— Мне кажется, Серж, что вы немного забегаете вперед в своих воспоминаниях…

— Отнюдь. Я к тому времени уже переговорил с Мариусом, мы с самого начала предполагали, что ты должен был доставить сюда деньги. Первый контакт должен был состояться под таким предлогом. Ведь без денег мы были абсолютно связаны по рукам и ногам. Шага ступить не могли!

— Но в таком случае вы могли бы занять их у кого-нибудь или, в крайнем случае, украсть.

— Не-ет! Налеты на банки, вымогательства, займы… Все это было, было чуть позже. Но тогда же у нас не было практически никаких средств. За винтовку мы могли предложить не больше одного франка! Единственно, что нам в то время удалось, так это заполучить немного винтовок «лебель», и в довольно сносном состоянии.

— Наверное, это те винтовки, которые побросали солдаты? — Наш разговор приобретал отвлеченный характер, но я не стремился поскорее направить его в нужное мне русло.

— Да-а-а… окопы были завалены оружием. На основе этих винтовок Мариус собственно и начал формирование батальона «Герника». Хотя я и был иного мнения, но он настоял именно на таком вот названии. В нем, по его словам, антинемецкая смысловая направленность проявлялась особенно четко.

— Но в тот самый понедельник мы с вами не нашли общего языка, вы сказали мне «нет»! — напомнил я ему.

— В тот понедельник я сказал тебе, что с самого начала не следует питать радужных надежд! — наставительно произнес он и не спеша, как расческой, прошелся своими тонкими длинными пальцами по удивительно красивым седым волосам.

— Тогда, Серж, я никого, кроме вас, здесь не знал.

— Признаться, мне было как-то не по себе, когда мы расставались, а ты направился к автобусной остановке… Дело в том, что Мариус хотел присмотреться к тебе со стороны. Такой расклад на случай осложнений удовлетворил и меня… Мы заранее договорились о том, что если все будет чисто, то он сам остановит тебя прямо на улице.

— Да, так оно и было. Он остановил меня у какого-то казино, а я спросил у него английских сигарет.

— Это было непростительной ошибкой!

— А что?! У меня на руках был американский паспорт, и мне не было смысла представляться французом.

— И Мариус ответил тебе, что может достать таких сигарет?

— Да, и потом мы даже немного разговорились. В конце концов он заявил, что спрячет меня в одной церкви. А когда вернется Шемпион, то он спрячет и его. Браться сразу за обсуждение таких дел для совершенно незнакомых друг другу людей было, конечно же, не только непростительной ошибкой, но и смертельным риском.

— Это похоже на него… Мариус был именно таким человеком.

— Без вас и Мариуса нам бы ни за что не удалось раскрутить все дело.

— Едва ли… Рано или поздно вы бы вышли на других. — Френкель довольно улыбнулся, и было видно, что ему льстило стоять у истоков целой разведсети. — Я полагаю, что Мариус, останься он в живых, мог бы стать со временем значительной величиной.

В ответ на это я лишь кивнул головой. Эти двое — еврей-коммунист и священник-антифашист — представляли собой своеобразное, грозное единство. Мне вдруг почему-то вспомнилось, что весть о смерти Мариуса внешне не произвела на Френкеля никакого впечатления. Впрочем, он был в то время достаточно молод и любил щегольнуть перед нами тем, что время, проведенное им в Москве, не прошло для него даром.

— Мы, то есть я и Мариус, делали друг другу немало уступок… Мы могли бы добиться немалого, если бы он остался в живых…

— Ну разумеется! Он бы стал крупным мафиози, а вы — папой римским! — не удержался я.

Легкомыслие и дерзость отсутствовали в учебных курсах, преподаваемых в Москве, и, видимо, поэтому Френкель их не признавал. Желая сменить тему разговора, он спросил:

— Ты уже успел повидаться с Пиной Бэрони?

— Да нет еще…

— Время от времени я вижу ее здесь, на рынке. Ее маленький магазинчик на улице Де ля Буффа процветает. Она успокоилась в отношении того самого дела…

Насколько мне известно, «тем самым делом» была ручная граната, брошенная в кафе в 1961 году где-то в Алжире. Тогда от взрыва погибли ее муж и оба ребенка, а ее саму даже не царапнуло…

— Ну и Эрколь… — продолжил Френкель, как если бы ему вдруг совсем расхотелось продолжать разговор о Пине. — Его ресторанчик тоже процветает. Поговаривают, что все дело скоро унаследует его внук. А Принцесса по-прежнему красится в рыжий цвет, и к ней постоянно наведываются из «социального отдела».

Я понимающе кивнул. «Социальным отделом» французы из деликатности называли специальный отряд полиции, занимающийся борьбой с проституцией, наркоманией и т. д.

— А как поживает Клод-адвокат?

— Хм… Но тебя, собственно, интересует Шемпион, не так ли? — вдруг напрямую спросил меня Френкель.

— Ну, расскажите мне в таком случае о Шемпионе, — с наигранным безразличием предложил я.

Френкель вновь улыбнулся своей неизменной улыбкой.

— Мы все оказались им обманутыми, разве не так? Каким он был, таким он и остался — очаровательный прохвост, которому никогда не стоило особого труда окрутить любую женщину.

— Вы так считаете? — спросил я в растерянности.

— Эта старая вдова Тикс… она в свое время могла продать дело мужа за целую кучу денег! Шемпиону же как-то удалось уговорить ее продать ему это дело в рассрочку. Ну вот, Шемпион теперь благополучно проживает в огромном особняке Тиксов, с многочисленной прислугой, а мадам Тикс ютится в трех тесных комнатках с туалетом на улице! Ко всему прочему нынешняя инфляция не оставила и тех крох, которые ей достались от Шемпиона.

— Никогда бы не подумал!

— А теперь, когда он увидел, как арабы богатеют на своей нефти, он кинулся лизать ботинки другим хозяевам. У него здесь служат одни только арабы, едят арабские блюда и говорят только на арабском языке… Куда бы он ни поехал в Северной Африке, его встречают чуть ли не по самому высшему разряду!

Я вновь понимающе кивнул.

— Я видел его как-то в Лондоне. Он стоял в очереди за билетами на «Ночь в Касабланке». Я даже удивился! Смотрю, а на голове у него феска… — весело произнес я, довольный своей собственной выдумкой.

— В этом нет ничего смешного! — с раздражением в голосе перебил меня Френкель.

