— Нет!

– Ну, конечно, – язвительно огрызнулся он. – В Венеции же он только один!

И из лесу выскочила вторая фигура. На этот раз человек.

Перепрыгнув через мертвых боровов, он приземлился на пути у нападавших вепрей. Неяркое солнце, пробивавшееся сквозь листву, сверкнуло лучом на лезвии длинного меча, который мужчина занес над головой.

– А ты чертовски нахален для новоприбывшего. Сюда – я покажу тебе – но побыстрее! Видишь, они уже позади нас!

И это был не просто меч.

Катана.

И правда, небольшой отряд стражи уже кинулся по булыжной мостовой к ним.

Бросившись навстречу вепрям, незнакомец замахал смертоносным мечом, и внезапно животные начали валиться вперед, лишившись каждое одной ноги. А мужчина продолжал крутиться вокруг своей оси, его клинок крушил все вокруг с молниеносной быстротой, и тела вепрей буквально распадались на части. А затем он нанес два мощных удара, пронзив черепа существ и уничтожив теплившуюся в их мертвом мозгу искру неестественной жизни.

За спиной у него собака оставила в покое изувеченную тушу другого вепря.

Зажав одной рукой кровоточащее бедро и напрягшись от боли, девушка повела Эцио вниз по улице, которая перешла в другую, та в следующую, а та еще в одну. И так до тех пор, пока Эцио, наконец, не утратил все понятия о направлении. Позади них голоса преследователей постепенно стали затихать, а потом и вовсе отстали.

Лайла застыла на месте, руки, сжимавшие пистолет, дрожали. Боль пронзала тело, звеня в нервных окончаниях, глаза застилала серая пелена.

Но она не могла отвести взгляд от мужчины, стоявшего в нескольких шагах от нее, густая тень скрывала его лицо и фигуру, в могучих руках он по-прежнему сжимал катану.

– Наемники приезжают сюда с материка, – с задумчивостью в голосе произнесла девушка. – У них нет ни шанса против нас, местных. Слишком легко заблудиться. Пошли!

Она не сводила с него глаз, не в силах осознать происходящее.

И последнее, что она успела прошептать, прежде чем раны и усталость увлекли ее в темноту, было:

Они добрались до пристани у канала делла Мизерикордия, где была привязана неопределенного вида лодка, рядом с которой стояли двое мужчин. Заметив Эцио и девушку, один из них незамедлительно начал отвязывать веревку, а второй кинулся им на помощь.

— Том?..

– Кто он такой? – спросил второй у девушки.

49

— Готов? — спросила Бунтарка. Она присела на корточки рядом с Чонгом, слегка касаясь заостренного наконечника стрелы.

– Понятия не имею. Но он оказался в нужное время в нужном месте и, очевидно, он не в ладах с Эмилио.

— Нет, — ответил он сквозь стиснутые зубы. А спустя мгновение прохрипел: — Давай.

Девушка была близка к обмороку.

— Возьмись за другой конец стрелы и не дай ей повернуться. Иначе ничего не выйдет, а мы только еще сильнее разбередим рану.

— Ну, — ответил он как можно беззаботнее, — нам ведь сейчас это ни к чему, ведь так?

– Ее ранили в бедро, – пояснил Эцио.

— Вот, — сказала она, протянув ему толстый кусок кожи, который отрезала от своего ремня. — Возьми в зубы.

— Мне это не понадобится.

— Еще как понадобится, — откликнулась она.

– Я не буду сейчас вытаскивать, – отозвался мужчина, смотря на застрявший в ноге арбалетный болт. – У меня нет при себе ни лекарств, ни материалов для перевязки. Нам нужно побыстрее отвезти ее назад, пока помойные крысы Эмилио не поймали нас. – Он перевел взгляд на Эцио. – В любом случае, ты кто такой?

Чонг со страхом взял кусок ремня и зажал его своими крепкими белыми зубами. А затем крепко ухватился за стержень стрелы рядом с оперением.

— Л-ладно.

– Мое имя Аудиторе. Эцио. Я из Флоренции.

Бунтарка глубоко вздохнула, и Чонг сделал то же самое.

— Начали.

– Хммм. Я Уго. Она Роза, а парень с веслом – Паганино. Мы не слишком-то любим незнакомцев.

Она ухватилась за конец, торчавший у него из спины, зажав его в кулаке, а затем стиснула наконечник кончиками пальцев и… повернула.

Вся стрела повернулась вместе с наконечником. Внезапно кровь хлынула с обеих сторон раны, пропитывая остатки рубашки Чонга, которые Бунтарка прикладывала к отверстиям.

