Чан Кайши заботился о том, чтобы американские послы, специальные представители и посланники видели его антипатию к японцам и ненависть к коммунистам именно в тех соотношениях, которые им больше всего нравились. Отмахнувшись от японцев словами «это кожная болезнь», он назвал коммунистов «болезнью сердца». Однако подобные предостережения Чан Кайши сглаживал оптимистичными заявлениями о том, что он, когда придет время, без труда сокрушит коммунистов. А для тех, кто желал услышать другое, он утверждал, что объединенный фронт — его националисты и коммунисты Мао Цзэдуна — совместными усилиями разгромит японцев.

На самом деле войска Чан Кайши не имели ни желания, ни средств, чтобы изгнать из страны японских захватчиков и даже чтобы уничтожить коммунистов Мао Цзэдуна. Но, к счастью для Чан Кайши, у японцев не было достаточного количества людей, чтобы завоевать весь Китай и тем более удержать его в своих руках. В течение всего периода, который японцы назвали «Пятнадцатилетней войной», нерегулярные боевые действия не прекращались ни на день. Чан Кайши превратил войну в прибыльное ремесло, в то время как японские генералы завязли в конфликте, в котором они не могли ни одержать окончательную победу, ни добиться мирного соглашения в результате переговоров. Квантунская армия стала одержима войной в Китае: военачальники настаивали на том, чтобы эта война получила приоритет перед всеми остальными фронтами, и этот бескрайний театр военных действий высасывал ресурсы Японии до самого окончания войны в 1945 году.

Токио, кажется, так никогда и не удалось установить контроль над Квантунской армией. В то время как все японские генералы мыслили одинаково, правительству хронически не хватало стабильности, многочисленные фракции постоянно боролись друг с другом за власть, а политические убийства были распространенным явлением. В период с 1912 по 1941 год были убиты шесть премьер-министров, а также много других политиков, впавших в немилость. Убийства обычно совершали уважаемые офицеры, выходцы из среднего класса, взывавшие к духу «гекокудзё». Подобно многим другим аспектам японской жизни, понятие «гекокудзё» не имеет точного перевода. Японские переводчики склонны давать толкование «правление снизу», а европейцы предпочитают «неподчинение». В любом случае, это форма неповиновения, основанная на патриотических мотивах. (Один из историков военно-морского флота сравнивает это с тем случаем, когда Нельсон закрыл глаза на сигнал, требующий прекратить сражение при Копенгагене.) Но японцы относятся к индивидуализму неодобрительно — вспомните торчащие гвозди, — поэтому «гекокудзё» совершали группы молодых людей, как правило молодых офицеров, которыми в бурные 30-е годы манипулировала армейская верхушка. Больше того, высшие военные чины использовали «гекокудзё» в качестве оправдания определенным насильственным действиям, позволяя исполнителям уходить от наказания.

Правительство, не в силах навести порядок в собственных рядах, все туже и туже затягивало веревку на шее простого народа. В начале тридцатых годов было объявлено о введении «хидзодзи» — режима чрезвычайного положения, и тайная полиция токко была усилена жестокой военной полицией — «кемпейтай» — и полицией «контроля за мыслями». Никто не был застрахован от ареста. Каждое письменное и устное слово проходило придирчивый цензорский контроль, и все «неяпонское» удалялось, вследствие чего распространение получали только идеи крайнего национализма. Армия, пользуясь обстановкой политических репрессий, усиливала свое влияние, и наконец в 1936 году 1-я пехотная дивизия совершила попытку государственного переворота. Солдаты заняли правительственные учреждения, в том числе здания министерства обороны и верховного полицейского комиссариата и резиденцию премьер-министра. На определенных политиков развернулась охота; всех пойманных безжалостно убивали. Не избежали расправы и некоторые старшие офицеры, в том числе генеральный инспектор сухопутных сил. В течение четырех дней Токио затаив дыхание следил за тем, как высшие армейские чины и влиятельные политики решали, присоединяться ли им к восстанию. Когда наконец вмешался император, произнеся несколько неодобрительных слов, мятеж был подавлен.

Было выявлено и привлечено к ответственности 1483 участника заговора. Заседания судов военного трибунала продолжались один час. Руководители заговорщиков были расстреляны, всех остальных разослали по отдаленным гарнизонам — армия берегла своих людей. Один из этих людей, Томоюки Ямасита, 51-летний штабной офицер, еще появится в нашем рассказе. Ямасита был отправлен в Корею и, получив повышение в чине, стал командиром бригады. Это было типичной аномалией японской армии: несмотря на то что одних офицеров повышали, а других наказывали, армия в целом неуклонно усиливала свою мощь. Проведенные после неудавшегося путча реформы дали право сухопутной армии и военно-морскому флоту назначать соответствующих министров; таким образом, министр обороны и военно-морской министр оказались в полной зависимости от старших офицеров. Отныне военные получили возможность принуждать к отставке кабинет министров, отзывая своего министра, и препятствовать образованию нового кабинета, отказываясь назначить в него военного министра.

В июле 1937 года возобновление Квантунской армией полномасштабных боевых действий в Китае попало в заголовки газет всего мира. Бомбардировщики наземного и авианосного базирования стерли с лица земли Нанкин. В результате преднамеренной, по утверждению многих очевидцев, атаки была потоплена американская канонерская лодка «Панай». Оккупировавшие Нанкин разнузданные толпы японских солдат ввергли город в хаос убийств, насилия, поджогов и грабежей. По средним оценкам, число убитых мирных жителей — погибших от бомбардировки и в результате бесчинств японских солдат — составило 200 000 человек. Командующий японскими войсками генерал Иване Мацуи оправдал поведение своих подчиненных, но даже в Японии многие пришли в ужас. Газета «Осака дейли» отозвалась о действиях японских солдат так: «их жестокость не поддается описанию».

Полвека спустя в Токио был поставлен музыкальный спектакль о последнем императоре Китая. В первый вечер со сцены прозвучала следующая фраза: «До меня дошли жуткие слухи о побоище в Нанкине». Уже на втором представлении слово «побоище» было вырезано. Директор спектакля Синдзи Уеда сказал, что части публики старшего возраста «стало не по себе».

Не по себе стало в 1937 году и сельскому населению Китая, воочию убедившемуся, что систематический террор является основным методом правления японской армии.

«Летающие тигры»

Китайцы практически не имели ни военно-морского флота, ни авиации. В начале 30-х годов команда воздушных акробатов американских ВВС «Летающие тигры» под управлением Клэра Ченнолта покорила весь мир. Один китайский генерал, увидев «Тигров» в деле, предложил Ченнолту заняться созданием военно-воздушных сил Китая.

«Клэр Ченнолт к сорока восьми годам дослужился до звания капитана и имел мало надежд на повышение. Его мучили хронический бронхит, гипотония, частичная потеря слуха (следствие открытых кабин), общее физическое истощение и глубокое недовольство бюрократией чиновников ВВС. Ченнолт был сыт по горло военной авиацией, и это чувство было взаимным… так что когда капитану предложили выйти в отставку по состоянию здоровья, он с готовностью согласился. 30 апреля 1937 года он уволился из рядов армии Соединенных Штатов и уже на следующий день, покинув свой дом в городке Уотерпруф, штат Луизиана, отправился в Китай. Прибыв туда в июне, он едва успел встать на ноги, как в июле началась война».

Китайские летчики Ченнолта не могли сравниться с великолепно обученной профессиональной японской авиацией. Однако несмотря на огромные потери, которые несла его часть, японцы уже не имели безраздельного господства в воздухе. Ченнолт летал на истребителе «Кертисс Хок 75», и, по утверждению некоторых, он стал самым результативным американским асом Второй мировой войны, одержав 40 или даже больше побед. Ченнолт был очень непопулярен среди командования американскими ВВС, так как настаивал на том, что бомбардировщики нуждаются в сопровождении истребителей. В Китае у него появилась возможность доказать правоту своих слов: Ченнолт сбил такое количество японских бомбардировщиков, что японцы были вынуждены высылать истребители сопровождения. (Если бы генералы американских ВВС обратили внимание на это, в будущем это позволило бы спасти жизни многих летчиков, воевавших в Европе.) Затем 19 августа 1940 года первый боевой вылет совершил новый японский истребитель морской авиации «Зеро», сопровождавший бомбардировщики, наносившие удар по Чунцину. Месяц спустя «Зеро» был испытан в воздушном бою: звено из 13 японских истребителей напало на 27 истребителей И-15 и И-16 конструкции Поликарпова. Все китайские самолеты были сбиты, при этом японцы не потеряли ни одного истребителя. Две пушки, которыми был вооружен «Зеро», оказались очень мощным оружием. Один японский летчик докладывал:


«Снизившись на малую высоту, я зашел сзади на истребитель И-16, катившийся по взлетно-посадочной полосе. Он представлял собой отличную мишень, и после короткой очереди из пушек истребитель взорвался. Пронесясь над аэродромом, я круто ушел вправо и стал резко набирать высоту, чтобы сделать еще один заход. Слева и справа от меня проходили трассирующие пули и разрывались снаряды зенитных орудий, но большая скорость «Зеро» позволяла мне уклониться от зенитчиков противника… Войдя в пике, я поймал в прицел второй неприятельский самолет. Еще одна короткая очередь — и он превратился в огненный шар, над которым поднялся гриб черного дыма. Задание было выполнено».


В течение всех военных лет «Зеро» господствовал в небе над Китаем.

Истребитель «Зеро»

Истребитель А6М «Рейсен» компании «Мицубиси» — получивший обозначение «О» по году 2600 японского календаря (1940 году) — был одним из лучших самолетов Второй мировой войны. Американцы дали ему официальное кодовое название «Зеке», но большинство американских летчиков называло его «Зеро» («ноль»), и впоследствии его стали так называть сами японцы. Японское название этого самолета «Рейсен» происходит от двух японских слов «рей сентокай» — «истребитель номер ноль». Тринадцать истребителей «Зеро», появившихся над Чунцином, были из опытной партии в 15 самолетов, приданной 12-му объединенному корпусу морской авиации, прибывшей вместе с представителями завода-изготовителя, которым предстояло оценить действия нового истребителя в боевых условиях. «Зеро» пришел на смену другому самолету компании «Мицубиси», «Клод», — моноплану с нижним расположением крыла, открытой кабиной и неубирающимся шасси. Один японский летчик сказал, что «Зеро» почти вдвое превосходил «Клод» по скорости и дальности полета, и летать на нем было одно удовольствие».

Но и Тип 95 А5М1 «Клод», который японцы списали со службы, намного опередил свое время. Его конструкция была разработана инженером Дзиро Хорикоси, создателем «Зеро», и он вступил в строй в 1937 году, когда английские и американские авианесущие корабли были еще оснащены бипланами, такими, как ФЗФ-1, и даже еще более устаревшими «Хокер Нимрод».

Создание «Зеро» явилось настоящим прорывом в авиационных технологиях. Его центроплан был изготовлен как одно целое с фюзеляжем — верхняя часть крыла служила полом пилотской кабины, — что устраняло необходимость заботиться о прикреплении крыла к фюзеляжу и придавало планеру большую прочность. Крылья истребителя складывались назад, позволяя ему войти в стандартный И-метровый лифт, которыми были оснащены японские авианосцы. (В более поздних моделях крылья складывались вверх.) Поразительным техническим новшеством было то, что передняя и задняя половины фюзеляжа соединялись между собой с помощью болтов; таким образом, самолеты можно было перевозить, разобрав на две части, к тому же обслуживающий персонал при необходимости мог получить доступ внутрь фюзеляжа.

Для изготовления лонжеронов крыльев был применен совершенно новый сплав, по своим данным далеко опередивший все то, что было известно американской авиационной промышленности; обшивка, присоединенная заклепками с потайными головками, была изготовлена из очень тонкого металла. Вследствие этого, когда «Зеро» выкатывали из холодного ангара на жаркое солнце, в течение минут 15 было слышно, как хлопает распрямляющаяся металлическая обшивка.

Кабина «Зеро» предоставляла летчику отличный обзор; широко расставленные стойки шасси значительно облегчали посадку на палубу авианосца, качающегося на волнах. Большинство американских летчиков, которым довелось полетать на «Зеро», были от него в восторге. Однако, в полном соответствии с взглядами высшего японского военного командования, об удобстве летчика никто даже и не думал. Шум от расположенных рядом с кабиной выхлопных труб был просто невыносимым; о броневой защите, бронированном стекле кабины и баках для горючего со стенками из материала, самостоятельно заделывающего пробоины, не было и речи.

Как и почти во всех конструкциях японских боевых самолетов, основной упор делался на небольшой полетный вес «Зеро», чем обусловливался его очень большой радиус действия. На истребителе был установлен двигатель НК-1С «Сакаэ-12», 14-цилиндровый двигатель со звездообразным расположением цилиндров, изготовленный конкурентом «Мицубиси» компанией «Накадзима». Этот двигатель, развивавший полную мощность 1360 л.с., определял высокие тактико-технические показатели «Зеро». Хрупкий изящный японский истребитель был подобен маленькому спортивному автомобилю. Его противниками в день атаки на Перл-Харбор были неуклюжие Ф4Ф-4 «Уайлдкэт» фирмы «Грумман» и П-36 и П-40 компании «Кертисс», похожие на огромные лимузины, но установленные на них двигатели были менее мощными[79].

Самой примечательной чертой двигателя «Зеро» была его способность работать в течение долгого времени на обедненной горючей смеси. Это доводило дальность полета «Зеро» до поразительного значения 1000 сухопутных миль — в сравнении с 770 милями Ф4Ф-4 «Уайлдкэт» «Груммана». Дальность полета является очень важным, подчас решающим показателем для действий авианесущих кораблей, позволяющим уязвимым авианосцам держаться подальше от противника. А японские летчики находили способы еще больше увеличивать дальность полета своих истребителей:


«Лично я установил рекорд экономичности потребления горючего — меньше семнадцати галлонов в час; в среднем наши летчики сокращали потребление с тридцати пяти до восемнадцати галлонов в час… Во время дальних вылетов мы снижали скорость вращения пропеллера до 1700–1850 оборотов в минуту, добиваясь с помощью воздушной заслонки карбюратора самой бедной горючей смеси».


Ченнолту потребовалось не так уж много времени, чтобы осознать, что у него есть власть, мозг, влияние и деньги, чтобы создать свои собственные военно-воздушные силы. Положение самого большого человека в китайской авиации позволяло ему вступать в личные контакты с ведущими- политиками и военными Китая, и через них он мог влиять на президента Рузвельта. Ченнолт также научился обрабатывать американских журналистов и радиокомментаторов.

Получив деньги из сундуков Чан Кайши, Ченнолт летом 1941 года отправился в Америку и купил 100 истребителей П-40Б «Томагавк» компании «Кертисс», построенных для Королевских ВВС. Употребив свои связи, он сумел убедить англичан уступить ему права. Его деловую хватку прекрасно демонстрирует то, что Ченнолт, увидев в газете снимок английского истребителя в Северной Африке, перенял нарисованную на фюзеляже хищную акулью пасть и тотчас же учредил «Летающих тигров» как свое детище.

Влияние Ченнолта хорошо видно по тому, как 15 апреля 1941 года президент Рузвельт разрешил офицерам запаса и резервистам американской армии вступать в американский добровольческий корпус. Еще более удивительно, что вербовщики Ченнолта — люди гражданские — получили возможность посещать военные базы и нанимать добровольцев, обещая летчикам 600 долларов в месяц плюс премию 500 долларов за каждый сбитый японский самолет. Другой беспрецедентной уступкой правительства являлось то, что летчики не теряли американское гражданство и по истечении двенадцатимесячного срока контракта снова принимались на военную службу. Одному американскому летчику, Грегори «Папочке» Боингтону, впоследствии ставшему асом американской морской авиации, вербовщик сказал: «Япошки в Китае летают на допотопных развалюхах. Тебе придется в основном иметь дело с беззащитными транспортными самолетами. Полагаю, ты слышал о том, что японцы славятся своей полной непригодностью к авиации. И они все носят очки».