— Да я это так… Просто в этом фильме Гроучо по ошибке принимают за немецкого шпиона. Забавно смотрится, да и поют там в меру…

Френкель, не обращая внимания на мои слова, загремел чашками, устанавливая их на поднос.

— Господина Шемпиона просто распирает от чувства собственного достоинства! — недовольно произнес старик. — Он стал слишком горд!

— Только такая вот гордость обычно возникает перед падением. Вы это имеете в виду? — серьезно спросил я.

— Это твои слова! И не надо их приписывать мне. Ты, друг мой, я вижу, большой любитель вкладывать свои мысли в чужие уста! — с еще большим раздражением выпалил Френкель.

Чувствовалось, что я невольно задел его за живое.



Серж Френкель жил в старом здании на самом дальнем углу овощного рынка. После того как я вышел от него, я решил немного пройтись по старой части города. Высоко в небе ярко сияло солнце, и день был в самом разгаре. Узенькие улочки и аллеи этой части Ниццы были прямо-таки запружены выходцами из Алжира. Иногда мне едва-едва удавалось протискиваться через многочисленные лотки с обувью, цыплятами, финиками и прочей всякой всячиной. Щекоча ноздри, в воздухе носился острый запах жареного мяса с пряностями. Крохотные бары и ресторанчики были забиты посетителями. Французы не спеша потягивали вино и спорили о футболе, а более темнокожие клиенты предпочитали слушать арабскую музыку и обсуждать политические проблемы.

С площади Розетти стали доноситься удары церковного колокола. Эти звуки гулким эхом разносились по боковым аллеям, исподволь подгоняя хмурых людей в черных костюмах, видимо спешащих на чьи-то похороны. То тут, то там по улочкам с неимоверным грохотом проносились группы рокеров, вынуждая всех остальных липнуть к стенам домов или же заскакивать в первые попавшиеся магазинчики. Изредка на глаза попадались и автомашины. Их водителям стоило немалых трудов протиснуться в этой толчее, зажатой по сторонам обшарпанными стенами, на которых их предшественники уже оставили многоцветные следы. Наконец я не спеша добрался до бульвара Жана Жореса. Когда-то давным-давно он был самым обычным рвом с водой, который опоясывал большой средневековый город, а теперь стремительно превращался в крупнейшую автостоянку. Затем я в очередной раз свернул на одну из боковых аллей, которые обрамляли по периметру всю Ниццу. Не прошел я и десяти шагов, как сзади послышался шум мотора. Шоферу пришлось просигналить трижды, прежде чем я понял, что это касается меня, и обернулся назад. Белый БМВ медленно протискивался среди куч апельсинов и бакалейных лавочек.

— Клод! — вырвалось у меня само собой.

— Чарльз! Я сразу узнал тебя! — дружелюбно отозвался водитель машины.

Клод, с тех пор как я видел его в последний раз, изрядно облысел, а лицо его приобрело болезненно-красный оттенок. Были ли тому причиной морской климат и красное вино или же повышенное кровяное давление — я мог только догадываться. Впрочем, эти изменения мало что затронули в его внешности — на лице по-прежнему сияла заразительная улыбка, а взгляд голубых глаз был острым и проницательным. Высунувшись из машины, он весело и непринужденно спросил:

— Как дела, старина? Ты давно здесь, в Ницце? По-моему, что-то рановато для отпуска, а?

На углу улицы, где единственно можно было открыть дверцу автомобиля, он притормозил, и я вскочил на место рядом с ним.

— По всему видно, что твой «законный» бизнес процветает, — ответил я. Был ли этот «веселый студент», как некогда мы его называли, связан с бизнесом юриспруденции или нет, я и понятия не имел. Но такого рода многозначительные фразы порой помогали это выяснить.

— На свой бизнес мне грех жаловаться, — охотно начал Клод. Молодцевато проведя себе кулаком по щеке, он быстро окинул меня взглядом с ног до головы. Растянувшись в широкой улыбке, продолжил: — У меня четыре внука, любимая жена и прекрасная коллекция дельфтского фарфора. Может ли человек желать еще большего?! — Он вновь широко улыбнулся, но на этот раз за его словами явственно прозвучали нотки горькой иронии. Его рука машинально пробежалась по отворотам серебристого пиджака с отливом и поправила галстук-косынку от Кардена. Клод был настоящим денди еще в те далекие времена, когда последним писком моды были вязаные пуловеры.

— Знаешь, Стив Шемпион тоже здесь, в городе, — произнес Клод, пытаясь заполнить невольно образовавшуюся паузу.

— Да, я слышал об этом, — равнодушно ответил я.

— Должно быть, сегодня будет неплохая погода, — посматривая по сторонам и по-прежнему улыбаясь, сказал Клод.

— Похоже на то…

— Стив был тем, кто… — начал было он, но почему-то вдруг запнулся.

— …кто спас мне жизнь? В этой самой каменоломне, ты это имеешь в виду? — попытался я закончить его фразу.

— Да нет… Он был тем, кто объединил всю нашу разведсеть после тех арестов, которые произошли в мае. Я это хотел сказать.

— Строго между нами, Клод, я бы с большим удовольствием вязал носки во время войны, чем играл в шпионские игры, — с некоторым раздражением в голосе произнес я.

— Не понял… Что это значит?

— Это значит, что мне бы очень хотелось больше никогда в жизни не слышать об этой паршивой сети «Герника» и о людях, работавших в ней!

— И о Стиве Шемпионе в том числе?

— А о нем-то в первую очередь! Я приехал сюда просто отдохнуть и не хочу, чтобы мне напоминали обо всем этом идиотизме, — отрезал я в еще более резкой форме.

— На меня-то чего злиться и повышать голос? Заметь, что не я за тобой посылал, а ты сам сюда приехал.

— М-да… ты прав… — примирительным тоном проговорил я. Я уже понял, что сорвался, и сожалел об этом.

— Нам бы всем очень хотелось забыть о прошлом, — тем же тоном сказал Клод. — А мне бы хотелось в большей степени, чем кому бы то ни было.

Нам пришлось остановиться и подождать, пока двое мужчин не выгрузили картонные коробки растворимого кофе из серого грузовичка, перегородившего всю дорогу. На площади Святого Франциска, где располагался рыбный рынок, было тоже очень людно. Расположившиеся вдоль балюстрады фонтана торговцы деловито разделывали огромные туши тунцов, а какая-то женщина в резиновом фартуке точила целую кучу ножей.

