Ассасины замерли в ожидании. Отважится ли Альтаир снова обрушить на них мощь Яблока? Этот вопрос застыл в глазах каждого.

– Взять его! – завопил Аббас, и они опасливо начали приближаться к Альтаиру.

Пока ассасины мешкали, не решаясь его атаковать, Альтаир повернулся и побежал.

– Лучники! – крикнул Аббас.

Лучники послушно нацелились на убегавшего Альтаира. Стрелы сыпались вокруг него. Одна скользнула по ноге, но не вонзилась. Слева и справа к нему бежали ассасины, держа мечи наготове. Их плащи развевались на ветру. Похоже, ассасины поняли: Альтаир больше не призовет силу Яблока. Преследователи спрыгивали со стен и проходов, торопясь влиться в общий поток. Альтаир достиг арки и увидел, что она перекрыта живой цепью. Повернувшись, он пригнулся и пробился сквозь двоих ближайших преследователей. Один успел ранить его в руку. Вскрикнув от боли, Альтаир не остановился. Преследователи могли бы одолеть его, но не решались. Возможно, боялись его. А может, не хотели подчиняться приказу Аббаса.

Он снова изменил направление, устремившись к оборонительной башне. Сверху в него уже целились лучники. Альтаир знал: это лучшие лучники братства. Их готовили лучшие учителя. Они никогда не промахивались, особенно сейчас, когда у них было достаточно времени, чтобы тщательно прицелиться.

Единственно, Альтаир знал, когда они выстрелят. Им требовалось несколько секунд на поиск цели, еще несколько секунд, чтобы успокоить дыхание, затем…

Залп.

Альтаир упал на землю и откатился в сторону. Град стрел полетел туда, где он только что лежал. Все, кроме одной, просвистели мимо. Стрела оцарапала Альтаиру щеку. Кровь заливала ему лицо. Альтаир достиг лестницы и взбежал на первый ярус, где ошеломленный лучник выпучил на него глаза, не решаясь схватиться за меч. Альтаир сбросил его. Кувыркаясь, лучник полетел вниз. Ничего, выживет.

Альтаир добрался до второй лестницы. Ему было больно. Он истекал кровью. Кое-как он достиг вершины башни, с которой прыгал давным-давно, опозорившись перед Аль-Муалимом. Сегодня он тоже опозорился. Альтаир выбрался на деревянный выступ. Преследователи были совсем близко.

Он взмахнул руками и прыгнул.

53

_{10 августа 1257 г.}

Альтаир готовит нас к тому, чтобы мы принесли в западный мир учение ассасинов. Таков его замысел. И не только учение. На нас возложено создание братства на Западе.

К своему стыду, я слишком долго не мог этого понять, но теперь, когда понял, все кажется предельно ясным (особенно для меня). Альтаир передает нам дух братства. Пылающий факел переходит в наши руки.

Мы постоянно слышали, что воинственные монголы приближаются к этим краям. По мнению Альтаира, мы должны уехать раньше, чем здесь начнется сражение, которое, скорее всего, будет жестоким. Маттео эти тревожные вести, наоборот, возбуждают. Он желал бы своими глазами увидеть битву, а потому предпочел бы задержаться в Масиафе подольше. Куда делась его прежняя тяга к странствиям? Мы с братом словно поменялись местами, и теперь я стремлюсь поскорее отсюда уехать. Или я трусливее Маттео, или более реалистично смотрю на вещи. Как бы там ни было, я согласен с Альтаиром. Осажденный Масиаф – неподходящее место для нас.

По правде говоря, я готов уехать вне зависимости от того, явятся сюда монгольские захватчики или нет. Я скучаю по родному дому, по нашим жарким ночам. Скучаю по жене и сынишке Марко. Совсем скоро ему исполнится три года. Больно сознавать, что все это время я почти не видел сына. Я не видел, как он научился ходить, не слышал его первых слов.

Короче говоря, я чувствую, что наше пребывание в Масиафе подошло к своему естественному концу. О том же свидетельствует желание Наставника встретиться с нами обоими. По его словам, он должен нам что-то передать, но не в узком кругу. Речь идет о некой церемонии с участием других ассасинов. То, что он нам вручит, нужно беречь как зеницу ока. Особенно от врагов, будь то монголы или тамплиеры. Теперь я понимаю, на что были направлены все его рассказы. Я догадываюсь, чем может оказаться сокровище Альтаира, однако это лишь мои догадки. Будущее покажет.

Маттео не терпится услышать продолжение истории Альтаира, которая совсем близка к завершению. Брат скорчил разочарованную гримасу, когда я сказал, что продолжу рассказ не с того места, где Альтаир – израненный, потрясенный гибелью жены, опозоренный перед братством – прыгает вниз, а перенесусь на двадцать лет вперед. И вместо Масиафа мы окажемся в пустыне, в двух днях пути от цитадели…



Казалось, на этой сумеречной пустынной равнине нет никого, кроме всадника, ведущего на привязи вторую лошадь, нагруженную кувшинами, подстилками и одеялами.

Всадник походил на купца. Мухлис – так звали этого человека – действительно был торговцем. Его грузное тело очень устало от дороги и жары, а чалма на голове успела взмокнуть от пота.

И потому, увидев впереди оазис, Мухлис решил сделать привал и отдохнуть. Он рассчитывал ехать без остановок и пораньше добраться домой, однако был вынужден уступить требованиям измученного и крайне утомленного тела. Как часто во время поездки мерный стук лошадиных копыт укачивал его. Голова начинала клониться на грудь, а глаза то и дело закрывались. Мухлису становилось все труднее противиться сну. Всякий раз, когда его укачивало в седле, вспыхивала очередная битва между сердцем и разумом. У него саднило в пересохшем горле. Одежда, отяжелевшая от грязи и пота, давила на плечи. Каждая кость, каждый мускул в теле Мухлиса гудели от неимоверной усталости. Он подумал, как омоет водой потрескавшиеся губы, утолит жажду, а потом ляжет, закутавшись в бурнус, и проспит несколько часов. Этого будет достаточно, чтобы восстановить силы и продолжить путь в Масиаф. Мысль об отдыхе манила торговца и одновременно пугала.

Мухлиса гнала вперед отнюдь не тоска по дому. Страх. Он слышал, что в здешних краях объявилась шайка разбойников, которые грабили торговцев, забирали товары, а их самих убивали. Возглавлял шайку головорез по имени Фахад, чья легендарная жестокость могла сравниться лишь с жестокостью его сына Байхаса.

Говорили, что Байхас не просто убивал своих жертв. Он подвешивал их за ноги и вспарывал животы, оставляя умирать долгой, мучительной смертью. Начатое Байхасом довершали дикие собаки. Еще говорили, что чужие мучения всегда вызывали у Байхаса смех.

Мухлис любил свои кишки и вовсе не хотел делать их угощением для диких псов. В равной степени он не горел желанием отдать разбойникам свои товары. В Масиафе становилось все труднее достать самое необходимое. А подати, что взимала с жителей крепость на холме, беспрестанно росли. Это была плата за защиту деревни от внешних угроз. Так говорили жителям. Нынешний Наставник отличался беспощадностью. Нередко он посылал в деревню отряды ассасинов, которые собирали подати. Отказывавшихся платить жестоко избивали и вышвыривали за ворота. Несчастным оставалось либо искать другое селение, где их примут, либо становиться жертвами разбойников, обосновавшихся на каменистых равнинах вокруг Масиафа. Разбойники чувствовали себя все вольготнее и все чаще нападали на путников. Когда-то благодаря ассасинам (или страху перед ними) здешние пути были спокойными. Но те времена давно прошли.