Ченнолт позаботился о том, чтобы американская пресса отслеживала успехи американских наемников, изображавшихся не знающими страха рыцарями, в скором времени ставших героями журнальных комиксов. Подготовка летчиков и организация аэродромов шли так медленно, что никто из добровольцев не вступил в бой до нападения на Перл-Харбор в декабре 1941 года. Однако история Ченнолта на этом не заканчивается. Человек, в котором совершенно не нуждались американские ВВС, уволившие его со службы в чине капитана, возглавил военно-воздушные силы Соединенных Штатов в Китае.

Японский военно-морской флот

В отличие от сухопутной армии императорский военно-морской флот всегда заботился о передовых технологиях, и ему удавалось привлекать средства для строительства любых кораблей и самолетов, в каких только возникала необходимость. На вооружении у японского флота состояли корабли размером от двухместной подводной лодки, переправлявшейся по морю, будучи прикрепленной к палубе другой подводной лодки, до «Ямато», самого большого боевого корабля в мире из всех когда-либо построенных, имевшего почти вдвое большее водоизмещение, чем линейный крейсер Королевского ВМФ «Худ». Подобное расточительство средств подталкивало морских летчиков требовать деньги для развития морской авиации. Помимо авианесущих кораблей флот располагал самолетами наземного базирования; кроме того, на вооружении состояли подводные лодки, способные нести самолеты: в некоторых субмаринах класса И-400 был оборудован ангар длиной 120 футов и катапульта. Самолеты с подводных лодок совершали разведывательные полеты над Веллингтоном, Оклендом, Сиднеем и Мельбурном, а также над Перл-Харбором как до, так и после декабрьской атаки 1941 года.

На вооружении у японского военно-морского флота были торпеды, превосходящие то, чем располагали флоты других государств. 24-дюймовая торпеда типа 93 «Длинное копье 34», оснащенная парогазовым двигателем, своими скоростью, дальностью действия и мощностью взрывного заряда внушала ужас; именно она вместе с истребителем «Зеро» стала самым решающим оружием начального периода войны.

Набравшись опыта у берегов Китая, императорский флот отказался от надраенных палуб, сияющих навесов, начищенной до блеска бронзы и безукоризненно белых поручней, считавшихся неотъемлемыми составляющими боевого корабля американского и английского флотов. Один из офицеров Королевского ВМФ, вспоминая время службы в Британском китайском флоте, сказал: «В то время как мы заботились о… том, чтобы наши корабли прекрасно выглядели, у японцев был исключительно практический подход. Надраивать до блеска на их кораблях было нечего; все поверхности были покрашены шаровой краской… Сперва их корабли нам казались очень убогими и запущенными… но вскоре мы осознали, что у японцев другая философия; их корабли гораздо лучше подготовлены к войне».

Однако на все действия императорского флота оказывала влияние нехватка нефти. Дорогостоящая и неэффективная кампания, которую вела на материке Квантунская армия, к тому же порождала закономерные опасения, что когда-нибудь настанет день и Советский Союз выступит на стороне Китая. Адмиралы видели смысл лишь в той войне, которая будет происходить на юге за обладание богатыми нефтью голландскими колониями. Помогая сухопутным войскам в морских десантных операциях на побережье Китая, адмиралы продолжали обдумывать свои планы. Специальные военно-морские десантные силы, оснащенные первыми в мире десантными кораблями, открывающийся нос которых позволял быстро осуществить выгрузку боевой техники, были в то время самыми опытными и технически оснащенными десантными войсками.

Офицеры военно-морского флота, совершавшие заокеанские плавания, отличались гораздо большей образованностью, чем ограниченные деспоты, командовавшие сухопутными силами. В то время как программа обучения в Сикан Гакко — главной военной академии Японии — ограничивалась такими военными дисциплинами, как тактика, строевая подготовка, фехтование, огневая подготовка и езда верхом, морские офицеры получали высшее техническое образование, изучали экономику и политические науки. Многие офицеры военно-морского флота, обучавшиеся в американских и английских академиях, свободно говорившие по-английски, понимали, что Соединенные Штаты — такой противник, с которым они не справятся.

Однако именно адмиралы настояли на том, чтобы повернуть направление главного удара на юг. Отправной точкой судьбоносного решения стал июль 1940 года, когда Рузвельт одобрил Закон о развитии военно-морских флотов обоих океанов, пообещав, что американский флот затмит императорский. Японские адмиралы поняли, что время работает против них. Если наносить удар, то необходимо сделать это до того, как будет готов новый огромный флот Соединенных Штатов. Или они навечно останутся вторыми.

Россия воюет

Традиционный антагонизм, питаемый Японией по отношению к России, еще больше усилился страхом перед коммунизмом. В 30-е годы Красная армия оказалась лицом к лицу с обретшей боевой опыт Квантунской армией. На границе стали постоянно вспыхивать перестрелки, со временем неизбежно переросшие в полномасштабные боевые действия — сначала в 1938, а затем в 1939 году.

Во время боев 1939 года одно происшествие оставило глубокий след у всех присутствовавших. Во время одного из первых наступлений Красной армии 24 июля японский лейтенант-артиллерист Хигасикуни Морихиро, 23-летний сын принца, предназначавшийся в мужья одной из дочерей императора, самовольно оставил позиции. Цензура замяла этот скандал в императорском семействе, но командир дивизии увидел в случившемся дурное предзнаменование, и его опасения оправдались, когда части его дивизии, пошедшие в атаку вслед за офицерами, идущими с обнаженными самурайскими мечами, наткнулись на русские танки. Пригвожденные к земле, без воды, японцы страдали днем под немилосердно жгущим солнцем и замерзали от холода ночью. Они просили массированной авиационной поддержки, но Токио не имел ни желания, ни средств расширять масштаб боевых действий.

20 августа Жуков начал контрнаступление, широко применяя авиацию, бронетехнику и артиллерию. Японцам еще не приходилось сталкиваться с современной армией, и Жуков, несомненно, получил огромное наслаждение, отомстив за позорную сдачу Порт-Артура. Его четырехмоторные бомбардировщики стирали с лица земли оборонительные сооружения, тяжелые танки, многие из которых были вооружены внушавшими японцам ужас огнеметами, прорвали линию укреплений. Окруженные, уступающие противнику в тяжелом вооружении, японцы понесли огромные потери. Два командира полка сожгли боевые знамена. Один совершил ритуальное самоубийство — сеппуку, — другой сознательно подставил себя под огонь неприятеля.

Японским солдатам пришлось снова уступить место таким же твердым политикам. Кампания продемонстрировала умение русских использовать танки, тяжелую артиллерию и авиацию. Если бы разведслужбы западных держав не пребывали в коматозном состоянии или западные журналисты были бы более объективны, они увидели бы, что опытная боеспособная японская армия была разгромлена армией, на голову превосходящей ее во всем. Но вместо этого все, выдавая желаемое за действительное, благодушно сошлись во мнении, что даже Красная армия может бить японцев, сочтя это еще за одно свидетельство неполноценности азиатов.

Победа Красной армии на Халхин-Голе в 1939 году должна была вселить осторожность в сердца немецких стратегов, вскоре после этого занявшихся составлением планов взятия Москвы, однако единственным человеком, не забывшим жестокие бои в Монголии, был маршал Жуков, сказавший в 1945 году, что у немцев нет того фанатизма, который он видел, сражаясь с японцами.

28. ПУТЬ К ВОЙНЕ

Скажу без колебания, что военная подготовка — самый непопулярный предмет в японских школах. Все ученики, с которыми мне довелось говорить, ненавидят ее лютой ненавистью и при любой возможности пропускают занятия… Два моих знакомых студента покончили с собой, бросившись под поезд, вечером накануне призыва в армию. Джон Моррис, зима 1942 года
Потрясающие известия о том, что Гитлер заключил договор о дружбе с русскими, были преданы широкой огласке в августе 1939 года, как раз тогда, когда японцы получали хорошую взбучку под Халхин-Голом. То, что Гитлер задумал как угрозу Франции и Великобритании, послужило также угрозой Сталина японцам. События того лета придали вес предостережениям адмиралов императорского флота, что необдуманная авантюра сухопутной армии на материке рано или поздно приведет к катастрофе.

Возможно, все захватнические планы были бы убраны в ящик, если бы летом 1940 года в Европе не разгорелся пожар войны. Пока немецкие войска громили Францию, Бельгию и Голландию, а затем, казалось, приготовились совершить последний бросок и присоединить к новой Европе Гитлера и Великобританию, японцы внимательно присматривались к оставшимся беззащитными колониям европейских держав на Дальнем Востоке.

Перед самым Рождеством японская военная делегация отправилась поездом по Транссибирской железной дороге в Германию, чтобы ознакомиться с немецким оружием и тактикой молниеносной войны. Глава делегации Томоюки Ямасита выучил немецкий язык, работая военным атташе в Берне, где, если верить его биографу, у него был роман с немкой. По возвращении в Токио Ямасита составил подробный доклад, в котором советовал остерегаться вступать в конфликт с англичанами и американцами. Однако именно Ямасите вскоре предстояло продемонстрировать в Малайе блицкриг собственной разработки.

Ядром японского правительства была группа людей, считавших нацистскую Германию путеводной звездой Японии. Как только Франция, Голландия и Великобритания стали совершенно беспомощными, министр иностранных дел Японии Иосуке Мацуока, известный как «большой смутьян», начал бросать вожделенные взоры на их оставшиеся без защиты владения на Дальнем Востоке. Генерал-лейтенант Хидеки Тодзио, твердокаменный ястреб, бывший командующий Квантунской армией, стал министром обороны.

Вероятно, памятуя о приобретениях, которые без каких-либо трудов получила Япония, присоединившись во время Первой мировой войны к победителям, эти люди начали оказывать давление на администрации колоний европейских государств, в частности на администрацию французского Индокитая. Одновременно они постарались заручиться согласием Гитлера на свои авантюрные устремления: захваты территорий вплоть до Бирмы на западе и Новой Каледонии на юге. Индия, Австралия и Новая Зеландия также не остались в стороне от притязаний Японии!

Хотя Гитлер не питал особых симпатий к японцам, их планы как нельзя лучше подходили его глобальным замыслам. Японцы, действующие на Тихом океане, полностью отвлекут на себя внимание Соединенных Штатов и Британской империи. Американские боевые корабли поспешат навстречу императорскому флоту, подальше от трансатлантических конвоев, следующих в Великобританию. А когда начнет осуществляться секретный план Гитлера по вторжению в Советский Союз, японская армия будет угрожать России на Дальнем Востоке, в то время как немецкие войска будут продвигаться к Москве.

27 сентября 1940 года, через пять дней после того, как японские войска начали захватывать французские сухопутные, военно-воздушные и морские базы в Индокитае, Япония присоединилась к Германии и Италии, вступив в Тройственный союз. Так как император Хирохито сохранил свой престол после войны и его принимали главы союзных держав, историки и политики предпочли делать вид, будто он был пацифистом, выступавшим против событий, приведших к войне. Однако есть много оснований предполагать, что Хирохито принимал самое деятельное участие в подготовке войны на ранних стадиях, вплоть до атаки на Перл-Харбор. Меморандум генерального штаба сухопутных сил гласит: «В январе 1941 года в ответ на просьбу командующего Великим флотом Ямамото император приказал контр-адмиралу Ониси приступить к разработке плана нападения на Гавайские острова».

Адмирал Исоруку Ямамото, командующий Объединенным флотом Японии, был невысоким щуплым человеком, казалось, способным вылезти из подводной лодки или кабины бомбардировщика в безукоризненно наглаженном костюме. Он был ранен в великом сражении в Цусимском проливе 1905 года, и японская общественность с благоговейным почтением взирала на его покрытую шрамами голову и отсутствующие на руках пальцы, так как это сражение занимало главное место в японских учебниках истории. После года учебы в Гарвардском университете Ямамото в 1926 году стал военно-морским атташе Японии в Вашингтоне. Он хорошо читал по-английски и твердо верил, что газеты и другие опубликованные в открытой печати материалы являются лучшим источником информации, поэтому он ежедневно перед началом работы бегло просматривал до 40 газет и журналов. По крайней мере один из знавших его лично утверждает, что Ямамото не употреблял спиртное, однако его шумное экзальтированное поведение во время вечеринок — сумасшедшие пляски и акробатические номера — позволяет усомниться в этих словах. Более достоверным кажется утверждение о том, что Ямамото ежедневно играл по пять партий в шахматы. Он любил игры, особенно азартные. Ямамото регулярно играл в бридж, маджонг, го, сёги, бильярд и рулетку. Он устраивал партии в покер, продолжавшиеся без перерыва по 30–40 часов. Приехав однажды в Лондон для участия в конференции, Ямамото выиграл в бридж 20 фунтов стерлингов у лорда Чэтфилда — начальника штаба Королевского военно-морского флота.

Корни любви Ямамото к авиации уходят в далекое прошлое. В 20-е годы он был начальником школы военно-морских летчиков в Касумигауре, а в 30-е годы заведовал техническим бюро морской авиации. Занимая эту должность, он пришел к выводу, что, поскольку международные договоры ограничивают число авианесущих кораблей, которые может иметь Япония, флот должен обзавестись средними бомбардировщиками с большим радиусом действия, которые будут действовать с наземных аэродромов. Это привело к созданию двухмоторных бомбардировщиков «Нелл» и «Бетти» фирмы «Мицубиси» и морского истребителя «Зеро», имеющего большую дальность действия.

Многие историки склонны видеть в том, что Япония подписала Тройственный пакт, шаг в сторону войны. Это решение потрясло американцев. Они восприняли демонстративный союз Японии с нацистской Германией как недружественный акт, и именно это подтолкнуло многих обратиться к китайскому лидеру Чан Кайши как к ближайшему союзнику.

В месяцы, предшествовавшие вступлению Японии в Тройственный союз, ее политические и военные лидеры вели себя все более вызывающе. Японские войска, действовавшие в Китае, подошли к полуострову Цзюлун, и теперь от англичан в Гонконге их отделяла лишь колючая проволока. Токио потребовал от англичан перекрыть Бирманское шоссе, по которому осуществлялось снабжение националистической армии Чан Кайши. Великобритания, в то время оставшаяся один на один с победоносными войсками Гитлера, обратилась с просьбой о помощи к Соединенным Штатам. Англичане, искавшие пути противодействия угрозе со стороны Японии, предложили американцам сократить экспорт стратегического сырья в Японию и перевести часть Тихоокеанского флота США в Сингапур.

Американцы отвергли все предложения Великобритании. Они не хотели вводить полное эмбарго на экспорт в Японию. Тихоокеанский флот уже перебазировался с Западного побережья в Перл-Харбор на Гавайских островах, и переброска его еще дальше на запад обнажила бы материковую часть США. Приближалось время новых президентских выборов. Любое соглашение о помощи Великобритании будет плохо принято многими избирателями, особенно если это можно будет расценить как поддержку Британской колониальной империи, частью которой была в свое время сама Америка. Расстроенные англичане предложили японцам компромисс: они перекроют Бирманское шоссе на три месяца сезона муссонов, когда движение по нему ограничено.

В июле 1940 года президент Рузвельт, постаравшись предпринять все меры, чтобы это не выглядело как ответ на просьбы англичан, наложил эмбарго на экспорт в Японию авиационного горючего, смазочных материалов и лома черных металлов. В сентябре эмбарго было еще больше ужесточено. В ноябре, после переизбрания на пост президента, Рузвельт запретил поставки в Японию меди, цинка, нефтедобывающего оборудования и других стратегических товаров. К этому времени успешно закончившаяся для англичан Битва за Британию позволила Великобритании передохнуть. Даже самые большие пессимисты в Вашингтоне начали думать, что Великобритания может выстоять.

