Маша улыбнулась и нежно сказала ей:

– Через минуту я попрошу вас перейти к раскладушкам, вы ляжете и испытаете то, что – уверяю вас – будет воистину трансцендентным опытом.

– А что, если я не желаю этого опыта? – спросил Тони.

– Я думаю, мы все сейчас сидим в космическом корабле, – пожал плечами Ларс и толкнул крупное, мясистое плечо Тони своим. – Можем только наслаждаться путешествием. Кстати, я нахожу вашу улыбку по-настоящему обаятельной.

– Ой, и я тоже! – поддакнула Фрэнсис. – Мне нравится его улыбка! Словно вся его голова сминается, как… как… мятая ткань.

– Господи боже! – произнес Тони.

– А вы очень красивы, – сказала Фрэнсис Ларсу. – Просто сногсшибательно.

Ларс всегда чувствовал расположение к людям, которые безусловно признавали его красоту.

– Очень мило с вашей стороны, – скромно сказал он. – Но это не моя заслуга. В моем роду длиннющая цепочка сногсшибательно красивых людей.

– Я думаю, что давать нам наркотики без нашего разрешения – нарушение закона, – не отступала Джессика.

«Конечно нарушение, умная ты голова», – подумал Ларс.

– Пожалуйста, не называйте меня умной головой, – попросила Джессика.

У Ларса кровь застыла в жилах: она может читать его мысли, и она чрезвычайно богата. Она теперь имеет возможность покорить мир в собственных злодейских целях.

– Мы приехали сюда ради консультаций по семейным вопросам, – заявила Джессика. – Мы заплатили за эти консультации. А это все для нас лишено смысла.

– Это будет иметь большое значение для вашего брака, – сказала Маша. – Вы с Беном не будете разделены в вашем путешествии. Вы будете сидеть вместе и воспринимать все как пара. – Маша указала на несколько подушек в углу. – Для вашего коктейля мы подобрали специальную формулу. Мы провели тщательное исследование и обнаружили, что МДМА – наилучший вариант…

– Экстази! – воскликнула Хизер. – Она говорит об экстази. Она дала вам тусовочный наркотик. Невероятно! Дети каждый год умирают после приема таблеток экстази, но вас пусть это не беспокоит.

– Ты в этих делах настоящее успокоительное средство, мама, – сказала Зои.

– Идем! – Бен протянул Джессике руку и посмотрел на Машу. – Мы уходим.

– Подожди… – Джессика не взяла его за руку.

– И опять-таки: при использовании в контролируемой среде МДМА абсолютно безопасен. Его с огромным успехом опробовали для лечебной психотерапии в целях лечения посттравматического стрессового расстройства, социального беспокойства и терапии супружеских пар! – сказала Маша. – Не отмечено ни одной смерти и даже ни единой отрицательной реакции при клиническом употреблении выверенных доз МДМА.

– Здесь не клинические условия! – воскликнула Хизер.

Маша проигнорировала ее:

– МДМА – эмпатогенное средство. Оно стимулирует эмпатию и открытость.

– Это очень приятное ощущение, друзья, – со знанием дела сказал Ларс.

Маша неодобрительно посмотрела на него:

– Но это вам не танцы в ночном клубе, это терапия под врачебным наблюдением. Вы, Бен и Джессика, обнаружите, что стали более чувствительными, более толерантными к мнению партнера. Вы будете общаться так, как, возможно, не общались никогда прежде.

– Согласие, – сказал Наполеон. – Мне кажется, именно это отсутствует. Я чувствую… Я абсолютно уверен… – Он поднял палец. – Я очень тщательно прочел все бумаги, и я не сомневаюсь, что мы не давали своего согласия на это.

– Нет, ни хрена мы не давали, – подтвердил Тони.

Джессика засунула в рот один из своих длинных фальшивых ногтей.

«Осторожнее, – подумал Ларс. – Эти штуки острые».

– Какие штуки острые? – Джессика нахмурилась, глядя на Ларса, потом повернулась к Бену. – Может, нам стоит попробовать?

Бен, который продолжал стоять, отрицательно покачал головой. Его взгляд был устремлен на далекий горизонт, видимый только ему.

– Я на это не подписывался, – снова сказал он. – Наркотики – вещь опасная. Наркотики – это плохо. Наркотики разрушают жизни.

