— Совет не посмеет меня казнить! — вскричал Тинкоммий.

— Ты не оставил мне выбора, — промолвил, отворачиваясь, Верика и совсем уже тихо пробормотал: — Мне так жаль… так жаль… Кадминий, отдай его римлянам.

Тинкоммий воззрился на легата с трибуном, потом на стоявшего за их спинами сурового центуриона и в ужасе бросился к постели царя:

— Дядя! Молю!

— Встать! — рявкнул Кадминий и, схватив принца за плечи, оторвал его от старика.

Тинкоммий попытался вывернуться из хватки, продолжая взывать к государю, но дюжий бритт, локтем прижав дергающуюся голову предателя к своему могучему торсу, подтащил его к Веспасиану:

— Царь говорит, он твой. Делай с ним все, что хочешь.

Веспасиан молча кивнул и поманил к себе центуриона.

— Выведи этого человека куда-нибудь и постарайся убедить не упрямиться, — сказал легат, понизив голос, чтобы узник не мог его слышать. — Но смотри не перегни палку: нам нужно, чтобы он говорил.

Центурион выступил вперед, крепко связал пытавшегося сопротивляться принца, после чего вздернул своего подопечного на ноги и потащил к выходу, приговаривая:

— Ну-ка, приятель, веди себя смирно, не то я рассержусь.

Однако Тинкоммий все продолжал молить государя о милосердии, и тогда центурион с силой ударил его лбом о стену. Принц атребатов, вскрикнув, осел, из рассеченной брови потекла кровь.

Центурион хладнокровно помог ему встать.

— Ты уж, пожалуйста, будь дальше умницей, и больше без ерунды.

Наскоро перекусив на царской кухне, Веспасиан с Квинтиллом выбрались из заваленного ранеными чертога. Подковообразное пространство редута, защищавшего вход, озаряли багровые отблески пламени. В глаза им бросилось римское копье, чей наконечник, помещенный в самый центр умело разведенного костерка, уже раскалился, светясь собственным светом. Привязанный к повозке Тинкоммий бессильно припал грудью к доскам, вся его спина была сплошь покрыта рубцами, кровоподтеками и ожогами. В воздухе висел резкий запах горелой плоти.

— Надеюсь, ты его не убил, — промолвил Веспасиан, прикрывая ноздри ладонью.

— Никак нет, командир, — проворчал Гортензий, оскорбленный таким недоверием.

Настоящий, опытный дознаватель никогда не допустит, чтобы жертва преждевременно умерла: недаром этому тайному умению в легионах обучали с особенной тщательностью. Грань между болью нестерпимой и болью, за какой следует смерть, настолько тонка, что стоит перестараться, и допрашиваемый вместо того, чтобы сломаться, освободится от жизни, а с нею и от страданий, поэтому даже начинающим палачам первым делом внушали, что пытки надлежит длить очень долго, внимательно следя за тем, чтобы скрывающий что-то преступник не ускользнул в иной мир. Тогда рано или поздно он выложит правду из одного ужаса перед чередой новых мучений.

Гортензий кивнул в сторону огня.

— Я его чуток поджарил, и только.

— Сказал он что-нибудь нам полезное? — осведомился Квинтилл.

— По большей части несет все ту же дикую околесицу.

— То есть так и стоит на том, что Каратак явится его вызволять? — спросил легат.

— Так точно, командир.

Истерзанная спина принца просто притягивала взгляд Веспасиана, не давая ему отвернуться.

— Как по-твоему, врет он или не врет?

Гортензий поскреб шею и кивнул.

— Вряд ли врет, если только у него упрямства не больше, чем у целого ослиного стада.

— Интересное присловье, — заметил Квинтилл. — Никогда раньше такого не слышал. Оно местное или наше, латинское?

— Это не присловье, а мое мнение, — сухо ответил Гортензий. — Так что, командир, мне продолжать или как?

Последний вопрос был обращен к легату, и Веспасиан оторвал от пленного взгляд.

— Что? А, да… валяй. Но если он будет петь ту же песню, можешь заканчивать. Тебе пора отдохнуть.

— Заканчивать, командир?

Гортензий наклонился, взялся за древко копья и вытащил из огня раскаленный светящийся наконечник. Воздух вокруг него дрожал от жара. Посыпались искры.

— Ты имеешь в виду совсем?

— Да.

— Очень хорошо, командир.

Гортензий кивнул и повернулся к Тинкоммию, поднося пышущее огнем острие к его широко раздернутым бедрам. Легат пошел прочь от костра, усилием воли заставляя себя не спешить, дабы центурион и трибун не заподозрили его в излишней чувствительности. Едва Веспасиан и Квинтилл покинули пределы редута, послышалось отвратительное шипение, следом за которым тишину разорвал нечеловеческий вопль. Непроизвольно ускорив шаг, Веспасиан направился к одному из амбаров, приспособленному под его временную резиденцию, и Квинтиллу пришлось тоже поторопиться, чтобы не отставать от начальства.

— Командир, что ты обо всем этом думаешь?

— Да вот размышляю, а и впрямь, не резонна ли избыточная осторожность центуриона Катона?

Квинтилл с тревогой взглянул на легата:

— Командир, но это ведь не серьезно. Чтобы Каратак шел сюда… Да как же такое возможно? Генерал Плавт надежно удерживает его за Тамесис.

Еще один вопль достиг их ушей, и Веспасиан ткнул большим пальцем туда, откуда он прилетел.

— А вот Тинкоммий уверен, что это не так.

— Но ты же сам говорил, что он может лгать, чтобы нагнать на нас страху.

— Много ли ему сейчас толку от лжи?

— Пожалуй, никакого, — неохотно согласился Квинтилл. — Но тогда, возможно, его самого обманули.

Веспасиан остановился и повернулся к трибуну:

— Объясни-ка мне, почему ты так рьяно стараешься, чтобы мы остались здесь? И не имеет ли это, случайно, отношения к твоему желанию стать первым римским правителем страны атребатов?

Трибун промолчал.

— Советую тебе подумать о том, что на кону сейчас стоит нечто большее, чем твоя блистательная карьера. Имей это в виду, — фыркнул Веспасиан.

Трибун пожал плечами, но так ничего и не сказал. Веспасиан удрученно вздохнул, досадуя на то, что этот хлыщ, видимо, совершенно не способен уразуметь сложность складывающейся ситуации.

— Трибун, если со мной что-то случится, ты здесь останешься старшим. Это тебе понятно?

— Так точно, командир.

— И твоим долгом станет тогда неукоснительное выполнение моих последних распоряжений. Так вот, я велю тебе всемерно беречь людей, которые окажутся под твоим началом, и запрещаю рисковать их жизнями понапрасну. Если для безопасности наших когорт потребуется отказаться от Каллевы, ты откажешься от нее.

— Да, командир. Если тебе так угодно.