Мухлис ничего не сумел продать. Он возвращался без гроша в кармане и потому знал: ему нечем заплатить десятину, которой Аббас обложил деревенских торговцев, не говоря уже о податях. Скорее всего, Мухлиса попросту выгонят из деревни вместе с его женой Алией и дочерью Надой.

С этими невеселыми мыслями торговец подъехал к оазису, все еще сомневаясь, стоит ли останавливаться на отдых.

Колодец находился под раскидистым фиговым деревом, а рядом стояла лошадь без привязи. Попона на спине показывала, что у животного есть хозяин. Возможно, такой же путник, остановившийся, чтобы напиться воды, пополнить ее запасы в бурдюках и, подобно Мухлису, приклонить голову и отдохнуть. Почуяв воду, лошадь торговца радостно зафыркала, и ему стоило немалых сил не дать ей поскакать прямо к колодцу. Неподалеку, свернувшись калачиком, спал человек. Его голова покоилась на мешке. Он спал, завернувшись в плащ и почти скрыв лицо под капюшоном. Руки спящего были скрещены на груди. В надвигавшихся сумерках Мухлис все-таки сумел разглядеть коричневую морщинистую кожу, изборожденную шрамами. Спящий был стариком лет восьмидесяти, если не больше. Мухлис с любопытством разглядывал лицо спящего, когда тот вдруг открыл глаза.

Удивленный и немного испуганный, Мухлис отпрянул. У старика был острый, внимательный взгляд. Он не шевельнулся. Хотя Мухлис был значительно моложе его, появление незнакомца ничуть не испугало старика.

– Прости, если я нарушил твой сон, – слегка дрожащим голосом произнес Мухлис и наклонил голову.

Незнакомец молчал и лишь смотрел, как Мухлис спешился, повел лошадь к колодцу и достал из поклажи бурдюк. Какое-то время единственными звуками были звуки зачерпываемой воды и шумное фырканье пьющей лошади. Напоив ее, Мухлис напился сам: сначала глотками, затем залпом. Потом он отер рукавом мокрую бороду и лицо. Мухлис напоил и вторую лошадь, после чего привязал обеих и наполнил водой бурдюки. Незнакомец к тому времени снова уснул, только теперь его руки лежали не на груди, а на мешке, служившем ему подушкой. Мухлис вынул подстилку и лег по другую сторону колодца. Уснул он почти мгновенно.

И проснулся от какого-то шума. Разлепив сонные глаза, он увидел, что солнце только-только успело взойти, а перед ним стоит другой незнакомец. Черноволосый, с всклокоченной бородой и золотой серьгой в ухе. Человек смотрел на него и зловеще улыбался. Мухлис попытался вскочить, однако человек присел на корточки и приставил к его горлу сверкающее лезвие кинжала. Жалобно всхлипнув, торговец затих.

– Меня зовут Байхас, – назвался незнакомец, продолжая улыбаться. – Мое лицо – это последнее, что ты видишь на этом свете.

– Нет, – проблеял Мухлис, но Байхас грубым рывком поставил его на ноги.

Двое сообщников Байхаса проворно перегружали товары купца на своих лошадей. Он поискал глазами спящего старика, но не нашел, хотя его лошадь была на месте. Может, разбойники успели расправиться со стариком и теперь он валяется неподалеку с перерезанным горлом?

– Веревку! – крикнул Байхас.

Его кинжал по-прежнему был приставлен к горлу Мухлиса. Один из спутников Байхаса бросил ему моток веревки. Как и у Байхаса, у того была черная нечесаная борода. Голову прикрывала куфия. За спиной висел тяжелый лук. Второй спутник Байхаса был безбородым, но длинноволосым, вооруженным кривой саблей. Он торопливо рылся в мешках Мухлиса, выбрасывая на песок все, что считал ненужным.

– Нет! – закричал Мухлис, увидев, как на песок полетел расписной камешек.

Это был подарок Нады. Дочка подарила ему камешек перед отъездом на удачу. И теперь какая-то длинноволосая мразь швыряет его талисман в песок. Мухлис не выдержал. Вырвавшись из рук Байхаса, он подскочил к Длинноволосому. Тот встретил его язвительной ухмылкой, потом свалил с ног, ударив по горлу. Разбойники загоготали, видя, как Мухлис барахтается в песке и заходится кашлем.

– Что это ты взбеленился из-за безделушки? – глумливо спросил Длинноволосый, склоняясь над ним.

Разбойник поднял камешек и прочел слова, выведенные Надой: «Удачи тебе, папа».

– Надо же, какая штучка. Неужели она сделала тебя таким смелым… папа?

Мухлис потянулся за талисманом, однако Длинноволосый презрительно оттолкнул его руку, затем стал водить камешком по собственным ягодицам. Вид разъяренного Мухлиса заставил его смеяться еще громче. Потом Длинноволосый швырнул камешек в колодец.

– Бульк, – насмешливо произнес он.

– Ты… – задохнулся Мухлис. – Ты…

– Свяжи ему ноги, – велел Байхас, бросая Длинноволосому веревку.

Байхас подошел к Мухлису и присел на корточки. Острие его кинжала замерло возле глаза торговца.

– Куда путь держишь, папа? – спросил он.

– В Дамаск, – соврал Мухлис.

Байхас полоснул его по щеке. Торговец вскрикнул от боли.

– Еще раз спрашиваю: куда ты ехал?

– Судя по его тряпью, он из Масиафа, – сказал Длинноволосый, веревкой стягивая ноги Мухлиса.

– Ах, из Масиафа, – усмехнулся Байхас. – Слышал я, раньше здешние дороги стерегли ассасины. Но теперь никто не явится тебе на выручку. А мы, пожалуй, съездим в твое селение. Надо же утешить горюющую вдову. Что скажешь, папа? Только вначале мы покончим с тобой.

Длинноволосый перекинул веревку через толстую ветку фигового дерева. Мухлис повис вверх тормашками. Он потерял всякое желание сопротивляться и мог лишь смотреть, как Длинноволосый надежно привязывает веревку к арке колодца. Байхас закрутил Мухлиса, словно веретено. Кружась, торговец увидел лучника. Тот корчился от смеха. Байхас и Длинноволосый тоже хохотали во все горло.

Мухлис видел то стену колодца, то ноги Байхаса и Длинноволосого, то ноги лучника. Но потом…

Из-за дерева, за спиной лучника появилась четвертая пара ног.

Мухлиса продолжало кружить, но уже медленнее. Разбойники издевательски хохотали над ним и даже не замечали, что у них за спиной стоит незнакомец. Человек, чье лицо было скрыто капюшоном, голова слегка наклонена, а руки застыли в жесте, похожем на просьбу или мольбу. Это был тот самый старик, чей сон Мухлис потревожил накануне.

– Прекратите, – потребовал он.

Как и лицо, его голос тоже был старческим.

Разбойники повернулись и замерли, готовые расправиться и с ним. Но, увидев, кто перед ними, захихикали.