Вскрытие «Пурпура»

Работы американцев по вскрытию японских правительственных шифров и прочтению секретных сообщений начались в 1922 году, но плоды шести лет пошли насмарку, когда глава группы криптографов Герберт О. Ярдли продал японцам результаты работ за 7000 долларов. Японцы сразу же занялись созданием шифровальных машин, значительно усложнивших процедуру дешифрования. Однако «с помощью математических методов криптоанализа, девочек по вызову, подкупа, подстроенных перебоев электроэнергии и откровенных взломов сейфов Морской разведке США в конце концов в 1935 году удалось построить копию японского шифратора первого поколения, к тому времени уже четыре года состоявшего на службе».

Не догадываясь о том, что их механические шифраторы вскрыты, японцы разработали «Азбучную печатную машинку — 97», первое в мире электронное шифровальное устройство, поставившее американских криптоаналитиков, назвавших его «Пурпуром», в тупик.

В то время как работы по вскрытию «Пурпура», с помощью которого зашифровывалась дипломатическая переписка, стояли на месте, дешифраторы без труда читали самые секретные шифры императорского военно-морского флота, но внезапно в ноябре 1940 года все шифры были значительно усовершенствованы, и «золотое дно» иссякло. Для обнаружения местонахождения японских боевых кораблей американцам пришлось обратиться исключительно к сети радиопеленгаторов, расположенных в разных точках Тихого океана, и определять передвижения кораблей только по анализу их радиосообщений.

Трудности передачи письменных сообщений, написанных японской азбукой, вынудили японцев использовать для автоматического шифрования латинский алфавит. Японцы предпочитали символьные шифры, в которых по определенному закону заменяется каждая буква, блочным, в которых эта операция осуществляется сразу с группой букв. Такие шифры, сохранявшие некоторые особенности исходных открытых текстов, вскрыть было гораздо легче, к тому же они подвергались обработке с помощью механических дешифровальных устройств. Впрочем, из этого вовсе не следует, что распутывание хитросплетенного лабиринта электрических цепей шифратора «Пурпур» было легкой задачей; один из признанных экспертов-криптографов сказал, что вскрытие «Пурпура» явилось «величайшим триумфом криптоаналитики».

Используя в основном работы Уильяма Фридмана, старшего криптоаналитика Шифровальной службы США, работавшего не покладая рук, американцы изготовили свой образец японской «Азбучной печатной машинки». Их творение извергало снопы искр и работало с громким шумом, но уже в августе 1940 года оно впервые выдало дешифрованный текст сообщения, переданного с помощью «Пурпура», самого секретного японского дипломатического шифра.

Заслуживающие доверия американцы, читающие по-японски, были еще большей редкостью, чем хорошие криптографы. Официальные власти категорически отказывались задействовать в работах американских граждан японского происхождения, но в то же время, не видя перед собой иероглифов, только человек, прекрасно владеющий обоими языками, мог перевести сообщение. По словам одного из специалистов спецслужб: «Любые два звука в сочетании могут обладать множеством значений. Например, слог «ба» может означать «лошадь», «поле», «старая женщина» или «моя рука» — все значения определяются теми иероглифами, которыми он записан». В свете всего перечисленного просто удивительно, как сообщения вообще переводились правильно.

В декабре у Фридмана случился сердечный приступ, от которого он так полностью и не оправился, но к этому времени американцы, осуществив широкомасштабную операцию «Волшебство», имели несколько образцов японских шифраторов, и, вскрыв дневной ключ, они смогли читать японские дипломатические секреты, в том числе предписания, получаемые из Токио послом Японии в Вашингтоне, и его ответы.

1941 год: Великобритания истекает кровью

Победы немецких подводных лодок в Атлантическом океане поставили Великобританию на грань голодной смерти, и 10 февраля 1941 года президент Рузвельт пришел ей на помощь. По его распоряжению Национальная комиссия судоходства уведомила владельцев торговых судов (многие из которых ходили под флагами иностранных государств), что если те по доброй воле не переведут корабли с безопасных тихоокеанских маршрутов в охваченную войной Атлантику, они столкнутся с ужесточением таможенных и прочих процедур. К концу марта больше 200 транспортных судов получили приказ изменить маршруты. Это решение также имело побочное значение лишить Японию нефти, ибо японский флот не располагал достаточным числом собственных транспортов.

К этому времени все осведомленные лидеры Соединенных Штатов начали сходиться во мнении, что война с Германией неизбежна, но большинство из них надеялось, что войны с Японией удастся избежать. В апреле 1941 года состоялось совещание американских, английских и голландских офицеров, на котором обсуждалось, какие меры смогут предпринять вооруженные силы этих государств в случае японской агрессии.

Япония, чья экономика в результате американского эмбарго оказалась на голодном пайке, усиливала давление на голландскую администрацию Ост-Индии, требуя увеличить поставки нефти, каучука, олова и бокситов. После того как Нидерланды пали жертвой немецкой агрессии и правительство страны перебралось в Лондон, колониальная администрация продолжала твердо стоять на своем, разрешая экспорт стратегического сырья в Японию лишь в очень ограниченных количествах. Японцы усиливали нажим, и 10 июня 1941 года переговоры в Батавии (в настоящее время столица Индонезии Джакарта) в голландской Ост-Индии зашли в тупик. Возмущение японцев склонило чашу весов в пользу войны.

Когда через несколько дней Гитлер начал вторжение в Советский Союз и, таким образом, оказались сняты опасения насчет русской агрессии на Дальнем Востоке, даже японские генералы выступили в поддержку теории адмиралов, что только захват жизненно важных нефтяных промыслов в голландской Ост-Индии обеспечит Японию необходимым. В Токио на заседании Имперского совета 2 июля было принято постановление подготовить новые базы в Индокитае к тому, чтобы они стали трамплином к броску на юг. В постановлении подчеркивалось, что разработке плана вторжения в Ост-Индию не должны мешать опасения войны с Великобританией и Соединенными Штатами. Тем временем японцы пытались всячески добиться расположения Америки в надежде на то, что поставки стратегического сырья возобновятся и не потребуется прибегать к военным действиям.

Как только воинственные решения, принятые на секретном заседании Имперского совета, были переданы по радио, американские дешифровальщики, перехватив сообщения, вскрыли их. Рихард Зорге, разведчик-коммунист, действовавший в Токио, также проведал об этих решениях высшего руководства Японии и сразу же известил о них своих московских хозяев.

В Москве к сообщению Зорге отнеслись с огромным вниманием. Красная армия откатывалась по всему фронту перед неудержимым натиском немецких войск, и Сталин понимал, что в самое ближайшее время ему потребуются свежие резервы. Лето, а вместе с ним и возможность начала японскими войсками боевых действий на дальневосточных границах, проходило; успокоенный сообщением Зорге о том, что японцы собираются нанести удар на юге, Сталин приказал перебросить 200 000 человек, а также танки и самолеты с восточных рубежей России. Эти войска начали долгий путь на запад, и в те дни, когда японцы напали на Перл-Харбор, они, к изумлению немцев, вступили в бой под Москвой.

Соединенные Штаты в ответ на секретные решения, принятые на заседании Имперского совета, заморозили японские счета в американских банках. Англичане, сопоставившие данные, полученные в результате операции «Волшебство», с результатами перехвата «Энигмы», также заморозили японские счета и разорвали все деловые связи. Вскоре этому примеру последовали и голландцы. Эти действия американцев, англичан и голландцев имели гораздо больший эффект, чем длинный список запрещенных к экспорту товаров. Три четверти внешней торговли Японии застыли намертво; импорт нефти сократился более чем на 90 процентов.

Однако это не остановило японских милитаристов. В конце июля, захватив военно-морские базы в Сайгоне и заливе Камрань на территории французского Индокитая, японцы перебросили туда 50 000 солдат. Америка и Япония легли на курсы, ведущие к неизбежному столкновению.

Эмбарго, введенное лично Дином Эйксоном

До недавних пор вышеизложенное давалось в учебниках истории как официальная версия событий. Однако Джонатан Ат-ли, сотрудник университета штата Теннесси, внимательно изучив архивы, предложил совершенно иной взгляд на случившееся, основанный на тщательном исследовании официальных документов, а также дневников и мемуаров участвовавших в событиях лиц, в настоящее время готовых к большим откровениям. В своей книге «Навстречу войне с Японией» Атли показал, что ни Корделл Хэлл, государственный секретарь США, ни президент не подталкивали Америку к войне. Согласно его точке зрения, президент оказался побежденным небольшой группой высокопоставленных вашингтонских чиновников, «действовавших исходя из собственных прагматичных взглядов, основанных на экономических убеждениях».

Согласно пересмотренной заново истории, 26 июля президент Рузвельт не перекрыл наглухо кран нефтяной трубы, питавшей Японию, и он не замораживал полностью японские счета в американских банках. В действительности все обстояло гораздо сложнее. Деньги с замороженных счетов можно было снимать, получая лицензии у американского правительства, разрешавшего Японии закупать топливо за исключением авиационного горючего в объемах 1935–1936 годов.

Но заместитель госсекретаря Дин Эйксон решил по собственной инициативе, пользуясь имеющимися у него возможностями, не размораживать счета для выдачи денег, необходимых для покупки нефтепродуктов. С помощью своих подчиненных, разделявших его взгляды, Эйксон устроил такую запутанную процедуру рассмотрения просьб о выделении средств, что японцы запутались в бюрократических сетях. По словам одного официального лица: «Японцы пытались всеми мыслимыми и немыслимыми путями получить столь необходимую сырую нефть, но на каждое предложение Управление по контролю за иностранными средствами имело готовый уклончивый ответ, за которым скрывался категоричный отказ».

Только 4 сентября Корделл Хэлл, обнаружив, что Эйксон нарушает правительственные распоряжения, вызвал его к себе. Хэлл оказался перед дилеммой. Если резко исправить положение дел и пустить нефть в Японию, это послужит сигналом ястребам в Токио, предсказывавшим, что американцы скоро пойдут на уступки.

Но Соединенные Штаты не собирались идти на уступки. Хэлл решил не снимать неофициальное эмбарго Эйксона. Японцы — всегда, первым делом заботившиеся о том, чтобы не потерять лицо, — не могли стерпеть, что вынуждены склонять голову, испытывая давление США. Они смотрели на то, как иссякают запасы нефти, понимая, что, как только в резервуарах ничего не останется, японская экономика зачахнет и погибнет. Действия Эйксона начали отсчет времени перед войной.

Если бы не его необдуманный поступок, о котором он не удосужился поставить кого-либо в известность, возможно, оставалась бы надежда достигнуть компромисса. Однако на выработку любого соглашения нужно время. Переговоры японской делегации, прибывшей в Вашингтон, показали, как сильно различаются позиции сторон. Япония даже пошла на то, что согласилась вывести свои войска из Китая, но потребовала на это 25 лет, при этом Америка должна была прекратить поддержку китайской армии Чан Кайши и убедить ее воздержаться от боевых действий против японцев.

Отношение самих японцев к сложившейся ситуации было крайне сложным. Некоторые требовали немедленно начать войну, пока еще не иссякли запасы топлива. Ястребы пытались успокоить опасения по поводу войны. Они обещали, что уничтожение американского Тихоокеанского флота и высадка сухопутных войск в Бирме, Малайе, голландской Ост-Индии и на Филиппинах заставят все заинтересованные стороны — Соединенные Штаты, Великобританию и Нидерланды — сесть за стол переговоров. Таким образом, Япония с честью добьется приемлемых условий. Верховный военный совет Японии 6 сентября одобрил план одновременного нападения на Перл-Харбор и другие цели в Юго-Восточной Азии. Еще до конца месяца у побережья Японских островов начались маневры.

Были и другие, осторожные голоса, призывавшие министра обороны Тодзио стерпеть невыносимое и вывести японские войска из Китая. Именно эти споры послужили причиной отставки 16 октября кабинета министров. Генерал-ястреб Тодзио стал премьер-министром, сохранив за собой пост министра обороны и также взяв портфель министра внутренних дел. Связь правительства с армией стала крепка как никогда. Влияние гражданских лиц в правительстве свелось практически к нулю, и хотя были те, кто опасался установления власти военных, многие считали, что генерал, занимающий пост премьер-министра, убедит американцев в том, что правительство и армия находятся в полном согласии.

57-летний Тодзио представлял собой странную смесь грубого солдафона и тонкого политика западного толка. Где бы он ни появлялся, его сразу же узнавали по простому кителю военного покроя, лысой голове, очкам и усикам. Японцам еще никогда не доводилось видеть главу государства, беседующего с рабочими и лично проверяющего цены на рынке. Тодзио правил не через кабинет министров, не имевший реальной власти, а через «группу связи», в состав которой входили премьер-министр, начальники штабов сухопутных войск и военно-морского флота, министр обороны и военно-морской министр (действующие офицеры) и министр иностранных дел. Решения этой группы безропотно утверждал император, молча присутствовавший на заседаниях имперского совета.

Япония смотрела на американцев и англичан как на людей, готовых пойти на уступки. Великобритании для продолжения войны в Европе были отчаянно нужны олово и каучук; можно было не сомневаться, она ни за что не рискнет потерять это сырье только из желания укротить территориальные притязания Японии. А разве американцы, скинувшие с шеи колониальное ярмо, захотят сражаться ради того, чтобы сохранить для Великобритании и Нидерландов их колониальные владения? Сознавая, что американские журналисты неизбежно зададут эти вопросы, англичане упорно отказывались принимать участие в американо-японских переговорах в Вашингтоне.

Американцы, к тому времени вступившие в активную борьбу с немецкими подводными лодками в Атлантическом океане, говорили, что для улучшения отношений с США Японии сначала необходимо расторгнуть Тройственный союз. Американское общественное мнение не потерпит соглашения с «другом Гитлера». Японцы отвечали, что им тоже приходится прислушиваться к общественному мнению у себя дома. По их словам, расторгнуть договор они не могут, но постепенно все отомрет само собой.

Последний обмен предупреждениями

20 ноября 1941 года японцы предложили «модус вивенди»: приостановление на три месяца «холодной войны». Они согласились вывести свои войска из Южного Индокитая, оставив их в Северном; не отказываясь от продолжения боевых действий против китайской армии, они обещали «не направлять вооруженные силы» на юг. В ответ японцы хотели, чтобы Соединенные Штаты возобновили экспорт сырья, в том числе нефти, в Японию и прекратили поставки военного снаряжения войскам Чан Кайши.

Корделл Хэлл назвал эти предложения «нелепыми». Но когда он стал составлять ответ, ему на стол положили перехваченное сообщение. Это была секретная депеша из Токио, предназначавшаяся делегации в Вашингтоне, в которой крайний срок получения удовлетворительного ответа от американцев переносился на 29 ноября. Зловещая конфиденциальная приписка гласила: «На этот раз дата установлена окончательно, и дальнейший ее перенос невозможен. Последующие события будут развиваться автоматически».

Сознавая, что времени осталось в обрез, Хэлл с головой погрузился в составление проекта договора. Наконец он смог показать набросок представителям Великобритании, Китая, Нидерландов и Австралии. Хэлл попросил их как можно скорее связаться со своими правительствами. В проекте ответа он придерживался идеи «модус вивенди», предлагая трехмесячную паузу, устраивавшую обе стороны. Америка требовала сокращения японского военного присутствия в Индокитае, взамен обещая частичные возобновления поставок нефти для гражданских нужд, а также поставки другого сырья.