— Учти, это приказ! — Веспасиан произнес последнее слово с нажимом и для усиления эффекта грозно воззрился на трибуна. Выдержав паузу, он продолжил: — Доведи до командиров когорт, что завтра поутру ожидается выступление. Пусть подготовятся. Выполняй!

Трибун отсалютовал, повернулся кругом и удалился. Веспасиан смотрел штабному щеголю вслед, пока его очертания не растворились во мраке. Ведь и впрямь, если с ним что-то случится, командование перейдет к Квинтиллу, подумал он и ужаснулся тому, чем это может обернуться для его легиона. Возможно, ему все-таки следует оставить трибуну письменные распоряжения и пригласить засвидетельствовать документ одного из командиров когорт? Но едва эта мысль зародилась, Веспасиан с раздражением выбросил ее из головы: при всей своей личной неприязни к трибуну он не мог подвергнуть отпрыска древнего патрицианского рода подобному унижению. В конце концов, Квинтилл получил приказ, и честь обязывала его исполнить свой долг.

Мысли Веспасиана тут же возвратились к вопросу, какой же такой хитроумный маневр мог бы позволить Каратаку со всем его воинством подступить к Каллеве. Казалось немыслимым, чтобы невежественному царьку бриттов удалось переиграть многоопытного римского генерала. Однако Тинкоммий стоял на своем до конца. С тем и умер. По разумению легата, в данном случае это могло означать, что принц или лгал, надеясь на то, что римляне, опасаясь за свои жизни, оставят Каллеву, а затем убежавшие дуротриги вернутся и завершат начатое, или не лгал, надеясь на то же, но уже с участием Каратака. С другой стороны, если Каратак действительно на подходе, кто мешал Тинкоммию, спасаясь от мук, признать, что слова его были пустой похвальбой, уповая на то, что мятежный вождь бриттов подойдет и накроет Веспасиана и шесть отборных римских когорт в Каллеве и таким образом уничтожит лучшую часть легиона. Для кампании по завоеванию острова, учитывая все прочие обстоятельства, это было бы смертельным ударом.

Вконец запутавшись в этих соображениях, легат решил их оставить. Пока он не располагает достаточной информацией, тут все равно ничего поделать нельзя, а значит, не стоит и ломать попусту голову.

Вернувшись в амбар, он расстегнул ремни панциря, расправил усталые плечи, а затем послал за декурионом, командовавшим маленьким конным разведывательным отрядом, и велел ему собрать своих всадников. Им следовало незамедлительно отправиться в северо-западном направлении, чтобы разведать, нет ли где признаков приближения армии Каратака. Отдав приказ, Веспасиан с наслаждением растянулся на подстилке из шкур и мгновенно провалился в сон.

Катон пробудился внезапно. Молодой центурион с усилием сел, но глаза его были затуманены сном, как и сознание. Растерянно повертев головой, он увидел, что двор царской усадьбы по-прежнему погружен во тьму и лишь далеко на востоке брезжит еле заметное предрассветное свечение. Но тени вокруг него шевелились: римские командиры поднимали и строили своих плохо соображающих спросонья солдат.

К нему подошел Макрон.

— Что такое? — осведомился, недоумевая, Катон.

— Вставай. Общий подъем. Мы выступаем.

— Выступаем?

— Оставляем Каллеву и идем на соединение с легионом.

— Почему?

— Приказ легата. Буди своих людей. Давай не мешкай.

Катон потянулся, разминая затекшие мышцы, и со стоном поднялся на ноги. Все вокруг уже ожило и наполнилось ворчанием вырванных из сна людей да крепкой бранью центурионов в адрес тех, кто собирался медленней, чем другие. Рядом со складом, в котором разместился легат со своей маленькой свитой, загорелись факелы, и в их дрожащем свете Катон увидел Веспасиана, инструктировавшего командиров когорт. Центурион скользнул в свой пластинчатый панцирь и стал застегивать кожаные ремни. Некоторые бойцы когорты Волков уже встали сами и беспокойно озирались по сторонам.

— Центурион?

Катон оглянулся на голос подошедшего Мандракса. Что-то в нем показалось ему непривычным, и он вдруг сообразил, что впервые за последние дни видит своего знаменосца без штандарта в руках.

— Командир, что происходит?

— Мы уходим.

— Уходим? — удивленно переспросил Мандракс и нахмурился. Но почему, командир? Мы победили. Враг отступил. Почему же мы покидаем город?

— Понятия не имею. Таков приказ. А сейчас помоги мне построить людей.

Краткий миг Мандракс стоял неподвижно, глядя на командира с недоумением грубо обманутого в своих чаяниях человека, но потом медленно кивнул, повернулся кругом и пошагал к соплеменникам. Провожавшего его взглядом Катона остро царапнуло чувство вины. Атребаты сражались бок о бок с римлянами как союзники, и приказ оставить Каллеву попахивал по отношению к ним предательством, даже если и был продиктован настоятельной стратегической необходимостью. Должно быть, Веспасиан изменил свое мнение. Или армейские дознаватели в конце концов пришли к выводу, что Тинкоммий не лгал.

Катон застегнул пояс с мечом, взял шлем под мышку и зашагал к уже построившимся бойцам.

От когорты Волков осталось одно название: молодой центурион насчитал в сумраке тридцать стоявших за Мандраксом и штандартом фигур, но каждый воин сохранил щит, копье и бронзовый шлем. Глядя на этих парней, Катон ощутил прилив гордости, ибо они наконец доказали, что не уступают легионерам ни в стойкости, ни в отваге. Им, возможно, еще не мешает чуть-чуть подучиться, поднабраться солдатского опыта, поднатореть в понимании основных правил ведения боя, однако уже безоговорочно ясно, что между ними возникла та самая связь, которая порождается только в сражениях, и она столь же прочна, как и связь, соединяющая Катона с его товарищами по легиону.

Однако сейчас Волки получили приказ покинуть город, бросив всех своих близких на произвол судьбы, и центурион не мог с уверенностью сказать, как они поведут себя, оглянувшись назад и увидев, что беззащитная Каллева, словно созревший плод, готова упасть в алчные руки свирепого Каратака.

Но он знал одно: этот миг станет для них подлинным испытанием верности своему воинскому долгу и знамени.

— Командиры, к легату! — разнесся зычный голос глашатая. — Командиры, к легату!

Катон повернулся к своим людям:

— Ждите меня здесь!

Кучка центурионов сгрудилась вокруг Веспасиана, и легат, не тратя попусту времени на уставные формальности, заявил:

— По донесению разведчиков в нескольких милях к западу отсюда стоит лагерем большое войско бриттов. Слишком большое, гораздо больше той шайки, что налетела вчера на город. Похоже на то, что Каратак в конце концов сумел как-то ускользнуть из зоны внимания генерала. А может, и не сумел, ибо те же разведчики сообщают, что вдали, намного дальше лагеря Каратака, видны отблески костров другой большой армии. Возможно, это Плавт, но возможно, и нет. Я приказал патрулям выяснить, что это за войско. Не исключено, что Каратак движется двумя колоннами, а командующий все еще ловит свой хвост, крутясь волчком на севере, за Тамесис. Если это так, значит, бритты основательно поимели нас в зад.