– Кто вы? – спросил Эцио, игнорируя последнее замечание.

Боль была… исключительной. Ничего подобного Чонг еще никогда не испытывал, хотя за последний месяц его избивали, пинали, топтали и кромсали здоровенные охотники за головами. Воспоминания о той боли были аккуратно разложены по полочкам в его мозгу. Но эта боль оказалась на самой высокой полке. Сейчас боль была сильнее, чем в тот момент, когда стрела вонзилась в его тело. В тот момент он испытал шок, и боль притупилась, введя его в состояние посттравматического оцепенения.

– Мы освобождаем людей от их имущества, и делаем это профессионально, – ответил Уго.

Но тогда было тогда, а сейчас все происходило совсем иначе.

– Воры, – со смехом объяснил Паганино.

Он ощущал каждый нерв в своем теле, когда стрела проворачивалась на месте, несмотря на все их усилия.

И, как оказалось, ему действительно понадобился тот кусок кожи. Вместо того чтобы вопить во все горло, он изо всех сил стиснул зубы, прикусив боль, и эхо его криков волнами разбегалось по телу.

– Ты все лишишь поэтичности, – с сожалением произнес Уго. Внезапно он вскинулся. – Берегись! – Вскрикнул он, когда сперва одна стрела, а затем вторая, прилетев откуда-то сверху, вонзились в корпус лодки.

Бунтарка выпрямилась и, склонив голову, проверила, как он держит стрелу.

Подняв взгляд, они увидели на ближайшей крыше двух лучников Барбариго, прикладывающих к лукам новые стрелы. Уго покопался на дне лодки и поднялся с практичным коротким арбалетом, быстро его зарядил, прицелился и выстрелил. Эцио в это же время с большим успехом запустил два метательных кинжала во второго стрелка. Оба лучника с криком рухнули в канал.

— Черт подери, малыш, не хватайся ты за стержень, держи ее прямо за оперение. Тебе необходимо трение, чтобы удержать ее. Сожми крепче. — Она усмехнулась и добавила: — Представь, что держишь за руку Потерянную девушку.

– У этого ублюдка везде есть наемники, – сказал Уго, обращаясь к Паганино.

Чонгу на ум пришло несколько язвительных замечаний, но у него не было сил, чтобы произнести их. Вместо этого он ухватился за оперение стрелы и сильнее стиснул зубами кусок кожаного ремня, готовясь к ее следующей попытке.

Она заскрежетала зубами и изо всех сил стиснула наконечник кончиками пальцев.

В свои двадцать, оба вора были невысокими, широкоплечими парнями с бандитской внешностью. Они умело управляли лодкой и, очевидно, знали систему каналов как свои пять пальцев. Не единожды Эцио был уверен, что уж на этот-то раз они завернули в наводную версию тупика, но в конце канала обнаруживалась не кирпичная стена, а низкая арка, под которой лодка могла пройти только в том случае, если они все низко пригибались.

Но тот не сдвинулся с места. Лишь стержень стрелы продолжал поворачиваться в туннеле из плоти. Боль была невыносимой. Чонг издал приглушенный крик, полный муки, проглотив звук и чувствуя, как слезы и пот стекают по лицу. Кровь струилась по его животу и спине.

– Чего вы добивались, нападая на Палаццо Сета? – поинтересовался Эцио.

— Застряла, словно ботинок в грязи, — беспомощно проворчала Бунтарка. Она пыталась снова. И снова.

Чонг ощутил поднимавшуюся изнутри волну дурноты, но сумел сдержать позывы тошноты. Если его вырвало бы прямо сейчас, это только бы осложнило дело.

– А тебе-то какое дело? – отозвался Уго.

— Хочешь, чтобы я остановилась? — спросила Бунтарка.

– Эмилио Барбариго мне вовсе не друг. Возможно, мы с вами смогли бы помочь друг другу.

Чонг хотел этого. Хотел сказать ей об этом. Умолять, чтобы она перестала. Сейчас это казалось ему единственным разумным решением.

— Н-нет… — едва слышно произнес он, выдавив это слово сквозь кожаную полоску между зубами.

– С чего ты взял, что нам нужна помощь? – резко возразил Уго.

Бунтарка отодвинулась, внимательно посмотрев ему в глаза. На ее лице промелькнуло странное выражение, которого Чонг не смог понять. Едва заметно улыбнувшись ему, она коротко кивнула, а затем снова взялась за дело.

Бунтарка пыталась снова. И снова. Но каждая попытка оказывалась безрезультатной. Чонг уже не сдерживал слез.