Хэлл было доволен составленным ответом и надеялся, что он станет прорывом во взаимоотношениях Соединенных Штатов и Японии. Но даже если его усилия окажутся напрасными, по крайней мере американская армия получит три месяца, чтобы лучше подготовиться к войне. Он с нетерпением ожидал ответа от правительств четырех заинтересованных государств, но те не разделили его энтузиазма. На следующей встрече лорд Галифакс, представлявший интересы Великобритании, и посланник Австралии вели себя очень уклончиво; только представитель Нидерландов проконсультировался со своим правительством. Китай возражал против того, что 25 000 японских солдат должны остаться в Индокитае. Китайцы опасались, что американцы собираются устроить второй «Мюнхен» и втоптать их в грязь, как втоптал в грязь чехов Чемберлен. Их опасения были совершенно безосновательны. Американцев слишком заботило то, как бы миллион японских солдат, высвободившихся в успокоившемся Китае, не отправился воевать куда-нибудь в другое место.

Госсекретарь Соединенных Штатов был очень огорчен и раздражен, что правительства заинтересованных государств — кроме Голландии — не дали безусловно положительного отзыва на его предложения. Впоследствии он писал:


«Правительства ваших государств, — прямо заявил я, — заинтересованы в обороне этого района земного шара гораздо больше нас; в то же время они ждут, что в случае нападения Японии именно наша страна будет вести здесь основные боевые действия. Но ваши правительства, поглощенные другими заботами, похоже, не понимают сути вопроса. Я крайне разочарован таким неожиданным развитием событий, отсутствием заинтересованности и отсутствием стремления к сотрудничеству».


Хэлл заявил, что так как ему не известны точки зрения правительств остальных четырех государств, он скорее всего не станет доводить свой ответ до японской делегации. Отклики не заставили себя ждать. Склочный Чан Кайши направил телеграммы протеста членам правительства США и Черчиллю. Лорд Галифакс представил меморандум, который Хэлл назвал «поддержкой скрепя сердце». Англичане, судя по всему, под влиянием китайцев, не хотели, чтобы нефть поступала в Японию, и требовали значительного сокращения численности японских войск в Индокитае. Хэлл заявил, что эти требования неразумны, если от Японии действительно ждут каких-либо уступок.

Черчилль повторил оговорки Великобритании Рузвельту, спросив, не кажется ли президенту, что Чан Кайши «сидит на голодном пайке». Это стало последней каплей. Хэлл, плюнув на все, бросил работу по составлению ответа. Работавший долгое время по шестнадцать часов в сутки, он находился на грани полного физического и умственного истощения. Ему всегда казалось, что от временных соглашений всего один шаг до политики умиротворения. Хэлл опасался, что широкие круги американской общественности выступят против возобновлений поставок нефти в Японию.

Предложение «модус вивенди» так и не было отправлено. Передышка, вполне вероятно, могла бы привести к тому, что войны удалось бы избежать, так как к весне 1942 года победа Германии выглядела уже не такой бесспорной, и Япония, возможно, не решилась бы напасть на набравшуюся сил Америку.

Японцы тоже ждали встречных ходов со стороны Соединенных Штатов, по поводу которых можно было бы поторговаться. Вместо этого они получили нечто равносильное ультиматуму. Хэлл забыл древнюю аксиому «для врага строй золотой мост», и вместо того чтобы привести свой ответ в вид, приемлемый для японцев, вернулся к первоначальным требованиям полных и безоговорочных уступок: Япония должна вывести войска со всей территории Индокитая и Китая и признать правительство Чан Кайши. (По забывчивости никто не сказал японцам, что они могут оставить за собой Маньчжурию.)

От этих требований японцы пришли в ужас. Вывод армии из Китая после стольких лет представлял огромные технические проблемы; кроме того, сделать это в ответ на американский ультиматум было бы просто немыслимым унижением. Японцам показалось, что Соединенные Штаты угрожают их «национальному существованию». Высшие военачальники собрали совет бывших премьер-министров, принявший решение, что Японии следует вступить в войну. Тодзио направил распоряжение делегации в Вашингтоне продолжать пытаться добиться приемлемых условий, но резкое заявление Тодзио и передвижения японских войск привели к тому, что позиция Рузвельта и Хэлла лишь стала еще тверже. Непрекращающиеся зверства в Китае, бомбардировка американского корабля «Панай», тесные связи Японии с нацистской Германией, то, что власть в государстве фактически оказалась в руках у военных, — все это сыграло роль в формировании облика Японии в глазах западного мира. Подобно нацизму, режим Тодзио был заклеймен как зло.

В этом не было вины ни Хэлла, ни Эйксона. Американцы и японцы испытывали друг к другу глубокую ненависть. В то время как японцы с презрительной жестокостью расправлялись с Китаем, Америка испытывала романтическую привязанность к китайскому народу. Война явилась следствием сложного сплетения событий и точек зрения. Опрос общественного мнения, результаты которого были опубликованы в пятницу 5 декабря, показали, что 69 процентов американцев выступают за принятие мер по ограничению японского могущества.

Боевые корабли европейских держав — Великобритании, Голландии, Франции, Германии и Италии — были поглощены борьбой друг с другом. Стремительно развивающиеся события в Европе отнимали большую часть внимания Рузвельта, а военные ресурсы Америки, которые могли бы остановить японцев, были брошены в Битву за Атлантику. Во всем Тихоокеанском районе у Японии не осталось соперников, а побежденная Франция оставила без защиты Индокитай, превратившийся в трамплин для «вооруженного продвижения на юг». Все это, а также убежденность японцев в том, что Германия в самом ближайшем времени одержит победу в Европе, сыграло свою роль в укреплении решимости Японии.

Вечером в понедельник 1 декабря 1941 года во дворце императора в Токио роковое решение было вынесено на суд Хирохито, сидевшего за небольшим столиком перед золоченой ширмой. По обе стороны от него горели благовония, а перед ним стояли два длинных стола, покрытых парчой. За одним сидели четыре бритых наголо адмирала. Они были в парадных мундирах, при орденах и саблях; аккуратно уложенные на стол фуражки напоминали тарелки. Адмиралы держались напряженно, уставившись прямо перед собой. Напротив них, словно отражения в зеркале, сидели четыре генерала. Тодзио на архаичном придворном языке известил собравшихся, что Соединенные Штаты замыслили заговор против Японии и «в сложившейся ситуации у империи нет другого выхода, кроме войны». Председатель плановой комиссии дал свое согласие. По обычаю император молчал, но после окончания заседания он сухо заметил, что сожалеет о решении, однако это меньшее из зол. Согласно свидетельству одного из присутствовавших, Хирохито не проявлял признаков беспокойства и находился в превосходном настроении.

Огромные военные силы Японии уже были в море, на пути к Гавайским островам. В эту ночь японский военно-морской флот переменил шифры и коды. Послания командующим флотами, подтверждающие планы атаки, были зашифрованы «адмиральским кодом», вскрывать который американцы еще не могли. Командующий объединенным флотом получил короткое загадочное сообщение: «Взойти на гору Ниитака 1208». Ниитака — это высочайшая вершина Японии, а число указывало на то, что «днем X» должно было стать 8 декабря[80]. Японские лидеры были уверены, что не пройдет много времени, как они сядут за стол переговоров с американцами, англичанами и голландцами, совершенно деморализованными успехами Японии и Германии.

К 4 декабря намерения Японии нанести удар на юге уже не вызывали сомнения у официальных лиц и специалистов всех заинтересованных сторон. Когда Уолтер Фут, посол США в голландской Ост-Индии, вышел во двор посольства, чтобы сжечь шифровальные книги, он обнаружил, что его сосед, посол Японии, делает за забором то же самое.

В субботу 6 декабря Токио отправил членам своей делегации в Вашингтоне тринадцать страниц из четырнадцатистраничного сообщения, которое им предстояло передать американцам на следующий день. Для полной уверенности в том, что не возникнет недоразумений с переводом, сообщение было на английском языке. Как и дипломаты во всем мире, сотрудники японского посольства не отличались особым стремлением работать вечером в выходные. Задолго до того, как японские шифровальщики закончили расшифровывать сообщение, американские криптоаналитики, работавшие круглосуточно, уже подготовили донесение, которое вскоре лежало на столе у Рузвельта.

Рузвельт, у которого весь тот день был расписан по часам, уже слышал, что разведка американского и английского флотов донесла, что японские транспортные суда с войсками на борту крадутся вдоль берегов Камбоджи. Президент, в тот момент принимавший гостей, встал из-за стола, за которым сидели 34 человека, сразу после первого блюда и вернулся на рабочее место в Овальный кабинет в Белом доме, где его ждал Гарри Хопкинс, его ближайший друг и помощник. В 9.30 вечера офицер разведки принес тринадцать частей перехваченного сообщения. Рузвельт в присутствии посланника в течение десяти минут читал и перечитывал документ. «Это означает только одно: война», — наконец с обреченным видом сказал он Хопкинсу, единственному постороннему, присутствовавшему в кабинете. Дело происходило вечером в субботу, и с документом не были ознакомлены ни генерал Джордж Маршалл, начальник генерального штаба сухопутных сил, ни адмирал «Бетти» Старк, начальник оперативного командования военно-морского флота, присутствовавший на спектакле «Принц-студент» в Национальном театре. К тому времени, как Старк вернулся из театра домой и позвонил в Белый дом, Рузвельт, похоже, успел немного успокоиться. Впоследствии Старк вспоминал, что у него сложилось впечатление, будто Рузвельт считает японское послание не более чем повторением уже высказанной точки зрения.

В 9.15 утра в воскресенье адмирал Старк и высшие офицеры морской разведки прочли четырнадцатую, последнюю часть сообщения. Это не было объявлением войны в строгом смысле. Послание заканчивалось словами: «Правительство Японии глубоко сожалеет о случившемся… оно вынуждено прийти к заключению, что достижение согласия путем дальнейших переговоров невозможно». В нем не было ни ультиматума, ни угроз. Несмотря на высказанные Рузвельтом опасения, все остальные, ознакомившиеся с сообщением, решили, что японцы готовят новые предложения.

Час спустя офицеры американской морской разведки читали гораздо более красноречивые дополнительные инструкции, предписывающие японским посланникам в Вашингтоне: «Пожалуйста, немедленно уничтожьте все шифраторы и шифровальные таблицы. Избавьтесь также от всех секретных документов». Все четырнадцать частей документа им предстояло вручить Корделлу Хэллу ровно в час дня.

Поскольку в Вашингтоне это было время обеда, да еще в воскресенье — весьма странное время для подобных дипломатических шагов, — разведчики обратились к картам, пытаясь найти объяснение столь необычному приказу. Кто-то обратил внимание на то, что час дня в Вашингтоне — это два-три часа до рассвета в британской Малайе, самое подходящее время для начала высадки морского десанта, и это великолепно стыкуется с сообщениями о двух японских конвоях, передвигающихся вдоль побережья французского Индокитая. Только тут кто-то добавил, что в это время в Перл-Харборе будет половина восьмого воскресного утра — «вероятно, самое спокойное время на боевых кораблях за всю неделю».

Адмирала Старка попросили предупредить главнокомандующего Тихоокеанским флотом, но он ответил, что оборона Гавайских островов является обязанностью сухопутных сил. К тому времени, как начальник штаба сухопутных сил генерал Маршалл вернулся домой после обычной утренней прогулки верхом, в Вашингтоне было уже 11.15 утра. Маршалл решил предупредить гарнизоны в Панаме и на Гавайях, но настоял на том, чтобы «в первую очередь были извещены Филиппины». Отказавшись от предложения воспользоваться связью военно-морских сил, он попросил армейских связистов воспользоваться «самым быстрым средством связи». Маршаллу ответили, что командующие гарнизонами в различных частях Тихого океана получат его приказ в течение 30–40 минут. Это были весьма оптимистичные расчеты, ибо они не учитывали времени на расшифровывание и доставку сообщений.

Нет никаких данных, позволяющих предположить, что Старк или Маршалл ожидали японского нападения на какую-либо американскую военную базу. Подобно большинству высокопоставленных военачальников, оба считали, что японцы собираются направить свой удар на юг. И если японские конвои в сопровождении боевых кораблей собирались у берегов Малайи, кто мог предположить, что основная мощь военного флота находится в 6000 милях, направляясь к Гавайским островам?

На развешанных на стенах картах были отмечены окружности с центрами аэродромов базирования японских бомбардировочных эскадрилий на суше. Никто не принимал в расчет разрушительный бомбовый удар самолетов морской авиации, а также то, что в операции будет задействовано беспрецедентное по-мощи соединение из шести авианосцев. Никто не ожидал, что японские бомбардировщики появятся в небе над Гавайями.

Электрические разряды в атмосфере привели к потере связи армейских радиостанций с Гонолулу, поэтому предостережение Маршалла было отправлено с более мощного гражданского передатчика. Посланному в полдень, ему потребовалось около часа для того, чтобы попасть в Гонолулу, где в 7.30 по местному времени его получил курьер-мотоциклист с предписанием доставить в штаб сухопутных сил. Сообщение не было помечено срочным, поэтому у курьера не было никаких оснований не считать его рутинной корреспонденцией. На самом деле, оно и не выходило за рамки рутинной корреспонденции, ибо в нем просто повторялись предыдущие инструкции соблюдать повышенную бдительность.

Когда курьер, по прихоти случая японец по национальности, находился в пути, начался первый воздушный налет. С большим трудом курьер пробрался мимо полицейских постов, показывая конверт, адресованный главнокомандующему, и наконец в 11.45 добрался до места назначения.

Воздушная атака на Перл-Харбор и остров Оаху началась ровно в 7.55 по местному времени, то есть в 1.25 дня по вашингтонскому. Японские дипломаты к этому времени уже должны были доставить послание Корделлу Хэллу, однако они встретились с ним почти через час, когда нападение на Перл-Харбор уже завершилось. Японские войска высадились на побережье Малайи. Вторжение в Гонконг и воздушный налет на Филиппины — все это произошло в промежуток времени с полудня до 9 часов вечера по вашингтонскому времени. Эти действия должны были быть скоординированы еще больше, но туман, окутавший японские авиабазы на острове Формоза (Тайвань) задержал на три часа налет на Филиппины.

В любом случае, даже если бы предостережение Маршалла было получено в Перл-Харборе вовремя, оно практически не повлияло был на исход налета. По словам офицера американской морской разведки У. Дж. Холмса, японцы имели подавляющее превосходство в силах: даже предупреждение, полученное за неделю, не смогло бы предотвратить катастрофу. И даже если бы весь Тихоокеанский флот вышел навстречу японскому авианосному соединению, «самым вероятным исходом столкновения стало бы потопление всех [американских] линкоров в открытом море, на большой глубине, без каких-либо надежд поднять их, с гораздо большими потерями в живой силе».

29. ИМПЕРСКИЕ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

— «Адвертисер» не пришел, — воскликнул [мой 11-летний сын] Эрик. — Мистер Герндон говорит, пора вставать, япошки захватили наш остров и мы не успеем выпить кофе. Его мать, с трудом открыв глаза, сонно ответила: — Позвони в редакцию «Адвертисера». В шкафу в нижнем ящике есть новая банка с кофе. — Японцы захватили не наш остров, — заверил я сына. — Они сейчас в тысячах миль отсюда, захватывают остров в голландской Ост-Индии. У. Дж. Холмс, офицер разведки ВМФ США, Гонолулу, Гавайские острова
По впечатляющему росту благосостояния Японии очевидно, что ее народ образован, трудолюбив, дисциплинирован и интеллигентен. Однако японская экономика очень рискованная: она полностью зависит от импорта сырья и энергоносителей. Захватническая война, развязанная Японией, была направлена на получение доступа к иностранным рынкам сбыта путем образования «сферы совместного процветания», однако главной целью устремлений на юг был все же захват голландской Ост-Индии, богатой нефтью и полезными ископаемыми. В 1941 году большая часть японских военных ресурсов была нацелена именно на юг.

Японским конвоям, перевозившим войска, не удалось идти незамеченными. Разведслужбы почти всех западных стран знали, что Япония готовится нанести удар. Однако подобно стаду газелей, загипнотизированных голодными львами, каждая страна не хотела верить, что именно ей суждено стать следующей жертвой.