– Это еще что такое? – язвительно спросил Байхас. – Какой-то старикан собрался помешать нашему веселью? Что ты предлагаешь взамен? Уморить нас скукой, рассказывая о прекрасном прошлом? А может, ты вообще только пердеть умеешь?

Спутники Байхаса покатились со смеху.

– Освободите его, – потребовал старик, указывая на Мухлиса, который теперь раскачивался из стороны в сторону. – Немедленно.

– Почему это я должен его освобождать? – сощурился на старика Байхас.

– Потому что я так сказал, – хрипло ответил старик.

– Откуда ты такой выискался, чтобы мне приказывать?

Старик взмахнул рукой.

Что-то щелкнуло.

54

Лучник не успел дотянуться до лука. Альтаир подскочил к нему. Рука ассасина описала широкую дугу, а лезвие скрытого клинка чиркнуло парню по горлу, перерубило лук и срезало часть волос на голове лучника. Половинки лука упали на песок. Вскоре туда же рухнул сам лучник. Жить ему оставалось недолго.

За двадцать прошедших лет это было первое сражение Альтаира. Он стоял, тяжело дыша, и следил за Байхасом и Длинноволосым. Разбойники больше не смеялись. На лицах мелькнул страх. Лучник возле ног Альтаира заливал кровью песок. Не сводя глаз с оставшихся противников, Альтаир встал на одно колено и добил умирающего. Страх был теперь его главным оружием. На стороне этих парней были молодость и проворство. Дикие, безжалостные, они привыкли к чужим смертям. Им нравились жестокие убийства. На стороне Альтаира был опыт. Он надеялся, что это ему поможет.

Длинноволосый и Байхас молча переглянулись. В тишине поскрипывала веревка, перекинутая через ветку фигового дерева. Мухлис все так же висел вверх тормашками и в таком положении следил за происходящим. Его руки оставались свободными. «Может, поднатужиться и оборвать веревку?» – подумал Мухлис. Подумав еще, он счел за благо не привлекать к себе внимания.

Разбойники решили обойти Альтаира с боков и разделились. Теперь ему был виден несчастный торговец, висящий вниз головой. Длинноволосый перекидывал саблю из руки в руку. Байхас просто стоял, закусив щеку.

Длинноволосый шагнул вперед, взмахнув саблей. В воздухе зазвенела сталь: Альтаир отразил удар своим мечом, отведя саблю в сторону. И сейчас же у него заныли напрягшиеся мускулы. Если разбойники начнут делать короткие выпады, неизвестно, долго ли он сумеет продержаться. Как-никак он был стар. Старики возделывают сады или проводят дни в чтении, размышлениях и воспоминаниях о тех, кого они любили и кого уже нет рядом с ними. Поединки – не для них, особенно когда твои противники молоды и имеют численное преимущество. Альтаир сделал выпад в сторону Байхаса, не дав тому подобраться сбоку. Маневр удался, однако Байхас сумел ранить Альтаира в грудь, пролив первую кровь. Они обменивались ударами, что позволило Длинноволосому подобраться раньше, чем Альтаир сумел его отогнать. Взмахнув кривой саблей, он ранил ассасина в ногу.

Рана была глубокой. Хлынула кровь. Альтаир пошатнулся. Он припал на другую ногу, стараясь прижаться боком к стене колодца. Маневр удался. Теперь он мог следить за обоими противниками, не опасаясь ударов сбоку. Опасности сзади не было. Там был лишь висящий вниз головой Мухлис.

– Да сопутствует тебе сила, – тихо произнес торговец. – Что бы ни случилось, ты заслужил мою любовь и благодарность в этой жизни или в следующей.

Альтаир кивнул, но не повернулся. Его внимание было поглощено разбойниками. Вид кровоточащих ран Альтаира вернул их лицам ухмылки и придал уверенности. Они сделали три выпада. Альтаир отбил все, но это стоило ему новых ран. Он чувствовал, что теряет кровь. Он не мог опереться на раненую ногу, а из-за сбившегося дыхания был вынужден дышать ртом. Страх больше не являлся его оружием. Он лишился этого преимущества. После стольких лет бездействия его боевые навыки не могли пробудиться мгновенно. Альтаир вспоминал главные сражения минувших лет. Тогда он легко расшвырял людей Талала, одолел великана Молоха, уложил немало тамплиерских рыцарей, атаковавших его на иерусалимском кладбище. Воин, каким он был когда-то, за считаные секунды справился бы с парой головорезов.

Но тот воин остался в прошлом. Альтаир состарился. Горе и затворническая жизнь ослабили его. Двадцать лет он провел, оплакивая Марию и пытаясь проникнуть в тайны Яблока. Какими бы выдающимися ни были его боевые навыки, без постоянных упражнений они сходили на нет.

В сапогах Альтаира хлюпала кровь. Его пальцы были липкими от крови. Он неистово размахивал мечом, не столько защищаясь, сколько пытаясь отгонять нападавших. Альтаир подумал о своем мешке, надежно спрятанном внутри фигового дерева. В мешке лежало Яблоко. Доберись он туда, победа была бы ему обеспечена. Но фиговое дерево находилось слишком далеко от места, где он сейчас стоял. И потом, он поклялся никогда не применять силу Яблока для подобных целей. Альтаир нарочно спрятал мешок, чтобы не поддаться искушению. Однако это была не вся правда. Альтаиру не хотелось себе признаваться, что, сумей он добраться до мешка, он бы достал оттуда Частицу Эдема. Лучше нарушить собственное обещание, чем глупо погибнуть и оставить торговца на растерзание этим головорезам. Обозленные Альтаиром, они наверняка отыграются на нем.

Да, Альтаир призвал бы сейчас силу Яблока, поскольку он выдохся. А так он опять позволил противникам оттеснить себя. Длинноволосый снова попытался зайти сбоку. Альтаир испустил боевой клич, чтобы отпугнуть разбойника. Длинноволосый быстро опомнился и сделал три выпада подряд. На теле Альтаира появилась новая рана, из которой сразу же хлынула кровь. Альтаир зашатался, постанывая от боли. Нет, уж лучше умереть так, чем позорно капитулировать. Лучше умереть в бою.

Длинноволосый опять рванулся вперед, и опять сталь ударилась о сталь. Он ранил Альтаира в другую ногу. Альтаир рухнул на колени. Его руки повисли. Бесполезный меч вонзился в песок.

Длинноволосый шагнул к нему, но Байхас остановил дружка:

– Он мой.

В замутненном сознании Альтаира всплыла сцена из далекого прошлого, когда его противник произнес те же слова. Тогда он заставил рыцаря дорого заплатить за свое высокомерие. Но сейчас… сейчас, похоже, все скоро кончится, включая и его жизнь. Байхас неторопливо приближался к поверженному Альтаиру. Тот стоял на коленях, свесив голову, и раскачивался от нестерпимой боли. Альтаир еще пытался заставить свои ноги встать, но они не слушались. Пытался поднять меч и не мог. А лезвие кинжала Байхаса было все ближе. Вскинув голову, Альтаир увидел сверкающие зубы разбойника и золотую сережку, ярко блестящую на утреннем солнце…

Торговец, висящий неподвижно, вдруг качнулся и схватил Байхаса за ноги, помешав ему сделать последний шаг. Альтаир не знал, откуда в него влилась сила. С громким криком он схватил меч, рванулся вперед и всадил лезвие Байхасу в живот. Меч пропорол разбойнику тело, остановившись почти у самого горла. Кинжал выпал из слабеющих пальцев Байхаса. Мухлис подхватил кинжал, дернулся вверх и перерезал веревку, на которой висел. Он тяжело повалился на песок возле колодца, но тут же поднялся и встал рядом со своим спасителем.