– Да ладно, Уго, – подала голос Роза. – Вспомни, что он только что сделал. Даже ты не сможешь отрицать тот факт, что он меня спас. Я лучший скалолаз из большинства наших. Без меня нам никогда не попасть в то змеиное гнездо. – Она повернулась к Эцио. – Эмилио пытается установить внутри города монополию на торговлю. Он влиятельный человек, и некоторые члены Совета у него в кулаке. Не далек тот день, когда любого торговца, который попытается открыто не повиноваться ему и сохранить независимость, просто заставят замолчать.

А затем…

— Она поворачивается!

– Но вы не торговцы. Вы – воры.

Внезапно боль и отвратительное шевеление стрелы в его теле замерли. Стрела почти не двигалась, он ощущал лишь едва различимую дрожь скользившего по резьбе наконечника.

— Получилось! — крикнула Бунтарка.

– Профессиональные воры, – поправила его девушка. – Частная торговля, индивидуальные лавки, отдельные люди – все это предоставляет больше возможностей для наживы, чем любая объединенная монополия. В любом случае, у них есть страховка, а страховые компании полностью выплачивают суммы, после того как обдерут своих клиентов до нитки. Так что все довольны. Из-за нас Эмилио превратит Венецию в пустыню.

Чонг закрыл глаза и без сил откинулся назад, чувствуя, как пот стекает по коже.

Это был первый шаг.

– Не говоря уж о том, что он – кусок дерьма, который хочет прибрать к рукам не только местный бизнес, но и весь город, – вставил Уго. – Антонио все тебе объяснит.

Осталось сделать еще два.

Бунтарка встала и быстро подошла к костру. Обернув рукоятку кинжала куском ткани, она извлекла клинок из огня. Половина лезвия раскалилась добела. Она поспешила к Чонгу и снова присела на корточки рядом с ним.

– Антонио? Кто это?

— Ладно, — сказала она, и Чонг заметил, что по ее лицу тоже стекают крупные капли пота, — а сейчас начнется самое веселое. Я вытащу эту штуковину, а затем прижгу рану. С обеих сторон. Ты истекаешь кровью, поэтому придется все сделать быстро. Готов?

– Ты довольно скоро его увидишь, мистер флорентиец.

— Перестань постоянно спрашивать, — пробормотал он через кусок ремня. — Просто делай!

Но сначала Бунтарка сделала кое-что еще.

В конце концов, они подплыли к другому причалу и привязали лодку, стараясь делать все побыстрее, потому что рану Розы требовалось очистить и обработать, пока девушка не умерла. Оставив Паганино в лодке, Уго и Эцио вместе с Розой, которую они наполовину тянули, наполовину несли между собой (девушка почти потеряла сознание от потери крови), преодолели небольшое расстояние до извилистого переулка из темно-красного кирпича. Переулок вывел их на площадку с колодцем и раскидистым деревом посередине. Площадка была окружена грязными домами, со стен которых давно облетела штукатурка.

Она быстро наклонилась и поцеловала Чонга в кончик носа.

— На удачу, — сказала она.

Они добрались до двери грязно-красного цвета в одном из зданий, и Уго постучал в нее условным стуком. Смотровая щель приоткрылась и захлопнулась, дверь без промедления открылась и так же быстро захлопнулась.

А затем зажала стрелу в кулаке и, сделав глубокий вдох, резко потянула.

Стержень выскользнул наружу с отвратительным хлюпающим звуком, и Чонг знал, что никогда его не забудет. Горячая алая кровь хлынула из раны.

Не упустив случая, Эцио заметил, что петли, замки и засовы были хорошо смазаны и очищены от ржавчины.

— Держись, — приказала она и поднесла к ране раскаленный кинжал.

Он оказался в запущенном внутреннем дворике, окруженном высокими, полосато-серыми стенами, на которых то тут, то там виднелись окна. Две деревянные лестницы поднимались по обе стороны к деревянным галереям, что вились по стенам на уровне первого и второго этажей. На галерею выходили двери.

Боль оглушила его, но Чонг выдержал. Он кричал через кожаную полоску, так сильно впиваясь в нее зубами, что ощущал во рту привкус крови, но по-прежнему держался.

Группа людей, среди которых Эцио узнал часть из тех, кто принимал участие в нападении на Палаццо Сета, окружила их. Уго принялся раздавать приказы.

А затем почувствовал запах паленой плоти.

– Где Антонио? Сбегай за ним! И расчистите место для Розы, принесите одеяло, бальзам, горячую воду, острый нож, бинты.

