Над их головами кружили пурпурные облака, точно шерсть наматывалась на невидимое веретено.
Ингрид вернулась незадолго до перерыва на обед, принеся данные о том, сколько стоило питание пациентов, какие расходы несли сами клиенты и какой была в итоге чистая прибыль.
У ног лежала Черная крепость, которая, как Мэдди теперь видела, была вовсе не крепостью, а огромной воронкой со стальными краями, из которой тысячи тысяч галерей смотрели вверх и вниз. Вдоль каждой галереи тянулись запертые двери, клетки, темницы, камеры, склепы, лестничные колодцы, забытые переходы, темные гроты, затопленные коридоры, полые пространства и гигантские копательные машины. Нижний мир — это сточная яма для всех злых мыслей, всех подавленных страхов и переживаний, всех военных преступлений, всего насилия над надеждами и добром. Он всегда расширяет свою территорию, зарывается все глубже и глубже в темное сердце мира, вгрызаясь в неистощимую материнскую жилу всего дурного.
— Теперь вы сможете убедиться, что мы не занижаем цены. — Интонации ее были вежливыми, однако стало ясно: она считает, что ее отослали выполнять глупое задание.
Из воронки доносился скрежет машин, казалось, что это великаны перемалывают каменные глыбы собственными зубами. Перекрывая этот шум, голоса бесчисленных мертвецов грохотали, как кузница Джеда Смита, но бесконечно громче.
— Очень полезно иметь все данные под рукой, — пробормотал Данбар, надеясь, что так и подобает поступать бухгалтеру.
— Боги! — сказала Мэдди. — Я никогда не воображала ничего настолько огромного…
— У вас есть еще какое-нибудь поручение для меня? — спросила Ингрид.
— Да, и это притом, что у тебя не такое уж богатое воображение, — съязвил Локи, сунув руки в карманы. — Попытайся представить, какой я увидел ее в дни после Рагнарёка. Если тебе кажется, что она паршиво выглядит отсюда, попробуй забраться глубже, скажем, на тысячу уровней. Поверь мне, там все становится чертовски воображаемым…
— Вообще-то да. Информация, которую мне дали по пациентам «омега», вызывала у меня недоумение.
— Не понимаю, — призналась Мэдди.
Выражение лица Ингрид стало серьезным.
Локи, похоже, что-то искал, и явно с возрастающим беспокойством. Он порылся в скрытых карманах, в поясе, за обшлагами и выругался, когда так и не нашел искомое.
— Правда? Почему?
— Что такое? — спросила Мэдди. — Что ты потерял?
— Ну, честно говоря, ее вообще нет.
Локи с облегчением усмехнулся. Он залез за ворот рубашки и вытащил что-то вроде часов на цепочке, надевающихся на шею.
Озадаченно нахмурившись, Ингрид встала за спиной Данбара и уставилась в монитор.
— Вот, — ответил он. — Это хронометр Хель. Время здесь не соблюдает обычные правила — минуты могут оказаться часами или даже днями снаружи, — а нам надо точно знать, сколько у нас осталось.
— Я уверена, что видела данные по ним, когда записывала для вас дискеты. — Она склонилась над клавиатурой и застучала по клавишам.
Мэдди с любопытством посмотрела на хронометр. Он немного напоминал карманные часы, хотя ничего подобного девочка никогда не видела. На черном циферблате не было часовых делений, красные стрелки показывали только минуты и секунды. Сложный механизм вертелся и крутился в оправе из стекла и серебра.
— Вот! — объявила она, выпрямляясь и указывая на монитор. — Вот данные по одной пациентке. Пребывание десять дней, чистый доход — семнадцать тысяч фунтов. Неплохо, а?
— Что это за часы? — спросила Мэдди.
— Неплохо для чего? — спросил Стивен.
Локи усмехнулся.
Ингрид посмотрела на него, с трудом скрывая раздражение, вызванное его тупостью.
— Часы смерти, — ответил он.
— Простите, доктор, — произнесла она сдержанно. — Я думала, вас интересует, как мы увеличиваем доход от клиентов и стараемся добиться возможно большей отдачи от вложенных денег налогоплательщиков.
Часы смерти начали свой отсчет. Мэдди обнаружила, что не в силах отвести взгляд от красных стрелок, отмеряющих час.
— Это совершеннейшая правда, — согласился Данбар.
— Ты правда думаешь, что Хель сдержит слово? — поинтересовалась она. — Почему бы ей не бросить нас здесь?
Ингрид явно с трудом контролировала себя, и Данбар видел по ее лицу, что она вот-вот воскликнет, воздев руки к небу: «Тогда объясните, ради бога, почему вы хотите знать то, что к делу совершенно не относится?!» Однако вместо этого она сказала:
— Слово Хель — гарантия равновесия царства Хель. Нарушить его — значит отказаться от своей нейтральной позиции, а это последнее, что она может себе позволить здесь, на краю Хаоса. Поверь, если она пообещала нам час… — Локи снова глянул на часы смерти. Обратный отсчет показывал пятьдесят девять минут.
— Мы считали, что семнадцать тысяч фунтов за десятидневное пребывание в стационаре
[5]— достаточно большая сумма, чтобы удовлетворить вас, не прибегая к детализации проведенного пациентке лечения.
Мэдди с любопытством посмотрела на него.
Данбар молча кивнул, соглашаясь, что именно так и есть. На секунду он задумался, насколько далеко может он зайти в своей настойчивости. С одной стороны, он должен понять, что имеет право запрашивать любую информацию, какую захочет. С другой стороны, не хотел вызвать сомнения в своей профпригодности и показаться дурачком, который забавляется тем, что придумывает для Ингрид дурацкие задания.
— Ты выглядишь иначе, — заметила она.