Альтаир скрючился от боли, чувствуя, что умирает стоя. Из последних сил он поднял меч и, щурясь от солнца, посмотрел на Длинноволосого. Но разбойнику, оставшемуся в одиночестве, было не до сражения. Он пятился задом, пока не оказался возле лошади. Не сводя глаз с Альтаира и Мухлиса, он вскочил в седло. Разбойник смотрел на них, а они – на него. Потом он выразительно провел пальцем по горлу и ускакал.

– Спасибо, – прошептал Мухлис.

Альтаир не ответил. Бездыханный, он лежал на песке.

55

Через неделю в Масиаф приехал посланник от главаря разбойников. Жители деревни видели, как он проскакал по улице, направляясь к цитадели. Говорили, что это один из людей Фахада. Те, кто помудрее, догадывались, какие дела могут быть у него в крепости. За два дня до этого в Масиаф уже приезжали люди Фахада и обещали награду всякому, кто назовет имя убийцы Байхаса – сына главаря. Разбойники знали, что убийце помогал какой-то местный торговец. Они обещали не тронуть торговца, если тот укажет на трусливого пса, посмевшего убить любимого сына Фахада. Жители Масиафа лишь качали головами и снова брались за прерванную работу. Разбойники уехали ни с чем, пригрозив вернуться и тогда уже поговорить по-другому.

Приезд посланника стал вторым предупреждением. Так говорили жители Масиафа, вспоминая прежние времена. Тогда деревня находилась под защитой ассасинов, и даже Фахад не осмелился бы послать сюда своих людей. Даже Фахад был бы вынужден просить позволения у Наставника. Но главарь разбойников не осмелился бы обратиться с подобной просьбой ни к Аль-Муалиму, ни к Альтаиру. Аббас был совсем другим. Слабым и алчным.

Пробыв какое-то время в крепости, посланник двинулся в обратный путь. По пути в цитадель он глядел хмуро и пренебрежительно. Теперь же посланник нагло ухмылялся в лицо жителям и водил пальцем по горлу.

– Видно, Наставник позволил Фахаду отправить своих головорезов в деревню, – сказал Мухлис.

Время было позднее. Свечи почти догорели. Торговец сидел возле постели незнакомца и говорил больше с собой, чем с ним. Со времени битвы у колодца незнакомец так и не приходил в сознание. Мухлис сумел усадить его на вторую лошадь и привезти в Масиаф, надеясь, что здесь его выходят. Алия и Нада ухаживали за больным, но день проходил за днем, а они не знали, жив он или умер. Старик потерял много крови и был совсем бледен. Мухлис и Алия уступили ему свою постель. Он лежал неподвижно, совсем как труп. Казалось, в любое мгновение он может покинуть этот мир. На третий день его лицо стало больше напоминать лицо живого человека. Алия рассказала об этом мужу, когда тот вернулся с базара. Мухлис, как обычно, сел рядом с постелью и завел с незнакомцем разговор, надеясь вернуть своего спасителя к жизни. Торговец рассказывал ему о повседневных делах и деревенских новостях, рассчитывая, что это пробудит дремлющий разум больного.

– Похоже, Аббасу пообещали денежек, – сказал Мухлис и посмотрел на незнакомца.

Тот лежал на спине. Его раны затягивались. Чувствовалось, что с каждым днем к нему возвращаются силы.

– Наставник Альтаир скорее бы умер, чем позволил такое, – продолжал Мухлис.

Торговец подался вперед, вглядываясь в лежащего.

– Я говорю про Наставника Альтаира ибн Ла-Ахада.

Впервые за все время нахождения в доме Мухлиса незнакомец открыл глаза.

Пробуждение незнакомца застало торговца врасплох. В затуманенные старческие глаза возвращался блеск жизни.

– Это ведь ты? – шепотом спросил Мухлис. Незнакомец моргнул, затем повернулся к нему. – Ты и есть Альтаир?

Ассасин кивнул. Слезы брызнули из глаз Мухлиса. Встав на колени перед постелью, он осторожно взял Альтаира за руку.

– Ты к нам вернулся, – радостно всхлипывая, шептал торговец. – Вернулся, чтобы нас спасти. – Мухлис помолчал. – Ты действительно вернулся, чтобы нас спасти?

– А вы нуждаетесь в спасении? – спросил Альтаир.

– Еще как. Скажи, когда мы встретились у колодца, ты держал путь в Масиаф?

Альтаир ответил не сразу.

– Уезжая из Аламута, я знал, что непременно окажусь в Масиафе. Но не знал, когда именно.

– Значит, ты жил в Аламуте?

– Да. Все эти двадцать лет.

– А нам говорили, что ты погиб. В то утро, когда не стало Марии, ты бросился с башни цитадели.

– Я действительно бросился с башни цитадели, – мрачно улыбнулся Альтаир. – Но остался жив. Я сумел добраться до реки, но уже за деревней. К счастью, мимо проезжал Дарим. Он возвращался из Аламута, где жила вдова Сефа с детьми. В Масиафе нам было больше нечего делать, и мы с Даримом поехали обратно в Аламут.

– Они утверждали, что ты разбился насмерть.

– Кто «они»?

Мухлис махнул рукой в сторону цитадели:

– Ассасины.

– Им было так удобно, но они знали, что я не разбился.

Он высвободил руку из ладоней Мухлиса, сел на постели, затем спустил ноги вниз. Альтаир смотрел на морщинистую, старческую кожу своих ног. Он и сейчас ощущал боль во всем теле, однако чувствовал себя… лучше. Он увидел, что вся его одежда заботливо выстирана. Привычно накинул капюшон на голову, с удовольствием вдыхая запах чистой ткани.

Ощупав лицо, Альтаир обнаружил, что его борода аккуратно подстрижена. Неподалеку стояли его чистые сапоги, а на столике возле кровати лежал наруч со скрытым клинком. Устройство оружия было более совершенным, взятым из картин, которые показывало Яблоко. Альтаир подумал о других вида оружия, хранящихся в его памяти. Чтобы их сделать, ему потребуется помощь кузнеца. Но сначала…

– Где мой мешок? – спросил он у Мухлиса. – Куда ты его дел?

Мухлис молча указал на большой камень у изголовья постели. Альтаир скользнул взглядом по мешку и спросил:

– Ты заглядывал внутрь?

Мухлис решительно замотал головой. Альтаир сощурился: не врет ли. Убедившись, что торговец сказал правду, он облегченно вздохнул и стал натягивать сапоги, морщась от боли.

– Я должен отблагодарить тебя за заботу, – сказал Альтаир. – Если бы не ты, я бы так и умер у того колодца.

– Это я должен тебя благодарить, – возразил Мухлис, снова садясь на стул. – Мои жена и дочь сочли за честь ухаживать за тобой. Ты спас меня от разбойников. Помнишь, какую смерть они мне готовили?

Мухлис наклонился к нему.