Какой-то человек взбежал по одной из лестниц и скрылся за дверью первого этажа. Две женщины развернули сомнительной чистоты покрывало и осторожно положили на него Розу. Третий убежал и вернулся с медицинскими инструментами, как и просил Уго. Роза очнулась, увидела Эцио и потянулась к нему. Он взял ее за руку и встал рядом на колени.

И только тогда потерял сознание.

– Где мы?

– Думаю, в штаб-квартире твоих людей. В любом случае, ты в безопасности.

50

Она стиснула его руку.

Спустившись с холма, Бенни наблюдал, как Никс карабкается наверх. А затем, снова подумав о том, что это плохая идея, он вздохнул и, ухватившись за одно из отверстий в пластиковом полотне трапа, тоже полез вверх.

– Прости, что пыталась ограбить тебя.

Трап был плотным, хотя и сильно раскачивался: лезть наверх оказалось просто, и здесь виднелось множество дыр, за которые можно было цепляться руками и ногами. Никс значительно опередила его, проворная, как обезьянка.

– Ничего страшного.

– Спасибо, что спас меня.

— Притормози, — предупредил Бенни.

Эцио тревожно посмотрел на нее, девушка была очень бледной. Они должны действовать быстро, если хотят действительно спасти ее.

— Догоняй, — откликнулась она и снова едва заметно улыбнулась.

– Не волнуйся, Антонио знает, что делать, – сказал ему Уго, когда Эцио поднялся.

Почти как прежняя Никс.

По одной из лестниц торопливо сбежал хорошо одетый мужчина, за тридцать, с крупной золотой серьгой в левом ухе и платком на голове. Он направился прямо к Розе и присел возле нее, схватив ящик для оказания первой помощи.

Бенни удвоил усилия, и они одновременно добрались до распахнутого люка. Осторожно, словно всматриваясь в окно заброшенного дома, откуда могли выглянуть призраки, они приподняли головы и заглянули внутрь.

– Антонио! – произнесла девушка.

Здесь было полно мусора. Порванные провода и сломанные приборы, поврежденные во время крушения, обломки сосновых веток и сухие осенние листья. И кости. Множество костей. Кости рук и ног, изящные изгибы ребер, часть черепа.

– Что с тобой произошло, девочка? – спросил он с резким венецианским акцентом.

Бенни услышал, как Никс шумно вздохнула.

– Вытащи из меня эту штуку! – выкрикнула Роза.

— Нет, — тихо произнес он. — Думаю, это обезьяна.

– Дай мне сперва взглянуть. – Отозвался Антонио, его тон стал более серьезным. Он бережно ощупал рану, – оба отверстия чистые, кость не задета. Повезло, что это не стрела.

— Уверен?

Роза стиснула зубы.

Бенни поднялся выше и, забравшись в люк, присел на корточки. Приподняв кусок черепа, он внимательно осмотрел его.

– Вытащи. Ее. Немедленно!

— Обезьяна, — подтвердил он, и в его голосе послышалось облегчение.

– Дайте ей что-нибудь прикусить, – скомандовал Антонио. Он с треском отломил наконечник, обернул остатки болта с обеих сторон тканью, пропитанной бальзамом, и дернул.

— А здесь есть, гм, человеческие кости?

Роза выплюнула кусок шерсти, который ей сунули в зубы, и пронзительно закричала.

— Нет.

– Прости, малышка, – проговорил Антонио, зажимая руками рану с обеих сторон.

Но, забравшись в люк, Никс застыла на месте. Бенни проследил за ее взглядом, и увидел новые пучки засохших цветов и чаши для благовоний. И еще одну белую деревянную дощечку, на которой убористым женским почерком были выведены красные буквы:

– Засунь извинения себе в задницу, Антонио! – взвизгнула Роза, которую пытались уложить две женщины.


ЭТА УСЫПАЛЬНИЦА — СВИДЕТЕЛЬСТВО ГЛУПОСТИ И БЕЗРАССУДСТВА ПРЕЖНЕГО МИРА.
ДАЖЕ ИХ СТАЛЬНЫЕ АНГЕЛЫ ЛИШИЛИСЬ БОЖЬЕЙ МИЛОСТИ.
ТОТ, КТО НАРУШИТ ПОКОЙ ЭТОГО МЕСТА, НАВЛЕЧЕТ НА СЕБЯ ПРОКЛЯТИЕ.


Антонио нашел в окружавшей их толпе одного человека.

Бенни и Никс некоторое время молчали.

– Микеле! Иди, приведи Бьянку! – Он бросил взгляд на Эцио. – Ты! Помоги мне! Возьми эти лоскуты и прижми их к ране, как только я уберу руки. Тогда мы сможем нормально перевязать ее.