— Но там даже не говорится, по какому поводу пациентка обратилась в больницу, — недовольно произнес он.
— Не обращай внимания, — отмахнулся Локи.
— Но твое лицо и одежда…
— Простите, но причина тому — соблюдение пресловутой конфиденциальности. Честно говоря, мы подумали, что вы обрадуетесь, увидев итоговые цифры. Если это вам поможет, я могу сказать, что у этой конкретной пациентки «омега» мы принимали роды. Было подозрение, что роды будут осложненные, но в итоге все прошло отлично. Фактически, если я правильно помню, все три пациентки «омега», которые у нас были за все время существования больницы, обращались за акушерской помощью. Богатые люди всегда хотят, чтобы их жены находились под самым лучшим наблюдением во время беременности, особенно когда есть подозрения, что могут быть проблемы. Вы по-прежнему хотите, чтобы я составила детальный отчет стоимости их пребывания?
Мэдди пыталась выразить то, что видела. Все равно что смотреть на отражение в воде, которая постепенно успокаивается. Пока она наблюдала, образу Локи словно прибавили резкости: все тот же узнаваемый Локи с огненными волосами и изуродованными губами, но Локи, как его нарисовал бы некий потусторонний художник, — с цветами, неизвестными в палитре природы.
Данбар покачал головой.
— И твои чары, — внезапно поняла Мэдди. — Они больше не перевернуты.
— Не думаю, что в этом есть необходимость.
— Так и есть, — подтвердил Локи. — Это потому что здесь я в своем истинном обличье, а не в форме, которую был вынужден принять, когда вернулся в Надземный мир.
— Чем-нибудь еще я могу вам помочь?
— В твоем истинном обличье? — переспросила Мэдди.
— Пока нет, — улыбнулся Стивен. — После обеда я собираюсь устроить себе выходной, посмотреть достопримечательности Глазго.
— Слушай, это Нижний мир, — нетерпеливо сказал Локи. — Сюда в обычном виде не заявишься. Вообще-то, пока мы говорим, наши тела лежат в Хель, связанные с жизнью тончайшей из нитей, они ждут нашего возвращения. Осмелюсь предположить, что если мы собираемся воссоединиться с ними…
— Желаю вам не задохнуться от восторга, — сказала Ингрид, выходя из кабинета.
— Хочешь сказать, это… это не мы?
Мэдди опустила взгляд и с испугом обнаружила, что тоже изменилась. Ее пристойно заплетенные волосы расплелись, обычную одежду сменила подпоясанная кольчуга совершенно неприличной, на ее взгляд, длины. Остальной одежды, куртки и мешка и след простыл.
Интересно, почему многие считают насмешливость признаком ума, лениво размышлял Стивен, глядя на закрывшуюся дверь.
— Наши мешки! — с внезапным страхом воскликнула она. — Шепчущий!
Во владениях Хель она забыла о нем, теперь же была полна тревоги. Мэдди осознала, что не слышала его голоса с тех пор, как Хель нашла их в пустыне. Тогда его нес Локи, но она не помнила, чтобы Шепчущий был с ним после того, как они вошли в залы Хель.
В Хеленсбург он выехал около часа дня, после того как разработал маршрут по карте автомобильных дорог, предусмотрительно вложенной в кармашек сиденья арендованного автомобиля. Дорога была достаточно прямой — нужно было просто следовать вниз по северному берегу Клайда до того места, где у подножия озера Гаэлох находился Хеленсбург. Проехав по скоростной трассе, идущей вдоль Клайда, и выезжая на Дамбартон Роуд, Стивен миновал поворот, ведущий к дому Лизы Фэйрфакс. Он вдруг подумал, как она сидит сейчас в своей квартире со слабоумной матерью. Всю оставшуюся дорогу он размышлял о том, как легко может разрушить человеку жизнь необходимость выполнять сыновний или дочерний долг.
Девочка повернулась к нему и с подозрением спросила:
— Локи, что ты сделал с оракулом?
Когда Данбар въехал в Хеленсбург и припарковал машину на набережной, ярко светило солнце. В разговоре по телефону главная медсестра «Буков» велела ему следовать указателям, направляющих туристов к знаменитому Хилл-Хаусу Чарльза Ренни Макинтоша; сам хоспис располагался на Харлой-Роуд, улице, идущей параллельно и чуть позади Хилл-Хауса. Поскольку Стивен приехал раньше назначенного времени, он решил сначала размять ноги и где-нибудь перекусить. Обедать в Глазго он не стал, потому что не был уверен, сколько времени займет дорога; в итоге она заняла у него около часа. Стивен постоял на ветру, глядя на волны, пока не замерз окончательно, затем отправился на поиски бара или кафе. Вскоре он набрел на забегаловку сети «Пьер Виктуар», где заказал грибной омлет и бокал вина, сопроводив все это двумя чашками хорошего кофе и размышлениями о том, что собирается спросить у Шейлы Барнс, — если, конечно, она будет в состоянии ответить.
Локи прикинулся обиженным.
— Разумеется, спрятал. А что? По-твоему, здесь он был бы в большей безопасности?
Разумно, подумала Мэдди. И все же продолжала беспокоиться. Если Один как-то последовал за ними…
«Буки» представляли собой огромный каменный особняк в викторианском стиле, стены которого были увиты плющом — по крайней мере, с тех двух сторон, которые Данбар мог разглядеть, пока шел к главному входу. В другой обстановке здание могло показаться отталкивающим, но здесь, за городом, по соседству с озером, оно казалось приятно безликим в бледно-желтом свете зимнего полудня. Данбар нажал кнопку звонка, и был сопровожден в кабинет главной медсестры санитаркой, одетой в розовую униформу и толстые коричневые чулки. Одно ее плечо было намного выше другого, и следуя за ней по безлюдному коридору, Стивен с трудом подавил желание передразнить ее походку. В здании было очень тепло — видимо, отопление тут включали на полную мощность.