– Я слышал легенды о сражениях Альтаира ибн Ла-Ахада. У колодца я собственными глазами увидел одну из них. Я рассказал всем.

– В деревне знают о моем возвращении?

Мухлис всплеснул руками:

– Конечно. Вся деревня знает рассказ о герое, который спас меня из лап смерти. И все верят, что это был ты.

– А почему верят? – спросил Альтаир.

Мухлис кивнул в сторону столика, где тускло блестел вычищенный и смазанный механизм клинка.

– Так ты рассказал им и про мой клинок? – задумчиво спросил Альтаир.

– Само собой. А что?

– Ты знаешь людскую молву. Про мое возвращение узнают в цитадели и явятся за мной.

– Не только они, – грустно вздохнул Мухлис.

– А кто еще? – насторожился Альтаир.

– Сегодня приезжал посланник от отца того парня, что ты убил у колодца. Он побывал в цитадели.

– И кого же я убил?

– Безжалостного головореза по имени Байхас.

– Кто его отец?

– Фахад, главарь разбойничьей шайки. Они промышляют в пустыне. От их лагеря до нас два или три дня пути. Вот оттуда и приезжал посланник. Он просил у Наставника позволения приехать в деревню и самим найти убийцу.

– У Наставника? – резко переспросил Альтаир. – У Аббаса, что ли?

Мухлис кивнул:

– За выдачу убийцы обещали награду, но наши люди не позарились на разбойничьи денежки. А вот Аббас оказался не настолько крепок.

– Значит, жители Масиафа не потеряли совесть, чего не скажешь о нынешнем… главаре ассасинов, – сказал Альтаир.

– Редко услышишь слова правдивее этих, – согласился Мухлис. – Аббас обложил нас податями, а взамен – лишь угрозы и новые требования денег. Если раньше цитадель была сердцем деревни и мы знали, что оттуда исходит сила, мудрость…

– И защита, – усмехнувшись, докончил за него Альтаир.

– И защита, – кивнул торговец. – Все это исчезло вместе с тобой, а на смену пришли… поборы и безумие. Нам говорили, что после твоего отъезда Аббасу пришлось подавлять мятеж. Часть ассасинов сохраняла верность тебе и Малику. Аббас расправился со своими главными врагами, но его не покидает страх нового бунта. Он настолько его боится, что безвылазно сидит у себя в башне. Ему постоянно мерещатся заговоры, и он казнит всякого, кто кажется ему подозрительным. Принципы братства рассыпаются, как крепостные стены, которые давно никто не чинит. Слышал я, что Аббасу постоянно снится сон про то, как однажды Альтаир ибн Ла-Ахад вернется из аламутского изгнания с… – Торговец умолк, взглянув на Альтаира, а потом на мешок. – С каким-то древним предметом, способным его одолеть… Такой предмет и впрямь существует? Ты собираешься напасть на Аббаса?

– Если что и одолеет Аббаса, так это вовсе не какой-то древний предмет. Его победит вера. Вера в нас, в Кредо ассасина. Она принесет нам победу.

– Чья вера, Альтаир?

– Твоя. Жителей деревни. Тех ассасинов, чьи мозги еще не разучились соображать.

– А как ты восстановишь эту веру?

– Примером и убеждением, – ответил Альтаир. – Понемногу, день за днем.

На следующий день Альтаир вышел в деревню. Он не только рассказывал о принципах учения ассасинов, но и наглядно показывал их.

56

Альтаиру не раз приходилось вмешиваться в стычки между ассасинами. Как третейского судью, его звали улаживать споры между ремесленниками, торговцами, соседями, не поделившими клочок земли. Но те споры не шли ни в какое сравнение с ожесточенной перепалкой между двумя женщинами. Предметом их спора был мужчина по имени Аарон, который сидел на скамейке, в тени, и опасливо поглядывал на соперниц. Мухлис, сопровождавший Альтаира, попытался вмешаться. Альтаир остановился неподалеку, сложил руки и стал ждать, когда у спорщиц иссякнет запас оскорблений и можно будет обратиться к их рассудку. Он знал, чтó скажет: Аарон уже не маленький и должен проявить собственную волю, даже если прежде никогда этого не делал.

У Альтаира были заботы поважнее. Например, мальчишка, у которого не спадал жар и которому Альтаир нес целебное снадобье. Состав лекарства он узнал от Яблока.

Или корзинщик. Тот изготавливал себе новые, более удобные инструменты. Альтаир рассказал ему о них, что тоже было подсказкой Яблока.

Или кузнец. Альтаир принес ему чертежи. Кузнец разглядывал пергамент вверх ногами, затем положил на стол, недоуменно пожимая плечами. Альтаир терпеливо объяснял ему что и как. К счастью, кузнец оказался толковым. Вскоре у Альтаира появится новое оружие, которого еще никто и никогда здесь не видел.

Или человек, все эти дни ходящий за ним по пятам. Судя по повадкам, это был ассасин.

Альтаира это не удивляло. Аббас непременно должен послать в деревню своих людей, чтобы выведали о незнакомце, который сражался скрытым клинком ассасина. Послушав рассказы, Аббас сделает вывод: Альтаир вернулся не просто так, а чтобы заявить о своих правах на власть. Что предпримет нынешний Наставник? Возможно, понадеется на разбойников, которые найдут и убьют Альтаира. А может, пошлет надежного человека, чтобы тот совершил убийство. Скорее всего, уже послал. И это именно он ходил за Альтаиром, будто тень.

Женщины продолжали спорить. Мухлис подошел к Альтаиру и вполголоса сказал:

– Наставник, кажется, я ошибся. Бедняга Аарон для них – вовсе не желанная награда, а тяжкая ноша. Вот они и решают, кто взвалит эту ношу себе на плечи.

Альтаир усмехнулся.

– Мое мнение осталось неизменным, – сказал он, взглянув туда, где Аарон от волнения грыз ногти. – Пусть сам научится решать свою судьбу.

«Тень» Альтаира была, конечно же, рядом. Шпион устроился под деревьями, натянув забрызганный грязью плащ. Каждый, кто его видел, принимал за местного жителя, присевшего вздремнуть.

– Я скоро вернусь, – сказал Мухлису Альтаир. – У меня от их спора в горле пересохло. Пойду попью.

Альтаир повернулся и пошел на площадь. Зрители, наблюдавшие за словесным поединком, собирались двинуться следом, но Мухлис деликатно дал понять, что Наставник хочет побыть один.

Альтаир не столько увидел, сколько почувствовал, как его «тень» тоже встала. Он шел к фонтану. Человек шел за ним. Альтаир нагнулся, напился, потом встал, делая вид, будто разглядывает раскинувшуюся внизу деревню. А затем…

– Не робей, – сказал он шпиону, зная, что тот уже стоит у него за спиной. – Если бы ты намеревался меня убить, ты бы это уже сделал.

– И ты бы позволил мне? – удивилась «тень».

Альтаир усмехнулся:

– Я не для того прожил жизнь, идя путем воина, чтобы позволить какому-то щенку прирезать меня у фонтана.

– Так ты слышал меня?

– Разумеется. Я слышал, как ты подкрадываешься ко мне с бесшумностью слона. Я слышал, что левую сторону ты оставляешь незащищенной. При нападении я бы просто нанес тебе удар правой в твое уязвимое место.

– И я бы не смог этого предугадать?