Наконец Бенни произнес:

Четыре женщины подняли покрывало за углы и понесли протестующую Розу в одну из дверей на первом этаже. Антонио посмотрел, как они уходят, и повернулся к Эцио.

— Звучит обнадеживающе.

– Спасибо, – сказал он. – Эта сучка очень дорога мне. Если бы я ее потерял…

Никс ничего не ответила.

Эцио пожал плечами.

Они огляделись. Из люка можно было попасть в небольшой отсек, который, судя по всему, разделял самолет на две части: кабина пилотов слева и просторный грузовой отсек — справа.

– Никогда не мог пройти мимо девушки, попавшей в беду.

Обе двери оказались закрыты, и на каждой из них были написаны предостережения, а дверные ручки перепачканы пчелиным воском. В воске застыла красная лента.

– Рад, что Роза тебя сейчас не слышит, Эцио Аудиторе. Твоя репутация бежит впереди тебя.

Никс стерла слой сажи, под которым виднелась едва заметная надпись на двери кабины. Это было одно-единственное слово:

– Я не слышал, чтобы Уго называл вам мое имя, – проговорил, насторожившись, Эцио.


ЛОЖЬ


– Он и не называл. Нам известно все о твоих делах во Флоренции и Сан-Джиминьяно. Хорошо работаешь, хоть и грубовато.

— Интересно, — сказала она. — Давай посмотрим, что написано на второй двери.

– Кто вы такие?

Она подошла к двери в грузовой отсек и оборвала опутавшие ее ветви лиан. И снова их глазам предстала одна-единственная надпись:

Антонио широко раскинул руки.


СМЕРТЬ


– Добро пожаловать в штаб-квартиру Гильдии профессиональных воров и сутенеров Венеции, – усмехнулся он. – Я Антонио де Маджианис, глава Гильдии. – Он иронически поклонился. – Конечно, мы грабим богатых и отдаем всё бедным. И наши шлюхи предпочитают называть себя куртизанками.

— Очаровательно, — заметил Бенни. — Выбирай.

– Вы знаете, почему я в Венеции?

Никс снова вернулась к двери в кабину.

Антонио улыбнулся.

— Сначала сюда.

– У меня есть кое-какие соображения. Но это не те вещи, которыми я хотел бы делиться с кем-нибудь из моих… сотрудников. Пошли! Дойдем до моего кабинета, там и поговорим.

— Ладно. — Бенни наклонился и, внимательно осмотрев восковую печать на двери, обнаружил, что она абсолютно цела. — Похоже, сюда никто не приходил. Стоит открыть двери, и воск тут же лопнет.

Никс дотронулась до двери в кабину.

Кабинет так сильно напомнил Эцио кабинет его дяди, что он сперва опешил. Он не знал, что именно ожидал увидеть, но столкнулся с комнатой, заставленной книжными шкафами с дорогими книгами в хороших переплетах, застеленной отличными турецкими коврами, уставленной мебелью из дерева грецкого ореха и самшита, и серебряными, покрытыми позолотой, подсвечниками и канделябрами.

— Открывай.

В центре комнаты стоял стол, на котором располагалась крупномасштабная модель Палаццо Сета и ближайших окрестностей. Бесчисленные крошечные фигурки были расставлены внутри Палаццо и вокруг него. Антонио махнул Эцио на стул, а сам занялся уютно выглядящей печью в углу, от которой доносился незнакомый, но привлекательный аромат.

— А ты уверена, что это удачная идея?

– Что тебе предложить? – поинтересовался Антонио. Он так напомнил Эцио дядю Марио, что ему стало жутко. – Печенье? Кофе?

Она с отвращением фыркнула.

– Прости, что?

— Не будь девчонкой.

– Кофе. – Антонио выпрямился. – Интересный напиток. Один турецкий купец привез мне его. Вот, попробуй. – Он протянул Эцио крошечную белую фарфоровую чашку, наполненную горячей черной жидкостью, от которой и шел острый аромат.

Бенни с трудом сдержался от нескольких желчных комментариев и потянулся к дверной ручке. Восковая печать оказалась прочной, и ему пришлось обеими ладонями нажать на металлическую ручку, чтобы открыть дверь.

Эцио попробовал. Напиток обжег губы, но оказался вовсе не плох, что Эцио и сказал, добавив опрометчиво:

Никс, храбрясь, толкнула Бенни в плечо:

– Будет лучше, если добавить в него сливки и сахар.

— Ты первый.

– Это самый надежный способ испортить напиток, – обиженно отрезал Антонио. Они допили кофе, и вскоре Эцио ощутил некий тревожный подъем энергии, что было для него ново. Он решил рассказать о напитке Леонардо, когда снова увидит его. Антонио указал на модель Палаццо Сета.