В Вашингтоне утром 6 декабря секретарь военно-морского флота США Френк Нокс спросил: «Господа, они собираются на нас напасть?»

«Нет, господин секретарь, — ответил ему адмирал Тернер, глава отделения боевого планирования ВМФ. — Они еще не готовы к этому».

И его спокойствие понятно. Для захвата месторождений нефти и полезных ископаемых японцам было вовсе не обязательно устранять Тихоокеанский флот Соединенных Штатов, нападая на Перл-Харбор. В стратегическом отношении бомбардировочный налет на базу американского флота был лишь второстепенным ударом.

Так почему же японцы втянули Соединенные Штаты в войну? Почему они просто не напали на английские и голландские владения, оставив американцев в покое? В конце концов, Соединенные Штаты ведь не стали вмешиваться, когда Япония вторглась в Китай, а затем вынудила французские колониальные власти уступить ей военные базы во французском Индокитае.

Ответ кроется в разрушительной мании величия. Основой японского образа мыслей была вера в то, что японцы являются избранным народом, которым правит божественный император и которому суждено свыше править всей Азией. Захлестнутые эмоциями, они видели Вашингтон, вводящий эмбарго на поставки нефти, как случайную помеху на пути божественного провидения, которую следует безжалостно устранить. К тому же японцы рассудили, что американцы обязательно вступят в борьбу, если голландские или английские колонии подвергнутся нападению. Американские военные базы на Филиппинских островах господствовали на южных коммуникациях, которыми предстояло воспользоваться японским силам вторжения. Для того чтобы обезопасить эти пути, Японии нужно было захватить Филиппины, даже ценой вовлечения США в войну. Для большей безопасности требовалось также оккупировать остров Борнео и британскую Малайю. Только после этого будет открыта дорога вторжения в богатую нефтью голландскую Ост-Индию.

Дата нападения была определена исходя из погодных условий. Все морские сражения необходимо было провести прежде, чем северную часть Тихого океана охватят зимние штормы. Филиппины, Борнео и Малайю нужно было оккупировать до того, как Южно-Китайское море окажется под властью северовосточных муссонов. В течение первых недель боевых действий особую важность для японских сухопутных армий, оккупировавших и укреплявших новые территории, приобретали морские коммуникации на юге, поэтому необходимо было не допустить появления американского Тихоокеанского флота в южных морях. Нападение на Перл-Харбор должно было уничтожить этот флот, лишив американцев возможности прикрывать с моря боевые действия на Филиппинах, в Ост-Индии, Малайе и на Борнео. Ничего подобного этой морской десантной операции в мировой истории не было. Лишь нация, убежденная в своем божественном предназначении, могла решиться на такое.

Сидя в кресле, трудно проникнуться огромными расстояниями Тихого океана. Если вы находитесь на Гавайских островах, то до Панамы 5400 миль, до японского порта Иокогама — почти 4000 миль, а до новозеландского города Окленд не меньше 7500 миль. Вместе с прилегающими морями Тихий океан занимает большую площадь, чем вся суша на Земле. Вот каким было поле битвы, вот какими были расстояния, которые предстояло преодолевать людям и технике. Проблемы снабжения по морю, стоявшие перед Японией, были сравнимы с теми, с которыми столкнулась Великобритания, но они были в гораздо большей степени безотлагательными. Ив то же время в конце 1941 года торговый флот Японии по общему тоннажу не дотягивал и до трети того, что было зарегистрировано под английским флагом в 1939 году. Как выяснилось, это обстоятельство оказалось решающим.

Америка обладала мощным Тихоокеанским флотом, но из-за требований международных договоров и по соображениям экономии у нее не было военно-морских баз западнее Перл-Харбора. (База в Манильском заливе на Филиппинах не в счет, так как она была непригодна для крупных кораблей.) Англичане, с другой стороны, располагали отличной базой в Сингапуре, но не имели флота на Тихом океане! Любопытно попытаться представить, что могло бы произойти, если бы Рузвельт, отбросив политические соображения, согласился ввести американские боевые корабли и самолеты в Сингапур.

Еще со времен великой морской победы над русскими в 1905 году доминирующей теорией японского военно-морского флота было завлечение неприятельского флота в прибрежные воды Японии с последующим его уничтожением в тщательно спланированном генеральном сражении. Адмирал Ямамото в 1941 году отказался от этих старых убеждений. Он не хотел воевать на пороге Японии, военно-морские силы были нужны ему для того, чтобы охранять широко раскинувшуюся сеть морских коммуникаций. Все морские сражения должны были произойти как можно раньше и в дальних морях.

Решение напасть на американский Тихоокеанский флот и уничтожить его впервые появилось в декабре 1940 года. Ямамото решил, что вместо артиллерийской дуэли надводных кораблей необходимо осуществить безответный удар, «катамици когеки», с использованием поднявшихся с авианесущих кораблей самолетов-торпедоносцев, которым после атаки предстоит упасть в море с тем, чтобы экипажи подобрали мелкие суда. Свой замысел он представил своему руководству в докладе, озаглавленном «Взгляды на подготовку к войне», датированном 7 января 1941 года.

Ямамото учился в Гарвардском университете, затем был военным атташе в Вашингтоне. Отличавшийся начитанностью, он, несомненно, знал, что во время маневров американского флота весной 1932 года адмирал Гарри Ярнелл впервые применил «авианосное соединение». В те времена, когда флот передвигался только как одно целое, Ярнелл оставил основные силы, имея в своем распоряжении только два авианосца в сопровождении эсминцев. Это соединение, совершив переход в плохую погоду, без огней и соблюдая радиомолчание, утром в воскресенье нанесло условный бомбовый удар по Гавайским островам. Ярнелл одержал победу.

Несмотря на то что Ямамото был близко знаком с Америкой и американцами, он был убежден, что потопление крупных надводных боевых кораблей полностью деморализует американское общество и Соединенные Штаты сразу же запросят мира. Это заблуждение воочию демонстрирует пропасть, разделившую все слои американского и японского обществ. Возможно, при других обстоятельствах подобные иллюзии рассеяли бы разведчики и дипломаты, но японцы знали об Америке так же мало, как и американцы о Японии. Один из специалистов отмечает:


«До 1940 года императорская армия, собирая разведданные, полностью игнорировала Соединенные Штаты и Великобританию, все усилия сосредоточив на Китае и Советском Союзе; ни в одном военном училище даже не преподавался английский язык. Ни императорский военно-морской флот, ни другие правительственные учреждения перед началом войны не проводили основательных исследований возможностей промышленности Соединенных Штатов».


Командор Минору Генда

С планом нанесения воздушного удара по американскому Тихоокеанскому флоту был ознакомлен 36-летний командор Минору «безумный» Генда, бывший одно время руководителем команды воздушных акробатов морской авиации. Генда, заслуживший известность своей склонностью к риску, предложил вместо нанесения воздушного удара оккупировать Гавайские острова и таким образом лишить американцев единственной военно-морской базы на Тихом океане. Высшее командование, одержимое идеей броска на юг, отвергло это предложение.

Генда, специалист по торпедам, заслужил свое прозвище своими «безумными» утверждениями о том, что самолеты способны топить боевые корабли. Генда находился в Лондоне в должности помощника военно-морского атташе, когда поступило известие о том, что налет итальянских самолетов-торпедоносцев на корабли Королевского флота окончился полным провалом, так как торпеды, упав на мелководье на дно, завязли в иле. После этого английский флот показал, как нужно осуществлять подобные атаки. Англичане, сбросив торпеды на мелководье в базе итальянского флота в Таранто, вывели из строя половину крупных надводных кораблей ценой двух сбитых «Содфишей».

Генда отметил, что в Таранто глубина 42 фута, в Перл-Харборе — 45 футов. Ознакомленный с планом Ямамото, Генда немедленно приступил к разработке деталей. Первым делом он усовершенствовал конструкцию торпед, чтобы их можно было использовать на мелководье. Генда догадался, что Королевский флот изменил конструкцию горизонтальных рулей так, чтобы торпеда, сброшенная с самолета, не зарывалась в дно у самого конца рейда.

Торпеды, состоявшие на вооружении японских самолетов, содержали почти на 50 процентов больше взрывчатого вещества, чем их американские собратья, и развивали вдвое большую скорость. Приводимые в действие двигателем, работавшим на сжатом кислороде и керосине, они были очень опасны в обращении, но даже одного попадания было достаточно для образования большой пробоины в бронированном листе; то есть одной торпедой можно было потопить крупный корабль.

Но одного авианосца будет недостаточно. Генда понял это, едва ознакомившись с планом. Нападающим потребуется целое авианесущее соединение. Авианесущий флот? По тем временам это было неслыханно. Даже в наши дни подобное считается немыслимой дерзостью. До сих пор адмиралы всех флотов мира, верные своей любви к линкорам, считали авианосцы придатками основного флота, предназначенными обеспечивать воздушное прикрытие боевых кораблей и осуществлять разведку с целью обнаружить приближение неприятельской армады. Иногда самолетам авианосцев милостиво позволялось атаковать корабли противника, но одержимые линкорами адмиралы не слишком поощряли подобные действия. В вышедшей после войны книге Генда признался, что мысль об авианосном соединении пришла ему в голову, когда он смотрел американский документальный фильм, где были кадры с четырьмя авианосцами, идущими в кильватерной колонне. Отказавшись от идеи «катамици когеки», Генда настоял на том, чтобы авианосное соединение подошло близко к Гавайским островам и появилась возможность нанести несколько ударов. Вместе с самолетами-торпедоносцами в налете должны были принять участие бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики.

Генда также подчеркнул важность истребительной авиации. В то время теоретики морской авиации рассматривали истребители лишь как оборонительный зонтик над своим авианосцем. Генда же хотел, чтобы они сопровождали бомбардировщики до самой цели, обеспечивая прикрытие, и завоевали господство в воздухе над кораблями и базами неприятеля.

Морская авиация

Несмотря на то что Великобритания имела репутацию самой могущественной морской державы, несмотря на тесные взаимоотношения Королевского и императорского флотов, несмотря на первенство англичан почти во всех аспектах морской авиации, первоначально основное влияние на японскую морскую авиацию оказывали французы и американцы. Уже в самом начале Первой мировой войны Япония вошла в историю, направив четыре летающие лодки конструкции Мориса Фармана, доставленные на специально оборудованном корабле, для нанесения воздушного удара по германским владениям в Циндао в Китае. Японским самолетам даже удалось потопить германский минный заградитель.

Однако лишь визит делегации Королевских ВВС в 1921 году открыл японцам глаза на то, насколько морская авиация подходит их честолюбивым амбициям на Тихом океане. В 1923 году, незадолго до того, как был готов английский авианосец «Гермес», вступил в строй японский авианосец «Хосю», дав Японии пальму первенства в строительстве первого специально спроектированного авианосца[81]. С нового «Хосю», а также с двух более крупных авианосцев, переделанных из корпусов крейсеров, совершили первые испытательные взлеты монопланы «Мицубиси» 1МФ-10, первые в мире самолеты, разработанные специально для использования на авианосцах. Компания «Мицубиси» наняла бывшего главного конструктора фирмы «Сопвич» Герберта Смита, приложившего руку к созданию самолета Тип 10, и английского летчика капитана Джордана, совершившего первый взлет с авианосца на новом самолете в феврале 1923 года, но в дальнейшем основной вклад в создание и испытание морской авиации вносили сами японцы.

К концу 20-х годов в императорском флоте, как и во флоте Соединенных Штатов, насчитывалось три авианосца; у Франции был один авианесущий корабль, а у Великобритании шесть. Но английская морская авиация попала в руки Королевских ВВС, так что она пребывала в полном забвении до того, как в 1937 году Королевский флот не вернул себе контроль над собственными самолетами.

То, что японское правительство называло «инцидентами» в Китае, позволяло всем видам вооруженных сил набираться опыта в непрекращающихся боевых действиях. В том числе самолеты с авианосцев наносили бомбовые удары по побережью Китая. В 1937 году вооруженные столкновения переросли в полномасштабную войну. Быстрый прогресс авиастроительной промышленности Японии был обязан во многом тому, что две трети всей отрасли контролировали два индустриальных гиганта, «Мицубиси» и «Накадзима». Во время сражений 1937 года ярко проявились результаты целенаправленных исследований, напряженного труда и щедрого финансирования, и японские военно-воздушные силы, захватившие господство в воздухе над полями сражений, опробовали в деле многие самолеты, которым впоследствии предстояло воевать против американцев.

Изготовить пригодный для боевого применения авианосец относительно легко. Достаточно установить полетную палубу на подходящий корпус, оснащенный двумя лифтами для подъема и спуска самолетов на ангарную палубу, и после этого главной проблемой останется направление дыма из труб в сторону от полетной палубы. Конструирование и производство самолетов, пригодных для использования на авианосцах, является задачей гораздо более сложной. Такие самолеты должны быть очень надежными и выносливыми, неприхотливыми и устойчивыми к разрушительному действию морской воды. Для самолетов морской авиации предпочтительнее двигатели воздушного охлаждения со звездообразным расположением цилиндров, так как они гораздо проще в устройстве, чем двигатели с жидкостным охлаждением. Стойки шасси должны быть широко разнесены и отличаться повышенной прочностью, чтобы выдерживать удары при посадках на вздымающуюся на волнах палубу авианосца. Как только начали использоваться тросы для торможения самолетов при посадке, ужесточились требования к прочности фюзеляжа, которому предстояло выдерживать резкие нагрузки. Большое значение имели маленькая посадочная скорость и короткий разбег при взлете. При хранении и транспортировке самолет должен быть очень компактным, а крылья бипланов, соединенные стойками и растяжками, складывать гораздо легче. Именно поэтому бипланы, отличающиеся низкой удельной нагрузкой на крыло, с звездообразными двигателями воздушного охлаждения, продолжали составлять основу морской авиации и тогда, когда сухопутная авиация уже давно остановила свой выбор на монопланах.

Когда монопланы наконец пришли на флот, требование маленькой посадочной скорости обусловило наличие больших широких крыльев и безукоризненно работающих закрылков. Складывающиеся крылья монопланов требовали сложных технических решений, особенно учитывая широко разнесенные стойки шасси, чего требовали суровые условия посадки на палубу. Самолет со сложенными крыльями должен был помещаться в ангары с низким потолком. Иногда это требование приводило к тому, что концы крыльев также делали складывающимися. Убирающиеся шасси создавали дополнительные проблемы инженерам, разрабатывающим конструкции крыльев и шасси.

Эти многочисленные проблемы так и не смогли эффективно решить ни немцы, ни итальянцы, ни французы, так что к 1941 году только Великобритания, Америка и Япония располагали пригодными к боевому использованию авианесущими кораблями. Однако бескрайние просторы Тихого океана обусловили то, что японские и американские авианосцы конструкцией и назначением сильно отличались от английских. Американцам и японцам были нужны крупные корабли, способные нести на борту большое количество самолетов с дальним радиусом действия, предназначенных для использования только в качестве бомбардировщиков, истребителей или торпедоносцев. Английские авианесущие корабли были оснащены многоцелевыми самолетами, и это требование крайне отрицательно сказывалось на их конструкции. Из всех авианесущих кораблей, с которыми Великобритания вступила в войну, только «Арк-Рой-ял» изначально строился как авианосец, и хотя его конструкторы утверждали, что он способен нести 72 самолета, в действительности он никогда не брал на борт больше 54. Отчасти из-за особенностей конструкции корпуса, отчасти из-за запрета командования Королевского флота размещать самолеты на верхней палубе большинство английских авианосцев принимало на борт от 33 до 48 самолетов в зависимости от размера самолета[82].