– Я знаю, дорогой, – сказала Джессика, глядя на него. – Но может, мы попробуем?

– Думаю, вам стоит попробовать, – сказал Ларс. – Я видел много неудачных браков, но я думаю, что ваш брак имеет… – Было какое-то отличное слово для завершения этого предложения, но оно ускользало.

Слово это резвой бабочкой пометалось между Джессикой и Беном, а потом, дрожа крылышками, приземлилось на ладонь Тони. Ларс подался вперед и прочел его.

– Потенциал! – сказал он. – Я думаю, ваш брак имеет потенциал.

Время замедлилось, а потом вернулось к нормальному темпу.

Прямо перед ним оказалась Далила. Телепортировала себя, умная озорница.

– Пора лечь, Ларс, – сказала Далила.

Телепортация – удобная штука. Ларс был бы не прочь развить у себя способность к телепортации. Он заказал бы «Телепортацию для чайников». Он думал, что это остроумное название понравилось бы его новой подружке Фрэнсис, но он увидел, как Фрэнсис ложится на раскладушку, доверчиво поднимает голову, а Яо надевает ей на глаза маску.

– Встаем. – Далила предложила ему руку.

Ларса на мгновение заворожила роскошная прядь черных волос, упавших ей на плечо. Он целый час разглядывал ее, а потом посмотрел на руку Далилы.

– Я все знаю про неудачные браки, – сказал ей Ларс.

Она помогла ему встать. Далила была сильная и энергичная, как Чудо-Женщина из комикса. К тому же она была похожа на Чудо-Женщину. Она во многих отношениях была чудесная, хотя он ни за что бы не подпустил ее к своим волосам.

– Давайте поговорим об этом еще через минутку, – сказала Далила, ведя его к раскладушке. – Мы можем сделать это во время вашего сеанса терапии под наблюдением.

– Нет, спасибо, милочка, у меня за плечами годы терапии, – ответил Ларс. – Не осталось ничего такого, чего я не знал бы о своей душе.

Он подумал обо всех этих толстенных папках с исписанными страницами о Великих тайнах Ларса, которые на самом деле могли уместиться в несколько пустячных абзацев.

Когда Ларсу было десять, его отец бросил мать ради женщины по имени Гвен. Возможно, в мире и были хорошие Гвен, но Ларс в этом сомневался. В ходе улаживания финансовой стороны развода его мать обманули. Теперь Ларс целыми днями грабил богатых мужчин, бросивших своих жен: бесконечная бессмысленная сублимация мести давно умершему отцу, работа, которая удовлетворяла его как эмоционально, так и финансово.

Он был одержим желанием держать все под контролем, потому что мальчишкой потерял контроль над своей жизнью, а на деньгах был помешан, так как вырос в бедности; он не был в достаточной мере открыт в своих отношениях, потому что… не хотел быть уязвимым. Он любил Рэя, но не мог быть до конца откровенным с ним, потому что у Рэя было счастливое, полноценное детство, а Ларс, этого лишенный, похоже, подсознательно хотел ударить его за это в лицо. Вот и все. Больше нечего выяснять, нечего узнавать. Несколько лет назад Ларс поменял терапию на лечебные пансионаты, а Рэй занялся велосипедным спортом и стал тощим и одержимым, как все городские велосипедисты. Жизнь была прекрасна.

– Такой терапии у вас не было, – сказала Далила.

– Спасибо, не было, – вежливо и твердо произнес Ларс. – Посмотрим, что это такое.

Ларс лег и устроился поудобнее. Большой Тони, Улыбчивый Хогберн, лежал рядом с ним. Маша опустилась на колени, уверенными быстрыми движениями помогла ему устроиться, словно он был громадный капризный ребенок. Ларс встретился взглядом с Тони за секунду до того, как Маша надела ему на глаза маску. Как будто заглянул в испуганные глаза заключенного. Бедняга Тони. Расслабься и получай удовольствие, великан.

Далила склонилась над Ларсом, он почувствовал ее теплое и сладкое дыхание.

– Я вас оставлю на минуту, но вернусь проверить и поговорить о том, что у вас на уме.

– У меня нет ничего на уме, – сказал Ларс. – Не трогайте мои волосы, пока я сплю, Далила.

– Очень смешно. Первый раз слышу эту шутку. Здесь Маша и Яо. Так что вы не один. Вы в надежных руках, Ларс. Если что-то понадобится, зовите.