— Так ты говоришь, что Стив здесь?

— Да, он здесь живет. В доме Тиксов, это недалеко от каменоломни, — ответил Клод.

— Просто удивительно, как это так получилось, что все мы вдруг вновь оказались в этом городе!

— По-твоему, это случайность? — с сомнением в голосе спросил Клод.

— Не знаю… По крайней мере внешне похоже на случайность… А ты как считаешь?

Клод вновь широко улыбнулся, но так ничего и не ответил. Затем он наклонился вперед и вернул солнцезащитный щиток, закрывавший его от солнечных бликов, в первоначальное положение. В этот момент я краем глаза заметил пистолет, торчащий из кобуры под его левой рукой. Это был вовсе не пугач-игрушка, которыми покоряют своих подружек или отгоняют ночных грабителей. Это был девятимиллиметровый «вальтер». Кожа кобуры была лоснящаяся и мягкая, а затертый магазин пистолета сам за себя говорил, что им пользовались уже не один год. Видимо, дела в его «законном» бизнесе шли не так уж гладко.

Клод повернулся ко мне и вновь, как в старые времена, широко и весело улыбнулся.

— Я уже больше ни во что не верю! Но больше всего я не верю в случайности. Именно поэтому я и здесь! — откровенно признался он. Затем снова поправил свой щегольской галстук-косынку, спросил: — Так где же тебя, Чарльз, высадить?

Глава 6

Утро следующего дня было холодным и необычайно тихим. Казалось, что весь мир застыл в ожидании чего-то. Поверхность моря скорее напоминала собой огромный стальной лист. Сырой туман, нагоняемый приливом, методично поглощал улицы города. Вычурные фасады всемирно известных отелей и расплывчатый диск солнца являли собой единственные яркие пятна на хмуром лице этого мира.

Два реактивных «Миража», зажатые в узком пространстве между мрачной гладью Средиземного моря и нависающим небом, с грохотом пронеслись в сторону горизонта. Их надрывный рев, чем-то напоминающий сердитое жужжание мухи в бутылке, еще некоторое время висел в тягучем воздухе. Я прошел мимо ряда ресторанчиков на набережной, где готовили всякую морскую снедь. Хотя до начала туристского сезона было еще далеко, но то тут, то там уже встречались небольшие группки отдыхающих. На обогреваемой террасе сидели несколько немцев. Уминая пирожные, они о чем-то переговаривались друг с другом и тыкали вилками куда-то в пространство. На прибрежном песке расположились англичане, обложив себя термосами с крепким чаем и сэндвичами, завернутыми в старые газеты «Обсервер».

Я направился к дому Френкеля. Дойдя до входа на рынок, я остановился у пешеходного перехода, чтобы дождаться зеленого сигнала светофора. Сначала мимо меня проехала какая-то развалюха с оторванным глушителем, а за ней показался черный «мерседес» с включенными фарами. Когда машина поравнялась со мной, я заметил, что водитель машет мне рукой. Через мгновение я понял, что это Стив Шемпион. Он притормозил в поисках свободного места, но приткнуться здесь было негде. В тот момент, когда мне уже показалось, что он вообще передумал останавливаться, Стив резко повернул влево и выскочил прямо на тротуар. Машина плавно подпрыгнула на бордюре и остановилась. Местная полиция разрешала парковать туристам свои машины таким образом. Тем более что на «мерседесе» Шемпиона были швейцарские номерные знаки.

— Эй ты, чучело! — весело крикнул Шемпион, вылезая из машины. — Чего же ты мне не сообщил, а? Ты где здесь остановился? — Распухший синяк под глазом делал улыбку Шемпиона неестественной и натянутой.

— Пока у Принцессы.

Стив озабоченно покачал головой и сказал:

— Ты, Чарли, я вижу прямо мазохист какой-то! Ведь это самая что ни на есть мерзкая и вонючая дыра!

— Зато теперь у нее есть возможность подзаработать еще немного денег.

— И ты веришь этим россказням? Она — чуть ли не главный держатель акций «Ай-Би-Эм» или что-то в этом роде. Слушай, у тебя нет желания выпить?

— А почему бы и нет, — согласился я.

Стив поднял воротник на своем плаще темно-серого цвета и небрежно-резко потянул пояс. Затем обошел вокруг машины и, подойдя ко мне, сказал:

— Здесь неподалеку есть что-то наподобие клуба…

— Для эмигрантов, что ли?

— Нет, для владельцев борделей и сутенеров!

— Одна надежда, что там не будет слишком многолюдно.

Затем Шемпион повернулся в сторону, чтобы получше рассмотреть какой-то итальянский теплоход, проплывающий невдалеке в сторону Марселя. Я успел заметить, что среди тех немногих, кто стоял на его палубе, был какой-то человек в специальном непромокаемом костюме и размахивал рукой в нашу сторону. Шемпион в свою очередь помахал ему в ответ.

— Давай прогуляемся? — небрежно спросил Шемпион. Но заметив, что я с интересом рассматриваю его синяк, слегка смутился и попытался прикрыть его рукой.

— Да, пожалуй…

Шемпион закрыл на ключ дверь машины и поплотнее затянул шарф вокруг шеи. Затем мы двинулись по боковым аллеям в северном направлении через старую часть города. Пахло дымом и шашлыками. На пути то и дело попадались маленькие темные бары, в которых рабочие-арабы потягивали пиво и увлеченно возились у игровых автоматов с раздевающимися блондинками.

То заведение, куда привел меня Шемпион, оказалось не тесной забегаловкой с арабской кухней, а красивым особняком, расположенным на самом краю квартала музыкантов. Со стороны улицы его плотной стеной закрывали пышно разросшиеся пальмы, а помпезный подъезд охраняли каменные херувимы. Стоящий у входа швейцар в униформе вежливо поприветствовал нас, а хорошенькая девушка приняла от нас пальто. Стив, небрежно положив руку мне на плечо, повел меня через холл и расположенный около него бар. Очень скоро мы оказались в просторной комнате для отдыха, обставленной диванами из черной кожи. На стенах висели абстрактные картины в изящных хромированных рамках.

— Как обычно! — распорядился Шемпион, когда к нему подошел официант.

