провела с матерью. Осталось много незаданных вопросов. Им так много надо было еще сказать друг другу! Но ярость в душе Камелии была сильнее грусти. Жизнь Хелен была такой сложной: тяжелая работа, трагическая смерть матери и тети. Даже когда она стала знаменитой и богатой, ее жизнь была омрачена не только воспоминаниями о прошлом, но и стаей шакалов, которые наживались на ее успехе.

Мэл не могла понять: почему, когда, казалось, удача повернулась к ним лицом и истинное счастье было так близко, судьба снова должна была их разлучить. Она искренне желала умереть вместо матери.

— Ты не трусиха, не говори глупостей, — возразил Ник. — Если бы ты позволила Манингу себя застрелить, неужели ты думаешь, что он бы на этом остановился?

— Он не хотел убивать Хелен, — всхлипнула Мэл. — Только меня.

— Он уже выстрелил в другую женщину, только для того чтобы забрать ключи от ее машины, сейчас она в больнице с серьезным ранением, — сказал Ник. — Есть сведения о том, что он убил двух девушек в Америке так же, как он убил твою мать. Он сумасшедший, Мэл! Он застрелил бы тебя, а потом Хелен и любого, кто вошел бы в гостиную. Надевай этот пиджак и соберись. Ты достаточно настрадалась, — с этими словами он протянул Камелии ее черный пиджак.

— Ник, ты не понимаешь, — умоляюще проговорила она. — Я приношу несчастье. Где бы я ни была, со мной постоянно что-то случается.

Ник нетерпеливо вздохнул. Ему было очень жаль Мэл, но это была самая длинная и самая тяжелая неделя в его жизни. Пресса целыми днями кружила у дверей, а телефон звонил не умолкая. Нику так много надо было сделать, к тому же он должен был сдерживать свои чувства, успокаивая всех вокруг.

Нику не давало покоя чувство вины. Он должен был догадаться, что отец захочет устроить вечеринку, так как он пропустил официальный вечер в Лондоне. Ник думал, что ему надо было учитывать то, что на свободе гулял сумасшедший, и предотвратить все это. Мало того, он еще привез Мэл в «Окландз» и не предупредил ее об опасности.

В ту ночь Ник верил, что оберегал ее от волнений, но сейчас это казалось ему похожим на эгоизм. Он хотел, чтобы Мэл сияла рядом с ним, а он пользовался бы всеобщим восхищением. Когда застрелили Хелен, Ник наливал себе следующий бокал, размышляя о том, когда начнут поступать предложения о съемках. Он даже не заметил, что рядом не было Мэл, пока не услышал выстрел.

Но больше всего Ник стыдился того, что на следующее утро он сбежал по лестнице, чтобы просмотреть отзывы в газетах. Разве нормального человека будет интересовать то, что скажут критики о его игре, когда случилась такая трагедия? Нику показалось крайне ироничным то, что один из журналистов назвал его игру «чрезвычайно чувствительной»!

К обеду появились новости об убийстве Хелен. В тот день «Ват Кроникл» добавила к своему выпуску несколько страниц. В воскресенье об этом происшествии кричали все газеты страны.

Сначала сообщили о том, что Манинг выкрал девушку и пытался ее убить. Все средства массовой информации сконцентрировали на нем свое внимание. Имя Мэл не упоминалось. Эдвард интересовал прессу из-за того, что был менеджером известной актрисы. Потом о нем стали писать еще больше, когда он угнал машину и ранил вдову возле Бристоля. Но когда Эдвард вернулся в престижный отель Бата, чтобы убить ту первую жертву, но убил Хелен, а потом себя, самые любопытные журналисты страны почуяли, что за всем этим скрывается другая история. Вскоре имя Камелии Нортон тоже появилось в прессе.

Газетчики напали на золотую жилу. В понедельник имя Мэл было на первых полосах газет. Журналисты вспомнили о смерти ее матери в 1965 году и предположили, что ее тоже убил Манинг. Вдобавок они докопались до происшествия, которое произошло в Челси в 1970 году. Они обнаружили, что Бонни и Хелен когда-то вместе выступали, что сэр Маелз помогал Хелен подниматься по карьерной лестнице. Даже Магнусу не удалось избежать их внимания. Газеты намекали на то, что он был любовником Хелен, и обвиняли его в том, что он был хитрым и бессовестным спекулянтом.