— Идем, — нетерпеливо приказал Локи. — Само наше присутствие здесь вызывает обширные разрушения, и чем дольше мы здесь будем, тем больше шансов привлечь нежелательное внимание. Пожалуйста. — Он снова проверил часы смерти на шее. — Ты же не хочешь оказаться здесь, когда наше время — всего пятьдесят семь минут — выйдет?
— Доктор Данбар, прошу вас, входите, — сказала приятная женщина лет пятидесяти, выслушав доклад санитарки о его прибытии. Преждевременно поседевшие волосы наводили на мысль, что в юности она была блондинкой. На лице ее была профессиональная полуулыбка, приглашающая постороннего человека чувствовать себя непринужденно.
Он прав, подумала Мэдди. С чего ей ему не доверять? Он рисковал жизнью, чтобы завести ее так далеко. И все же что-то было в цветах Локи, цветах таких ярких, что ей не понадобилось истинное зрение, чтобы видеть его мысли. Возможно, это часть пребывания в обличье, но все здесь казалось ярче и четче, чем где-либо еще. Щурясь на Локи, Мэдди видела его страх, серебристую прожилку в подписи, рядом с которой бежало что-то еще: нить чего-то темного и неясного, словно мысль, которую ему самому не хотелось признавать.
— Миссис Барнс не спит, хотя, должна признаться, она не смогла вспомнить вас, когда я сказала о вашем приходе. — Улыбка не исчезла с ее лица, но в глазах был вопрос.
Хотя поворачивать назад было слишком поздно, сердце Мэдди заледенело от дурного предчувствия, потому что она узнала эту туманную нить. Она видела ее столько раз прежде: у Адама Скаттергуда и его друзей, у Ната во время проповеди, у бедного Джеда Смита. Это был до боли знакомый признак, но обнаружить его сейчас, в чарах Локи, означало, что что-то уже не так.
Данбар почувствовал укол совести.
Темная нить была признаком неискренности. Неизвестно почему, но Обманщик лгал.
— Мы очень давно не виделись. Очень много лет прошло…
— В таком случае уверена, что Шейла вспомнит вас, как только увидит, и вы сможете приятно пообщаться. Мы рады, когда к нашим пациентам приезжают старые друзья, а Шейле, боюсь, уже немного осталось…
— Она чувствует себя нормально? — спросил Данбар.
— У нее бывают неприятные моменты, но в целом нам удается держать боль под контролем. Она может показаться вам немного сонной — ей вводят морфий.
Локи говорил, что пространство здесь совсем иное, чем в других местах, и теперь Мэдди поняла, что он имел в виду. Она успела лишь осознать, что они падают, прежде чем поняла, что то, что она приняла за гигантскую воронку, уходящую к центру земли, в действительности ничем подобным не являлось. Само понятие «вниз», которое она доселе принимала на веру, было в то же время вбок, вверх и даже внутрь, а Мэдди при этом находилась на ступице гигантского живого колеса пространства — вихря, в каждой спице пересеченного галереями, кратерами и расселинами, которые разбегались во все мыслимые стороны в темноту.
— Мне говорили, что ее муж тоже болен раком, — заметил Данбар.
— Почему он существует? — крикнула девочка Локи, пока они падали.
— К сожалению, это правда. У них обоих болезнь началась почти одновременно. Очень странно. На моей памяти такого не бывало. Сирил занимает палату по соседству с Шейлой. Вы хотели бы и с ним встретиться?
— Кто существует?
Данбар покачал головой.
— Этот мир. Он попросту невозможен.
— Я не был знаком с Сирилом.
— И да и нет, — бросил Локи через плечо. — В Срединных мирах, где правит Порядок, он невозможен. А где правит Хаос — ты и половины еще не видела.
Мэдди теперь понимала, что они не падают, хотя другого слова, чтобы описать траекторию их с Локи полета, было не подобрать. Обычно путешествие идет по предписанному маршруту. Существуют правила касательно пространства, времени и расстояния: один шаг следует за другим, как слова в предложении. Но сейчас они с Локи странствовали совсем иначе. Не совсем падали, не бежали, не стояли, не плыли и даже не летели. Они не покрывали расстояние и все же двигались быстро, как во сне. Сцены из окружающего мира мелькали мимо них, точно страницы, наугад переворачиваемые в какой-то книге с картами мест, которые никому в здравом уме не захочется посетить.
— Хорошо, я попрошу Мору проводить вас наверх.
— Как у тебя получается? — спросила Мэдди, перекрикивая шум.
— Что получается? — не понял Локи.
Санитарка отвела Стивена по застеленному ковром коридору в довольно светлую комнату с оконной нишей, расположенную на втором этаже.
— Это место — ты его как-то меняешь. Двигаешь все вокруг.
— Я тебе уже говорил. Это место — сон. Тебе что, никогда не снился сон, в котором ты знала, что спишь? Разве ты никогда не думала «я сделаю это, я пойду туда» и во сне все становилось по твоему желанию?
— Миссис Барнс, к вам посетитель, — сказала санитарка, входя в палату. Данбар вошел следом, и санитарка вышла, прикрыв за собой дверь. Болезненная худоба лежавшей на кровати женщины бросалась в глаза с порога. Стивен знал, что Шейле сорок семь лет, но она выглядела лет на двадцать старше. Перенесенная боль оставила на ее лице неизгладимый след, а глаза казались неестественно большими по контрасту с впалыми щеками.