Американскому флоту требовались вместительные авианосцы, способные нести большие самолеты с дальним радиусом действия. Корабли класса «Эссекс», с уязвимой деревянной палубой, были гораздо легче своих английских собратьев, но брали на борт до 109 самолетов. «Силовая палуба» располагалась под ангарами, которые, поскольку самолеты размещались в основном на полетной палубе, использовались преимущественно для ремонта и обслуживания. У японцев в строю имелись авианосцы самых разнообразных классов, от «Сёхо», имевшего всего 20 самолетов, до «Акаги», принимавшего на борт 91 самолет. Авианесущее соединение из шести кораблей, направленное к Перл-Харбору, могло поднять одновременно в воздух почти 400 самолетов.

В таблице 8 приводятся данные о водоизмещении, годе спуска на воду и скорости японских авианосцев, задействованных для нанесения удара по Перл-Харбору. Поскольку публикуемые данные о количестве самолетов, которое способен принять авианосец, как правило, сильно расходятся с тем числом, которое он действительно несет на борту, я привел в таблице то количество самолетов, которое, по достоверным данным, авианосец имел на борту во время той или иной операции. Также следует учесть, что для налета на Перл-Харбор японцы втиснули в ангары дополнительные самолеты. Новейшие авианосцы «Сёкаку» и «Дзуйкаку» («журавль, летящий на небеса» и «счастливый журавль») вступили в строй соответственно только в августе и октябре 1941 года, поэтому самолеты с них были задействованы для нанесения удара по аэродромам на острове Оаху, а более опытные летчики с остальных авианосцев атаковали стоящий у причалов американский флот.

Японские авианосцы, как и большинство японской боевой техники, были оружием довольно грубым, но весьма эффективным. Никаких аэродромных специалистов, размахивающих флажками, чтобы помочь летчикам совершить посадку на палубу, на них не было и в помине. Летчикам приходилось определять направление ветра по дыму из трубы, а посадочную полосу обозначали два ряда огней. Стартовых катапульт не было; самолеты были настолько легкие, что взлетали без посторонней помощи, если авианосец шел полным ходом против ветра. Самолеты не были оснащены радиостанциями, поэтому когда во время налета на Перл-Харбор Мицуо Фучида, командир первой волны, увидел, как один из самолетов сбросил бомбы раньше времени, ему пришлось подлететь к нему и спросить, в чем дело, написав вопрос на доске и показав ее летчику. Тот написал: «Попадание в фюзеляж», и показал ответ Фучиде. Это был стандартный способ обмена сообщениями между летчиками.

Англичане, строя авианесущий флот, не принимали в расчет боевые действия на Тихом океане. В Европе у Великобритании не было противника, обладающего авианосцами; следовательно, Королевскому флоту предстояло иметь дело исключительно с неприятельской авиацией сухопутного базирования. Самим же англичанам морская авиация требовалась только для разведки, борьбы с вражескими подводными лодками и обнаружения боевых кораблей противника. Нападение на Таранто было совершено небольшими силами, ночью, с использованием радара. Подобные операции осуществлялись без спешки. Боевые же действия при свете дня на просторах Тихого океана — это совсем другое. Для того чтобы поднимать в воздух истребительные эскадрильи воздушного прикрытия, а также мощные бомбардировочные соединения, которым предстояло построиться в боевой порядок, требовались четкая слаженная работа расчета полетной палубы и большое количество самолетов. К началу войны Япония имела самый мощный авианесущий флот в мире. Кроме того, в распоряжении японского флота было много эскадрилий наземного базирования. Эта авиация использовалась для нанесения ударов по целям в глубине материковой части Китая; пикирующие бомбардировщики морской авиации использовались для непосредственной поддержки сухопутных частей. Авиация японских сухопутных сил играла второстепенную роль в боевых действиях в Китае. Считавшиеся подразделениями второго сорта, армейские ВВС в течение многих лет использовались в качестве транспортной авиации и были сосредоточены исключительно вдоль границы с Советским Союзом. И только когда бросок на юг потребовал таких мощных авиационных сил, которыми просто не располагал японский флот, армейской авиации было позволено принять более деятельное участие в боевых действиях. Именно армейские ВВС осуществляли воздушное прикрытие высадки в Малайе. Тогда в боевых действиях принял участие новый истребитель-моноплан «Накадзима» Ки-43 «Оскар», внешне очень похожий на «Зеро» морской авиации и почти не уступавший ему по тактико-техническим характеристикам.

Во время операций авианесущих соединений летом 1937 года императорский флот непрерывно задействовал до 200 самолетов морской авиации для нанесения ударов по наземным целям в Китае. Китайские ВВС насчитывали вдвое меньше самолетов, и быстроходным японским авианосцам удавалось избегать ответных ударов. Однако в самом начале боевых действий все обстояло иначе. Во время ожесточенных воздушных сражений над Нанкином истребители «Накадзима» А2Н морской авиации настолько уступали самолетам противника, что за короткий срок их было сбито более 50. Авианосец «Kara» был срочно отправлен в Японию за новыми истребителями «Мицубиси» А5М2 тип 96-2 «Клод». С боями боевая техника японского флота совершенствовалась. Кроме того, все большее значение приобретала морская авиация наземного базирования.

Японцы смотрели на авианосцы с особым почтением, и это нашло свое отражение в названиях, которые они им давали. Японские крейсеры получали названия в честь рек и гор, а линкоры — в честь древних областей Японии (американские линкоры назывались в честь штатов), названия авианосцев заимствовались из мифологии.

По мере того как замысел Ямамото по устранению с шахматной доски американского Тихоокеанского флота набирал обороты, беспокойство по поводу того, будут ли линкоры находится у причалов, все больше обнажало просчеты стратегического планирования. Уничтожение складов горючего, ремонтных мастерских и боеприпасов в Перл-Харборе нанесло бы Америке больший урон, чем потопление стальных монстров. Однако все адмиралы в глубине души сохраняют верность линкорам, и Ямамото был настолько одержим идеей потопить американские корабли прямо на внутреннем рейде, что летчики морской авиации отрабатывали нанесение торпедных ударов на японской военно-морской базе Кагосима, выбранной вследствие сходства с Перл-Харбором.

В октябре, когда учения морской авиации были в самом разгаре, младший командор Такеси Наито провел тактические занятия с отрядом Генды. Наито был помощником военно-воздушного атташе Японии в Берлине и принимал участие в работе делегации, осматривавшей повреждения итальянских кораблей в Таранто. Внимательно изучив поврежденные корабли и глубины на рейде, Наито пришел к выводу, что проблемы, стоящие перед японским флотом, ничуть не сложнее, чем те, с которыми столкнулись английские летчики во время налета на Таранто.

Морской радар

Интересно, оценил ли Наито то обстоятельство, что английские летчики выходили на цели, используя установленные на самолетах радары. Это позволило им нанести удар под покровом темноты. Императорский флот не имел средств радиолокации, иначе он также смог бы совершить налет на американский флот ночью.

В первые месяцы войны хорошие оптические приборы и великолепная выучка позволяли императорскому флоту сражаться на равных с оснащенными радарами кораблями союзников. В конце 1942 года на японских кораблях стало устанавливаться первое радиолокационное оборудование, но к этому времени усовершенствованные радары и лучшая подготовка специалистов уже давали американским морякам ощутимое преимущество, особенно в туман и ночью. Радар оказал большое влияние на тактику американских быстроходных авианосных соединений, позволяя им сохранять боевой порядок в любую погоду и в темноте. Японцам для воздушного прикрытия своих кораблей требовалось постоянно держать в воздухе эскадрильи истребителей, в то время как американские истребители взлетали лишь при непосредственном приближении неприятеля. Руководство американскими военно-морскими силами осуществлялось из единого «информационно-боевого центра», куда стекались все данные о противнике, а японцам так и не удалось четко координировать свои действия. Американские корабли, подвергшиеся нападению, сохраняли тесный боевой порядок, объединяя огневую мощь, в то время как японцы спешили рассредоточиться.

Хотя вооруженные силы Соединенных Штатов в значительной мере страдали от соперничества и отсутствия взаимодействия между родами войск, это не шло ни в какое сравнение с глубокой ненавистью, питаемой друг к другу высшим командованием японских сухопутных сил и военно-морского флота. Разрозненные несогласованные попытки армии и флота создать свой собственный радар приводили к постоянным срывам сроков и неудачам как одних, так и других. Поразительно, но оба вида вооруженных сил самостоятельно строили для своих нужд транспортные корабли. Вражда между армией и флотом дошла до того, что когда армия решила обзавестись собственным подводным флотом, она отказалась от советов военных моряков, в результате чего армейские подводные лодки оказались очень невысокого качества. Подобная нетерпимость приводила к бесполезной трате сил и средств. Контроль над механизмом обязательного призыва на военную службу находился в руках армии, и она не только не следила за тем, чтобы квалифицированные рабочие оставались на своих местах, но и с извращенной радостью забирала на службу рабочих, занятых на морских заводах. Так, в частности, были призваны в армию 4500 рабочих самолетостроительного завода Кюсю, выполнявшего заказ военно-морского флота. Высококлассных специалистов не хватало, не существовало единого центрального механизма распределения основных видов сырья и материалов. Нефть с захваченных территорий поступала в распоряжение армии или флота в зависимости от того, кто из них внес больший вклад в их завоевание.

Господствующим духом императорского флота было «нападение». Этим объясняется все: налет на Перл-Харбор, пренебрежение радиолокацией и средствами противолодочной защиты. Подобная позиция привела к хронической нехватке танкеров для флота и недостатку эскортных судов для сопровождения конвоев. Несмотря на то что свыше 60 процентов объемов довоенной торговли Япония осуществляла с использованием иностранного торгового флота, так и не была принята соответствующая судостроительная программа. В дальнейшем нехватка стратегического сырья сдерживала развитие судостроительной промышленности, и ситуация только еще больше усугублялась. Все это накладывалось на кризис переброски снабжения и подкреплений, предопределивший поражение Японии в войне.

Адмирал Ямамото выбрал адмирала Тюити Нагумо командовать ударным авианосным соединением. Едва ли этот выбор можно назвать самым удачным. Нагумо в первую очередь был известен как специалист по боевому применению торпед, однако исключительно пущенных с кораблей, а не с самолетов.

Он не имел опыта командования авианосным соединением, и в первую очередь его беспокоила уязвимость авианосцев по сравнению с защищенными мощной броней линкорами. Нагумо повел свое соединение на Перл-Харбор, уверенный, что основной задачей является сохранение собственных кораблей. Когда после поразительно успешного первого налета командующий ударной авиационной группой командор Мицуо Фучида взмолился о повторной атаке, Нагумо отказал.

Нагумо был достойным представителем плеяды адмиралов, обожавших линкоры, и, подобно многим другим японским флотоводцам, в глубине души лелеял мечты еще об одном Цусимском сражении. Эти адмиралы упрямо продолжали придерживаться безнадежно устаревшей тактики и в июне следующего года, во время сражения у атолла Мидуэй, стоившего Японии авианосного флота, и даже два года спустя в заливе Лейте.

В ноябре 1941 года японцы, собрав силы для вторжения, начали долгожданный бросок на юг. В Южно-Китайском море был замечен подозрительный конвой из 21 транспорта; из Сингапура поступали сообщения о том, что мимо южной оконечности Индокитая прошли линейные корабли и крейсера. Японцы почти не пытались скрыть перемещения крупных морских десантных сил.

В то же время в обстановке строжайшей секретности линкоры, авианосцы, крейсеры, танкеры и транспорты снабжения снялись с якоря и группами по два-три корабля вышли из Японского моря. Вскоре огромный флот собрался в заливе острова Хитоккапу, уединенного вулканического островка Курильской гряды, бусинками ожерелья уходящей на север от Японских островов. Местным рыболовецким судам было запрещено покидать гавань; временно были запрещены все почтовые отправления. 26 ноября ударное авианосное соединение адмирала Нагумо, построившись в кильватерные колонны, двинулось на восток, направляясь обходной северной дорогой к Перл-Харбору.

Нагумо имел приказ в случае обнаружения его соединения немедленно поворачивать назад. Имея эскадренную скорость 27 узлов, он мог не бояться старых американских утюгов, с трудом развивавших эскадренную скорость 19 узлов. 2 декабря было получено сообщение: «Поднимитесь на гору Ниитака», означавшее, что возврата назад не будет.

Было множество свидетельств надвигающегося нападения японцев, на которые не обратили внимания. Впервые истребители «Зеро» были обнаружены на аэродромах в Сайгоне, во французском Индокитае. Количество японских самолетов, базировавшихся в Юго-Восточной Азии, внезапно возросло с 74 до 245. Но самое главное, самолеты-разведчики, осуществлявшие аэрофотосъемку, лениво бороздили небо над Бирмой, Малайей и Филиппинами. Однако не существовало единого информационного центра, систематизирующего эти донесения, затерявшиеся в ворохе противоречивых сведений.

Обнаружить авианосцы императорского флота было гораздо сложнее. Американские станции радиоперехвата не смогли получить никаких данных об их передвижениях, но в этом не было ничего необычного. В феврале, а затем в июле японские авианосцы оставались в японских портах, в то время как остальные боевые корабли сопровождали конвои с войсками в Индокитай. Переговоры стоявших на якоре у берега авианосцев с землей велись с использованием слабых передатчиков, сигналы которых не улавливались американскими станциями перехвата. И начальник разведки Тихоокеанского флота лейтенант-командор Эдвин Лейтон, и командор Джон Рошфор, владеющий японским языком криптограф, ответственный за службы радиоперехвата и пеленгации всего Тихоокеанского региона, считали, что японские авианосцы по-прежнему стоят в своих портах. Но на вопрос адмирала Киммеля, где именно находятся японские авианосцы, Лейтон был вынужден ответить, что не имеет точных сведений.

— Вы хотите сказать, они, быть может, в настоящий момент огибают гору Алмазная Голова, а вы об этом и понятия не имеете? — взорвался Киммель.

Лейтон был вынужден признаться, что именно так обстоят дела, однако вечером в тот же день поступило сообщение от морской разведки, заверившее его, что экспертам в Вашингтоне известны точные местонахождения авианосцев: «Акаги» и «Kara» находятся в южной части острова Кюсю, а остальные корабли стоят на базе в Куре.

Японская армия

Японская сухопутная армия была по своему устройству и техническому оснащению на весьма примитивном уровне. Ее боевые качества обусловливались практически исключительно только индивидуальными действиями солдат, не обращавших внимания на боль, лишения и смерть — независимо от того, происходило ли это с друзьями или врагами. Специальных дивизий в японской армии не было: ни бронетанковых, ни воздушно-десантных, ни даже кавалерийских. Японские танки были весьма посредственными и применялись крайне неумело, но артиллерия была хорошей и использовалась грамотно. Все вспомогательные службы, от снабжения до медицинских, имелись в самых минимальных объемах. Только инженерное обеспечение соответствовало уровню армии западных стран.

Японская пехота действовала с учетом обстоятельств. Солдаты мастерски преодолевали препятствия, пользовались средствами маскировки и способны были быстро преодолевать большие расстояния в пешем порядке. Тактикой ведения боевых действий в джунглях они овладевали в учебных лагерях на острове Формоза, существовавших с 1934 года. В этих лагерях обучающиеся приобретали практические навыки, расправляясь с местным населением, стоящим на примитивном уровне развития. По словам фельдмаршала Слима, сражавшегося с японцами в Бирме, жестокость и безоговорочная исполнительность делали японских солдат серьезными противниками.

То, что в боевых условиях японские солдаты подолгу обходились буквально горстью риса в день, породило легенды о том, что вся армия находилась на примитивном уровне, солдаты не имели самого необходимого и даже недоедали. Это не соответствует действительности. В дополнение к продуктам, добытым на месте — рыбе, птице и овощам, — в японские гарнизоны поставлялись-консервы: крабовое мясо, ветчина и различные овощи. Для гарнира и на десерт имелись консервированная морская капуста и в неограниченных количествах рис, а также японское пиво и водка сакэ.