– Тут все дело в том, кто твоя цель. Думаю, ты сначала знакомишься со своей целью и узнаёшь, насколько твоя жертва способна постоять за себя.

– Я знаю, что речь идет о человеке, обладающем непревзойденными воинскими качествами… Об Альтаире ибн Ла-Ахаде.

– Ты не шутишь? В те времена, когда я в последний раз появлялся в Масиафе, ты был совсем маленьким.

Альтаир повернулся к незнакомцу. Тот поднял капюшон. Альтаир увидел темнобородого парня лет, наверное, двадцати или чуть больше. Его подбородок и глаза показались Альтаиру очень знакомыми.

– Совсем маленьким, – подтвердил парень.

– Значит, тебя не успели оболванить и настроить против меня? – спросил Альтаир, кивком указывая на цитадель.

Сейчас крепость ассасинов словно притаилась и следила за ними.

– Кого-то легче оболванить, кого-то труднее, – сказал парень. – Здесь достаточно тех, кто хранит верность прежним принципам. И их число растет с каждым днем. Однако у меня есть свои, особые причины сохранять верность настоящему Кредо ассасина.

Они стояли у фонтана, глядя друг на друга. Альтаир почувствовал, как пошатнулся его мир. Он едва не потерял сознание.

– Как тебя зовут? – спросил ассасин, не узнавая собственного голоса, ставшего похожим на голос призрака.

– У меня два имени. В братстве большинство знает меня как Тазима. Но у меня есть другое имя. Его мне дала мать в честь моего отца, которого казнили по приказу Аббаса. Мне тогда не было и двух лет. Отца звали…

– Малик.

Затаив дыхание, Альтаир бросился к парню и обнял его за плечи. Из глаз старика катились слезы.

– Мальчик мой. Я должен был бы догадаться. У тебя отцовские глаза. – Он засмеялся. – Не знаю, унаследовал ли ты отцовскую манеру подкрадываться… но в тебе живет дух твоего отца. Я совсем не знал, что у него есть сын.

– Отец достаточно поздно женился. Когда его бросили в тюрьму, мать выслали из Масиафа. Я вырос, вернулся и вступил в братство.

– Чтобы отомстить?

– Когда-нибудь… наверное. Так, чтобы это было достойно памяти отца. Теперь, когда ты здесь, передо мной открылся путь.

Альтаир обнял его, и они пошли через площадь, оживленно разговаривая.

– А как твоя боевая выучка? – поинтересовался он у молодого Малика.

– Аббас все запустил, но я нашел у кого учиться и с кем упражняться. Хотя вряд ли за последние двадцать лет в искусстве ассасинов появилось что-то новое.

Альтаир усмехнулся:

– Здесь вряд ли. Зато вот тут появилось. – Он постучал себя по макушке. – И раз в десять больше по сравнению с тем, что было. Знал бы ты, сколько всего я хочу рассказать и показать братству. Свои замыслы. Военные хитрости. Совершенно новое оружие. Уже сейчас деревенский кузнец делает мне первые образцы.

Жители почтительно уступали им дорогу. В деревне все знали о возвращении Альтаира. У подножия холмов, на которых стояла крепость, он снова был Наставником.

– Ты говорил, что в крепости есть те, кто остался верен мне. Их много? – спросил Альтаир.

– В крепости много ненавистников Альтаира, но много и тех, кто ему служит. Но теперь, когда я начал рассказывать об увиденном в деревне, наших союзников станет больше. Весть о возвращении великого Альтаира распространяется медленно, но верно.

– Хорошо, – улыбнулся Альтаир. – А ты сможешь убедить тех, кто на нашей стороне, собраться и двинуться на крепость?

Молодой Малик остановился и внимательно посмотрел на Альтаира – не шутит ли старик. Потом заулыбался во весь рот:

– Значит, это не просто слова. Ты всерьез намерен вернуться в крепость. Когда?

– Скоро разбойник Фахад явится в деревню вместе со своими головорезами. Мы должны утвердиться в крепости раньше, чем это случится.

57

На следующее утро, едва рассвело, Мухлис, Алия и Нада принялись ходить по домам и рассказывать жителям, что Наставник собирается двинуться на крепость. Взбудораженные известием, люди стали собираться на базарной площади. Одни стояли тесными кружками, другие сидели на невысоких стенах. Вскоре туда пришел и Альтаир. Он был в белом плаще, подпоясанном кушаком. Стоявшие вблизи видели у него на пальце кольцо от спускового механизма скрытого клинка. Альтаир прошел в середину площади. Мухлис, незаметно ставший его помощником, встал рядом. Все ждали.

Альтаир тоже ждал. Ждал и думал. Что сказала бы Мария, будь она сейчас рядом? Альтаир проникся доверием к молодому Малику, едва узнав, чей он сын. Случись такое, что парень окажется искусным предателем… Альтаиру было бы лучше умереть у пустынного колодца. Тогда все его замыслы по возрождению братства можно счесть бредовыми старческими фантазиями. Альтаир вспомнил тех, кому доверял прежде и кто его предал. Что посоветовала бы ему сейчас Мария? Проявлять осторожность? Сказала бы, что глупо доверять словам молодого Малика, почти не проверив их правдивость. Или произнесла бы слова, которые говорила ему в прошлом: «Доверяй своей интуиции, Альтаир. Уроки Аль-Муалима дали тебе мудрость; его предательство привело тебя на путь зрелости».

«Теперь, любовь моя, я стал мудрее», – подумал Альтаир, ведя с ней мысленный разговор.

Уже не с Марией. С туманным образом, который он бережно хранил в памяти.

Альтаир знал: она бы одобрила годы, что он провел с Яблоком, выжимая из Частицы Эдема сок знаний. Но Марии явно не понравилось бы, что он до сих пор винит себя в ее гибели и не может себе простить, что тогда позволил гневу взять власть над своими действиями. Нет, этого Мария точно не одобрила бы. А что бы она ему сказала? Скорее всего, произнесла бы свое любимое «Take hold of yourself»[8].

Думая об этом, Альтаир внутренне усмехнулся. Взять себя в руки. Он взял себя в руки, на что ему понадобились годы. Много лет подряд Альтаир ненавидел Яблоко, не мог смотреть на Частицу Эдема. Но сильнее всего Альтаир ненавидел злую силу, дремлющую внутри странного предмета, не имевшего возраста. Он не мог смотреть на Яблоко и все же смотрел; смотрел часами, снова и снова оживляя боль, причиненную ему артефактом.

Альтаир почти не общался с близкими. Устав видеть его страдания, вдова Сефа забрала дочерей и уехала. Потом он узнал, что они обосновались в Александрии. Через год уехал и Дарим, не выдержав отцовских стенаний и его одержимости Яблоком. Дарим отправился во Францию, затем в Англию – предупредить королей этих стран о надвигающейся угрозе монгольского вторжения. Альтаир остался один. Его терзания только усилились. Долгими ночами он смотрел на Яблоко, словно оно было его неутомимым противником, выжидавшим момента, чтобы атаковать. Казалось, усни он или хотя бы ненадолго отведи взгляд, и Яблоко нанесет удар.