На низком столике, стоящем перед нами, были разложены самые разные журналы по проблемам бизнеса. Шемпион без видимой заинтересованности полистал один-другой, но уже через минуту отбросил их на прежнее место.

— Так чего же ты мне не сообщил? — спросил он. — Теперь я чувствую себя полным идиотом. Из-за тебя, между прочим…

Именно Стив был тем человеком, который научил меня вот так прямо, с ходу, начинать разговор. И сейчас для меня продолжать, как и раньше, отрицать свою причастность к деятельности департамента было бы почти равносильно признанию того факта, что меня посадили ему на хвост. «Вот так тебе все и выложи, как на исповеди? Ну нет, я знаю его натуру и знаю, чем такие признания могут обернуться!» — мелькнуло у меня в голове.

Шемпион хотел было улыбнуться, но тут же скривился от боли. Затем он одним пальцем осторожно потрогал свой синяк.

— Неплохо ты это завернул, старина, когда спрашивал меня, а не собираюсь ли я тебя завербовать! Это был поистине хитроумный ход, Чарли! — Таким образом он дал мне понять недвусмысленно, что наша встреча на Пикадилли вовсе не была случайностью — и он это прекрасно понимает. И еще, что с этого момента в наших взаимоотношениях не существует и не может существовать, как он выразился, никаких «скидок для несовершеннолетних».

— Слушай, скажи мне только одну вещь, — произнес он таким тоном, как будто его больше ничего на свете не интересовало, — ты сам вызвался поехать сюда за мной или же тебя направили?

— Лучше я, чем кто-либо другой, — ответил я. В этот момент официант принес поднос с серебряным кофейником, изящными фарфоровыми чашечками и бутылкой коньяка, по этикетке которого можно было судить, что он из частной коллекции. Что и говорить, клуб этот был для очень солидных и состоятельных людей.

— Что ж, пусть будет так! Только, Чарльз, я уверен, что рано или поздно тебе будет суждено столкнуться с точно такой же вот ситуацией. И дай бог, чтобы тебе удалось до конца разобраться в этом деле…

— Но в этом деле была еще и та девушка!

— Девушка?! Какая девушка?

— Я говорю о Мэлоди Пейдж. Она мертва и по этому факту возбуждено уголовное дело, — спокойно ответил я на его недоуменный вопрос.

— Что, речь идет об убийстве при исполнении служебных обязанностей? — Он испытывающе посмотрел мне прямо в глаза. Стив Шемпион прекрасно знал, насколько серьезно относятся в нашем департаменте к вопросам расследования такого рода дел. Было видно, что эта новость произвела на него сильное впечатление. Словно завороженный он положил себе в кофе сразу несколько ложек сахара и принялся сосредоточенно его размешивать. Прошло еще какое-то время, прежде чем он спросил:

— А они уже затребовали выдачи предполагаемого преступника другой стороне?

— Если офицер, ведущий это расследование, сочтет это необходимым, то…

— Боже мой! — вспылил Шемпион. — Только не нужно мне пересказывать этих идиотских цитат из «Уложения Мориарти о полиции»! Насколько я понимаю, расследованием обстоятельств убийства занимается отдел СИ-1 из состава Скотланд-Ярда?

— Нет еще, — ответил я, — тут есть кое-какие сложности…

Сложив губы трубочкой, Шемпион старательно облизал свою ложечку, а затем спросил:

— Выходит, что эта Мэлоди Пейдж работала на департамент?

Я не стал отвечать на этот его вопрос. В этом не было смысла, так как ответ подразумевался сам собой.

Шемпион понимающе закивал головой.

— Ну конечно же… — в задумчивости произнес он. — Какой я дурак!.. И что, она действительно мертва? Ты видел ее тело?

— Да, она мертва…

— Чарли! Ты это честно?

— Абсолютно! Единственное, что я тебе могу сказать, так это только то, что сам ее тела не видел, — спокойно ответил я.

Шемпион вновь налил себе кофе. После этого он привычным движением откупорил бутылку коньяка и наполнил им почти до краев две небольшие рюмки.

— Чисто, аккуратно и без витиеватостей! — произнес Стив Шемпион после непродолжительной паузы и назидательно погрозил мне ложечкой.

Быстро и однозначно воспринимать такие вот многозначительные слова и действия было не в манерах нашего департамента, и я сухо произнес:

— Не понял!

— Ты все понял! Ты, старик, все очень хорошо понял! — уверенно продолжил Шемпион. Он хотел еще что-то добавить, но осекся, так как к нам снова подошел официант, принесший ему сигареты. Когда он наконец отошел от нашего столика, Стив негромко сказал:

— Никакого трупа нет и в помине!.. А если даже и есть, то это дело рук ваших людей. Все это «дело» — лишь трюк, фикция, нацеленные на то, чтобы вытянуть меня обратно в Лондон! — Видимо, для большей наглядности своего умозаключения он прокатил свою золотую зажигалку на пачке сигарет, на манер маленького паровозика, по ярким обложкам «Файнэншл таймс», «Форбс» и «Фигаро» в мою сторону.

— Дело все в том, что по поводу этого убийства поступил министерский запрос… — начал было я.

— Брось! — перебил меня он. — Министры никогда никаких запросов не делают, так как не хотят ничего такого знать. Единственное что они хотят знать, так это ответы на возможные вопросы! Ну и кто-то в департаменте решил, что я — самый подходящий «ответ» для данного случая, — с раздражением и обидой в голосе произнес Шемпион.

— Итак, мы возвращаемся в Лондон вместе?

— Чтобы затем месяц, а то и больше обивать пороги в Уайтхолле? И что я со всего этого буду иметь? Нижайшие извинения, если мне вдруг посчастливится и мне дадут всего пятнадцать лет тюрьмы, если они посчитают этот вариант для себя более предпочтительным. Так что нет! Тебе, Чарли, придется возвращаться без меня!

— Но в таком случае тебя могут передать Англии как преступника… а это наверняка повлечет за собой определенные осложнения… для тебя.

— Это ты так считаешь! — оборвал меня Шемпион, глубоко затянулся сигаретой и добавил: — Чем больше я об этом думаю, тем меньше это меня пугает. Сам факт, что они направили сюда именно тебя, а не кого-то другого, уже говорит о том, что они не станут запрашивать моей выдачи у французов.

— Я бы на твоем месте не был столь уверенным в этом!