Тысяча карт, и каждая усеяна тысячей тысяч пещер, ущелий, котловин, катакомб, темниц, пыточных камер и клеток. Щурясь, Мэдди видела пленников, точно пчел в улье, цвета их напоминали далекий дым, гул их голосов — хлопья пепла, взмывающие в апокалипсическое небо.
— Погоди-ка, — сказал Локи. — Кажется, я нашел кое-кого.
Миссис Барнс, я Стивен Данбар.
— Кого?
— Я вас не знаю, — негромко, почти шепотом произнесла Шейла Барнс.
— Сновидцев.
— Да, боюсь, вы действительно не знаете, — согласился он, — но мне нужно поговорить с вами о том заявлении, которое вы сделали, когда работали медсестрой в больнице «Медик Экосс».
Сейчас, с ясностью, превышающей Беркану, Мэдди обнаружила, что может фокусироваться на отдельных пленниках и том, что их окружает, что может четко видеть их лица, невзирая на расстояния между ними. Лица наугад мелькали сквозь вертящуюся дурноту. Вопящие лица, обрывки кошмаров, машины, перемалывающие кости, ковры, сотканные из человеческих хрящей, сны об огне и сны о стали, сны о раскаленном железе и о медленном расчленении, сны о кровавых орлах и о пожирании заживо крысами, сны о змеях, и о гигантских пауках, и безголовых трупах, которые все еще как-то живы, и об озерах личинок, и о нашествиях муравьев-убийц, и о внезапной слепоте, и об ужасных болезнях, и о маленьких острых предметах, воткнувшихся в подошвы ног, и о привычных вещах, отрастивших зубы…
Шейла Барнс издала звук, отдаленно похожий на насмешливое фырканье.
— Осталось пятьдесят три минуты, — заметил Локи. — И, ради богов, перестань пялиться. Разве ты не знаешь, как невежливо подсматривать чужие сны?
— Спустя столько времени?
Мэдди зажмурилась.
— Да. К сожалению, недавно произошел случай, вызвавший необходимость нового расследования. Вы заявили, что во время операции пациенту пересадили несовместимый орган. Это так?
— Так это все сны? — тихо уточнила она.
— Сны, наваждения, эфемеры. Просто не вникай.
— Других объяснений не было.
Мэдди снова открыла глаза.
— Вы можете сказать, что испытывали к пациенту особую привязанность?
— Но, Локи, здесь, наверное, миллионы людей. Миллионы пленников. Как же мы найдем моего отца?
— Доверься мне.
Шейла Барнс медленно покачала головой.
«Проще сказать, чем сделать», — подумала девочка и еще крепче ухватилась за руку Локи, стараясь не представлять то, что случится, если он решит попросту оставить ее здесь. Лицо его было застывшим, все веселье испарилось. Фиолетовая подпись, и так неизменно яркая, засверкала столь отчаянно, что Мэдди едва видела его сквозь сияние.
Как в волшебном фонаре, картинки Нижнего мира мелькали вокруг них. Видения становились все ужаснее: твари с кишками снаружи тел, из раздутых опухолей сочится яд, поля плотоядных растений, гудящих и напевающих на яростном ветру, машины с промасленными, сросшимися щупальцами, на конце которых — металлические лезвия, режущие и полосующие…
— Нет, — сказала она. — Насколько я помню, он был маленьким засранцем. Почему вы спрашиваете об этом теперь?
— Так-так, — произнес рядом Локи. — Держись, Мэдди, за нами гонятся.
Данбар не видел смысла скрывать от нее правду.
И прежде чем Мэдди успела оглянуться (впрочем, она все равно не знала, в каком направлении смотреть), Локи еще прибавил скорости, и сцены вокруг них размылись и замелькали.
— Кто гонится?
— Потому что другая медсестра, работавшая в этой больнице, сделала в точности такое же заявление.
— Просто не смотри.
Данбару показалось, что в больших усталых глазах Шейлы промелькнул интерес.
Конечно, Мэдди его не послушалась, о чем через мгновение пожалела.
— Кто? — спросила она задумчиво.
— Черт побери! — выругался Локи. — Я же говорил не смотреть.
— Медицинская сестра в отделении трансплантологии.
Тварь была невероятно огромной, размером с дом, по прикидкам Мэдди, с головой угря и рядами зубов — по меньшей мере, дюжинами рядов, подумала девочка — вокруг похожей на пещеру глотки. Тварь двигалась в тишине, точно пуля. Несмотря на весьма натуральные с виду зубы, ее тело (если это было тело), казалось, состояло лишь из полос, ветвей и световых подписей.
— Кто-нибудь прислушался к ней?
— Боги, кто она? — выдохнула Мэдди.
— Ее уволили.
— Не она, а они.
— Они?
— Что у них там происходит? — нахмурившись, произнесла Шейла задумчиво.
— Эфемеры. Не смотри.
— Именно это я и пытаюсь выяснить, — сказал Стивен. — И прошу вас рассказать все, что помните о своем пациенте.
— Но она нас догоняет.
Шейла Барнс откинулась на подушку и глубоко вздохнула. Несколько секунд она молча смотрела в потолок, затем сказала:
Локи зарычал.
— Я могу сделать кое-что получше. Возьмите мою сумку, она лежит на тумбочке.
— Не смотри на них, не думай о них. От этого они становятся только сильнее.
Данбар выполнил поручение.
— Но как?
— Боги, Мэдди, разве я тебе не сказал? — Он бросил настойчивый взгляд на тварь, что гналась за ними. — Здесь все возможно. Сны, бред, грезы. Мы воплощаем их в жизнь. Мы наделяем их силой.
— В кармашке вы найдете ключи от нашего дома в Глазго. В свое время я вела дневник. Думаю, он принесет вам больше пользы, чем ненадежная память больной женщины. Езжайте туда. Мы с Сирилом уже не вернемся домой. Черная записная книжка, вы найдете ее в туалетном столике, который стоит в нашей спальне справа от двери.