– Это мило, – сказал Ларс.

Далила повязала маску ему на глаза, надела наушники.

– Ищите звезды, – посоветовала она.

Классическая музыка полилась из наушников прямо в его мозг. Он слышал каждую ноту в отдельности, во всей ее полноте, с абсолютной чистотой. Это было совершенно необычно.

Маленький темноволосый мальчик с грязным лицом сказал Ларсу:

– Идем со мной. Я тебе что-то покажу.

– Нет, спасибо, приятель, – возразил Ларс. – Я сейчас занят.

Он узнал парнишку. Это был он сам в детстве, маленький Ларс пытался передать ему послание.

– Пожалуйста, – сказал мальчишка и взял Ларса за руку. – У меня есть кое-что, я должен показать тебе.

– Может, попозже. – Ларс выдернул руку. – Я сейчас занят. А ты иди поиграй.

«Запомни это, – подумал он. – Запомни все». Он расскажет все Рэю, когда вернется. Рэю будет интересно. Ему интересно все, что происходит с Ларсом. Его лицо такое серьезное, открытое и исполненное надежды.

Рэю ничего от него не было нужно. Кроме его любви.

На мгновение эта простая мысль затмила все, она повисла в его сознании, ответ на все вопросы, ключ к любому замку, но тут его мозг взорвался миллиардом алых лепестков.

Глава 32

ЗОИ

Отец Зои отказывался лечь и надеть наушники, и хотя таковы были правила, отец не хотел им следовать. Зои первый раз в жизни видела, как отец нарушает правила, и это было забавно и классно.

Зои перебирала свои пальцы, глядя на Машу, которая пыталась убедить отца лечь. Ее мать кричала: «Противозаконно!.. Вопиюще!.. Ужасающе!»

Она являла собой маленький дикий комок ярости. Это было круто. Как говорил Зак, когда мать начинала беситься? Мама превратилась в дикий кабачок.

Она закрыла глаза. Мама и сейчас превратилась в дикий кабачок.

– Я думала, ты со мной не разговариваешь.

Его голос прозвучал отчетливо, как колокольчик в ухе.

– Я и не разговариваю. Я тебя ненавижу. Я тебя терпеть не могу.

– Да и я тебя тоже. Почему ты говоришь всем, что мы не были близки?

– Потому что не были. Перед твоей смертью мы не разговаривали почти месяц.

– Потому что ты вела себя как сука.

– Нет, потому что ты был полный лузер.

– Иди в жопу!

– Сам иди в жопу! Я загрузила твой «Шекспировский генератор оскорблений».

– Знаю. Забавно, правда? Тебе понравилось? Ты грызущаяся разворотливая гарпия.

– И я сломала твою электрическую гитару.

– Я видел. Ты бросила ее о стену. Ты ленивая трусливая потаскушка.

– Я так зла на тебя.

– Знаю.

– Ты сделал это специально. Чтобы отомстить мне. Чтобы победить.

– Да нет. Я даже не помню, из-за чего мы поссорились.

– Мне не хватает тебя каждый день, Зак. Каждый день.

– Знаю.

– Я больше никогда не буду нормальным человеком. Ты отобрал это у меня. Ты сделал меня НЕНОРМАЛЬНОЙ, а быть ненормальной одиноко.

– Ты и раньше была ненормальной.

– Очень смешно.

– Я думаю, родители нуждаются в нас.

– Что?

Зои открыла глаза и увидела, что студия йоги имеет ширину в миллион миль, а ее мать и отец – крохотные точки вдали, манящие ее.

– Иди к нам.

Глава 33

ФРЭНСИС

Фрэнсис почувствовала мягкие холодные снежинки на лице: вместе со своей подружкой Джиллиан она летела по усыпанному звездами небу на санях, в которые были впряжены белые лошади.

У нее на коленях лежала груда книг. Все написанные ею книги, включая иностранные издания. Книги были вскрыты сверху, как коробки с сухим завтраком, и Фрэнсис запускала руку в каждую, извлекала горсть слов и разбрасывала их по небу.

– Одно сбил! – сказал Сол. Он сидел в санях сзади, вместе с Генри курил сигареты и убивал из катапульты ненужные прилагательные.

– Оставь их, – четким голосом произнесла Фрэнсис.