Японцы не рассматривали свои грандиозные планы как агрессивную войну, целью которой является завоевание и подчинение колоний европейских держав. Они собирались основать «сферу совместного процветания» и освободить азиатские народы. Эта точка зрения появлялась в таких официальных публикациях, как «Путь подчинения», распространенной в августе 1941 года министерством образования, в которой утверждалось, что в течение столетий европейские державы двигались к мировому господству, жестоко подавляя население колоний, насаждая зло своими материальными ценностями и эксплуатируя слабых.

Японская военщина верила в свое божественное предназначение. У каждого офицера и солдата, принимавшего участие в южной кампании, имелась при себе 70-страничная брошюра с броским заглавием, вызывавшим в памяти Мэдисон-авеню: «Прочти это, и война будет выиграна». Редактором этой брошюры был полковник, командовавший разведывательным подразделением в учебном лагере в джунглях на острове Формоза. Полковник Масанобу Цудзи был грубый раздражительный человек, доносивший в военную тайную полицию на своих начальников. Он занимал должность начальника оперативного штаба, и именно ему принадлежит основная заслуга великолепно спланированной операции в Малайе. По словам Цудзи, его книга была предназначена для того, чтобы ее читали лежа на спине солдаты, набитые в переполненные трюмы транспортных судов. Помимо практических советов относительно того, как выжить в джунглях, в брошюре сообщалось, что 6 миллионами малайцев управляют всего несколько тысяч англичан; 60 миллионами коренных жителей голландской Ост-Индии управляют 200 000 голландцев, а 350 миллионами жителей Индии правит приблизительно полмиллиона англичан. Азиатам пришлось потесниться, чтобы белые люди жили в роскоши. Белые — окруженные многочисленными рабами — живут в прекрасных особняках, построенных на склонах гор, откуда они обозревают крытые листьями хижины местных жителей. Японцы, связанные узами крови и цвета кожи с угнетенными народами Азии, поведут всех обездоленных к свободе. Во имя этой святой цели можно и умереть, и прочитавшему брошюру предлагалось незамедлительно записать свою последнюю волю.

Брошюра была написана патетическим слогом, и в ней было много правды. Однако как к ней должны были относиться японские солдаты, вот уже десять лет воевавшие в Китае и видевшие, как их «братья»-китайцы зверски уничтожаются, подвергаются пыткам и порабощаются — так, как этого не допустили бы ни в одной европейской колонии? И как к брошюре отнесся сам редактор, видевший, как его братья на Формозе убиваются в рамках программы подготовки к боевым действиям в джунглях?

30. АТАКА НА ПЕРЛ-ХАРБОР

Я выгнал его со службы потому, что он не проявлял уважения к власти президента. Только поэтому. Я выгнал его вовсе не потому, что он тупой сукин сын, хотя это и правда, но у генералов это вовсе не считается пороком. Иначе половина, если не три четверти наших генералов оказались бы в тюрьме. Президент Тарри Трумэн по поводу отстранения генерала Макартура от командования американскими войсками в Корее
Дата нападения на Перл-Харбор была выбрана не случайно. В докладе императору адмирал Нагано (начальник генерального штаба военно-морского флота) объяснял: «Дополнительные преимущества мы получим, начав действия в воскресенье, день отдыха американцев, когда относительно большое количество боевых кораблей сосредоточивается в порту Перл-Харбора».

Нагано также сказал императору: «Мы считаем, самым благоприятным временем будет приблизительно двадцатый день лунного цикла, когда луна на небе светит с полуночи до восхода солнца». Сверившись с лунным календарем, японские военачальники выяснили, что воскресенье, 7 декабря 1941 года, приходится на девятнадцатый день лунного цикла, и решили, что это именно то, что нужно.

Беспрецедентное по мощности ударное авианосное соединение из шести кораблей под командованием адмирала Нагумо сопровождали два быстроходных линкора, три крейсера, девять эсминцев, три подводные лодки и восемь танкеров, которым предстояло пополнять запасы горючего на боевых кораблях в пути. Бросив вызов зимним штормам, японцы выбрали северный путь, проходящий вдалеке от основных морских путей, избегая районов, которые, как им было известно, патрулируются с воздуха. Погода, учитывая время года и широты, была очень благоприятной. Перекачка топлива — задача, которая оказалась бы очень сложной в шторм при сильном волнении, — осуществлялась в спокойную погоду под прикрытием тумана. Даже на заключительной стадии операции погода благоволила к японцам. Когда первая волна самолетов подлетела к Перл-Харбору, тучи разошлись в самый благоприятный момент, так что все укрепились во мнении, что операции обеспечена милость богов.

Японцы ожидали, что их корабли будут обнаружены и атакованы. Ямамото предупреждал своих людей, что им, вероятно, придется с боем пробиваться к исходным позициям. Они были изумлены, обнаружив, что американцы оказались совершенно не готовы к нападению и практически не оказали сопротивления.

В отличие от западных держав, Япония сознавала важность разведки. Шпионы обеспечили японское командование подробными схемами причалов Перл-Харбора и графиком прибытия и отбытия американских линкоров. Особое значение при планировании операции имело то обстоятельство, что в выходные дни американский флот, как правило, находился в гавани. Однако ничто так не содействовало успеху японского налета, как отсутствие у американцев дальней авиационной разведки. Во время расследования причин катастрофы было выдвинуто оправдание, что в наличии имелось всего 36 боеспособных самолетов, таким образом, ведение полноценной круговой разведки было невозможно. Во-первых, флот мог попросить самолеты у сухопутных войск, однако этому помешало межведомственное соперничество. Во-вторых, в любом случае, по общему убеждению, нападение, если оно вообще должно было осуществиться, следовало ожидать с севера, поэтому хотя бы в этом секторе можно было сосредоточить имеющиеся разведывательные самолеты.

3 декабря дешифровальщики прочли сообщение, направленное из Токио японскому посольству в Вашингтоне, предписывающее шифровальщикам уничтожить все шифраторы и шифровальные таблицы за исключением одной машины и одного комплекта. Помощник госсекретаря, ознакомившись с этим документом, сказал, что «шансы избежать войны уменьшились с одной тысячной до одной миллионной». Президент Рузвельт придерживался того же мнения. «Как вы думаете, когда это начнется?» — спросил он помощника по военно-морским делам, показавшего ему этот перехват. Но адмирал Хасбенд Э. Киммель, командующий Тихоокеанским флотом США, не видел признаков надвигающейся войны. Флот продолжал жить по законам мирного времени. Даже несмотря на успешную операцию в Таранто, американские адмиралы продолжали упрямо цепляться за предположение, что для эффективного действия торпеды, сброшенной с самолета, требуются глубины не меньше 100 футов. Киммель запретил устанавливать противоторпедные сети в районе причалов, заявив, что это помешает передвижению судов.

Похоже, генералы и адмиралы сходились в одном: никаких уступок надвигающейся угрозе войны быть не должно. В день накануне японского нападения контр-адмирал Лири, осматривавший легкий крейсер «Феникс», специально надел белые перчатки, чтобы проверить наличие пыли. Только после окончания инспекции команда была отпущена на берег. Однако в практическом отношении корабль оказался совершенно не подготовлен к бою: когда на следующее утро началась атака, пришлось срубать замки с дверей крюйт-камеры и срывать тенты над зенитными орудиями, чтобы очистить им поле деятельности. К тому же выяснилось, что многие взрыватели зенитных снарядов были ненадежными: неразорвавшиеся снаряды «дождем сыпались на берег».

Офицеры, требовавшие от подчиненных подготовки к войне вместо мирной рутины, были крайне непопулярны. Старший офицер (первый заместитель командира) крейсера «Индианаполис», державший корабль в «боевой готовности номер два», то есть с расчехленными орудиями, готовыми к бою, и приготовленными боеприпасами, выслушивал жалобы от жены: «Жены всех офицеров крейсера спрашивают меня: «Что делает «Индианаполис»? Собирается воевать в одиночку?» Их мужья почти не бывают дома, и они этим очень расстроены». Уже после нападения, когда опасения старшего офицера подтвердились, капитан сказал: «Еще неделя — и команда вышвырнула бы нас за борт».

Давным-давно, еще в 1921 году, генерал Военно-воздушного корпуса «Билли» Митчелл осуществил демонстративную бомбардировку старых линкоров, показав, что самолеты способны топить крупные боевые корабли. Это не понравилось ни крупным сталелитейным корпорациям, строившим эти могучие корабли, составлявшие основу флотов всех ведущих мировых держав, ни обожавшим линкоры адмиралам, стоявшим во главе этих флотов. Потопление левиафанов объяснили тем, что Митчелл нарушил ограничения, наложенные на него теми, кто был решительно настроен любой ценой добиться неудачи его демонстрации. Несмотря на некоторые уроки первого года войны в Европе, об ударной мощи бомбардировочной авиации вскоре забыли. Даже Ямамото у себя в Японии пришлось бороться со скептиками, сомневавшимися в возможности уничтожения крупных боевых кораблей ударами с воздуха.

Теория заговора

Сумятица и неразбериха, приведшие к катастрофе, породили сотни надуманных теорий. Своей внутренней политикой Рузвельт нажил себе жестоких врагов, готовых поверить в худшее о нем. Книг и статей о случившемся, порой вышедших из-под пера высокопоставленных американских чиновников, предостаточно. Многие необоснованно утверждают, что президент Рузвельт сознательно спровоцировал Японию, способствовав катастрофе Перл-Харбора. В доказательство своей точки зрения они приводят превратно истолкованные и искаженные отчеты об американо-японских переговорах, утверждая, что президент догадывался о предстоящем нападении.

Наиболее полным трудом о случившемся является 3500-страничный труд Гордона У. Прэнджа, являющийся результатом 37-летних исследований. В нем автор справедливо отвергает все подобные вымыслы. Как можно согласиться с тем, что Рузвельт готов был пожертвовать Тихоокеанским флотом — самым главным оружием надвигавшегося вооруженного столкновения, — чтобы оправдать объявление войны?

Самыми вздорными являются теории, обвиняющие Черчилля в заговоре направленном на втягивание в войну Соединенных Штатов. Премьер-министр Великобритании якобы знал о готовящемся нападении на Перл-Харбор, но ничего не сделал, чтобы его предотвратить. В одной недавно вышедшей книге утверждается, что англичане читали сообщения, посылаемые ударным соединением адмирала Нагумо, но Черчилль держал результаты перехватов в тайне от Соединенных Штатов. На самом деле американцы и сами могли читать японские шифры, но Нагумо был настолько полон решимости соблюдать радиомолчание, что со всех передатчиков были физически сняты операторские ключи.

Никому не было известно лучше Уинстона Черчилля, насколько уязвимы английские колониальные владения. В течение двух лет Великобритания высасывала силы из расквартированных в Юго-Восточной Азии войск, чтобы продолжать борьбу против германской военной машины. 1941 год она пережила исключительно благодаря непрекращающейся поддержке Рузвельта и помощи американского флота в Атлантике. Уж если Черчилль и стремился избежать чего-то, то первым в этом списке было японское вторжение в Малайю и Бирму (неизбежным следствием которого стало бы отвлечение вооруженных сил Соединенных Штатов на Тихоокеанский театр).

Зато катастрофа Перл-Харбора ознаменована огромным количеством ошибок и близорукой глупости. Труд Прэнджа отвергает мысль взвалить всю вину за случившееся на каких-то конкретных людей.


«Огромное пятно позора лежит на всей Америке, начиная от президента и кончая Четырнадцатым военно-морским районом и Департаментом Гавайских островов. Козлов отпущения Перл-Харбора нет».


Утром в день нападения командор Мицуо Фучида, летчик, выбранный Гендой для руководства ударными авиационными силами, проснулся в 5 часов. За завтраком ему сказали: «Гонолулу спит». На вопрос о том, откуда это известно, дежурный офицер ответил, что по радио передают спокойную музыку.

Осуществив последнюю дозаправку кораблей, Нагумо передал личному составу ударного соединения послание Ямамото. Вслед за адмиралом Того, составившим свое обращение к флоту в 1905 году на основе знаменитого приказа Нельсона перед Трафальгарской битвой, Ямамото объявил: «От исхода этого сражения зависит взлет и падение империи. Пусть каждый выполнит свой долг».

Авианосная армада заняла исходные позиции в 235 милях к северу от цели в 6 часов утра 7 декабря 1941 года. Вице-адмирал Нагумо находился на борту авианосца «Акаги». Ветер трепал поднятый на мачту исторический флажок «Z», бывший на флагмане Того во время Цусимского сражения 1905 года, закончившегося сокрушительным поражением русского флота.

Два из имевшихся в распоряжении Нагумо авианосца, «Сёкаку» и «Дзуйкаку», были совершенно новыми, и летчики с них не имели боевого опыта. Им предстояло обеспечивать поддержку действий основных сил. Первыми поднялись в воздух летающие лодки «Аити» Е13 А («Джейк»). Им предстояло убедиться, что на пути ударной армады нет кораблей противника. Затем все авианосцы развернулись на восток, против ветра, и увеличили скорость до 24 узлов. Их палубы поднялись вверх под углом 10 градусов. Впоследствии Фучида говорил, что в обычных условиях «ни одному самолету не было бы разрешено подняться в воздух… Каждый очередной взлетевший самолет встречали громкими криками». Флагман, «Kara», «Сорю» и «Хирю» подняли в воздух первую волну. Большинство летчиков отказались брать парашюты, заявив, что в случае серьезного повреждения самолета «превратят его в бомбу» — ценой своей жизни направят его на противника.

Первая волна состояла из 183 машин. Сначала с палуб авианосцев взлетели 43 истребителя А6М2 «Зеро», быстро набравшие высоту, чтобы прикрывать с воздуха взлет остальных самолетов. Затем поднялся 51 пикирующий бомбардировщик «Аити» ДЗА4 («Вэл»), потом 49 бомбардировщиков «Накадзима» Б5Н2 («Кейт») и, наконец, еще 40 таких же машин, оснащенных главным оружием — торпедами. Два самолета так и не долетели до Перл-Харбора: у одного «Кейта» отказал двигатель, а один «Зеро» разбился при взлете. Все самолеты (181) поднялись в воздух за 15 минут; во время учений это не удавалось осуществить меньше чем за 20 минут.



Японская атака на Перл-Харбор

Первый налет. Начало в 7.40 утра, продолжительность 30 минут

40 торпедоносцев

49 бомбардировщиков

51 пикирующий бомбардировщик

43 истребителя

Сбито 9 самолетов

Второй налет. Начало в 8.50 утра, продолжительность 65 минут

54 бомбардировщика

78 пикирующих бомбардировщиков

35 истребителей

Сбито 20 самолетов



Цифрами на схеме обозначены (с северо-запада на юго-восток в каждой группе кораблей):

1. Минные заградители «Рамси», «Гэмбл», «Монтгомери»

2. Минные заградители «Тревер», «Бриз», «Зейн», «Перри», «Уосмут»

3. Эсминцы «Монаган», «Фаррагут», «Дейл», «Эйлвин»

4. Эсминцы «Хенли», «Паттерсон», «Ральф Толбот»

5. Эсминцы «Селфридж», «Кейз», «Таккер», «Рейд», «Конингхэм»; посыльное судно «Уитни»

6. Эсминцы «Фелпс», «Маедоноу», «Уорден», «Дьюи», «Халл»; посыльное судно «Доббин»

7. Подводные лодки «Нарвал», «Дельфин», «Тойтог»; авиаматки «Торнтон», «Халберт»

8. Эсминцы «Джарвис» и «Магфорд» (между «Аргонной» и «Сакраменто»)

9. Эсминец «Каммингс»; минные заградители «Пребл», «Трейси», «Прюитт», «Сикард»; эсминец «Шлей»; тральщик «Греб»

10. Тральщики «Боболинк», «Вайрео», «Тэрки», «Рейл», «Терн»

Остальные корабли, не показанные на схеме, находились на якорной стоянке в Западной бухте. Также на схеме не показаны катера, буксиры и вспомогательные суда.