— Но мы призраки. Ну конечно. В каком-то сне. Ничто не может повредить нам — они нереальны…
Шейла продиктовала Данбару адрес.
— Нереальны? — Локи трескуче рассмеялся. — Послушай, Мэдди. Привычная тебе реальность просто неприменима в Нижнем мире. Мы не призраки. Это не сон. И они могут навредить нам. Реально.
— Если это все, что вы хотели… — Она в изнеможении откинулась на подушку. — Один раз можно перепутать, но дважды… — едва слышно прошептала она в пространство.
— Ой!
— Так что вперед.
Каждый шаг стал бесконечно длинен, продвигая их все дальше и глубже в яму Нижнего мира. Мэдди оглянулась на преследователя и увидела тоннель с концентрическими кругами огней из острого, точно нож, металла. Тоннель трясло, по нему пробегали кольцевые волны, он сглатывал и скрежетал подобно живому механизму.
СЕМЬ
Ей понадобилась секунда или две, чтобы осознать: тоннель — это пасть твари.
Закрыв за собой ворота «Буков», Данбар в задумчивости остановился. Разговор с Шейлой мог показаться странным, но так часто бывает в общении с людьми, которые страдают тяжелой болезнью либо находятся под воздействием сильных обезболивающих. От них веет отрешенностью, напоминающей наркотический дурман, но при этом они часто сохраняют удивительную ясность ума, острого как бритва. Несмотря на страдания, вызванные болезнью, Шейла Барнс показалась ему умной, здравомыслящей женщиной и, как и Лиза Фэйрфакс, была явно не из тех, кто может разразиться истерическими воплями. Очередной гвоздь в гробу теории «медсестер-невротичек».
— Она догоняет, — сообщила девочка. — И становится больше.
Но помогло ли ему это, размышлял Стивен по дороге к машине. Насколько он понял, исключение одного варианта оставляло два других. Либо умозаключения обеих медсестер были ошибочными, либо — наименее привлекательный сценарий событий — обе были правы, и если это так… Бог знает, куда это его приведет. Стивен решил отправиться в дом Барнсов сегодня же вечером и забрать дневник Шейлы. Может быть, он поможет ему лучше понять, что на самом деле произошло тогда.
Локи выругался. Похоже, они замедлили ход, и Мэдди почти видела, что Локи делает, когда листает Нижний мир, точно страницы книги. Желтое небо, проливающееся серой на созданий, которые корчатся на голом каменном полу. Женщина, подвешенная за волосы над ямой, полной ножей. Мужчина, пьющий из реки с кислотой, которая разъедает его губы и подбородок, сдирает кожу и обнажает кости — а он все пьет. Мужчина, чьи ноги раздулись, как у слона. Маленькие длинноногие создания с множеством конечностей, похожие на сочлененные деревья, ползущие вдоль стен и чирикающие в металлическом коридоре с рядами дверей в форме демонических ртов.
— Они еще там?
Шейла и Сирил Барнс жили в опрятном уютном особнячке, выкрашенном белой краской, распложенном в Берсдене, пригороде Глазго. Когда Данбар добрался туда, уже стемнело, но едва он подошел к входной двери с ключами в руке, зажглась дежурная лампочка и осветила дорожку. Тут же занавески в комнате соседнего дома дернулись, и в окне показался мужчина. Проигнорировав его, Данбар сосредоточился на открывании двери — она была заперта основательно.
Мэдди поежилась.
Стивен осторожно вошел внутрь, опасаясь сигнализации, о которой Шейла могла забыть предупредить его, и секунду постоял в темноте, затем провел ладонью по стене в поисках выключателя. В помещении стоял затхлый запах — видимо, дом пустовал уже давно, а окна, конечно, были закрыты. Ощущая себя злоумышленником, Данбар медленно прошел по коридору и свернул в гостиную. Когда он зажег свет, тишина и пустота стали почти осязаемыми.
— Притормози их, — велел Локи. — Я пытаюсь сосредоточиться.
Гостиная представляла собой уютную комнату с мебелью в деревенском стиле, обитой светлой тканью с цветочным орнаментом, расставленной вокруг каменного очага, и множеством маленьких столиков, готовых принять чашки и блюдца. В оконной нише покрытый пылью стоял большой телевизор. Почти все поверхности были заняты фотографиями и сувенирами, по-видимому, привезенными из поездок. Из всего этого Данбар сделал вывод, что у Барнсов был один сын. Свадебная фотография Шейлы с мужем занимала центральное место на письменном столе, на камине стояла фотография, сделанная в день окончания университета. Она была старой, и Данбар решил, что мужчина, изображенный на ней, — Сирил.
— Притормозить? Но чем?
Отправившись на поиски спальни, он обнаружил туалетный столик именно там, где и сказала Шейла. Столик выглядел старинным, видимо, он достался Барнсам по наследству. Края высокого зеркала были покрыты паутиной трещин — свидетельство множества переездов, догадался Стивен. Косметические принадлежности, лежавшие на цветном стеклянном подносе, остро напомнили ему изможденное бледное лицо Шейлы. Он открыл ящик и достал дневник.
— У тебя ведь есть оружие? Вот и используй его.
Однако, едва он уселся в гостиной, чтобы начать чтение, раздался звонок в дверь. В тишине звук казался неправдоподобно громким, и Стивен чуть не подскочил от неожиданности. Открыв дверь, он обнаружил на пороге невысокого рыжеволосого мужчину, одетого в желтый джемпер, из которого торчал воротник клетчатой рубашки, и коричневые фланелевые брюки, натянутые так высоко, что ремень проходил под самой грудью. На ногах у него были шлепанцы из овчины — такие обычно приобретаются в лавках народных промыслов во время автобусных туров. В руках мужчина держал картонную коробку.