51

– Это позиции, которые мы планировали занять, если бы Розе удалось прорваться во Дворец и открыть одни из задних ворот. Но, как тебе известно, ее заметили и подстрелили, а нам пришлось отступить. Сейчас мы должны перегруппироваться, а у Эмилио появилось время усилить оборону. Хуже всего то, что эта операция слишком дорого нам обошлась. Я истратил почти все до последнего сольдо.

Святой Джон медленно вышел из леса и остановился на краю плоскогорья. Разбившийся стальной ангел застыл на том же месте, где закончил свой путь два года назад. Серые бродяги — бывший экипаж самолета — по-прежнему висели на своих шестах.

– Эмилио должен быть крайне занят, – проговорил Эцио. – Почему бы не напасть сейчас и не лишить его части денег?

Все здесь было как обычно.

– Ты не слышал меня? Наши ресурсы на пределе, а он настороже. Нам никогда не победить его без элемента неожиданности. Однако у него есть два влиятельных кузена, братья Марко и Агостино, поддерживающие его. Хотя я верю, что, по крайней мере, Агостино хороший человек. Что касается Мочениго, ну, дож неплохой человек, но не от мира сего. Он оставил решение деловых вопросов другим, тем, кто давно в кулаке у Эмилио. – Он пристально посмотрел на Эцио. – Нам требуется помощь, чтобы снова наполнить нашу казну. И я думаю, что ты сможешь помочь нам в этом. Если ты поможешь, это ясно покажет мне, что ты тот союзник, которому стоит помогать. Смог бы ты провернуть такое дельце, мистер Сливки-и-сахар?

Он наклонился, изучая землю, но разобрать здесь следы оказалось непосильной задачей. На каменистой и выжженной солнцем почве почти не оставалось отпечатков. Последний раз святой Джон видел четкие следы двух подростков в километре отсюда и теперь сомневался, что выбрал правильную дорогу.

Эцио рассмеялся.

Подняв голову, он уставился на распахнутый люк. Возможно, они забрались наверх?

– Испытай меня, – отозвался он.

Улыбнувшись, он покачал головой, не веря, что такие юные создания способны на столь откровенную ересь. Они не могли помнить о существовании самолетов, потому что выросли в мире, где не было этих машин. Или… почти не было.

Подойдя к остаткам пластикового трапа, он потянул за полотно.

ГЛАВА 14

Трап оказался достаточно устойчивым, и он даже подумал о том, чтобы забраться наверх, но тут же отказался от этой затеи. В этом самолете негде было скрыться, поэтому не стоило и пытаться забираться в его нутро. Если эти дети были людьми из плоти и костей, то наверняка погибли бы там. А если они, как подозревал святой Джон, были духами в обличье подростков, им незачем нарушать покой этой усыпальницы.

Подготовка заняла много времени. Разговор Эцио со скептически настроенным казначеем Гильдии Воров вышел не очень приятным. Эцио воспользовался тем, чему научила его Паола, и, вместе с лучшими из воров, ограбил столько богатых венецианцев, сотрудничавших с Эмилио, сколько смог. Несколько месяцев спустя вместе с другими ворами Эцио – ставший почетным членом Гильдии – довел сумму награбленного до двух сотен дукатов, необходимых Антонио, чтобы начать операцию против Эмилио. Но и здесь были сложности. Не всем членам Гильдии удалось избежать пленения и ареста стражниками Барбариго. Так что, не смотря на то, что сейчас у воров были столь необходимые деньги, людей крайне не хватало.

Но что произойдет, если он поднимется наверх и сам во всем убедится?

Но из-за своего высокомерия Эмилио Барбариго допустил ошибку. Чтобы преподнести урок Гильдии, он выставил захваченных воров на общее обозрение в тесных железных клетках по всему району, который он контролировал. Если бы он продолжал держать их в подземельях дворца, сам Господь не смог бы их вытащить. Но Эмилио предпочел показать всем воров, лишенных пищи и воды. Когда они пытались заснуть, охранники тыкали в них палками. Воров ждала голодная смерть на глазах у жителей.

Не считая оскорбления, нанесенного матушке Розе, которой принадлежала эта усыпальница, этот поступок можно было расценить как недостаток веры.

– Последние шесть дней у них не было воды, я уж не говорю о еде, – сказал Уго Эцио.

Странные дети пытались ввести его в грех непослушания. Он улыбнулся.

– А что говорит Антонио?

Это была умело расставленная ловушка, но его вера сильнее любопытства. Вера — это его щит и меч.