Ник, Магнус и Маелз встретились в понедельник вечером, чтобы обсудить дальнейшие действия. Они понимали, что пресса будет сочинять все эти выдумки до тех пор, пока они не предложат им достоверную информацию, которая умерит их пыл.

Ник был поражен смелости Маелза, когда тот сообщил, что опубликует заявление в газете «Таймс». Потеряв Хелен, Маелз был убит горем. Он решил: если он признает, что Хелен была его дочерью, а Камелия Нортон — его внучка, этим он сможет защитить Мэл и убережет Ника и Магнуса от скандала.

В среду утром «Таймс» напечатала заявление Маелза. Там говорилось о том, как, почему и где все это происходило. Он лишь умолчал тот факт, что Джон Нортон считал Мэл своей дочерью. Копии этого заявления были разосланы в другие газеты. В них было указано, что любое отклонение от правды будет расценено как клевета.

Было поразительно, как разные люди могут смотреть на одну и ту же историю. Газета «Миррор» придала истории жалостливый и романтический оттенок, «Скетч» обыгрывала фразу «Трагедия основывалась на тайне». В воскресенье газета «Ньюз оф зе ворлд» описала Маелза как старого развратника — такого донжуана, который соблазнил молодую танцовщицу и бросил ее с ребенком прозябать в трущобах Стефни.

Смелость Хелен, с которой она защищала Мэл, не дала распространиться образу жестокой женщины, отдавшей своего ребенка подруге. Хелен была героиней, ее никто не винил.

Ник внимательно читал каждое слово. Он был убежден в том, что Маелз поступил правильно. Ник был рад тому, что ему больше не придется лгать, как в стенах «Окландз», так и за их пределами, что Камелия и Маелз могут занять свои почетные места на похоронах. Но он сожалел о своем несостоявшемся триумфе и чувствовал вину из-за этого. Чтобы освободить себя от этого чувства, Ник стал тем, кто больше всего был нужен, — утешителем и организатором. Он подставлял свое плечо каждому, кто хотел на него опереться.

Но его терпение было не безграничным. Мэл ни разу не спросила его о том, как он себя чувствует. Может быть, он тоже нуждался в утешении. Камелия отказалась видеть Маелза и, казалось, не понимала, что Магнус тоже был в отчаянии. Если Ник не вернет ее в реальность, она будет жалеть себя всю свою жизнь.

— Чтобы я больше этого не слышал! — Его глаза загорелись, он схватил руку Мэл и вдел ее в рукав пиджака. — Прекрати вести себя как ребенок, возьми себя в руки. Я не думаю, что до тебя дошло: Хелен совершила ради тебя подвиг, пришло время об этом подумать.

Мэл перестала плакать, она была потрясена его злостью.

— Хелен отдала за тебя свою жизнь, — прошипел Ник сквозь стиснутые зубы. — Она думала, что Эдвард не будет в нее стрелять. Но какие бы мысли у нее ни были, она действовала, повинуясь инстинкту. Не преуменьшай значение этого поступка, говоря, что ты не сможешь вынести похороны. Маелз и мой отец тоже сражены горем, не только ты одна, Мэл. Соберись!

Его гневная речь впечатлила Мэл больше, чем что-либо другое за эти долгие дни после смерти Хелен. Она молча всунула другую руку в рукав пиджака.

— Вот так-то лучше, — сказал Ник одобрительно. — А теперь расчеши свои волосы.

Мэл сделала все, что ей говорили: накрасила губы помадой, надела черную шляпу с широкими полями, которую принес Ник. Она послушно выполняла все, что ей говорили, но ее внутренний голос твердил: «Тебе надо вынести это, попрощайся с Хелен. Но тебе не обязательно жить с этим чувством вины. Им всем скоро надоест тебя видеть. Завтра или послезавтра ты сможешь умереть, если захочешь».

— Ты должна поговорить сегодня с Маелзом, — добавил Ник. Он был рад тому, что Мэл хотя бы не сопротивляется. — Ты не представляешь, через что ему пришлось пройти за последние дни. Он не только потерял Хелен, но и сделал заявление в газеты.

Мэл уставилась на Ника.