Оружие? Мэдди посмотрела на свои пустые ладони. Что ж, вероятно, у нее есть какое-нибудь мысленное оружие, но явно ничего, что задержит ходячую гору за их спиной. Локи остановился на сцене, которая представляла собой широкий квадратный проход, вымощенный большими плоскими камнями. В каждый камень была вделана крохотная решетка из черного металла. Из некоторых окошек доносились звуки: рыдания, стоны, вопли, — и далеко не все они были человеческими.
— Добрый вечер. Меня зовут Праудфут, — сказал незнакомец. — Я живу в соседнем доме.
Тварь — или твари, — которая преследовала их, заполнила коридор. Она снова изменила размеры, чтобы поместиться, и теперь Мэдди видела, что она и вправду состоит из тысяч созданий, разлетающихся и собирающихся вместе в непрерывном движении. Локи назвал их эфемерами. Мэдди они казались тонкими волокнами живого света, паразитами, кишащими в пространствах между мирами. Она знала, что, если хоть одно коснется ее, они смогут содрать плоть с костей, уничтожить ее, зарыться под ногти, поплыть по кровяному руслу, вгрызться в поры, пробиться к спинному и головному мозгу. А тут их миллионы.
— Очень приятно.
Что делать?
— Я видел, как вы приехали, и подумал — может быть есть какие-то новости от Сирила и Шейлы?
Эфемеры, похоже, почувствовали замешательство Мэдди. Иллюзия единого существа распалась, и теперь твари были повсюду, впереди и позади, заполняли коридор от пола до потолка, извиваясь, ползли, точно смертоносные личинки.
— Они очень больны, — ответил Данбар, подозревая, что мужчина просто проверяет его. — Шейла попросила меня привезти ей кое-что из дома.
— Понимаю, — сказал Праудфут неуверенно. — Могу я узнать… вы родственник?
Глядя на Локи, Мэдди видела, что тот бросает руны, бросает их очень быстро и настойчиво в своем ловком и порхающем стиле. Пока она наблюдала, коридор слегка изменил форму, его цвет стал из железно-серого серым, как грозовое облако. Металлические решетки отверстий, вырезанных в камне, тоже чуть изменили форму, став из квадратных прямоугольными…
— Нет.
— Готово, — сказал Локи. Он упал на колени у одного из окошек и кончиками пальцев нашарил край решетки.
— Жаль, это затрудняет задачу…
— Чего вы хотите, мистер Праудфут? — прямо спросил Данбар. Этот человек явно пришел с какой-то иной целью, нежели просто узнать новости.
Наступающие эфемеры, похоже, все поняли. Они стали двигаться еще быстрее и полезли к нему, волокна развалились на крошечные частицы, которые, как блохи, скакали по голому камню.
— Вообще-то, я пришел за своим фотоаппаратом, — сказал Праудфут в некотором замешательстве.
Локи дернулся, но продолжал работать.
— Фотоаппаратом?
— Мне жутко неловко говорить о таких мелочах в такое время, но Сирил, до того как лег в больницу, пользовался моим фотоаппаратом. Свой собственный он отдал в ремонт, но его вернули. Вот, я его принес. Почтальон доставил его сегодня утром. — Мужчина протянул картонную коробку. — Я надеялся, что смогу забрать свой фотоаппарат обратно.
— Прогони их от меня, — прошипел он Мэдди, не сводя глаз с решетки.
— Понятно, — сказал Данбар. — Может, войдете? Уверен, Сирил не будет возражать… учитывая обстоятельства.
Мэдди открыла рот, чтобы возразить, но ее остановила картинка. Она представила, как эти создания набиваются ей в рот, ползут по горлу, наполняют ее, как бурдюк, своей вонью гнилого мяса, — и плотно сжала губы.
— Спасибо вам огромное! — обрадованно выдохнул Праудфут и вошел в дом.
«Как? — размышляла девочка. — Как остановить чудовище, которое может быть чем угодно, принимать любую форму?»
— Вы знаете, где он лежит?
Здесь все возможно.
— Да, конечно. Сирил хранит все принадлежности для фотосъемки в этом серванте.
Праудфут опустился на колени и открыл небольшую дверцу слева от камина.
«Все, что угодно?» — подумала Мэдди.
— Вот он! — объявил он, доставая кожаный футляр. — Я просто положу фотоаппарат Сирила на место. Интересно, что он скажет, когда узнает, что в мастерской не обнаружили неисправности. Знаете, в последнее время у него постоянно портилась фотопленка. Три подряд оказались полностью засвечены. Он ужасно переживал из-за этого.
Она снова посмотрела на свои пустые руки. Меньше чем в длине копья в воздухе кишмя кишели эфемеры. К Локи они были даже ближе. Чувствуя его целеустремленность, они скапливались вокруг его головы подобно волне…
— Может быть, бракованная партия?
— Да нет, он пробовал несколько разных фирм.
Мэдди глубоко вздохнула, собирая все чары для удара. Ее цвета посветлели, из красновато-коричневых стали ослепительно оранжевыми, сгустки энергии потрескивали на кончиках ее пальцев и ладонях. Она поискала руну, которая сможет остановить нападающих. Под руку подвернулась Юр, Защитница. Удерживая ее образ в сознании, девочка закрыла глаза перед волной эфемеров и бросила в них руну изо всех сил.
— Значит, вы оба заядлые фотографы?
Раздался треск, как щелчок хлыста, и запахло гарью.