— Конечно! Если бы я был таким же наивным, как ты… В департаменте отнюдь не желают, чтобы я возвращался в Лондон и во всех подробностях излагал дело, а точнее фальшивку, которую они сами и состряпали! Вся эта возня — лишь часть большой и хорошо продуманной игры. За всем этим стоит что-то иное…

— Что-то, чего Лондон хочет добиться от тебя? Ты это имеешь в виду?

— Чарльз, давай не будем ходить вокруг да около! Твой департамент давал мне работу лишь время от времени. Такая система использования агентов на руку тем, кто на их дешевизне заколачивает себе неплохие деньги. Департамент поступает точно так же и со всеми отставными оперативниками, так как те продолжают висеть у него на крючке, а получаемые ими пенсии вынуждают их браться за все новые и новые дела…

— Стив, давай вернемся в Лондон!

— Да, да… а то ты не знаешь этой старой, безжалостной Англии! Даже если эта девушка еще и жива, то они обязательно пришьют ее только ради того, чтобы поприжать меня…

— А если…

— А если она действительно мертва, то… то в любом случае это дело рук самого департамента!

— Стив, ты не прав!

— Слушай, ты не вправе говорить мне: «Ты не прав!». Они что, дают тебе знакомиться с совершенно секретной оперативной информацией?

— Ты не прав, Стив! — настойчиво повторил я. — Департамент никогда не станет действовать таким образом. И я, и ты прекрасно знаем об этом.

— Та уверенность, с которой ты говоришь об этих идиотах, меня просто бесит! — не унимался Шемпион. — Мы с тобой знаем лишь о крохотной доле того, что происходит у них там, наверху. Тебя уверили, что эта Мэлоди Пейдж работала на департамент, а ты хоть раз слышал о ней что-нибудь, видел хоть какой-нибудь документ?

— Какой-нибудь документ о сотруднике, выполняющем спецзадание?! Ну разумеется, нет!

— В том-то все и дело! Ну а теперь представим такой вариант: эта девушка никогда не работала на департамент, но ее по каким-то причинам месяца три назад решили убрать. Задание поручили мне, а я отказался… Из-за этого вся эта буча и началась.

— Ну-ну, продолжай!

— Департамент действительно вышел тогда на контакт со мной. Мне заявили, что она связана с палестинскими террористами. Ее руководство-де заслало в Лондон эту вечную студентку из США для того, чтобы договориться о продаже пятисот штук автоматов и двух тонн взрывчатки, — возбужденно продолжал Шемпион. Как и в прежние времена, на его лице появилась натянутая нервозная улыбка. Сделав несколько небольших глотков коньяка, он продолжал: — Ну подослали они ко мне одного американца… Шиндлер его звали, что ли. Помню только, что он был большой любитель этого дерьма, «Ундерберга». Сначала я даже не поверил, что он из нашего департамента… Правда, несколько позже я получил подтверждение на этот счет. Черт, никак не вспомню! Или Шрёдер его звали.

— Ну да ладно, это неважно…

— Он мне намекнул, что ее придется в конце концов убрать. Собственно, по первому времени я не воспринимал его всерьез, так как полагал, что для этих дел у них должны быть свои люди. Но однажды он действительно приносит мне задаток — десять тысяч фунтов! Помимо этого оказалось, что он уже устроил и все остальное. Квартира в Бэренс Корт, напичканная пивом, виски, разными консервами и так далее. Как бомбоубежище на случай атомной войны! Там же он мне показал и шприц для инъекций, резиновые перчатки… А затем нарисовал такой ужасный сценарий убийства, что мне потребовалось не менее двух бутылок виски, чтобы прийти в себя! — Чтобы немного успокоиться, он опять переключился на кофе. Минуту спустя он продолжил: — И только потом до меня дошло, что на всем, что он мне показывал, я оставил свои отпечатки пальцев… Вот уж воистину, на всякого мудреца довольно простоты!

— Это они сами оплатили по счету за тот твидовый жакет, который мы нашли на той самой квартире? — спросил я.

— У меня в то время не было никаких оснований для сомнений… Они распорядились, чтобы я заказал себе несколько костюмов, я сделал это, а они оплатили по счетам. Я начал беспокоиться только тогда, когда они прислали ко мне того коротышку, который зачем-то спорол с одежды все ярлыки. Ты можешь представить себе что-нибудь более идиотское, чем щеголь, на котором нет ни единой фирменной этикетки?!

— В подплечниках того жакета, о котором я уже говорил, оказались деньги и еще какие-то документы, — заметил я ему.

— Ну да… Такую чепуху мог выдумать только тот, кто не отрывая зада сидит за руководящим столом и понятия не имеет о настоящей оперативной работе. Разве не так, Чарли?

Я взглянул ему прямо в глаза и ничего не ответил. В душе я искренне хотел верить в его невиновность, но за всем его шармом, за всей моей привязанностью к нему я явственно чувствовал хитрого и изворотливого человека, на ходу выдумывающего все что попало, лишь бы не быть уличенным в преднамеренном убийстве.

— А как давно у тебя состоялась встреча с тем человеком?

— Где-то за пару недель до того, как я наскочил на тебя… или точнее ты вышел на меня. Именно поэтому я и не подозревал тогда, что ты действуешь по официальной линии… В том смысле, что они могли бы получить любую интересующую их информацию по обычным каналам. А эта девушка была не из их системы, поверь мне, Чарли!

— И ты рассказал ей обо всем этом?

— Как бы не так! Эта девушка пыталась закупить довольно большую партию оружия. И причем уже не в первый раз! Будь уверен, она вполне могла сама постоять за себя… В своей крокодиловой сумочке она постоянно таскала револьвер 38-го калибра. — Допив свой кофе, Шемпион хотел налить еще, но оказалось, что кофейник был уже пуст. Немного разочарованный этим обстоятельством, он продолжил: — Как бы то ни было, я никогда не был хладнокровным убийцей и не собирался становиться им теперь ни ради интересов департамента, ни ради денег. Но в конце концов я понял, что это все равно кто-то да сделает. Ведь этим человеком мог вполне оказаться и ты, Чарльз!

— Ты, Стив, прямо-таки сама деликатность! Так вот ненавязчиво и убедительно подошел к моей собственной персоне, — спокойно ответил я.