– Давай еще и все наречия туда же! – радостно проговорил Сол.

– Даже те, которые рифмуются? – любезно спросил Генри.

– Это неполная рифма, – указала Фрэнсис.

– Они же всего лишь слова, Фрэнсис, – сказала Джиллиан.

– Ты так глубокомысленна, Джиллиан! – восхитился Сол.

– Заткнись, Сол! – велела Джиллиан.

– Она тебя никогда не любила, – сказала Фрэнсис Солу.

– Такие женщины всегда ищут альфа-самца, – вздохнул Сол.

Фрэнсис дружески ему улыбнулась. Эгоист, но чертовски сексуален.

– Ты был самым первым моим мужем.

– Я был самым первым твоим мужем, – согласился Сол. – А ты была моей самой второй женой.

– Вторые жены такие молодые и хорошенькие. Мне нравилось быть второй женой.

– Да, кстати, Джиллиан как-то раз меня поцеловала, – сказал Генри. – На вечеринке в честь чьего-то тридцатого дня рождения.

– Она была пьяна, – сказала Фрэнсис. – Не придавай значения.

– Я была пьяна, – согласилась Джиллиан. – Я до самой смерти переживала из-за этого.

– Генри, ты был моим вторым мужем, – сказала Фрэнсис. – Но я была твоей первой женой. А потому не такой уже хорошенькой.

– Почему ты продолжаешь описывать в книгах своих мужей? – спросила Джиллиан.

– Читатели проявляют нетерпение, если им сложно сообразить, где какой характер, – ответила Фрэнсис. – Им нужно помогать. Никто из нас не становится моложе.

– Только это не книга, – произнесла Джиллиан.

– Я думаю, ты еще увидишь, что книга, – сказала Фрэнсис. – И я, безусловно, главный герой.

– Мне кажется, эта высокая русская дама составит тебе конкуренцию, – сказала Джиллиан.

– Нет, не составит, – возразила Фрэнсис. – Это все про меня. Вот я только пока не разобралась в своих романтических влечениях.

– Господи боже, это же очевидно! – воскликнула Джиллиан. – До этого и Слепой Фредди[14] додумался бы. – Она прокричала, глядя на небо: – Ты знала об этом с первого дня, верно?!

– Джиллиан! Ты сейчас пыталась пробить четвертую стену?[15] – Фрэнсис была потрясена.

– Нет, – ответила Джиллиан, но вид у нее был виноватый. – Я уверена, никто и не заметил.

– Как безвкусно, – сказала Фрэнсис. – Как ужасно хитроумно.

Она набралась мужества посмотреть наверх, и звезды были миллионом немигающих глаз на страже соблюдения правил в ее истории: сексизм, эйджизм, расизм, формализм, плагиат, культурная апроприация, фэтшейминг, бодишейминг[16], шельмование распутства, шельмование вегетарианства, шельмование агентов по продаже недвижимости. С небес прогремел глас всемогущего Интернета: «Шельма ты!»

Фрэнсис повесила голову:

– Это всего лишь история.

– Вот об этом я и пытаюсь тебе сказать, – прошептала Джиллиан.

Бесконечное, похожее на паутинку предложение, украшенное метафорами наподобие драгоценных камней, слишком большим числом оговорок и смыслов, таких темных, что они не могли не быть глубокомысленными, намоталось на шею Фрэнсис, но на самом деле это предложение вовсе не устраивало ее, и потому она сорвала его с шеи и зашвырнула в космос, где оно свободно летало, пока наконец застенчивый автор, направляющийся на фестиваль, не сорвал его с небес и не воспользовался им, чтобы вставить кляпом в рот одной из своих мертвых красавиц. Этот кляп ей шел. Седобородые критики облегченно аплодировали, благодарные за то, что история не закончилась на манер пляжного чтива.

– А молодые читатели знают, кто такой Слепой Фредди? – спросила Джо, которая плыла рядом с Фрэнсис, делая построчное редактирование. Она сидела, как в седле, на гигантском карандаше. – Нельзя тут сказать «последний дурак»?

– Любопытно то, что я вымышленный персонаж, – заметил ее интернет-мошенник. Он сидел в санях сзади, между Генри и Солом, положив руки им на плечи. – Но меня она любила больше, чем кого-либо из вас.