— Это наше хобби. Я в основном охочусь за птицами, а Сирилу нравилось снимать что-нибудь таинственное — знаете, всякие там брошенные подъемные краны в старых верфях на берегу реки, балки на фоне неба, закат в промышленном районе… Может быть, он как-то предчувствовал свою болезнь — «sic transit gloria mundi»
[6]и все такое.
Данбар кивнул, не зная, что сказать.
Открыв глаза, Мэдди увидела, что вокруг них с Локи возник купол красного света шести футов в диаметре и что эфемеры карабкаются, но соскальзывают с него. Он был тонким, с поверхностью нежной и радужной, как у мыльного пузыря в день стирки, но держался. Мэдди наблюдала, как, где бы эфемеры ни касались его, их легкие тельца хрустели и исчезали, оставляя клочок мыльной пены на поверхности щита.
— Весной мы собирались сплавиться по Клайду до Эррана, — добавил Праудфут.
— Получилось, — недоверчиво сказала она. — Ты видел? Ты…
— Здорово, — сказал Данбар, понимая, что Сирил вряд ли поедет.
Но Локи не тратил времени на поздравления. Используя Тюр как рычаг, он сумел приподнять решетку и отодвинуть ее в сторону. Внизу разверзлась мертвая чернота. Поспешно свесив ноги в дыру, Локи приготовился нырнуть в пустоту.
Стивен решил взять дневник Шейлы с собой, отксерокопировать все, что сочтет относящимся к делу, и вернуть дневник на неделе. По дороге в гостиницу он купил бутылку джина и литр тоника. Ему хотелось выпить в конце этого трудного дня, однако он не испытывал желания идти куда-то или провести остаток вечера в гостиничном баре.
— Мой отец там? — спросила Мэдди.
С наслаждением приняв душ, Стивен завернулся в темно-синий махровый халат и налил себе джина с тоником. Затем поставил стакан на тумбочку и, поудобнее устроившись на кровати, открыл дневник Шейлы Барнс. Он ожидал увидеть личный дневник, в котором будет упомянут пациент, о котором женщина очень переживала, но в руках его оказалось нечто большее. Выяснилось, что на протяжении всего времени работы Шейла фиксировала состояние всех пациентов, перенесших операцию по пересадке органа. Будучи опытной профессиональной медсестрой, она чувствовала большую ответственность за людей, находящихся на ее попечении, и, судя по всему, они играли большую роль в ее жизни. Со страниц дневника веяло искренней заботой, одинаковой по отношению ко всем пациентам.
— Нет, — ответил Локи.
Наконец Стивен добрался до описания того, что произошло с Кеннетом Лайнхэмом. В дневнике было все — внезапный подъем температуры, лихорадка, делирий, последовательная смена иммунодепрессантов, которые оказались неэффективными, горе родителей мальчика, консультации с коллегами и нарастающая уверенность, что ее пациенту пересадили неподходящий орган. Первоначальный страх Шейлы озвучить свои подозрения и последующее облегчение, когда она наконец решилась. Все это было записано черным по белому, и в записях этих не было ни грамма истеричности.
— Тогда что мы?..
После смерти мальчика дневник стал свидетелем горького разочарования Шейлы от того, что ее наблюдения не были восприняты всерьез, и гнева в адрес тех, кто счел ее невротичкой. Постепенно нарастало ее разочарование в учреждении, когда стало очевидным, что сотрудники и руководство сплотились против нее. В дневнике была запись о встрече с местным журналистом, который вначале проявил интерес к словам Шейлы, но не стал доводить расследование до конца.
— Щит долго не протянет, — мрачно предсказал Локи. — И если ты не хочешь торчать здесь, когда он лопнет, советую заткнуться и следовать за мной.
Данбару бросилось в глаза сходство между записями Шейлы Барнс и рассказом Лизы Фэйрфакс, которое нельзя было объяснить случайным совпадением. Одинаковой была не только суть — детали обеих ситуаций были поразительно идентичными. Стивен откинулся на стену и несколько секунд задумчиво смотрел в потолок, затем продолжил чтение.
С этими словами он втиснулся в дыру и исчез из виду. Звука падения не было слышно. Внизу не было ничего, кроме тьмы.
Операцию Кеннету Лайнхэму проводил доктор Филипп Каннингем, старший ординатор Джеймса Росса на тот момент. Если верить Шейле Барнс, он тяжело переживал смерть мальчика, как и остальной персонал больницы, и даже согласился с Шейлой в частной беседе: такое сильное отторжение заставляет предположить, что причина заключается в донорском органе. Однако Каннингем отказался высказаться в открытую, предпочтя принять официальную точку зрения, что смерть мальчика была случайностью. В конце концов, результаты лабораторных исследований, проведенных в донорской больнице и в «Медик Экосс», показывали высокую совместимость органа с тканями пациента, так что больше говорить было не о чем. Ординатору нужно было думать о карьере.
— Локи? — крикнула девочка.
Дальше в дневнике шло описание того, как Шейла ушла из «Медик Экосс», как заболела, как у нее, а затем у мужа обнаружился рак, и дальнейшего кошмара радио- и химиотерапии. Закончив чтение, Данбар почувствовал себя совершенно опустошенным. Теперь он мог сказать с уверенностью, что Шейла Барнс — женщина, достойная уважения и с честью выполнявшая свои профессиональные обязанности. Несмотря на то, как низко обошлось с ней руководство «Медик Экосс», в дневнике было на удивление мало гнева и горечи в отношении тех, кто предпочел игнорировать заявления медсестры и отмахнулся от них, посчитав заблуждениями истеричной женщины. Единственный раз, когда Шейла проявила признаки раздражения — это когда пациенту «омега» было оказано больше внимания, чем умирающему после пересадки почки мальчику. Она написала о «корыстолюбивых подхалимах, готовых перешагивать через людей в погоне за деньгами».