Он повернулся ко мне лицом, и я заметил, что его синяк за последние полчаса вырос еще больше. Вполне возможно, это из-за того, что он постоянно трогал его руками. Лилово-бордовая опухоль теперь закрывала почти весь глаз. «Нет, дорогой мой, заявляя о том, что ты никогда не убивал, ты лишь подчеркиваешь, что ты не с нами… и тут не важно, давили на тебя со стороны или нет», — промелькнуло у меня в голове.

Я долго и пристально вглядывался в его глаза, а затем не спеша произнес:

— Все, Стив, время твоего предпринимательства подошло к концу. Настало время получать от Санта-Клауса рождественские подарки и проездные документы к новому месту назначения. Таких, как ты, называют «героями», но только не в качестве комплимента. То есть людьми прошлого, которые обладали скорее завидной долей интуиции нежели компьютерными мозгами… Ты теперь вчерашний шпион, Стив!

— Я вижу, что ты склонен больше доверять этим людям из департамента, чем мне самому. Но почему именно им, а не мне?

— Стив, не стоит попусту размахивать руками! Ты стоишь на перроне, и твой локомотив уже подал первый свисток.

Все это время он тоже не сводил с меня глаз.

— Ого! А они, Чарли, основательно тебя перековали. Эти людишки… Они, наверное, пообещали тебе решить все твои проблемы с закладными, а к шестидесяти годам обеспечить неплохой пенсией? Кто бы мог подумать, что им вот так просто удастся справиться с парнем, который прошел всю войну, ни на минуту не расставаясь с потрепанной книжечкой «Наемный труд и капитал»! — Шемпион еще раз попытался улыбнуться, превозмогая боль. Мне же было не до улыбок.

— Стив, ты свое слово уже сказал и не нужно пытаться увести достопочтимых присяжных заседателей в сторону от главного вопроса.

— По крайней мере, я очень надеюсь, что эти «присяжные заседатели» достаточно внимательно выслушали меня, — серьезно произнес Стив Шемпион. Встав со своего места, он бросил на поднос несколько десятифранковых банкнот и добавил: — Если ты действительно наивен лишь наполовину от того, каким пытаешься выглядеть… и если ты тоже оставил свои пальчики на всех этих специально подобранных уликах по делу об убийстве… — Шемпион намеренно оборвал фразу на полуслове, пытаясь, видимо, тем самым проверить мою реакцию.

— Ну так и что? — сухо спросил я.

— А то, что в конце концов может случиться так, что в Лондоне кое-кто захочет отправить нас обоих… для исповеди на небеса!

— Будем считать, что я выслушал тебя и отлично понял. Только заметь, ты забрал мои спички… — как ни в чем не бывало ответил я Шемпиону.

Глава 7

— Ты, я смотрю, скорее предпочтешь обитать на свалке, чем жить в приличном доме! — с явным недовольством в голосе буркнул в мою сторону Шлегель.

«Да ничего подобного!» — хотел я было возразить, но тут же передумал; сейчас мне совсем не хотелось ввязываться с ним в спор.

Он открыл жалюзи на окне так, чтобы можно было получше рассмотреть небольшую бакалейную лавку на противоположной стороне аллеи. Крохотная витрина этого заведения была просто завалена всякой снедью, начиная от только что нашинкованной моркови и кончая копчеными свиными ножками. То ли от этого вида, то ли от чего-то другого, но Шлегеля всего как-то передернуло.

— Нет, тебя определенно прямо-таки тянет в дерьмо! Вспомни тот гадюшник, к которому ты так прикипел в Сохо… А теперь?! Мы заранее забронировали тебе приличное местечко в «Святом Роджерсе», а ты в очередной раз устроился в такой вот халупе без лифта и горячей воды! Одно название чего стоит — «Вилладж»![1] Что и говорить, у тебя просто неуемная страсть к свалкам…

— О’кей, пусть будет так! — спокойно, почти безразлично ответил я.

— Тебя можно было бы понять, если бы здесь был хоть какой-то намек на необычность, уникальность… Но это же самая обычная грязная и мерзкая ночлежка!! — На какое-то время он замолчал, наверное, изо всех сил пытаясь успокоиться от настигшего его разочарования. В этот момент я подошел к окну поближе и заметил, что Шлегель неотрывно уставился на окно, расположенное над бакалейной лавкой. Там, в маленькой комнатке, сидела полная женщина в обтрепанном домашнем халате и что-то сосредоточенно строчила на швейной машинке. Потревоженная его «гипнозом», она несколько раз бросала на него недовольные взгляды, но в конце концов, потеряв терпение, состроила ему гримасу и зашторила окно. Еще более разочарованный этим обстоятельством, Шлегель отвернулся от окна и с кислой миной вновь принялся осматривать мою комнату.

В растрескавшийся стакан с полочки над умывальником я поставил небольшой, но выразительный букет из астр, ноготков и васильков. Шлегель брезгливо щелкнул по нему пальцами так, что лепестки с цветов посыпались дождем. Затем, продолжая свой обход, он подошел к старенькому и шаткому письменному столу. Чтобы он совсем не завалился, под одну из его ножек были подложены какие-то картонки. Невзрачный вид столика, видимо, сам по себе подтолкнул Шлегеля опробовать его на прочность… Мне едва удалось подхватить свой «сони», чуть-чуть не слетевший с него. Когда Шлегель появился в этой комнатке, я немного убавил громкость приемника, и теперь из него по-прежнему по комнате разносились песни Хелен Вард и зажигательные мелодии биг-бенда Гудмана. Эти звуки тоже явно выводили Шлегеля из равновесия; он решительно повернул выключатель радиоприемника, и он покорно замолк. Это придало ему жизненных сил, и он спросил:

— Телефон-то здесь хоть в рабочем состоянии?

— С утра работал…

— Могу ли я дать тебе, дружок, один совет?

— Я весь внимание! — с подчеркнутой заинтересованностью ответил я, хотя внутренне и понимал, что не следовать его советам мне будет не так просто.

— Э-э… — глубокомысленно начал он, — тебе не следует впредь останавливаться в таких местах, как это! Я имею в виду… тут, конечно, можно сделать деньги на разнице цен при компенсации департаментом твоих расходов… Но стоит ли, черт побери, так мелочиться?!

— Я вовсе не пытаюсь вытрясать из департамента больше того, что я трачу. На этот счет вы глубоко заблуждаетесь!