– Ты всего лишь жулик, – сказал Сол. – Она тебя даже никогда не видела, я уж не говорю о том, чтобы трахаться с тобой, членосос.

– …!!!!! – воскликнула Джо.

– Согласна. Вычеркивай, – посоветовала Джиллиан. – Твои книги читает моя мать.

– Будучи ее любящими бывшими мужьями, мы считаем своим долгом избить тебя в кровь, – заявил Генри Полу Дрэбблу. – Аферюга хренов!

– Да вся жизнь сплошная разводка, – заметила Джиллиан. – Гигантская иллюзия.

– Водка-разводка, – хохотнул Сол. – Поехали.

Он и Генри принялись молотить друг друга кулаками.

– Вы оба слишком стары, чтобы драться на кулачках, – вздохнула Фрэнсис, но ее бывшие мужья сошлись не на шутку. Она всегда знала, что они понравятся друг другу, если познакомятся. Нужно было пригласить их обоих на ее пятидесятилетие.

Она поняла, что Пол Дрэббл исчез, как и не было. И никакой боли в том пустом, покинутом им пространстве она не чувствовала. Оказалось, что он не значил ничего. Абсолютно ничего.

– Он был кредитом на моем банковском балансе.

– Дебитом, идиотка, – сказала Джиллиан.

– Дебит, кредит – какая разница, – сказала Фрэнсис. – Я с ним полностью покончила.

– Это я имел какое-то значение, – раздался детский голос. Это был Ари, сын Пола Дрэббла.

Фрэнсис не стала поворачиваться. Она не могла на него смотреть.

– Я думала, что сделаюсь для него матерью, – сказала она Джиллиан. – Единственный раз в жизни, когда я думала о материнстве.

– Знаю, – сказала Джиллиан.

– Мне ужасно стыдно, – прошептала Фрэнсис. – Просто невыносимо.

– Это потеря, Фрэнсис, – сказала Джиллиан. – Позволительно оплакивать потерю, даже если тебе стыдно.

Снег безмолвно падал несколько дней, пока Фрэнсис оплакивала потерю воображаемого мальчика, а Джиллиан сидела рядом, сочувственно склонив голову, пока они обе не превратились в замерзшие, засыпанные снегом фигуры.

– А что мой отец? – спросила Фрэнсис весной, когда снег растаял, а вокруг заплясали бабочки и зажужжали пчелы. – Почему его нет в этом путешествии? Ведь это я пишу мой роман, а не ты. Давай возьмем на борт моего отца.

– Я здесь, – отозвался ее отец с задка санок.

Он был один, одетый в тот камуфляжный костюм для сафари, который был на нем на рождественском ланче 1973 года, тот костюм, в котором он навсегда остался на фотографии с письменного стола Фрэнсис. Она протянула назад руку, нащупала его пальцы.

– Привет, па.

– Ты всегда была помешана на парнях. – Отец тряхнул головой, и Фрэнсис ощутила запах лосьона «Олд спайс».

– Я была слишком молода, когда ты умер, – сказала Фрэнсис. – Вот почему я так плохо выбирала себе мужчин. Я пыталась найти замену тебе.

– Клише? – спросила Джо, сидя на карандаше, который подкидывал ее, как норовистый конь. – Стоять, мальчик!

– Прекрати меня редактировать! – огрызнулась Фрэнсис. – Ты ушла на пенсию. Вали, присматривай за внуками!

– Только не делай вид, что у тебя комплекс девочки, выросшей без отца. Нет у тебя ничего подобного, – сказала Джиллиан. – Будь ответственной.

Фрэнсис ущипнула ее за руку.

– Ой! – вскрикнула Джиллиан.

– Извини. Я не думала, что будет больно. Ведь все это не по-настоящему, – сказала Фрэнсис. – Это просто история, которую я придумываю на ходу.

– Кстати говоря, я всегда считала, что твои сюжеты можно лучше структурировать, – заметила Джиллиан. – То же самое относится и к твоей жизни. Вся эта дерготня, смена мужей. Может, ты придумаешь, как спланировать сюжет в заключительных главах? Мне никогда не хватало смелости сказать тебе об этом, пока я была жива.

– Вообще-то, ты говорила об этом, когда была жива, – сказала Фрэнсис. – И не раз, если уж на то пошло.