Никто не ответил.
В этот миг Мэдди заледенела от страха. Локи перехитрил ее? Он сбежал? Она уставилась в пустую дыру, отчасти ожидая увидеть, как волна эфемеров выплеснется из ямы у ее ног.
Закрыв дневник, Данбар несколько секунд задумчиво поглаживал его кожаную обложку, затем встал и налил себе еще джина. Он размышлял о том, что скажет начальству «Сай-Мед» в своем первом отчете, который должен отправить в конце недели. Два дня назад, до того как он встретился с медсестрами, все было просто. Он сообщил бы, что заявления медсестер скорее всего не имели под собой оснований. Его собственная проверка организации дел в «Медик Экосс» показала, что больница является средоточием всего самого лучшего в медицинском отношении и представляет собой хорошо организованное, отлично управляемое учреждение, в котором не бывает давления обстоятельств. И тот факт, что у двух пациентов, перенесших операцию по пересадке почки, развилась реакция отторжения, которая привела к смерти, — всего-навсего печальное совпадение.
Лишь тишина. «Доверься мне», — говорил Локи. Но он ей лгал. И теперь Мэдди вспомнила слова оракула: «Я вижу предателя у ворот».
Теперь же все изменилось. Стивен не мог объяснить заявления медсестер истеричностью, злым умыслом и даже, что казалось наиболее вероятным, слишком сильной эмоциональной привязанностью к своим пациентам. Он поискал в базе данных «Сай-Мед» другие подобные случаи — и совершеннейшее отсутствие таковых являлось важным фактором. Что ж, значит, в Лондон возвращаться еще рано. Стивен решил просто сообщить руководству, что его расследование продолжается.
Локи — предатель?
Есть лишь один способ узнать это.
Когда на следующее утро Данбар приехал в больницу, Ингрид была уже на работе.
Закрыв глаза, Мэдди прыгнула.
— Как прошел день? — поинтересовалась она.
В падении не было никакого смысла. Из коридора в камеру под ним Мэдди перешла за один шаг и несколько долгих секунд оставалась в полной темноте; ничего не было под ногами, и ничего не было над головой, и не было ни намека — даже эха — на то, чего ей ожидать.
Данбар подозрительно посмотрел на нее, затем вспомнил, что вчера сказал ей о своем намерении посмотреть достопримечательности Глазго.
— Локи? — прошептала Мэдди в темноте.
— Очень интересно, — ответил он.
А потом бросила Сол, Яркую, — и пространство залило ослепительным светом.
— К сожалению, я не смогла подготовить вам детальный отчет по стоимости лечения пациентов «омега», но мне удалось выяснить, когда и по какому поводу они обращались.
— Очень любезно с вашей стороны. Я вам очень благодарен. — С этими словами Стивен взял папку и положил ее в портфель.
Мэдди стало легче, когда она увидела, что Локи все еще здесь. Они стояли на узком выступе, глядя на кусок скалы размером примерно с амбарную дверь. Он висел в пространстве над пропастью, которая поглотила свет Сол и ничего не вернула, кроме пустоты. Скала медленно вращалась примерно в пятидесяти футах от них, и теперь Мэдди видела, что в нижнюю поверхность камня вделаны цепи, на которых болталась пара пустых кандалов.
— Какие у вас планы на сегодня?
Но по-настоящему внимание Мэдди привлекла тварь, которая цеплялась за поверхность скалы. Огромная змея, чья чешуя мерцала всеми вообразимыми оттенками черного, глаза ее электрически светились, а кольца дважды обвивали крутящуюся скалу и уходили вниз, в темноту.
— Я хотел бы обсудить показатели по рентгенологическому отделению. Мне кажется, расходы преобладают над доходами, поступающими от пациентов.
Змея перехватила взгляд Мэдди и открыла пасть. Даже на таком расстоянии от вони ее яда у девочки заслезились глаза.
— Вы считаете, что пациенты должны больше платить за рентгенологическое обследование? — спросила Ингрид.
— Или следует уменьшить расходы. Вы могли бы сделать распечатку списка сотрудников отделения с указанием их зарплаты?
— Не бойся, — сказал Локи. — Ей не покинуть скалу.
— Конечно. Что-нибудь еще?
Мэдди уставилась на него.
— Я бы хотел посмотреть отделение, составить о нем представление, узнать, какие в нем используются производственные мощности. Не могли бы вы связаться с заведующим отделением и спросить, когда мне удобнее подойти?
— Откуда ты знаешь?
— Минуточку. — Поговорив по телефону, она объявила: — Доктор Свенсен говорит — когда вам угодно. Сегодня с утра у них проводятся сервисные работы, поэтому до обеда отделение не принимает пациентов. Лучшего времени для экскурсии не найти.
— Доверься мне. Я знаю. Пошляйся с местными годик-другой и начнешь собирать сведения такого рода. — Сузившимися глазами он смотрел на вертящуюся змею. — Вообрази, Мэдди, если сможешь. Быть прикованным к этой скале, вверх ногами, с этой тварью… — Он поежился. — Теперь ты понимаешь, почему я был готов почти на все, лишь бы освободиться?
— Вот и славно, — ответил Данбар.
— Хотите, чтобы я пошла с вами?
Словно услышав это, змея зашипела.
— В этом нет необходимости. Может быть, вы лучше займетесь подготовкой информации по отделению? А я прогуляюсь туда самостоятельно.
— Знаю, знаю, — продолжал Локи. — Но у меня правда не было выбора. Я знал, что один сумею спастись: Нижний мир большое место, и им понадобились бы века, чтобы обнаружить, что я пропал, — но если бы я попытался освободить и тебя…
— Прошу прощения, — перебила Мэдди. — Ты что, разговариваешь со змеей?