У некоторых командиров вырвался нервный смешок. Потом легат продолжил:

— Если мы останемся здесь и попытаемся удержать Каллеву, нам удастся обороняться день или два, после чего нас задавят числом. Затем враг ринется к остаткам нашего легиона и тоже полностью их уничтожит. Лучшее, что мы можем сделать, это как можно скорее убраться отсюда, пойти скорым маршем на соединение с остальными когортами и запереться в походном лагере, где можно будет обороняться до тех пор, пока не кончится провизия или не подоспеет на выручку Плавт. Верику и его стражников берем с собой: они вернутся в Каллеву, когда все утрясется. Выступаем плотной колонной, повозок берем немного, столько, чтобы хватило для раненых. Ничего лишнего: солдаты кроме оружия и доспехов возьмут с собой лишь двухдневный паек. Вопросы есть?

— Так точно, командир, — прозвучал голос, и все головы повернулись к Квинтиллу. — Что будет, если враг перехватит нас на марше до воссоединения с остальными когортами?

— Если это случится, трибун, тебе придется делать карьеру уже в ином мире… Лучше позаботиться, чтобы этого не случилось. Еще вопросы? Нет? Прекрасно. Ступайте к центуриям, готовьтесь к маршу. Выступим по моему сигналу. Все свободны… Центурион Макрон, а ты задержись.

Макрон, еще в детстве, в тот недолгий период, когда взрослые пробовали его чему-нибудь обучить, усвоивший, что на любом сборище лучше держаться в задних рядах, дождался, когда все разойдутся, и предстал перед Веспасианом.

— Командир?

— Ты знаешь центуриона Гая Силана?

— Так точно, командир. Вторая когорта.

— Да, он оттуда. Верней, уже нет. Силана убили вчера, и я хочу, чтобы ты сегодня его заменил. И возьми с собой остатки твоего гарнизона.

— Есть, командир. А как быть с центурионом Катоном?

— А что с ним?

— Его люди… они идут с нами?

Веспасиан пару раз хлопнул глазами, потом кивнул.

— Разумеется. Нам нужен каждый способный держать оружие человек. Когорта Катона… как там ее называют?

— Волки, командир.

— Волки? Неплохое название. Так или иначе, пусть эти Волки охраняют повозки.

— Им это не понравится, командир, — осмелился высказаться Макрон. — Они рвутся в бой.

— Да неужели? — с ноткой раздражения буркнул Веспасиан. — Пусть делают то, что приказано.

— Есть, командир. Я дам знать Катону.

— Выполняй.

Прежде чем первые солнечные лучи омыли небо, из полуразрушенных ворот Каллевы появилась голова плотного строя тяжелой римской пехоты, в составе которого следовала и горстка уцелевших союзников. Окрестности были затянуты молочно-голубой дымкой, и Катон, взглянув вверх, нашел, что день обещает быть безоблачным, а значит, всем придется маршировать под палящим солнцем. Выйдя за ворота, Первая когорта тут же повернула налево, в сторону расположения легиона, до которого было пока еще весьма далеко. Обоз выступившего из города войска составляла вереница подвод, на которых везли раненых, а вот повозку царя Верики поместили в середине колонны под охраной Волков и царских стражей, возглавляемых лично Кадминием. К досаде и огорчению могучего бритта, Веспасиан ясно и недвусмысленно дал понять, что все без исключения воины-атребаты должны подчиняться центуриону Катону.

Когда хвост колонны выполз из Каллевы, Катон обернулся и увидел над палисадом, венчающим городской вал, множество горестных лиц. Брошенные на милость своих извечных врагов, атребаты с отчаянием смотрели вслед покидавшим их римлянам. Над обгорелыми руинами бывшей сторожевой башни высился шест с насаженной на него головой Тинкоммия, обезображенной настолько, что мало кто смог бы узнать в жуткой маске черты некогда привлекательного молодого человека.

Небольшая толпа беженцев спешно вытекла из ворот и повернула в другую сторону, спасаясь от кровавых бесчинств, которым должен был неизбежно подвергнуться город следом за появлением в его пределах диких и беспощадных сподвижников Каратака. Далеко на западе, у подножия холмов виднелись и по мере их медленного, но неуклонного продвижения к Каллеве становились все более различимыми крохотные фигурки всадников. Позади них темной лентой спускалась в долину колонна пеших неуклонно движущихся вперед бриттов, а дуротриги, отхлынувшие накануне от Каллевы, теперь, торопясь мелкими стайками отовсюду, все пополняли и пополняли ее. Походило на то, что Каратак тоже выступил спозаранку. По прикидкам Катона, теперь его силы и шесть когорт отступающих римлян разделяло не более пяти миль. Разрыв не слишком большой, однако, двигаясь форсированным маршем, легионеры имели шанс держать врага на таком удалении до тех пор, пока не доберутся до укрепленного лагеря Второго легиона.

Через некоторое время вражеская колонна сменила курс, направившись, минуя Каллеву, прямо к римлянам. Куда менее внушительное по сравнению с ней войско Веспасиана перевалило через низкий кряж, и столица атребатов исчезла из виду. Взошедшее солнце неуклонно взбиралось по ясному небосклону, воздух не тревожило даже легкое дуновение ветерка, и единственными заполнявшими уши звуками были мерный топот армейских сапог да громыхание тележных колес. Пыль, поднятая Первой когортой, забивалась в носы и глотки шагавших позади пехотинцев. Поздним утром солнце уже припекало так, что с солдат градом тек пот, однако они даже не помышляли о передышке, ибо любой привал был чреват значительным сокращением дистанции, отделявшей их от врагов.

К полудню голова римской колонны приблизилась к узкой долине, огибавшей небольшой голый холм. Впереди, вопреки обычной для римлян походной практике, ехали Веспасиан и Квинтилл. Легат, стремившийся как можно скорее воссоединиться с четырьмя оставленными им когортами, вел людей сам, чтобы лично обозревать убегавшую вдаль дорогу и не терять драгоценное время на выслушивание докладов.

— Мы набрали хорошую скорость, — заметил словно бы между делом Квинтилл.

— Да, неплохую… — рассеянно отозвался легат, но вдруг напряженно выпрямился в седле, явно приглядываясь к чему-то.

— Что там такое, командир?

Не ответив, Веспасиан рысью погнал коня вперед, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть то, что пробудило в нем невнятные подозрения. Когда легат обогнул холм, обзор сделался шире, и он мигом все понял. Дорогу всего в полумиле от головы его войска перегораживала плотная масса вражеской конницы и колесниц.