– Ты всегда ведешь себя так, будто ты героиня одного из твоих романов. Падаешь в объятия следующего мужчины, которого ставит перед тобой рассказчик.

– И это ты тоже мне говорила!

– Разве? – удивилась Джиллиан. – Как невежливо с моей стороны.

– Я всегда так думала, – сказала Фрэнсис.

– Я могла бы быть добрее, – вздохнула Джиллиан. – Наверное, я была недоразвитая.

– Только не думай, что теперь, когда ты мертва, твой образ будет как-то развиваться, – заметила Фрэнсис. – С тобой покончено. Давай сосредоточимся на развитии моего образа.

– С тобой легко: ты принцесса, – сказала Джиллиан. – Принцесса в пассивном ожидании очередного принца.

– Я могла бы убить эму, – заявила Фрэнсис.

– Ну, давай посмотрим, а, Фрэнсис? Посмотрим, сможешь ли ты убить эму.

– Может быть. – Фрэнсис посмотрела на ожившего эму, правда по-прежнему не способного летать, – страус бежал по усыпанному звездами небу. – Мне тебя очень не хватает, Джиллиан.

– Спасибо, – ответила Джиллиан. – Я бы сказала, что и мне тебя не хватает, но это не точно соответствовало бы положению дел, потому что я постоянно пребываю в состоянии благодати.

– Меня это не удивляет. Это так прекрасно, – сказала Фрэнсис. – Это что-то типа северного сияния, правда?

– Оно всегда там, – торжественно произнесла Джиллиан.

– Что, северное сияние? Не всегда. Эллен заплатила целое состояние, но так ничего и не увидела.

– Вот это, Фрэнсис. Эта красота. По другую сторону. Нужно только успокоиться. Не двигаться. Перестать говорить. Перестать хотеть. Просто быть. И ты услышишь, почувствуешь. Закрой глаза – и увидишь.

– Интересно, – кивнула Фрэнсис. – Я тебе говорила про рецензию на меня?

– Фрэнсис, забудь ты эту рецензию!

Черт возьми! Джиллиан говорила слишком много вздора для человека, которому ничего не нужно делать, только лежать себе и наслаждаться исключительной красотой жизни после смерти.

Глава 34

ЯО

Где вы сейчас, Фрэнсис? – спросил Яо.

Он сел на пол рядом с ее раскладушкой и снял с нее наушники, чтобы она слышала его.

– Я в одной истории, Яо, – ответила Фрэнсис; он не видел ее глаз под маской, но на лице было оживленное выражение. – Я пишу эту историю и одновременно нахожусь в ней. Это очень хорошая история. Действует что-то вроде генератора магического реализма, это для меня в новинку. Мне нравится. Не нужно во все вкладывать здравый смысл.

– Хорошо, – сказал Яо. – А кто еще с вами в этой истории?

– Моя подруга Джиллиан. Она умерла. Во сне, когда ей было сорок девять. Это называется синдромом внезапной необъяснимой смерти взрослых. Я думала, такое случается только у младенцев. Я даже не знала, что такое возможно.

– У Джиллиан было что сказать вам?

– Да нет толком. Я рассказала ей о рецензии.

– Фрэнсис, забудьте про рецензию!

Это было непрофессионально, но Яо не мог скрыть раздражения. Фрэнсис все говорила и говорила про эту рецензию. Разве авторы не должны быть привычными к плохим рецензиям? Разве это не сопутствующий профессиональный риск?

Попытайся стать парамедиком. Посмотри, как ты будешь себя вести, когда сумасшедший муж приставил нож к твоему горлу, пока ты пытаешься спасти жизнь его жены, причем это невозможно, потому что она уже мертва. Попробуй это, Фрэнсис.

Фрэнсис сдвинула маску и посмотрела на Яо. Ее волосы комически торчали в разные стороны, словно она только что встала с кровати.

– Я буду есть лингвини из даров моря. Огромное спасибо. – Она закрыла воображаемое меню, снова надвинула маску на глаза и начала напевать под нос «О благодать»[17].

Яо проверил ее пульс и вспомнил давний вечер, университетскую вечеринку, когда он присматривал за напившейся девицей в чьей-то спальне. Яо несколько часов слушал ее неразборчивое, бессвязное бормотание, смотрел, чтобы она не захлебнулась в собственной блевотине, потом уснул, а проснувшись на рассвете, увидел ее лицо в дюйме от своего, почувствовал ее болезненно-сладкое дыхание.