— Подумай об этом, Мэл. Ему пришлось признаться перед своими младшими братьями и их семьями, обожавшими его покойную жену, в том, что у него был роман с танцовщицей, в результате которого появился ребенок. Он объявил об этом публично, — резко проговорил Ник. — Ему нелегко было это сделать, ведь ему уже за восемьдесят. Нужно также учитывать то, что он был в состоянии шока. Но он сделал это ради тебя: он признал тебя открыто, чтобы защитить от дальнейших страданий.

Губы Мэл задрожали. Всю неделю Ник пытался заставить ее прочитать газеты, но она отказывалась, как отказывалась спускаться вниз, есть больше двух ложек и открывать шторы. Ей стало стыдно. Ник был прав — она вела себя как ребенок.

Как только она вышла из комнаты, ее ослепил яркий свет. Она остановилась на верхней ступеньке и поразилась тому, что все вокруг было таким же, как всегда. Почему-то она думала, что все будет по-другому. Все же Мэл заметила непривычную тишину. Обычно откуда-то доносились голоса, легкий шум машин из кухни, стук печатной машинки или просто музыка.

Ник расценил нерешительность Мэл как продолжение паники. Крепко схватив ее за руку, он повел ее вниз по ступенькам.

— Постарайся спокойно принять сегодняшний день, — нежно предложил он. — Не забегай далеко вперед.

Командный тон Ника раздражал Мэл, особенно после того, как он так грубо разговаривал с ней в спальне. Она косо посмотрела на него, но не посмела дерзко ему ответить. Ник был очень взволнован, по его лицу было видно, что он устал.

Вдруг она осознала, что после того трагического вечера она еще ни разу не касалась Ника и не целовала его. Он поддерживал ее, говорил, что любит. Мэл надеялась, что он будет заботиться о ней, но не подумала о том, что ему тоже нужна ее поддержка.

— Прости, Ник, — прошептала она, взяв его за руку, повернулась к нему и поцеловала. — Я забыла о тебе, правда?

— Я напомню о себе через пару недель. — Он слабо улыбнулся. — Давай просто переживем сегодняшний день.

Когда они дошли до последнего пролета лестницы, их окутал насыщенный цветочный запах. Мэл перегнулась через перила и увидела, что по всему холлу расставлены букеты и венки из цветов.

— В последний раз, когда я считал, их было тридцать пять, — сказал Ник. — Но в церкви цветов в четыре раза больше. Хелен говорила, что фанаты забыли ее, но она ошибалась.

Слезы снова появились на глазах Мэл, но, когда из гостиной вышел Магнус, она быстро их вытерла.

— Хорошая девочка, — произнес он, улыбнувшись, но в его глазах отражалась та боль, которая была у него в сердце. Черный костюм и галстук смотрелись на нем так, словно он надел чужую одежду. — Ты поговоришь с Маелзом? Он здесь, — сказал Магнус, указывая на дверь гостиной.

Мэл побледнела. Она не хотела туда входить.

— Не пугайся, Мэл. — Магнус подошел ближе и положил ей руки на плечи. — Когда-нибудь тебе придется зайти в эту комнату. А что касается Маелза, то он храбрый старик, который потерял самого дорогого человека в своей жизни. И он твой дедушка.

Мэл взглянула в глаза Маелзу и почувствовала себя намного сильнее, увидев в них сострадание. Как всегда, Магнус оказался прав. Маелз нуждался в утешении больше, чем кто-либо другой. Мэл не понимала, почему она раньше об этом не подумала.

Маелз расположился в том же широком кресле, в котором он сидел во время их первой встречи. Когда Мэл остановилась в дверях, он поднялся, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

Ковер был тщательно вычищен, на нем не осталось ни следа, который мог бы вызвать воспоминания. Мэл была так поражена, увидев, как сильно изменился Маелз, что даже не заметила, как прошла по тому месту, где умерла Хелен. Казалось, будто вся его плоть растаяла, оставив только складки желтеющей кожи, нависавшей над воротником рубашки.

— Камелия! — произнес он дрожащим слабым голосом и с трудом сделал несколько шагов к ней навстречу. — Как ты, моя дорогая?

— Я… — сказала Камелия и замолчала. Она сняла шляпу и положила ее на журнальный столик.