ГЛАВА 39

Каратак выслал вперед легковооруженных воинов, хотя, разумеется, знал, что без поддержки им римлян не разгромить. «Но, — с горечью подумал Веспасиан, — от них этого и не требуется». Их задача задержать шесть римских когорт до подхода кельтской тяжелой пехоты.

Сформировав ударный клин, легат, пожалуй, мог бы с ходу сомкнутым строем попробовать прорвать вражеский заслон, однако боевой порядок — не маршевый. Скорость движения непременно замедлится, и дуротригам останется только, не вступая в бой, отходить до тех пор, пока сзади не подоспеет и не навалится на попавших в капкан чужаков вся армия бриттов.

— Командир? — Квинтилл смотрел на него с ожиданием. — Должен ли я отдать приказ повернуть колонну назад?

— Нет! Теперь между нами и Каллевой уже находится Каратак.

— Но… что же нам тогда делать? — Квинтилл воззрился на врагов, преграждавших им путь. — Командир?

Не обращая на трибуна внимания, Веспасиан развернул коня и поднял руку.

— Стой!

От передовой когорты приказ пошел по колонне к хвосту. Центурии одна за другой останавливались, замерли и повозки, всякое движение прекратилось. К тому времени изучавший окрестности Веспасиан пристальней присмотрелся к холму и решил, что если у когорт вообще есть шанс спастись, то лишь расположившись на удобной позиции. Пробиваясь в боевом строю к цели, они неизбежно будут измотаны и уничтожены задолго до ее достижения, а укрепившись на высоте, можно надеяться если и не разгромить врага, то, по крайней мере, деморализовать его непрошибаемой круговой обороной и при известном везении вынудить вообще убраться куда-нибудь, а самим в результате получить возможность продолжить свой путь… Надежда, конечно, слабенькая, но все лучше, чем ничего.

Прежде чем отдать приказ, Веспасиан набрал в грудь воздуха.

— Колонна… направо, мимо меня, шагом марш!

— Командир? — Квинтилл, горяча коня, поравнялся с Веспасианом. — Что ты делаешь?

— Мы занимаем позицию, трибун, и будем обороняться. А что еще нам остается?

— Занимаем позицию? — поднял тонко выщипанные брови Квинтилл. — Но это безумие. Нас тут всех перебьют.

— Весьма вероятно.

— Но командир! Должен же быть еще какой-нибудь выход… Какой угодно.

— Что ты предлагаешь, Квинтилл? Можешь, впрочем, опять поскакать за подмогой, если, конечно, рискнешь прорваться сквозь всю эту ораву.

Намек был слишком прозрачен. Трибун покраснел, сообразив, что вот-вот его могут впрямую обвинить в трусости, и медленно покачал головой:

— Нет, я остаюсь.

— Молодец. Раз так, постарайся принести максимальную пользу. Поезжай на вершину холма и следи оттуда за Каратаком. А также… — Веспасиан помедлил, прикидывая, насколько он может рассчитывать на улыбку судьбы после того, как она заманила его в этакую ловушку. — А также приглядись к другому войску, о котором докладывали разведчики. Может оказаться, что это наши.

— Есть, командир.

Квинтилл развернул коня и поскакал вверх по склону.

Первая когорта, имевшая двойную численность в сравнении с остальными, промаршировала мимо Веспасиана, утаптывая траву, вслед за трибуном и знаменным отделением. Позади нее двигались остальные подразделения. Центурия за центурией, дошагав до того места, где находился легат, резко сворачивали направо. Веспасиан пристально наблюдал, не придет ли в движение заградительный отряд Каратака, но неприятель, похоже, довольствовался тем, что не позволил римлянам пройти дальше. Всадники и колесничие спокойно смотрели, как легионеры восходят на холм, не пытаясь им помешать. Веспасиан было подумал, что более предприимчивый командир сам занял бы высоту на пути у противника, но потом усмехнулся. Бритты ведут войны слишком своеобразно. Вряд ли они усидели бы наверху при своей нелюбви ко всякого рода ограничениям. Возможно, вождь, расположивший их всех на равнине, поступил наиболее мудро.

— Центурион Катон!

— Я!

— Собери людей к подводам. Их нужно закатить на вершину холма, и как можно скорее.

Катон отсалютовал и приказал атребатам сложить оружие в фуры. Затем, разбившись на группы позади каждой из восьми нагруженных ранеными телег, здоровенные кельты принялись толкать их вверх по склону. Кадминий с некоторыми своими людьми взял на себя повозку, в которой лежал Верика, и хлопотливо засуетился вокруг нее, всемерно заботясь, чтобы царя не трясло. Тем временем все легионеры проследовали мимо обоза, и лишь тыловой заслон оставался внизу, дожидаясь, когда подводы преодолеют самую крутую часть непростого подъема. Работенка была еще та, на износ, она требовала напряжения не только мускулов, но и нервов. То и дело инерция разгона ослабевала, и, когда продвижение замедлялось, приходилось спешно подсовывать под колеса тяжелые деревянные клинья, чтобы фуры не начали скатываться назад, вниз по склону. Случись это, их, скорее всего, было бы уже не остановить. Они передавили бы людей, переломали ноги запряженным в них быкам и в конце концов развалились. А главное, все это действо происходило под нещадно палящим полуденным солнцем. Когда наконец телеги вкатили на относительно плоскую вершину холма, Катон и его люди, вспотевшие, измотанные, запыхавшиеся, повалились на землю там, где стояли.

— Какого хрена вы разлеглись? Встать! — крикнул подъехавший снизу Веспасиан. — Центурион, поднимай своих спящих девочек. Мне нужно, чтобы эти повозки были сдвинуты в одно целое здесь, прямо в центре. И проследи за тем, чтобы царя охраняли. Назначаю тебя ответственным за его безопасность.

— Есть, командир!

Катон выпрямился и облизал губы, пересохшие от всей этой возни так же, как и его горло. Затем, перемежая команды с площадной бранью, он заставил атребатов подкатить повозки вплотную одна к другой, после чего под их колеса прочно забили деревянные клинья. Вонь, шедшая от быков, донимала хуже, чем иссушающая жара, но только после того, как работа была закончена, центурион позволил изнемогшим парням хлебнуть из бурдюков по паре глотков воды. Бритты, расположившиеся в долине, по-прежнему ничего не предпринимали, а лишь молчаливо и неподвижно наблюдали за римлянами. Но дальше, по дороге от Каллевы к холму, приближалась темная, неуклонно движущаяся вперед колонна. Пыль, вздымаемая тысячами ног, не позволяла даже примерно определить численность бриттов, хотя она явно была велика. А еще дальше, над самым горизонтом, висело второе расплывчатое пятно: то ли облако, то ли свидетельство о продвижении другого войска.