На его лице отразился недюжинный мыслительный процесс. Но, как видно, силы его были потрачены не впустую, и в конце концов его осенило:

— А ты ведь уже бывал здесь, в этом предместье, во время войны… Разве не так? Теперь-то я тоже припоминаю, в этом Виллефранше, кажется… Ну да, конечно же! Знаешь, мне тоже как-то приходилось бывать в этом местечке… на авианосце 7-го флота США. Так тебя что, ностальгия мучает?

— В этом местечке я впервые встретился с Шемпионом.

Шлегель закивал головой, вспоминая о чем-то своем.

— Сейчас ей, наверное, уже под сотню стукнуло… ну, этой вашей радистке. Как ее, Принцесса, что ли?

— В то время мы использовали этот домик как перевалочную базу для вновь прибывающих во Францию.

— Хм, но это же самый обычный бордель! — вновь вспыхнул Шлегель, пробудившись от мимолетного забытья воспоминаний.

— Ну и пусть! Лично меня это нисколько не расстраивает…

— А может, тебе все же стоит перебраться в более приличный отель?

— Нет, не стоит… Единственно нужно будет попросить Принцессу, чтобы ее девочки вели себя потише и не так громко хлопали дверями.

— Что, по ночам спать не дают? — с масляной улыбочкой поинтересовался Шлегель.

— Угу, — буркнул я в ответ, стараясь не замечать этой улыбки.

— Впрочем, этот муравейник, — как бы размышляя вслух, произнес Шлегель, — действительно самое подходящее место для того, чтобы незаметно выскользнуть из-под колпака. Хотя, с другой стороны, все они здесь наверняка были на веревочке у немцев…

— Ладно, что об этом говорить! Была война, и в ней победили мы! — попытался я поставить точку на нашем разговоре, предчувствуя, что эти излияния Шлегеля могут привести нас не туда, куда нужно.

— Мне нужно связаться по телефону с Парижем, — буркнул в ответ Шлегель, недовольный тем, что его прервали.

— Тогда об этом нужно предупредить Принцессу.

— Что?! Предупредить ее?

— Да, нам придется это сделать. Если вы, конечно, не хотите, чтобы она ежеминутно прерывала вашу беседу с Елисейским дворцом, уведомляя о том, сколько денег уже набежало.

Шлегель недовольно хмыкнул и спросил:

— Телефонный коммутатор у них внизу? — Весь его вид как бы говорил: в любом случае ни тебе, ни ей ни за что не удастся узнать, кому именно я звонил.

Выйдя из комнаты в коридор, я громко крикнул в сторону бара, который располагался внизу:

— Эй, там! Мне нужно позвонить в Париж.

— Но ты, дорогой, уже звонил туда сегодня! — донесся снизу предупредительный женский голос.

— А теперь мы будем звонить еще раз! Чертова кукла! — вырвалось было у Шлегеля, но последние слова его тирады прозвучали почти что шепотом. Дело в том, что Принцесса сегодня уже дала ему хороший нагоняй за то, что он в присутствии одной из ее девиц сказал: «Черт побери!»

— Что поделаешь! Мне нужно еще разок связаться… — добавил я.

— Пожалуйста, пожалуйста! Только не забывай, радость моя, что это стоит денег! — ответил тот же голос снизу.

— «Р-р-радость моя», — передразнил Шлегель и зло сплюнул. — Впервые встречаю мерзкую подслушивающую систему, да еще в платье с блестками! — Затем он положил на кровать небольшой пластиковый чемоданчик и принялся его открывать. То, что находилось внутри, внешне очень напоминало вмонтированную в кожух обычную портативную пишущую машинку. На самом же деле это был коуплер — новейший блок акустического сопряжения сигналов. Произведя какие-то нехитрые манипуляции, Шлегель начал что-то печатать на его клавишах.

— Есть какие-нибудь новости по той девушке? Нашли ее тело или хоть какие-то следы? — спросил я, пока он был занят своим делом.

Бросив на меня короткий взгляд, Шлегель разочарованно щелкнул языком и сказал:

— Чуть позже я поинтересуюсь, что известно по этому поводу в отделе, занимающемся пропавшими без вести.

Напечатав свое сообщение до конца, он набрал телефонный номер в Париже. В ответ на вопрос абонента на противоположном конце провода он назвал свою настоящую фамилию. Я понял, что это делалось им намеренно, чтобы снять любые проблемы на тот случай, если бы ему пришлось звонить из какого-нибудь другого отеля, где мог быть зарегистрирован его паспорт. Со словами «Даю замес!» он положил телефонную трубку в соответствующее ее форме углубление на аппарате и нажал кнопку «Передача сообщения». Благодаря этому устройству напечатанный им текст был передан по телефонной линии в закодированном виде с приличной скоростью — 30–40 знаков в секунду. Довольно скоро таким же образом в нашу сторону поступил и ответ, с той лишь разницей, что теперь аппарат автоматически его раскодировал и распечатывал на узенькой ленте простым телеграфным языком. Шлегель не спеша прочитал текст сообщения и что-то недовольно буркнул себе под нос. Затем он положил трубку на телефонный аппарат и нажал на своем блоке кнопку «Стирание памяти».

— Черт знает что! Ты спрашиваешь этих молодцов о времени, а они отвечают, что у них-де какие-то трудности с поиском архивных материалов! — фыркнул Шлегель, как бы рассуждая сам с собой.

Не показав мне сообщения на ленте, он небрежно скомкал ее и поджег. Хотя того и требовали инструкции, но эти его действия совсем не располагали меня делиться с ним оригинальной версией гибели девушки, которую предложил мне Стив Шемпион. Тем не менее я не стал становиться в позу и подробно проинформировал его о моей встрече с Шемпионом.

— Он совершенно прав! — сказал Шлегель. — Этот парень хорошо знает, что мы не стали бы ходить вокруг да около, имей на руках неопровержимые доказательства. Кроме того, даже если он и объявится в Соединенном Королевстве, то я очень и очень сомневаюсь в том, чтобы департамент дал свое согласие на его задержание.

— Но ведь это он убил ту девушку… — еще в некотором сомнении попытался я заключить.

— А этот его «фонарь»? Не на столб же он налетел!

В ответ я только понимающе кивнул головой. Синяк под глазом Шемпиона был совершенно очевидно результатом сильного удара, который нанесла ему девушка во время борьбы. А две небольшие царапины на его щеке точь-в-точь напоминали те, что мы нашли на стене в его квартире около кровати. Все это время, как я не пытался избавиться от мысли о виновности Шемпиона в этом преступлении, она с удивительным упорством вертелась в моей голове.