– Он предоставил тебе спланировать их спасение.

Внезапный шум привлек его внимание, тишину нарушил рев квадроцикла, и святой Джон подошел к краю скалы, чтобы посмотреть, кто из его жнецов оказался поблизости.

«Сколько еще доказательств моей преданности надо этому человеку», – подумал Эцио, но потом понял – Антонио уже доверял ему; настолько, что поручил ему выполнение важной миссии. Времени почти не оставалось.

И замер, чувствуя, как у него перехватило дыхание.

Внизу не оказалось его людей.

Уго и Эцио осторожно и тайно проследили за приходами и уходами стражи. Оказалось, что одна группа охранников непрерывно передвигается от одной клетки к другой. И хотя каждая клетка была окружена кольцом любопытных зевак, среди которых могли быть шпионы Барбариго, Эцио и Уго решили рискнуть. В ночную смену, когда вокруг клеток почти не было наблюдателей, они добрались до первой клетки в тот момент, когда стража была уже готова двинуться дальше. Как только отряд стражи ушел и скрылся из поля видимости и слышимости, Эцио и Уго удалось сломать замки. Отрывочные одобрительные возгласы нескольких свидетелей, которым не было никакого дела до того, кто они такие, и кто готов был поддерживать Уго и Эцио столько, сколько потребовалось бы, подняли их настроение. Некоторые из них последовали за ворами ко второй клетке, а потом и к третьей. Мужчины и женщины, которых они освободили – всего двадцать семь человек – уже после двух с половиной дней заключения были в плачевном состоянии. Но, по крайней мере, они не были скованы цепями, и Эцио повел их к колодцам, которые в центре города были почти на каждой из площадей. Так что вскоре их первая и основная потребность – утоление жажды – была удовлетворена.

Он увидел высокого и крупного мужчину, укладывавшего девчонку — еще одного подростка — на заднее сиденье урчащего квадроцикла. Эту девушку он никогда не видел.

В конце миссии, которая продлилась до первых петухов, Уго и его освобожденные товарищи смотрели на Эцио с глубоким уважением.

Чего нельзя было сказать о мужчине.

– Спасение моих братьев и сестер было большим, чем просто актом благотворительности, Эцио, – сказал ему Уго. – Они сыграют жизненно важную роль на будущей неделе. И – тут его тон стал торжественным, – наша Гильдия в неоплатном долгу перед тобой.

И об ужасном мастифе, который стоял, широко расставив лапы за квадроциклом, его тело было заковано в кольчугу с острыми шипами.

Группа вернулась в штаб-квартиру Гильдии. Антонио обнял Эцио, но лицо его было мрачным.

О, конечно же, он знал этого человека.

– Как Роза? – поинтересовался Эцио.

Этого грешника.

Ужасного еретика.

– Лучше, но ее рана оказалась хуже, чем мы предполагали. А она слишком спешит.

Святой Джон беззвучно произнес его имя: «Джо».

– Похоже на нее.

И стиснул рукоятку своего любимого кинжала, скрытого под широкими складками рубашки.

– Как обычно. – Антонио замолчал. – Она хотела видеть тебя.

И тут он все понял.

– Я польщен.

Двое подростков, за которыми он шел по пятам, явились на землю не только ради того, чтобы убедиться в силе его веры. Он прошел испытание. Однако у этих двоих была более высокая цель, которая представляла огромную важность для жнецов и их общего дела.

– Почему? Ты же герой!

Теперь святой Джон узнал, где скрывается Джо.

Несколько дней спустя Эцио вызвали в кабинет Антонио, и он застал его, склонившимся над моделью Палаццо Сета. Маленькие деревянные фигурки были расставлены вокруг него, а целая кипа бумаг на столе сбоку от модели была исписана вычислениями и заметками.

А Джо, наоборот, не догадывался, что святой Джон, рыцарь Клинка, человек, которого он столько раз пытался убить, притаился на краю скалы в тридцати метрах от него.

– А! Эцио!

Джо знал тайны Убежища. Если выпытать у него эти тайны, это поможет им уничтожить Убежище. А его жизненно необходимо уничтожить. И не только потому, что оно олицетворяло зло, но и потому, что искушало тех, чья вера была недостаточно крепка.

– Синьор.

– Я только что вернулся из небольшого набега на территорию наших врагов. Нам удалось освободить из арсенала три груженных лодки, что были предназначены для маленького дворца нашего дорогого Эмилио. Так что думаю, мы могли бы организовать небольшую костюмированную вечеринку, переодевшись в униформу лучников Барбариго.