Веспасиан отдал людям приказ отдохнуть и подкрепиться. Предстоящее сражение вполне могло оказаться для них последним, но солдаты в любом случае лучше дерутся на сытый желудок, а легат твердо вознамерился использовать все возможности, которые мог обратить себе во благо. Его явными преимуществами были позиции на господствующей высоте, прекрасный обзор и солдаты, обученные и снаряженные лучше, чем в любой другой армии мира. Во всем этом Веспасиан был абсолютно уверен. Однако три с половиной тысячи пусть даже и отменных бойцов, вне зависимости от уровня их подготовки, едва ли способны одолеть противника, многократно превосходящего их числом, а врагов, направлявшихся к подножию холма, на вершине которого расположились легионеры, с каждым мгновением появлялось на виду все больше и больше. Казалось, заполонявшим долину варварам не будет конца, и римляне обреченно взирали на них, жуя извлеченные из вещевых мешков ломтики вяленой и соленой свинины.

Подошедший к Катону Макрон взобрался на сиденье возницы и, устроившись рядом с другом, мотнул головой в сторону царской повозки:

— Как там Верика?

— Вроде нормально. Я заглядывал к нему некоторое время назад. Сидит, ворчит, негодует.

— Думаешь, он оправится?

Виталий Сертаков

— А это важно?

КРЕМЛЬ 2222. ЮГО-ВОСТОК

Катон кивнул на вражескую орду.

— Нет, — согласился Макрон. — Сейчас — нет.

1

— После всей этой кутерьмы в Каллеве влипнуть еще и здесь, — вздохнул Катон.

— Это армия, детка, — буркнул Макрон, напряженно всматриваясь вдаль. — Ты, кстати, не разглядел, что там еще за компания?

ЛУЖИ

— Нет. Слишком далеко. Но движутся быстро. Часа через три будут здесь.

Когда стреляют в рожу, всегда больно.

— Ну, учитывая наше везение, можно предположить, что это еще одна шайка выродков, — проворчал Макрон и ткнул пальцем в уже подбирающихся к холму дуротригов. — Понятия не имею, откуда они без конца вылезают. Мне-то казалось, будто мы уничтожили всех их еще прошлым летом, так нет! Должно быть, Каратак нашел себе новых сподвижников.

Первая стрела ткнулась мне в плечо и повисла. Вторая шмякнула в щеку. Крепко шмякнула, из арбалета били, меня аж набок повело. Значит, ублюдки из своры Шепелявого, только у них самострелы ладные.

— Когда с нашей стороны переговоры ведут такие хлюсты, как Квинтилл, меня нисколько не удивит, если вскоре под руку Каратака встанет весь остров.

— Щиты поднять! Коней укрыть, сомкнуть строй! — рыкнул я. — Бурый, за спину!

— Вот уж что верно, то верно.

Оба центуриона повернулись и посмотрели туда, где легат совещался со старшими командирами. Как раз в это время взял слово трибун. Он энергично жестикулировал, то и дело указывая в сторону Каллевы.

Бурый зарычал не хуже меня, но послушался. Когда вонючки нападают издалека, псов надо беречь, нехай пока в строю потопчутся. Мужики с лязгом подняли щиты. Кудря свистом приманил своего пса. Фенакодусы затопали, засопели, чуя близкую кровь.

— Бык, видишь их? — Я вырвал стрелу из щеки, быстро глянул. С наконечника капало черное, пахучее. Опять та гадость, надоенная с жаб. Снова придется на морду примочку ставить. Ну, суки, вечно в рожу целят!

— Похоже, наш друг пытается убедить легата пойти на прорыв.

— И напрасно, — покачал головой Катон. — Веспасиан не тот человек, чтобы приветствовать гибельные стремления. Трибун зря распинается.

— За трубами ползут. Чую, ща кинутся, — Бык сидел на телеге, на самом верху, смотрел в половинку бинокля.

— Он и так наломал дров, — заметил Макрон. — Стоило ему появиться, и все пошло вкривь и вкось.

Двойной трубопровод тянулся справа вдоль дороги. Бетонка здесь рассыпалась, колеса телег прыгали, всюду лезла трава. Мы в этом месте завсегда пехом идем, на телеге хрен усидишь. Вот нас и подловили.

— Не пошло, покатилось.

— Такое впечатление, будто он чуть ли не специально старался мутить в Каллеве воду.

— Бык, ну-ка живо, ляж там! Кудря, готовь огонь!

— Ну а почему бы и нет? — спокойно отозвался Катон. — Ему лично нужна была смута. Сумей Верика справиться с затруднениями самостоятельно, Квинтиллу пришлось бы воротиться к командующему с докладом, что в Каллеве все в порядке. Так что могу себе представить, как старательно он, где мог, ворошил муравейник и раздувал еле тлеющие уголья. Чем хуже шли здесь дела, тем больше у него появлялось резонов применить вверенные ему прокураторские полномочия. Другое дело, что его козни не привели к желанному результату. Он и думать не думал, что местная знать играет по тем же правилам, что и знать Рима. Разве что с поправкой на еще присущее бриттам чувство чести.

Кудря выплюнул жевачную смолу, дернул вентиль огнемета.

— Чести? — поднял брови Макрон. — Не похоже, чтобы Тинкоммий имел представление о какой-либо чести.

— Твердислав, отошел бы ты взад, не дразни гадов!

— О, не скажи: он имел его, только на свой, особенный лад. Будучи пленником собственных непомерных амбиций, он все же жаждал видеть свое племя свободным почти столь же страстно, как и захватить над ним власть, а за время изгнания старательно учился у римлян многому, в том числе и искусству плести политические интриги.

Прилетели еще две стрелы. Одну, что навесом летела, я мечом сшиб. Другая стукнула Степану в щит.

— Хоть в этом нам следует отдать ему должное, — улыбнулся Макрон. — Все-таки варвары что-то перенимают у нас. Не сказать, правда, что только хорошее.

— Славка, будешь с ими лялякать или сразу порубаем?

— Увы, это так. Но атребатам уже ничто не поможет, ни хорошее, ни плохое. Плавт наверняка аннексирует царство и превратит его в нашу провинцию.

— Думаешь? — Макрон недоверчиво глянул на друга.

Степан в моей десятке — самый старый. Весь в шрамах, из дубленой кожи рукокрыла даже во сне не вылазит. Он-то знает, что десятнику прятаться не годится. Вонючки — они тупые, на открытого человека прут и прут. Побегешь — так, может, и не догонят, это хорошо. Но нам-то куда бежать? Нам заказ Химиков исполнять надо.

— А что еще ему остается, если он хочет восстановить здесь порядок после всей этой сумятицы? Потеря целого легиона чревата свертыванием кампании или по меньшей мере ее временной приостановкой. Риму такое вряд ли понравится.

— Да уж.

— Вперед, строй не ломать! — скомандовал я. — Не здесь, пусть окружат сперва!