План предусматривал, что в случае достижения эффекта полной внезапности первыми удар должны будут нанести «Кейты», но если противник окажет Серьезное сопротивление, атаку возглавят пикирующие бомбардировщики. Сигнал должен был подать перед самым заходом на цель командор Фучида.

Пролетая над густой облачностью, Фучида сам услышал «спокойную музыку» американских радиостанций и использовал сигнал коммерческой радиостанции КГМБ в Гонолулу для выхода на цель. Обычно эта станция не вещала так рано утром, но ВВС США заплатили ей за трансляцию музыки в течение всей ночи, чтобы направлявшиеся на Гавайские острова бомбардировщики Б-17 могли настроить на этот сигнал свои пеленгаторы. Кое-кто предупреждал, что это очень плохо по соображениям секретности, так как всем становилось известно, когда самолеты с материка перелетают на Гавайи.

В половине седьмого утра летающая лодка ПБИ морской авиации обнаружила у входа в порт японскую подводную лодку-малютку и, сбросив глубинные бомбы, потопила ее. В 6.45 утра оператор сухопутной радиолокационной станции увидел на экране точку — это была одна из японских летающих лодок, высланных на разведку. Эта станция дальнего радиолокационного обнаружения воздушных целей СЦР-270 в местечке Опа-на просматривала как раз тот сектор океана, где находился японский флот. Операторы радара не придали случившемуся большого значения, но через несколько минут экран засветился многочисленными точками, сообщающими о приближении большой группы самолетов.

В будние дни операторы радиолокационных станций работали круглосуточно, но в выходные смена заканчивалась в семь часов утра, после чего радары отключались. В тот роковой день машина, отвозившая солдат на завтрак, задержалась. Показания оператора Джозефа Локкарда:


«В 7.02 Эллиот, присев перед экраном, вдруг воскликнул: «Это еще что такое?» «Дай-ка взглянуть», — сказал я. На экране было огромное светящееся пятно; я таких никогда не видел!
Когда мы их впервые обнаружили, до них было, думаю, миль 155. Сейчас я уже не уверен в этих цифрах, но я помню точно, что самолеты приближались к нам строго с севера… Сначала мы решили, что произошел какой-то сбой оборудования, поэтому мы прогнали серию тестов… Все устройства функционировали исправно, поэтому мы стали определять координаты цели. Затем кто-то предложил связаться по телефону с начальством. [Телефонист после долгих поисков соединил операторов с лейтенантом Кермитом Тайлером.] Нам ответили: «Все в порядке. Из Штатов должны прилететь Б-17; правда, они здорово сбились с курса».
Мы некоторое время вели цель, затем снова позвонили в штаб. Лейтенант Тайлер ответил, чтобы мы не волновались.
Мы вели самолеты, но когда они находились на расстоянии около 20 миль от острова, они исчезли с экрана локатора из-за помех, вызванных отраженным от горного хребта сигналом».


В 7.40 Фучида, пролетая вдоль побережья острова Оаху, выпустил сигнальную ракету. Это был сигнал бомбардировщикам сворачивать для нанесения удара по аэродромам Халейва и Уилер и казармам Шофилд. Однако истребители сопровождения не увидели эту ракету, поэтому Фучида был вынужден пустить вторую. Две ракеты являлись сигналом о том, что застать оборону врасплох не удалось. Поэтому самолеты начали действовать по запасному плану. Вместо последовательного удара сначала торпедоносцев, а затем бомбардировщиков, строй японских самолетов разрушился, и началась свободная охота.

550-фунтовая бомба попала в казармы аэродрома Хикхэм и, разорвавшись в столовой, убила завтракавших там солдат. Японские летчики, не встречавшие сопротивления, летали на очень малых высотах. Некоторые самолеты с неубирающимися шасси обрывали ими телеграфные провода. Американские солдаты, находившиеся на земле, на всю жизнь сохранили кошмарные воспоминания о летчиках, смотрящих на них из кабин летящих на бреющем полете самолетов. Нападение японцев на аэродром Хикхэм совпало по времени с подлетом бомбардировщиков Б-17, часть из которых была сбита при заходе на посадку. Остальные, отвернувшие к аэродрому Беллоуз, наткнулись на японские истребители. Американские бомбардировщики не имели возможности отражать их атаки, так как все пулеметы были сняты и законсервированы. Стоявшие на аэродромах американские самолеты представляли собой отличные мишени. По приказу командующего сухопутными войсками они стояли крыло к крылу — как он объяснил, для предотвращения саботажа.

Оглядев внутренний рейд, Фучида увидел теснившиеся вокруг острова Форд линкоры. В 7.49 он отправил условное сообщение, извещавшее флот о начале атаки. Во всех учебниках истории приводится этот воинственный клич: «Тора! Тора! Тора!» («Тигр! Тигр! Тигр!»).

На самом деле установленные на японских самолетах радиостанции были очень примитивными. Сообщения передавались не по радиотелефону, а с использованием азбуки Морзе.

Связью руководил находившийся на «Акаги» лейтенант-командор Тадакадзу Йосиока, и он выбрал для сообщения два разных легко узнаваемых сигнала. Фучида должен был сообщить о начале атаки, передав сигнал точка-точка-тире-точка-точка («то»), за которым в том случае, если противник будет застигнут врасплох, должен был последовать сигнал точка-точка-точка («ра»). Для большей надежности сигналы следовало передавать по три раза. Впоследствии Йосиока признавался, что у него не было намерений превращать два слога то-ра в слово «тора», по-японски «тигр». Как бы там ни было, радист самолета Фучиды передал условленный сигнал.

Перл-Харбор, находящийся на южном побережье острова Оаху, представляет собой затейливую извилистую гавань, идеально подходящую для морской базы. В середине открытого водного пространства находится остров Форд, вокруг которого устроены многочисленные причалы, в том числе и «линкорный ряд», где стояли по двое крупные корабли.

В 8 часов утра на мирно стоявших у причалов линкорах поднимались флаги. На «Неваде», когда на нее устремились первые японские самолеты, оркестр исполнял американский гимн. В сознании всех так глубоко укоренилось убеждение «здесь подобное просто невозможно», что большинство американских моряков отказывалось верить собственным ушам и глазам. Многие слышали только музыку «Звездно-полосатого флага». Рулевой «Аризоны» рассказывает:


«Но потом начали падать бомбы, послышались оглушительные взрывы и — бух! — одна из них попала в нос нашего линкора. Я сказал кому-то из тех, кто стоял рядом: «Кажется, кто-то схлопочет по первое число. Они ведь попали в корабль!», Я все еще продолжал считать, что это учения, но уж чересчур приближенные к боевой обстановке, так как линкор получил повреждения».


Еще один член команды «Аризоны», Дон Страттон, матрос первого класса, делился своими впечатлениями через пятьдесят лет после случившегося в специальном номере журнала «Лайф»:


«Мы получили попадание в правый борт, и сразу же вспыхнули боеприпасы и авиационный керосин. Раздался страшный взрыв, и в воздух футов на 400 взметнулся огненный шар. Из 50 или 60 человек, находившихся на посту вместе со мной, думаю, остались в живых только шестеро. У меня было обожжено 60 процентов кожи. С «Вестала», вспомогательного корабля, пришвартованного рядом, нам бросили конец, и мы перебирались по нему на руках на высоте 45 футов над поверхностью воды».


Для пробивания толстой бронированной палубы линкоров японцы использовали 16-дюймовые снаряды, переделанные в 1760-фунтовые кумулятивные бомбы. Одна такая бомба пробила палубу «Аризоны» в районе башни номер два главного калибра и попала в крюйт-камеру, где находилось свыше миллиона фунтов взрывчатых веществ. Последовал ужасный взрыв, подкинувший огромный корабль футов на 20 над поверхностью воды, после чего линкор разломился надвое и быстро затонул на глубине 40 футов.

Адмирал Киммель выбежал на лужайку своего дома, натягивая на ходу белый китель. Оттуда был прекрасно виден «линкорный ряд». Его соседка (жена капитана Эрла, начальника штаба флота) увидела, что лицо Киммеля бело, как его китель. Киммель вспоминал: «В небе было полно неприятельских самолетов». На его глазах «Аризона» подпрыгнула над водой, рухнула вниз и скрылась из виду.

— Кажется, попали и в «Оклахому», — заметила миссис Эрл.

— Да, вижу, — отозвался Киммель.

При условии, что самолет снижался до очень малой высоты, деревянные горизонтальные рули, установленные на японских торпедах, обеспечивали то, что торпеда погружалась лишь до глубины 35 футов, а затем, не завязнув в придонном иле, всплывала на боевую глубину и устремлялась к цели. (В мае 1991 года во время расчистки дна одна такая торпеда была поднята на поверхность. В настоящее время ее хвостовая часть с усовершенствованными горизонтальными рулями экспонируется в Мемориале «Аризоны».)

Один матрос, находившийся на верхней палубе «Вест Вирджинии», спокойно смотрел на заходившие на цель пикирующие бомбардировщики. Он был настолько уверен в том, что это учения, что перешел к другому борту, чтобы посмотреть на сброшенные в воду торпеды.


«Мы увидели, как три самолета, летевшие совсем низко над поверхностью воды, сбросили торпеды. Мой приятель, похлопав меня по плечу, сказал: «Когда они попадут в корабль, мы услышим лишь негромкий стук». И вдруг раздался адский грохот, и стена воды, словно волна в двенадцатибалльный шторм, перекатившись через палубу, смыла нас к противоположному борту. В наш корабль попало еще шесть торпед. В «Теннесси» попала бомба. Огромным осколком нашему капитану вырвало внутренности. Мы понесли его вниз, а он отдавал приказания до самой своей смерти».


В «Оклахому» попало семь торпед. Первой ее поразил младший лейтенант Дзинити Гото, утверждавший, что он летел приблизительно в 60 футах над поверхностью воды. «Зенитный огонь был очень плотным», — вспоминал Гото в пятидесятую годовщину нападения. Увидев поднятый взрывом столб воды, он воскликнул: «Атаримасита!» — «Попал!»

Вытекший из баков «Калифорнии» мазут вспыхнул, и вскоре весь порт затянуло черным дымом. «Оклахома» легла на борт и затонула. Один из матросов ее команды, Джордж Делонг, находился в кормовом рулевом отсеке, расположенном на третьем этаже ниже уровня палубы, — похожем на склеп помещении, которое и при нормальных обстоятельствах избегали люди, склонные к клаустрофобии. Делонг по сигналу боевой тревоги занял свое место, затем послышалась команда: «Закрыть водонепроницаемые переборки!» — и его отсек был наглухо задраен снаружи. Внутри остались Делонг и семь его товарищей.

Практически сразу же после этого прогремели взрывы торпед, и огромный линкор стал ложиться набок. «Все приборы и другие предметы повалились со стола на пол». Свет погас, а корабль продолжал опрокидываться. «Я понял, что теперь моя голова находится там, где еще совсем недавно были ноги. Когда наконец корабль прекратил вращаться и мы смогли отпустить то, за что держались, мы поняли, что он перевернулся вверх дном».

В отверстия вентиляционной системы начала просачиваться вода. Матросы с помощью подручных средств постарались как можно плотнее заткнуть все щели, но вода продолжала прибывать. Когда она уже поднялась по грудь, матросы стали стучать по корпусу гаечным ключом, подавая сигнал SOS с помощью азбуки Морзе. Через некоторое время в обшивке пневматическими дрелями была проделана дыра, и Делонг был спасен. В то время ему было 19 лет, и ему суждено было остаться живым и рассказать о том, что с ним случилось, спустя пятьдесят лет. Большинство его товарищей погибли.

К 8.25 шесть линкоров были потоплены, тонули или получили серьезные повреждения. Первый воздушный налет продолжался около тридцати минут. Вторая волна, состоявшая из 167 самолетов, подлетела в 8.40. Вначале удар нанесли бомбардировщики, затем пикирующие бомбардировщики, а последними появились истребители. К этому времени количество американских зенитных орудий, вступивших в бой, значительно увеличилось, и им удалось сбить три истребителя.

Один молодой мичман военно-морского резерва, доставлявший в то утро документы в штаб Тихоокеанского флота, помнит случившееся, как будто это было только вчера:


«В то роковое утро мне пришлось несколько раз заходить в кабинет к адмиралу Хасбенду Киммелю. Это был сухопарый мужчина средних лет, очень вспыльчивый. Он совсем был не похож на актеров, игравших его роль в фильмах. Вовсе не спокойный и собранный, настоящий адмирал Киммель ругался и кричал каждый раз, когда читал ужасные сообщения о тонущих и взрывающихся линкорах, уничтоженных на аэродромах самолетах и разбомбленных казармах, которые я ему доставлял. Он раскраснелся и разволновался. Я не виню его в том, что он выплескивал на меня всю свою злость, так как в тот день я приносил только дурные известия».


У Киммеля были все причины злиться. Эту должность он получил, перескочив через головы других флотоводцев, после того как его предшественник на посту командующего Тихоокеанским флотом выступил решительно против перевода основной базы из Сан-Диего в Перл-Харбор. Теперь Киммель понимал, что весь гнев будет обращен на него — а также на командующего размещенными на Гавайских островах сухопутными силами, — и его, несомненно, отстранят от должности.

Японское нападение на Перл-Харбор произошло в тот момент, когда американских авианосцев на базе не было. «Сара-тога» была отправлена в Калифорнию для ремонтных работ и обслуживания. «Энтерпрайз», перевозивший самолеты на базу морской пехоты на атолле Уэйк, должен был встать на якорь за тридцать минут до начала атаки, однако задержался во время пополнения запасов горючего. Поднявшиеся с авианосца самолеты СБД-2. «Даунтлесс», направлявшиеся на остров Форд, столкнулись с первой волной японских бомбардировщиков. Морские летчики решили, что перед ними самолеты сухопутной авиации с аэродрома Юа филд, базы ВВС морской пехоты, но затем их самолеты попали под огонь зенитных орудий, и их атаковали японские истребители. Однако даже теперь американские летчики не могли поверить в то, что началась война. Мичман Мануэль Гонсалес кричал по радио: «Пожалуйста, не стреляйте! Это борт шесть-б-три. Это американский самолет!», но его сбил «Зеро». Из шестнадцати «Даунтлесс» было сбито пять машин. Часть сбили японские истребители, остальных американские зенитчики. «Энтерпрайз», развернувшись на запад, пошел прочь от острова и вернулся только с наступлением темноты. Но и к тому времени небо еще не стало безопасным. Вспоминает санитар военно-морского госпиталя:


«Уже смеркалось, когда над проливом показались четыре низко летящих самолета, направлявшиеся к причалам. Практически все морские зенитные орудия открыли по ним огонь. Самое печальное, выяснилось, что это были американские самолеты с авианосца «Энтерпрайз». Три самолета были сбиты, а летчика четвертого с многочисленными ранениями доставили к нам в госпиталь. Всего госпиталь мог принять около 300 больных. К полуночи у нас уже было 960 раненых. А на улице, словно штабеля дров, были сложены 313 убитых».


Для японцев было жизненно необходимо уничтожить все американские самолеты, чтобы ни один из них не смог проследить за возвращавшимися на авианосцы японскими бомбардировщиками и установить местонахождение флота. Поэтому первостепенной целью были аэродромы, и во время первого налета для атаки американских аэродромов было задействовано больше самолетов, чем для нанесения удара по боевым кораблям. В 9 утра появилась вторая волна японских самолетов. Каждый летчик имел свое конкретное задание, причем основной упор был сделан на бомбардировку аэродромов.

Последние японские самолеты повернули назад приблизительно в 9.45. На земле было уничтожено 188 американских самолетов и повреждено 159. Фучида надолго задержался над целью, изучая последствия удара. На обратном пути он нашел два сбившихся с курса «Зеро» и проводил их домой. После начала нападения японские авианосцы приблизились к берегу еще на 40 миль, чтобы помочь самолетам, у которых горючее было на исходе.