– Убирайся! – заявила она.

– Я к тебе даже не прикоснулся, – попытался объяснить Яо. – Ничего не было.

– Пошел в жопу!

Он чувствовал себя так, будто воспользовался ее беспомощностью, изнасиловал, пока она была без сознания. Не имело значения, что он в жизни не сделал бы ничего подобного, что он хотел сделать карьеру целителя; в тот момент он был представителем своего пола и мог понести наказание за все мужские грехи.

Забота о Фрэнсис в ее психоделическом терапевтическом путешествии была ничуть не похожа на ухаживание за пьяной девицей. И все же у него было ощущение, что он присматривает за пьяной.

– Я так давно не занималась сексом, – произнесла Фрэнсис. Белая слюна собралась в уголке ее рта.

Яо стало немного не по себе.

– Это плохо, – сказал он.

Он посмотрел на Машу, которая была занята с Беном и Джессикой, их огромные тени были спроецированы на стену. Пара говорила, Маша слушала и кивала. Их терапия вроде бы проходила нормально. Далила сидела с Ларсом, который приподнялся на раскладушке и спокойно болтал с ней, словно они были гостями на вечеринке.

Все пациенты в порядке. Каталка на всякий случай стояла наготове. Все находились под наблюдением. Беспокоиться было не о чем, и все же он испытывал какое-то странное чувство, потому что теперь все его чувства выкрикивали только одно: «Беги!»

Глава 35

ТОНИ

Тони бежал по бесконечному полю изумрудной зелени, в руках у него был мяч странной формы, весивший как три кирпича. Руки у него болели. Мячи обычно не были такими тяжелыми.

Рядом с ним бежал Банджо, вернувшийся в щенячью пору, с такой же веселой раскрепощенностью, какая свойственна малышам, мешался у Тони под ногами, вилял хвостом.

Тони понял, что, если он снова хочет быть счастливым, ему нужно просто пнуть этот странной формы мяч так, чтобы тот залетел в ворота. Мяч символизировал собой все, что Тони так ненавидел в себе. Все ошибки, сожаления, стыд.

– Сидеть! – велел он.

Банджо сел. Его большие карие глаза доверчиво смотрели на Тони.

– Ждать!

Банджо принялся ждать. Его хвост неистово метался по траве.

Тони увидел штанги ворот, возвышающиеся над ним, как небоскребы.

Он поднял ногу, прикоснулся к мячу. Мяч полетел по идеальной дуге на фоне голубого неба. Тони сразу же понял, что удар точен. Ощущение бабочек в животе. Не было ничего лучше. Лучше секса. Как давно это было!

Толпа взревела, когда мяч пролетел точно между двумя штангами. Радость охватила его, он подпрыгнул высоко, взметнув над собой кулак в супергеройском приветствии.

Глава 36

КАРМЕЛ

Кармел сидела на роскошном диване, обитом бархатом, в элитном доме мод, специализирующемся на последних дизайнерских новинках.

Кармел была без тела. Какое это прекрасное, освобождающее чувство – не иметь тела! У тебя нет бедер. Нет живота. Ни задницы, ни бицепсов, ни трицепсов. Ни целлюлита, ни гусиных лапок. Нет морщин, шрама после кесарева, солнечных ожогов. Нет признаков старения. Нет сухих волос. Нет секущихся волос. Ничего, что нужно было бы удалять, красить, ополаскивать кондиционером. Ничего, что нужно было бы удлинять или уплощать, прятать или маскировать.

Она была просто Кармел без тела.

Покажи мне твое настоящее лицо, то, которое было у тебя еще до рождения твоих родителей.

Ее девчушки сидели по обе стороны дивана, ожидая, когда мама выберет новое тело. Они тихонько читали подходящие их возрасту детские книги и ели свежие нарезанные фрукты. Никаких девайсов. Никаких вкусностей с сахаром. Никаких споров. Кармел была лучшей матерью в истории материнства.

– Давайте найдем вам божественное новое тело для вашей божественной новой жизни, – сказала Маша, которая была администратором магазина и оделась, как диснеевская принцесса. Маша провела пальцем по длинной вешалке, на которой висели разные тела. – Нет, нет, может быть… ой, вот миленькое! – Она набросила тело на руку. – На вас оно будет хорошо сидеть. Очень модное и такой лестной формы.