— Однако попробуй увидеть в этом и светлую сторону, — усмехнулся Катон, хотя глаза его были серьезны. — Подумай, в кои-то веки Квинтилл в результате собственных действий не только втянул кого-то в дерьмо, но и вляпался в него сам. То, что ждет нас, и его теперь не минует.

Место для драки неудобное, узкое. Хотя где оно удобное?

Он махнул рукой вниз, и они оба уставились на приближающихся туземцев.

— Похоже, ты прав.

Я своих верно вел — вдоль рельсов, по недельным меткам. Миновали место, где в старом гнойнике застрял кусок ржавого био. Железяка заморская в гнойник провалилась, когда меня еще не родили. Левую обочину вплотную подпирали горелые склады, крыши там обвалились, стены заросли травой. Наши цеховики с них кирпич ковыряют, вона сколько дыр наделали. А справа от бетонки, за двойным трубопроводом, за горами щебня, блестели Лужи. Стая ворон кого-то догрызала, каркали, дрались. До Гаражей оставалось — всего ничего, меньше километра.

У них на глазах вражеская колона раздвоилась, огибая холм с обеих сторон. Завершили окружение подтянувшиеся колесницы и всадники.

— Славка, ты глянь, Шепелявый стрелы центровать навострился!

Макрон бросил последний взгляд на отдаленное облако пыли, поднятое движущимся с северо-запада, но все еще не опознанным войском, и спрыгнул с повозки.

Это Голова, мой лучший друг, хоть он не с Факела, а с Автобазы. Поэтому в моей десятке он не подчинен. Был бы мой боец, я бы живо ему нос в морду забил. Нашел время стрелы изучать!

— Увидимся позже, — кивнул он Катону.

Шли быстро, шаг в шаг, вон уже развилка улиц, кости черные видать да противогазные морды в песке. Там на мине давно вояки подорвались, настоящие вояки, незнамо чьи.

— Да, командир. До встречи.

— Эй, Шепелявый! — заорал я. — Кончай дурить, мы тебе порося принесли! Слышь, вонючка? Пропусти по-хорошему. Песка за гаражами возьмем и уйдем. А тебе порося жирного дадим!

Вообще-то ублюдков с Луж у нас зовут мутами. Это маркитанты их какими-то «вормами» кличут. Но на вонючек эти твари лучше откликаются. Сатанеют прямо. А что, вонючки и есть, Бурый вон их за сто метров чует, аж слюной заходится!

ГЛАВА 40

Макрон шагал с командного пункта в расположение своей центурии, когда трубы заиграли общую тревогу. По всей окружности под вершиной холма легионеры устало поднимались на ноги и выстраивались в сплошное кольцо, которое, как надеялся Веспасиан, должно было сдержать бриттов, когда те решатся на приступ. Строй получился внушительный, глубиной в четыре шеренги. Чтобы не устать раньше времени, солдаты поставили щиты на землю и оперлись на древки копий. Центурионы расхаживали перед подразделениями, хищно оглядывая своих подчиненных и кляня на чем свет стоит каждого, допустившего хоть какую-нибудь оплошность. Плохо подогнанный ремень шлема, не до конца зашнурованные сапоги, неровно подвешенный меч или кинжал — все, что угодно, могло породить поток жесточайшей брани. Целью этого шквала придирок на самом деле было не поддержание уставного порядка, а стремление любой ценой отвлечь людей от мыслей о надвигающейся угрозе, чтобы они не перенервничали в томительном ожидании и сохранили твердость духа до начала схватки.

Прошли еще десять шагов. Бетон под ногами горбатился. Справа на отвалах скрипел щебень. Вонючки ползли.

Вскоре после полудня враг пришел в движение. Толпы воинов Каратака подступили к подошве холма. Они яростно бесновались под своими змееподобными стягами, приводя себя в состояние боевого неистовства перед сражением с ненавистными римлянами. Оглушительные кличи и протяжные завывания кельтских рогов неслись вверх по склону, терзая слух окружавших вершину легионеров. Затем, словно по знаку, но без какой-либо команды кельты тронулись с места и, добравшись до склона, ускорили шаг и припустили рысцой.

В шлем Голове попала еще одна стрела. Не проткнула, застряла. Голова заржал не хуже жеребенка. Иногда, когда он тупо ржет, хочу ему не нос, а всю башку в плечи вбить. А ржет часто, ежели придумка новая у него сработает. Нынешняя его придумка — двойной шлем внутри с резиной.

Веспасиан спокойно оценил дистанцию между своими людьми и противником, чтобы с учетом скорости приближения неприятеля в нужный момент отдать должный приказ. По мере подъема к вершине бритты замедлили ход, отчего масса их уплотнилась, но наступление продолжалось. Наконец, когда противников уже разделяло не более ста шагов, и некоторые легионеры принялись беспокойно оглядываться, не понимая, почему молчит легат, Веспасиан набрал полную грудь воздуха и приложил ладони ко рту.

— Твердислав, чо зазря глотку рвешь? — раздумчиво так укорил Степан. — Или хотишь у Шепелявого девку сочную сторговать?

— Поднять щиты! — проревел он.

И по всей окружности холма вздыбились красные прямоугольники со сверкающими на солнце металлическими ободками и бронзовыми, сильно приплюснутыми чашеобразными конусами, выступающими из их середин.

Тут у мужиков разом улыбки до ушей. Припомнили мне, как баба из вонючего племени меня чуть не угрохала. Но я не обиделся, знал, что старый охотник прав. Муты толком не говорят, хотя порой с ними можно столковаться. Если у них совсем со жратвой туго.

Краткое мгновение, пока солдаты выравнивались, щиты колебались, но затем образовали сплошную стену, поверх которой поблескивали сотни суровых внимательных глаз.

— Копья готовь!

Легионеры первой шеренги, как один человек, шагнули вперед и вскинули над собой копья.

— К бою!

Бурый вскинулся и дико залаял, за ним — другие псы. Когда они хором орут, аж в ушах звенит. Крысиная порода потому что. Батя говорит — из обычных крысособак их вывели. Уже который помет суки приносят, умные стали, к человеку ласковые, но крысиную хватку так легко не изведешь. С лая на визг срываются, и хвосты лысые, как у диких, и грызут что-то день-деньской, зубы точат. Да вот только дикие их сородичи за своих не принимают. Вмиг порвут, если ночью домашнего пса на пустоши оставить. Такие вот родичи, ага…

Веспасиан поднял руку на случай, если вопли врагов заглушат его голос.

— К бою!

— Ну, с нами Бог! Самопалы — к бою! Ванька, Бык, — огонь по обочинам, меня не задень! — приказал я и рванул бегом. К перекрестку.

Каждый центурион повторил приказ и повернулся к легату, чтобы не пропустить следующую команду.

Вонючки посыпались отовсюду, как градины.