— Ты говорил мне, что Шемпион был в свое время классным шпионом. Может и так, только я тебе скажу, что это битая карта. А поскольку он теперь обляпался со всех сторон, я тем более не собираюсь восхищаться им. Этот Шемпион — скотина, самонадеянный подонок… Пусть он только сделает хоть шаг в сторону, и мы сотрем его в порошок!

— Пожалуй, вы правы… — согласился я с ним.

— Так ты говоришь, что у них здесь целая организация?

В ответ я только неопределенно пожал плечами. Затем я его спросил:

— Я вижу, у вас новый коуплер?

Шлегель гордо хлопнул по корпусу аппарата и сказал:

— Я могу с этой малюткой подсоединиться к терминалу любого компьютера. На прошлой неделе с его помощью я работал по телекоммуникационной сети ЦРУ прямо из обычной телефонной будки. А на днях собираюсь получить кое-какую информацию из лондонского «Дейта Банка»!

— То есть Лондон выдает вам информацию прямо по этой аппаратуре?

— Ну да! Но только не сюда, здесь все же опасно. Тут эта «куколка» внизу… — Шлегель многозначительно кивнул в сторону двери. — Ну ладно, мне пора уходить.

— Переговорите с Принцессой, хотя бы накоротке, — попросил я его, — а иначе она забросает меня бесконечными вопросами.

— Ладно, давай, только ненадолго.

— …Да, вы, вероятно, правы насчет Шемпиона. Люди со временем меняются, — протянул я, как бы соглашаясь с его словами.

Мы спустились по узкой скрипучей лестнице на первый этаж. Я открыл боковую дверь с надписью «Не входить», и мы оказались в небольшом баре.

Сквозь тростниковые занавески было видно, как солнечные зайчики резво бегали по обшарпанной стене дома на противоположной стороне аллеи. В самом же баре было довольно сумрачно. Старинного вида настольная лампа, стоящая в дальнем углу бара, озаряла своим золотистым сиянием стройные ряды бутылок за стойкой. Там же сидела и Принцесса, занятая какими-то расчетами в приходной книге.

— А, Чарли! Иди-иди сюда, дорогой, садись вот рядом, — затараторила она, хотя взгляд ее неотрывно буравил полковника Шлегеля.

Я покорно сел на указанный мне высокий стул у стойки бара. Шлегель расположился рядом со мной. Я залихватски обнял Принцессу и чмокнул в густо нарумяненную щеку.

— Отстань, бесстыдник! — взвизгнула она.

Неизвестно откуда вынырнула молоденькая официантка и с дежурной улыбкой остановилась напротив нас, всем своим видом показывая, что готова налить нам что-нибудь подороже.

— «Ундерберг» с содовой, — не задумываясь заказал Шлегель.

— А для Чарли налей виски, — распорядилась за меня Принцесса. — Впрочем, налей-ка и мне тоже.

Девушка со знанием дела расставила перед нами наполненные бокалы и, не вдаваясь в излишние вопросы, отнесла все это на мой счет. Краем глаза я заметил, что Шлегель при всей внешней раскованности носком своего ботинка неотрывно прижимал к стойке бара свой коуплер на тот случай, чтобы его не увели.

— Слушай, Чарли, а твой друг знает, что ты был здесь, в этом доме, еще во время войны?

— Да, конечно, знает…

— Какой еще войны, Чарли? — недоуменно переспросил меня Шлегель.

Принцесса при этом сделала вид, что ничего не расслышала. Она непринужденно отвернулась, чтобы посмотреться в старое, засиженное мухами зеркало и слегка подвести тушью глаза.

— Неплохие были тогда времена, правда, Чарли? Хотя, конечно, было и плохое, и хорошее… — как ни в чем не бывало продолжила она, вновь повернувшись к нам лицом. — Мне часто вспоминаются те вечера, когда мы собирались у этой стойки. А там, по побережью, в это время рыскали немецкие патрульные наряды. Оружие, которое мы прятали в моем подвале, рация в пустой винной бочке… Боже мой! Как мы тогда рисковали!

— Вам тогда не приходилось иметь дело с неким Шемпионом? — вдруг напрямую спросил ее Шлегель.

— Да-а… И он мне нравился. А впрочем, он и сейчас мне нравится, хотя я не встречалась с ним уже несколько лет. Он джентльмен, настоящий джентльмен! — отозвалась она и посмотрела на Шлегеля. Именно в этот момент он залпом опрокинул свой бокал и громко захрустел кусочками льда. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду в этом случае? — добавила она с укоризной в голосе.

— М-да… определений для такого рода ситуаций существует множество… беда только, что в большинстве случаев они неприличные… Так, значит, он вам нравится, да? — как можно любезнее произнес Шлегель, но за его словами открыто звучал сарказм.

— По крайней мере он не предавал нас, — ответила ему Принцесса.

— А что, у вас был такой случай?

— Да. Этот отвратительный Клод выдал всех нас!

— Клод-адвокат? А я только вчера виделся с ним! — воскликнул я.

— Здесь, в городе?! Неужели этот гаденыш находится здесь? — вскрикнула Принцесса, не в силах сдержать своего гнева. — Пусть только явится сюда, в Виллефранше, ему в живых не остаться! — Она демонстративно затянула свои бусы на шее на манер петли. — Не знаю, сохранились ли мои газетные вырезки… — суетливо затараторила она.

— Вырезки?! Какие вырезки?

— Ну да! Он же получил медаль, не то Железный Крест, не то еще что-то за то, что во время войны работал на немцев. Его настоящая фамилия — Винклер, Клод Винклер… Поговаривали, что его мать была француженкой. Это он выдал Мариуса, мадам Бэрони и бедного Стива Шемпиона тоже.

— Все это время он работал на Абвер? — уточнил я, медленно потягивая виски.

— Да-да, конечно, конечно на Абвер! Ну как же я забыла это слово?!

— Немцы, как ни странно, позволяли нам продолжать свою деятельность. Это было настоящее коварство с их стороны, — подметил я.

— Разумеется! Арестуй они всех нас, то нам бы на смену пришли другие. Они в этом случае поступали очень рассудительно и дальновидно.

— Стало быть, Клод — немец… Всякий раз, когда я вспоминаю о том времени… — начал я, но не успел договорить, так как меня прервала Принцесса.