Однажды ему вспомнилась ночь в саду Аль-Муалима, когда он убил Наставника на мраморной террасе. Альтаир перенесся на десятки лет назад и вновь услышал журчание водопада. Тогда он впервые взял Яблоко в руки и почувствовал, что от артефакта может исходить не только злая сила. Яблоко показало ему картины далекого будущего, совершенно не похожего на привычную ему жизнь. В ту ночь Альтаир интуитивно понял способность Яблока творить добро. И хотя впоследствии оно проявляло лишь свои разрушительные способности, он не сомневался: мудрость Частицы Эдема никуда не исчезла. Нужно лишь уговорить Яблоко показать другие стороны. Но для этого он сам должен стать другим. И Альтаир решил вновь обратиться к силе Яблока.

Тогда он горевал по Аль-Муалиму. Теперь его снедало горе по близким. Наверное, прежде чем отдать, Яблоко должно было что-то взять от него.

Альтаир не знал, каким будет ответ, но принялся за свои изыскания. Он заполнял страницы дневников рассуждениями о философии ассасинов. Он писал о своей жизни, набрасывал рисунки и чертежи. Неизвестно, сколько свечей сжег он за эти ночи. Альтаир трудился, прерываясь, лишь когда тело напоминало о своих потребностях. Он писал целыми сутками. И Яблоко откликнулось. Теперь его работа приобрела новый смысл. Альтаир стал выезжать из Аламута, чтобы добыть те или иные материалы, инструменты и снадобья, подсказанные ему Яблоком. Однажды оно указало ему хранилище древних вещей, которые он извлек из тайника и перепрятал, никому не сказав об их природе и местонахождении.

Его душевные раны не затянулись. Альтаир по-прежнему винил себя в гибели Марии, но сумел извлечь уроки из случившегося. Его горе приобрело более чистые оттенки, превратившись в неутихающую тоску по Марии и Сефу. Альтаир знал: эта боль останется с ним навсегда. Бывали дни, когда она становилась обжигающе острой, словно невидимый кинжал кромсал его сердце на тысячи кусков. Потом боль затихала, сменяясь тошнотворным ощущением пустоты. Казалось, к нему внутрь залетела раненая птица и теперь пыталась расправить крылья.

Порой Альтаир улыбался, думая, что Марии понравилось бы, как он скорбит по ней. Это польстило бы той части ее личности, которая так и осталась избалованной англичанкой из знатной семьи. Та часть могла надменным взглядом пригвоздить человека к месту, оскорбить язвительным словцом или фразой. Слова Марии были столь же остры, как лезвие ее меча, и с ними она управлялась не менее умело, чем с оружием. Мария непременно обрадовалась бы тому, что Альтаир наконец сумел взять себя в руки, и похвалила бы его нынешние действия – накопление знаний и опыта ради блага братства… Наступил момент, когда Альтаир решил прекратить свое добровольное изгнание и вернуться в Масиаф. Знал ли он, что возвращается туда ради возрождения братства? Может, предчувствовал. Но одно ему стало ясно: вернувшись сюда, он не мог поступить по-иному. У него просто не было другого выбора. Он навестил место, где похоронили Марию. Поблизости находилась могила Малика, за которой ухаживал молодой Малик. Альтаир вдруг понял: Мария, Сеф, Малик, его собственные родители и даже Аль-Муалим… они потеряны для него навсегда. А вот братство он еще может возродить.

Может, если только молодой Малик сдержит свое слово. Альтаир видел и чувствовал возбужденное ожидание собравшихся, и оно тяжелым грузом ложилось на его плечи. Мухлис стоял поблизости и тоже ждал. Глаза торговца были прикованы к воротам цитадели. Когда же ворота откроются и оттуда появятся люди Малика? Тот говорил, что он приведет не менее двадцати человек и все они – верные сторонники Альтаира. Двадцать воинов и десятки жителей деревни – этого должно быть достаточно, чтобы смять тридцать или сорок ассасинов, по-прежнему верных Аббасу.

Может, Аббас сейчас смотрит из своей башни на это людское море? Альтаир надеялся, что смотрит.

Всю свою жизнь Альтаир не испытывал никого удовлетворения от гибели своих противников. Что он почувствует, когда расправится с Аббасом? Альтаир и сейчас в какой-то мере жалел самозваного Наставника. Однако на совести Аббаса были жизни Сефа, Малика и Марии. На совести Аббаса было разрушение братства. И все же Альтаир пообещал себе, что не позволит себе испытывать радость или даже удовлетворение, когда с Аббасом будет покончено.

Зато он испытает радость и удовлетворение оттого, что Аббаса больше нет в этом мире. Такую радость Альтаир мог себе позволить.

Но только если откроются ворота и появятся его союзники. Толпа вокруг Альтаира становилась все беспокойнее. Он перевел взгляд с крепко закрытых ворот на площадь. Из толпы вышел человек в белом. Не поднимая головы, он подошел к Альтаиру, откинул капюшон и улыбнулся. Это был молодой Малик. Следом из толпы начали появляться другие. Мухлис облегченно вздохнул. Людей в белых одеждах становилось все больше. И тогда Альтаир засмеялся. В его смехе слились удивление, радость и облегчение. Каждый ассасин подходил к нему, уважительно наклоняя голову и показывая свое оружие: меч, лук или метательный нож, тем самым демонстрируя свою верность Альтаиру.

Альтаир обнял молодого Малика за плечи. Глаза старика сияли.

– Слова насчет слона беру назад, – сказал он. – То, как ты и твои люди здесь появились, – выше всяких похвал.

Улыбающийся Малик поклонился:

– Наставник, мы должны выступить немедленно. Вскоре Аббас обнаружит наше исчезновение.

– Да будет так, – сказал Альтаир.

Он забрался на невысокую стену фонтана, отмахнувшись от помощи Мухлиса. Толпа притихла.

– Слишком долго крепость на холме оставалась для вас темным, устрашающим местом. Сегодня я надеюсь снова сделать ее лучом света… с вашей помощью.

Люди одобрительно загудели. Альтаир взмахнул рукой и продолжал:

– А теперь о том, чего мы не станем делать. Мы не позволим, чтобы наша новая заря обагрилась кровью ассасинов. Сегодня те, кто хранит верность Аббасу, являются нашими врагами, но завтра они станут нашими союзниками. Мы сможем завоевать их дружбу, только если наша победа будет милосердной. Я призываю вас не убивать противников без самой крайней на то необходимости. Мы несем Масиафу мир, а не смерть.

С этими словами Альтаир спустился вниз и пошел через площадь. Ассасины и местные жители двинулись за ним. Ассасины поглубже надвинули капюшоны своих плащей. Вид у них был серьезный. Жители деревни двигались не столь решительно. Их возбуждение не исчезло, но к нему примешивался страх. Слишком многое зависело от этого похода на крепость.

Альтаир поднимался по склонам холма. Когда-то они с Аббасом бегали вверх и вниз, не чувствуя усталости. А сколько раз он спускался и поднимался, выполняя поручения Наставника, отправляясь с очередным заданием и возвращаясь назад. Сейчас прожитые годы заявляли о себе болью в костях и напряжением мускулов, однако Альтаир упрямо шел вверх.

Наверху их встретил отряд приверженцев Аббаса – разведчиков, посланных проверить смелость противников. Поначалу шедшие с Альтаиром не хотели затевать драку. Им противостояли не чужеземные враги, а свои же товарищи, с которыми они вместе жили и обучались. Отряд Аббаса и соратники Альтаира долгое время стояли молча, хмуро глядя друг на друга. У разведчиков было единственное преимущество: они находились выше. Во всем остальном это были ягнята, посланные на убой.