А снизу вверх по склону катился, грозя с маху разметать римскую линию обороны, могучий вал дико вопящих людей, за каким тяжело колыхалось целое море шлемов, выбеленных остроконечных причесок, татуированных торсов и сверкающих длинных клинков.

Бык встал на телеге, на дуле огнемета уже плясало пламя. Гавря снарядил пищаль, упер приклад в плечо. Пищаль у нас на десятку одна, и стрелять из нее можно, только когда телега на месте стоит. Или вообще ее надо с телеги снимать, упор в землю втыкать и тогда уж палить. Неудобная вещь для охотника, тяжеленная, хотя лупит здорово. Те пищали, что у нас на стенах да на башнях, их по двое обслуживают. Один порох готовит, пули, другой дуло чистит. Раз пальнули — минуту заряжай. Зато если попали — троих насквозь пробьет. Да еще и по кускам раскидает!

— Бросай! — выкрикнул Веспасиан, резко взмахнув рукой.

Ванька полоснул факелом по левой обочине, по краю кирпичной стены. Эх, жарко полыхнуло, трава и кусты разом пыхнули! Там на стене заорали, покатились вниз, роняя ножи и самострелы. Крыш-трава густо сквозь кирпич проросла, рассыпаться стене не давала, зато теперь пятки мутам жгла, вот потеха!

Центурионы мигом подхватили приказ, и легионеры, вкладывая в отработанное за годы службы движение все свои силы, с общим натужным выдохом метнули копья. Те взвились в воздух и, словно брызги, выбитые из воды струями низвергающегося в пруд потока, тонкой колеблющейся завесой ушли вверх и стали почти не видны, в то время как центурионы уже приказывали солдатам второй шеренги передать свои копья в первую. Между тем отточенные металлические наконечники достигли высшей точки полета и по дуге устремились к толпе наступающих дикарей. В передних рядах атакующих началось замешательство. Некоторые варвары, пытаясь проскочить в мертвую зону, ринулись со всех ног вперед, другие попрятались за щитами, а многие легковооруженные кельты, не имеющие ни щитов, ни доспехов, просто попадали наземь и со страхом глядели в небо, надеясь увернуться или уклониться от несущих смерть жал.

Наши псы взвились, кинулись в драку.

— Гавря, слева трое!

Брошенные копья обрушились на врагов со стуком, лязгом и грохотом, за которым тут же последовали крики и вопли раненых и умирающих. Впечатление было такое, будто по передним рядам наступавших прошлась рука невидимого исполина, целыми дюжинами валившая бриттов. Их товарищи, продолжавшие по инерции двигаться к римлянам, спотыкались о распростертые под ногами тела, путались среди косо торчащих щитов, мечей, копий и порой падали сами под напором задних рядов.

Ух, жахнула пищаль! В кого-то точно попали, визг поднялся! Я от своих в три прыжка оторвался, выскочил на перекресток. Мне самострельщиков изловить надо, уж больно хорошо устроились! Следом громыхала наша пустая телега, Бык еле удерживал фенакодусов. С горы лежалого щебня ко мне летели трое вонючек, еще четверо шустро пылили сбоку, по дороге, то на ногах, а то, как псы, припадая на передние лапы.

— Копья — к бою! Бросай!

Ближних двух уродов я отмахнул щитом. Щит у меня тяжеловат, полпуда будет, зато верхнюю кромку Голова ай как ладно заточил! Первый гад вскочил с колен, то ли руки у него, то ли лапы, рыло вытянутое, все в волдырях… Вот поперек рыла я ему заточенным щитом и съездил. Он так и отлетел, кусок черепа мне оставил. А второму уже следом досталось, нечего под ногами болтаться. Пока он облезлой башкой тряс, я ему щитом шейку тощую рубанул. Пусть без головы побегает!

И снова волна бриттов была отброшена вниз и назад, усиливая распространявшееся по склону смятение. Затем в самую гущу подступавших к вершине холма ударил третий, а за ним и четвертый смертоносный шквал копий, что мигом удвоило, если не утроило, число жертв. Боевые кличи кельтов более не звучали, их сменил зазмеившийся по всему склону растерянный ропот, и тут легат решил воспользоваться временно обретенным преимуществом и развить успех.

— Сзади, мужики! Берегись!

— Мечи к бою!

— Мечи к бою! — повторили центурионы, и над вершиной холма прокатился металлический лязг.

Грохнул самопал Головы, за ним — другой. Я рыжего самопалы по звуку узнаю, шесть раз должно громыхнуть. Те, что прыгнули со щебня, завертелись, схватившись за глаза. У одного с морды сорвало кожу, другой потерял глаз и нижнюю челюсть, но упрямо махал топором. Антересный такой, как моя сестренка говорит. Любаха вообще много слов знает, даром что к детям учить приставлена. Антересный такой, с топором. Вроде как в клеенку обернут, или она вместо кожи у него, навсегда прилипла. Клеенка с цветочками, гнилая вся, но красивая, ага.

— Вперед! — выкрикнул Веспасиан, и во внезапно воцарившейся тишине ожидания приказ этот грянул как гром.

Третьим выстрелом Голова сделал в клеенке много-много дырок. В левой руке у него тлела длинная спичка, а правой он тянул из петли очередной самопал.

Центурионы взмахнули мечами, и сплошная стена щитов, прикрывавшая легионеров с короткими, изготовленными для боя клинками, расположенными на уровне бедер, двинулась вниз по склону. Бритты не успели опомниться после урона, нанесенного дождем копий, а римляне уже вовсю их крушили, не давая прийти в себя. Правда, отдельные отважные кельтские воины пытались оказывать сопротивление, однако они были тоже ошеломлены, разрозненны и при всем своем мужестве не могли остановить чужеземцев. Самые доблестные полегли под ударами мечей, и это окончательно отбило у бриттов желание продолжать приступ. Инициатива перешла к защитникам высоты, теперь настал их черед показать свою мощь. По знаку легата трубы пропели сигнал усилить напор, и бойцы шести римских когорт, подгоняемые отнюдь не криками и бранью центурионов, но скорее единым порывом, разом вбили щиты в плотную массу врагов, разя их своими неказистыми с виду, но очень удобными для ближнего боя мечами.

— Бык, коней береги, отводи назад! — крикнул я, сам с мечом крутанулся. Еще одного достал, тот с зазубренной саблей лез. А коней сберечь — дело первейшее, без них мы хрен чего довезем. Они, конечно, сами кого хошь затопчут, но не для того мы их так дорого покупаем.