Таких, как матушка Роза.

– Блестяще! Это поможет нам без особых проблем проникнуть в крепость. Когда приступаем?

Святой Джон прекрасно понимал, что если его дорогая матушка Роза первой отыщет Убежище — отыщет и захватит, — то будет представлять для него серьезную угрозу. Не только для него, но и для воли божьей. Она станет темной властительницей мира, и если святому Джону не удастся этого предотвратить, бог отвернется от него и навсегда отрежет для него путь во тьму.

Антонио приподнял руку.

И ключом к его победе мог бы стать рейнджер Джо.

– Не спеши, дорогой мой. Есть одна проблема, и я хотел посоветоваться с тобой.

Этот Джо скоро станет умолять, чтобы святой Джон выслушал его рассказ об Убежище. Он непременно расскажет рыцарю Клинка все, что тот пожелает узнать.

– Это честь для меня.

И святой Джон не станет возражать, если отвечать на его вопросы Джо будет, вопя от боли и ужаса.

– Нет, я просто ценю твое мнение. Дело в том, что некоторые из моих людей были подкуплены Эмилио и теперь работают на него. – Он помедлил. – Мы не можем ударить, пока предатели живы. Послушай, я знаю, что могу доверять тебе, тем более в Гильдии не все знают тебя в лицо. Если бы я подсказал тебе, где искать этих предателей, как думаешь, ты бы справился с ними? Можешь взять в качестве подкрепления Уго и столько людей, сколько тебе понадобится.

– Мессер Антонио, свержение Эмилио для меня так же важно, как и для вас. Дай и мне приложить к этому руку.

52

Антонио улыбнулся.

Вздрогнув, Лайла очнулась и тут же схватилась за пистолет. В мгновение ока она вытащила его из кобуры и вскинула, собираясь выстрелить.

– Такой ответ я и ожидал от тебя услышать!

— Не стоит! — воскликнул мужчина, сидевший напротив.

Он подозвал Эцио к столу с картой, который стоял возле окна.

Огромный пес, устроившийся у его ног, глухо и угрожающе зарычал.

– Это план города. Изменники назначили встречу, как доложили преданные мне люди, вот в этой таверне. Она называется «Старое Зеркало». Там они встречаются с агентами Эмилио, чтобы обменяться информацией и получить дальнейшие приказы.

— Кто ты?

– Сколько их?

Но прежде чем мужчина успел ответить, ее захлестнула волна тошноты, Лайла резко отвернулась, и ее вырвало.

– Пятеро.

Рядом с ней на земле была небольшая ямка, специально на тот случай, если ей вдруг станет плохо. Ее желудок скручивали болезненные спазмы.

– И что ты хочешь, чтобы я с ними сделал?

Но вскоре ей стало легче.

Антонио поднял на него взгляд.

Лайла снова сжала рукоятку пистолета, направив его на незнакомца. Когда рвотные спазмы утихли, она откинулась назад, тяжело дыша.

– Чтобы ты убил их, мой друг.

— У меня есть фляжка с чистой водой и полотенце, чтобы вытереть лицо, — сказал незнакомец.

На закате следующего дня Эцио позвал тщательно отобранную группу на задание и изложил им свой план. Они все переоделись в униформу людей Барбариго, взятую из лодок, которые Антонио украл у Эмилио. От Антонио Эцио узнал, что Эмилио считает, будто похищенная экипировка затонула в море, поэтому его люди ничего не заподозрят. Вместе в Уго и еще четырьмя парнями, Эцио вошел в «Старое зеркало» вскоре после наступления темноты. Таверна была постоянным местом встречи людей Барбариго, но этой ночью там была только дюжина посетителей, не считая перебежчиков и агентов Барбариго. Они резко подняли головы и увидели стражников Барбариго, вошедших внутрь. Предатели обратили на них внимание только уже когда были окружены, их внимание приковали новоприбывшие. Уго откинул капюшон, показывая себя в полумраке таверны. Заговорщики вскочили, на их лицах отразилась смесь удивления и страха. Эцио опустил крепкую руку на плечо ближайшего предателя, потом, экономя усилия, вонзил скрытый клинок прямо промеж глаз врага. Уго и остальные последовали его примеру, убив братьев-предателей.

Она настороженно разглядывала его. Это был крупный мужчина, стройный, но мускулистый, с короткими светлыми волосами с проседью и лицом, испещренным шрамами и морщинками от частых улыбок. Ярко-синие глаза и белоснежные зубы. Он был одет в джинсы и камуфляжную тенниску. На его правом бедре болталась кобура с револьвером, а ножны с катаной лежали на земле неподалеку.