Альтаир поднял глаза к верхушке башни Наставника. Аббас, конечно же, видел его и тех, кто шел вместе с ним. Взгляд Альтаира вернулся к разведчикам, отправленным сражаться за их нечестивого наставника.

– Никого не убивать, – повторил соратникам Альтаир.

Малик понимающе кивнул.

– Тогда, старик, тебе дальше ходу нет, – презрительно усмехнулся один из разведчиков.

Размахивая мечом, разведчик устремился вниз по склону. Его целью был Альтаир – стоит его убить, и все разбегутся.

Быстрый бег сыграл с ним злую шутку. Разведчик намеревался подскочить к Альтаиру, но вместо этого сила движения закружила его на месте. Атака захлебнулась. Почувствовав кинжал Альтаира возле своего горла, разведчик выронил меч и заскулил.

– Если этот старик сказал никого не убивать, так оно и будет, – прошептал Альтаир разведчику на ухо, после чего толкнул его к Малику, а тот швырнул наглеца на землю.

Остальные разведчики тоже двинулись вперед, но уже не с такой прытью. Чувствовалось, им не хочется сражаться. Почти без сопротивления они позволили себя пленить. Несколько строптивцев, попытавшихся затеять стычку, без сознания повалились на землю.

Альтаир незаметно отер кровь из ранки, оставленной мечом разведчика. «Это тебе за твою медлительность, – подумал он. – В следующий раз оставь сражения тем, кто помоложе».

Он по-прежнему надеялся, что Аббас наблюдает за происходящим. Поднявшиеся на стены ассасины видели стычку на холме и то, как великодушно обошлись с разведчиками.

Вскоре соратники Альтаира достигли нагорья перед воротами. В это время ворота распахнулись. Оттуда с воинственными криками выбежали ассасины. Эти были настроены на настоящее сражение.

За спиной Альтаира послышались крики и топот бегущих ног. Размахивая руками, Мухлис пытался остановить односельчан. Альтаир не мог винить этих людей за потерю решимости. Все они знали о безжалостности ассасинов. В деревне успело вырасти поколение, привыкшее их бояться. Правда, жители Масиафа еще не видели, чтобы сражение происходило между двумя отрядами ассасинов, но они и не хотели этого видеть. Зато они вдоволь насмотрелись на ассасинов, спускавшихся в деревню грабить их дома и требовать подати. Аббас превратил братство в сборище головорезов, которых боялись не меньше, чем разбойников. Сторонники Альтаира напряглись и замерли, готовые принять бой. Но жители Масиафа не хотели становиться ни участниками этого боя, ни тем более его жертвами. Часть попряталась за сторожевой башней, остальные отступали обратно в деревню.

Послышались громкие крики, зазвенела сталь. Сражение началось. После неудавшейся атаки разведчика Малик не отходил от Альтаира, взяв на себя роль его телохранителя. Альтаир следил не только за сражением. Он заметил лучников, появившихся у парапетов. Их было человек десять. Если лучники начнут стрелять, они проиграют.

Наконец Альтаир увидел Аббаса.

И Аббас увидел его.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Аббас – стоя возле парапета, Альтаир – внизу, подобный крепкой скале среди бурлящих волн сражения. Лучшие друзья в далеком детстве, они стали злейшими врагами… Словно очнувшись, Аббас отдал лучникам приказ стрелять. Альтаир видел, как неуверенно они подняли луки.

– Никто не должен умереть, – крикнул своим Альтаир.

Он знал: единственный способ одолеть лучников – показать им пример другого отношения. Аббас был готов пожертвовать ассасинами, Альтаир – нет. Оставалось лишь надеяться, что сердца лучников не окаменели, а они сами не разучились отличать правду от лжи. Альтаир молился, чтобы его люди проявили сдержанность и не дали лучникам повода выпустить стрелы. В этот момент он увидел, как один из его людей с криком упал. Горло соратника было располосовано мечом. Расправившись с одним, верный Аббасу ассасин наметил себе новую жертву.

– Возьми его, Малик, – сказал Альтаир, указывая на ретивого ассасина. – Но только будь милосерден. Это мой приказ.

Малик вклинился в сражение и быстро сбил с ног приспешника Аббаса. Тот очутился на земле. Верный приказу, Малик не стал его убивать, а лишь ударил эфесом меча, лишив чувств.

Альтаир снова взглянул на парапеты. Качая головами, двое лучников опустили луки. Он видел, как Аббас выхватил отцовский кинжал. И снова лучники покачали головами, зато их руки легли на эфесы мечей. Аббас заорал на других лучников, требуя уничтожить предателей. Но и другие опускали луки. Сердце Альтаира возликовало. Теперь он звал соратников к воротам. Сражение продолжалось, но верные Аббасу ассасины видели, как повели себя их собратья у парапетов. Сражение стало больше напоминать учебные поединки. То один, то другой ассасин бросал меч и поднимал руки. Путь к воротам был открыт.

Альтаир постучал кулаком по дереву. За его спиной собрались ассасины. Постепенно возвращались и жители деревни. Вскоре все нагорье было заполнено народом. А по другую сторону ворот было на удивление тихо. Люди возбужденно перешептывались, не зная, чего ожидать. И вдруг скрипнули засовы. Ворота распахнулись. Охранявшие их караульные бросили мечи, почтительно склонив головы перед Альтаиром.

Кивнув им, он переступил через порог, прошел под аркой и дальше, через двор, к башне Наставника. Следом шли его соратники. Людские потоки растекались вдоль стен, заполняя двор. Лучники спускались со стен, чтобы присоединиться к ним. Из окон башен во двор смотрели близкие ассасинов и слуги. Всем хотелось увидеть возвращение Альтаира и его столкновение с Аббасом.

Альтаир поднялся по ступеням, готовясь войти в башню. У него на пути стоял Аббас. Лицо самозваного Наставника было мрачным и осунувшимся. В глазах читалось отчаяние. Аббас сознавал близость своего поражения.

– Аббас, твое правление кончилось, – крикнул ему Альтаир. – Прикажи тем, кто еще верен тебе, сдаться.

– Никогда, – презрительно фыркнул Аббас.

В этот момент из башни вышло около дюжины ассасинов и слуг. У некоторых были бегающие, испуганные глаза. Но оставались и те, кто был готов сражаться. Они не считали битву оконченной.

– Вели своим людям сложить оружие, – потребовал Альтаир. Он стал вполоборота, указывая на заполненный людьми двор. – Тебе не выстоять против нас.

– Я намерен защищать цитадель до последнего человека, – заявил Аббас. – Разве ты не сделал бы то же самое?

– А я, Аббас, стал бы защищать братство, – резко возразил Альтаир. – Но вместо этого ты пожертвовал едва ли не всеми нашими принципами. Ты и моих жену и сына принес в жертву собственной ненависти и упрямому нежеланию признать правду.

– Ты говоришь о моем отце? О гнусной лжи, которую ты распространял о нем?

– А не по той ли причине мы здесь стоим? Не это ли было источником твоей ненависти, которую ты лелеял годами, отравляя всех нас?

Аббаса трясло. Его пальцы до белизны костяшек сжимали перила.