Враги дрогнули, повернулись и в отчаянном стремлении спастись от повального избиения устремились назад, навстречу воинам, поднимавшимся снизу. Началась полная неразбериха, и вскоре бритты уже бежали вниз всем скопом. Наблюдавший сверху за их бегством Веспасиан вдруг заметил у подошвы холма группу богато разодетой знати. Когда атака захлебнулась, самый представительный из вождей, высокий мужчина со светлыми волосами, спешно направил часть своего окружения к бегущим воинам, чтобы погасить панику и заново сбить их в способные драться отряды. Веспасиан решил, что это не кто иной, как сам Каратак, и подивился глупости царя катувеллаунов, с ходу бросившего своих людей в рискованную лобовую атаку. Это не походило на его обычную манеру ведения боевых действий, очень продуманную и осторожную в последний год. Однако легат не имел ни времени, ни охоты размышлять об ошибках противника, куда важней было не допустить собственных. Римская контратака увенчалась успехом, но возникала нешуточная опасность, что легионеры слишком увлекутся погоней и в результате зарвутся.

— Понял, увожу! — Бык в последний раз стеганул огнем по трубопроводу, его баллон опустел. Пара гадов, что прятались за трубой, заметались с воплями. Хорошо горели, ярко. Бык — молодец, лихо развернул коняшек и погнал назад. Железным колесом аккурат проехало по мелкому горбатому муту. Шипами тварь зацепило и поволокло, только ошметки полетели. Мне не понравилось, что Гаври на телеге не видать. Он уже должен был второй раз пальнуть, но грохота так и не было.

— Мужики, держи круг!

— Играйте возврат! — приказал Веспасиан, и окрестности огласила звонкая медь труб.

Мог и не приказывать. Мои встали плечом к плечу. Степан поднял на меч коричневого гада, распорол снизу доверху. Тот орал на мече, зубами за сталь хватался. Кудря отступал к развилке, коротко поливая огнем. За ним на дороге горели и корчились трое. Еще трое скалились издалека, подобраться не решались.

Привычка к мгновенному повиновению сделала свое дело: едва услышав сигнал, легионеры прекратили преследование удиравших от них без оглядки врагов и, повернувшись, стали взбираться вверх по склону к исходной позиции. Легат обвел взглядом тела, валявшиеся в примятой траве, и с облегчением убедился, что красных туник среди них много меньше, чем прочих. Проходя мимо павших врагов, римляне собирали оружие, а также брошенные в дикарей копья, чтобы опять ими воспользоваться, если кельты отважатся на новый приступ. Правда, древки большей части дротиков были расколоты, а наконечники погнуты или сломаны, так что очень немногие из них годились для повторных бросков. Как только солдаты всех шести когорт вернулись на место, центурионы вновь выстроили их в боевые порядки, сформировав вокруг стоявших на вершине холма повозок сплошное кольцо обороны.

Я рванул навстречу тем уродам, что по-собачьи бежали. Щит одному кинул, пока он ловил — мечом с оттягом полоснул. Гад завыл истошно, покатился по земле, весь в грязи и кровище. Тоже антиресный, ребра не внутри, а наружи. Голова таких любит ножичком расковыривать.

Зря я обернулся. Нельзя в бою отвлекаться. Гавря лежал поперек дороги, держался за дырку в животе. То есть уже не держался, помер. Вот гады, второй боец с моей десятки здесь гибнет! И всего за месяц!

Катон наблюдал за сражением с ликованием и в один безумный миг даже решил, что бритты наголову разбиты. Сейчас он чувствовал себя дураком, зеленым рекрутом, позволившим возбуждению взять верх над рассудком. Он с тревогой высматривал повсюду Макрона и успокоился, лишь разглядев его сквозь задние ряды солдат. Тот как раз выкрикнул приказ подравняться, потом оглянулся, быстро показал другу поднятый вверх большой палец и обрушил поток ругательств на злосчастного легионера, сделавшего что-то не так. Фигул тоже расхаживал перед строем, осматривая поставленные на землю щиты и проверяя, все ли не израсходованные метательные копья переданы первой шеренге.

Иван, прижавшись спиной к Кудре, целил из самопала. Одного хрена он уже свалил, да только башка у того крепкая оказалась, или мозгов под костью не было. Упал, дырявой башкой помотал и — снова в драку. Тут его Кудря поджарил, славно так. Гад долго еще факелом бегал и орал. У Кудри смесь в баллоне вышла. Запасные — на телеге, за собой же две штуки не утащишь!

Внизу, у подножия холма, бритты уже собирали свое с позором бежавшее воинство вокруг ярких змеевидных знамен. Поскольку ветра, который развевал бы их, не было и в помине, знаменосцам приходилось размахивать древками, чтобы кельты видели свои стяги. В дрожащем от зноя воздухе узкие длинные полосы ткани действительно извивались как змеи.

Но громче всех орала наша связанная порося на телеге. Хотя Бык угнал коней далеко взад и там ждал.

— Хорошо поработали, ребята! — воскликнул Веспасиан. — В этот раз вы преподали им хороший урок. Но метательные копья практически израсходованы, и теперь нам придется положиться лишь на свои мечи. Впереди схватка лицом к лицу, но, пока мы держим строй, клянусь, нам ничто не грозит.

— Прикрой меня!

— А ежели клятва вдруг не сработает? — послышался чей-то голос, и солдаты захохотали.

— Эй, Голова, есть еще баллон?!

Веспасиан было нахмурился, но тут же сообразил, что шутка, пусть даже и грубоватая, свидетельствует о том, что у ребят хорошее настроение. Пусть веселятся, это поднимает дух.

— Вон они, сверху пристрелялись!

— А ежели не сработает, то с меня каждому по дополнительной кружке вина.

В меня стукнули несколько стрел. Пробили штанину, кровь потекла. Я столкнулся на перекрестке еще с одним уродом. Этот серый попался, весь в каких-то веревках, точно на части рассыпался. Но с ножом длинным кинулся, прямо на меч. Меч у меня добрый, гнутый маленько, из рессоры потому что, сам отец мне правил, а потом еще в Поле Смерти закалял. На такой меч не стоит с ножиком соваться. Но этот серый сунулся, ага, без лапок теперь скачет.

Ответ не блистал особенным остроумием, но в опасных обстоятельствах приветствуется все, что помогает отвлечься, и легионеры расхохотались опять. Тем временем дальнее войско понемногу приблизилось и уже пылило где-то в четырех, а то и трех милях от удерживаемого римлянами холма. Но это расстояние все равно было чересчур велико, чтобы Веспасиан мог рассмотреть темные маленькие фигурки, шагавшие в голове колонны, тем паче что перед ними рысил легкий кавалерийский заслон. Каратак внизу тоже поглядывал в сторону сильно разросшегося облака пыли и указывал на него окружавшим его знатным бриттам, но с ликованием или с тревогой — понять было нельзя.

Добивать его не стал, побежал дальше, за развилку, к кустам. Надо ж было срочно выкурить ихних стрелков, не то они всех моих издалека перебьют!

Легат повернулся к своим людям и отдал приказ:

— Бурый, ко мне! Ищи!

— Поднять щиты!