– Мне не нравятся голени, – заявила Кармел. – Я предпочитаю более изящную конусность. К тому же у новой подружки моего мужа именно такое тело.

– Значит, нам оно не подойдет! – Маша повесила тело назад и выбрала из того же ряда другое. – А это? Оно поразительное, на вас все будут оборачиваться.

Это было тело Маши.

– Оно удивительное, но, если честно, я думаю, что не смогу его носить, – сказала Кармел. – Для меня оно слишком театральное.

Ее дочка Лулу отложила книгу. Губы у нее были в персике. Кармел хотела было отереть ей рот, но вспомнила, что не имеет пальцев. Пальцы были вещью полезной.

– Вот твое тело, мама. – Лулу показала на тело Кармел, висевшее на дверной ручке даже без вешалки.

– Это мое старое тело, дорогая, – улыбнулась Кармел. – Маме нужно новое.

– Это твое.

Лулу, как всегда, была неумолима.

Маша взяла старое тело Кармел.

– Оно и в самом деле кажется очень удобным, – протянула она.

– Хотя бы на несколько дюймов его можно урезать? – спросила Кармел.

– Конечно можно. – Маша улыбнулась ей в ответ. – Мы сделаем его прекрасным. Вот. Примерьте. – (Кармел вздохнула и надела свое старое тело.) – Оно на вас как влитое. Потребуется лишь незначительная корректировка.

– Мне очень нравятся голени, – сказала Кармел. – Что скажете, девочки?

Дочери бросились к ней. Кармел удивилась синим венам на своих руках (она увидела их, когда гладила девочек по волосам), биению своего сердца, силе своих рук, когда она подняла и подсадила себе на колени дочек.

– Я возьму его, – сказала она.

– Вы полюбите свое тело, – пообещала Маша.

Глава 37

МАША

Боже мой, все идет как нельзя лучше», – подумала Маша. Терапия работала точно так, как говорилось в исследовании. Кармел Шнейдер только что совершила прорыв в представлении о своем теле. Был момент, когда она по какой-то причине хотела раздеться, но Маша пресекла это, а только что у них произошел очень хороший разговор относительно приятия себя.

Триумф был таким же ощутимым, как кубок, тяжелое и сверкающее золото в руках Маши.

Глава 38

НАПОЛЕОН

Наполеон сидел спиной и наблюдал за дыханием пола – тот колебался с душераздирающей уязвимостью спящего ребенка.

«Так было и в прошлый раз», – напомнил он себе. Это просто оптическая иллюзия. Стены и пол не дышат. А если все-таки дышат? Что уж в этом такого плохого?

Стены того грязного дымного клуба тоже дышали. Наполеон был убежден, что оказался внутри амебы, болтающейся в пространстве. В то время он считал, что все это абсолютно разумно. Амеба заглотила его целиком, как кит – Иону, и он застрял в ней на тысячу лет.

В двадцать лет Наполеон был совершенно уверен, что двинулся умом от наркотиков, а ведь он так гордился своими мозгами, и единственным способом утешить себя в последовавшие мрачные дни был припев: «Больше никогда, больше никогда, больше никогда».

Но вот он здесь, вот он снова попался.

Я не в амебе. Я в лечебном пансионате. Мне дали наркотик без моего разрешения, и мне нужно только дождаться, когда пройдет его действие.

Он хотя бы находился в этой приятной, вкусно пахнущей студии с горящими свечами, а не в набитом битком баре со всеми этими смутными лицами вокруг.

Он держал за руки своих девочек. Хизер – левой, Зои – правой. Наполеон отказался лечь на раскладушку и надеть маску и наушники. Он знал, что единственный способ сохранить ясность мысли – это сидеть прямо с открытыми глазами.

Маша делала вид, что у нее все идет по плану, но Наполеон знал: она раздражена тем, что они не выполняют процедуру для получения оптимальных результатов.

Наполеон заметил тот момент, когда Маша приняла решение не педалировать вопрос. Он словно читал ее мысли. «Принимайте решение», – подумала она. Наполеону пришлось принимать решение со своими учениками. У него хорошо получалось принимать решения. То же самое он делал с детьми.

– Принимайте решение, – тихо сказал он. – Принимайте обдуманно.