Джесс кашлянула, прочищая горло.

— Знаешь, мне тоже доводилось бомжевать.

— Правда?

— Даже дважды, — кивнула Джесс. — Один раз — когда я была еще ребенком. Мы с матерью жили тогда в стареньком фургоне. Продолжалось это всего два-три месяца, но это было страшно неудобно.

— А второй раз? — спросила Стар, хотя сама уже знала ответ. Второй раз это было с Джазом… — нет, с Шансом, — как раз перед тем, как они поселились в «Ланкастере».

Джесс между тем помедлила с ответом.

— Во второй раз это случилось исключительно по моей вине. Я лишилась места официантки после того, как хозяин схватил меня за задницу.

— Разве за это увольняют?

Джесс усмехнулась:

— Уволили. Потому что я от души врезала ему подносом по носу.

— Уверена, он это заслужил, — скупо улыбнулась Стар.

— Конечно, заслужил, но из-за этого я на три месяца просрочила плату за жилье. И нас выселили.

Обе на некоторое время умолкли. Стар терзало чувство вины, и ей все труднее было сдерживать все в себе. Девочка придержала дыхание, надеясь, что на этом их нелегкий разговор будет окончен.

Джесс снова повернулась, чтобы уйти, и девочка сгорбилась, с облегчением расслабив плечи. Раскрыв ладонь, она снова посмотрела на камень, думая о Шансе. Может, он на нее разгневался? Или, может быть, — шепнул ей слабый голосок надежды, — он хочет ей помочь? Стар ощутила мелкую дрожь. Люси наверняка это известно, и рано или поздно Стар непременно все выяснит.

Заметив, что Джесс внимательно смотрит на нее, девочка на миг почувствовала, как на ее глаза снова наворачиваются слезы. Шанс всегда радостно улыбался, когда ему случалось обмолвиться о маме. Ей, должно быть, его очень не хватает. Стар поглубже вдохнула, пытаясь подавить непрошеные слезы.

— Он п-погиб. — Слова слетели с ее губ так быстро, что Стар даже не успела заметить, что произнесла эти слова вслух.

Джесс озадаченно склонила набок голову:

— Кто?

Стар прерывисто вздохнула. Ей самой не верилось, что она говорит об этом, но уже не могла остановиться.

— Единственный друг, который у меня был.




Ее отец в тот вечер очень нервничал и курил одну сигарету за другой, отчего по квартире стелилась толстая пелена сизого дыма. От этого у Стар слезились глаза и свербило в носу. Отец взволнованно расхаживал по их маленькой квартирке, и все его движения были дергаными, точно у кукол на веревочках.



— Этот ублюдок должен мне деньги, — пробормотал отец и вдруг схватил Стар за плечи. Красный огонек сигареты вспыхнул всего в паре дюймов от ее щеки. — Не смей с ним разговаривать. Поняла?



Он произнес это сквозь зубы, и взгляд у него был такой, что сразу напомнил девочке бродячего пса, который жил в проулке за их домом. Голодный взгляд и ненасытный.



Не успела она что-либо ответить, как отец отшатнулся и торопливо скрылся в ванной. Сквозь оставшуюся приоткрытой дверь Стар услышала, как он там разговаривает сам с собой. И тогда она внезапно вспомнила о Шансе. Как раз утром ее друг сказал, что они с мамой собираются печь ему на день рождения овсяное печенье с изюмом. У девочки от этой мысли даже слюнки потекли. Она никогда не пробовала такого печенья. Она беспокойно оглянулась на ванную. Оттуда послышалось, как спустили воду в унитазе. Чтобы не передумать, Стар схватила открытку, которую сделала для Шанса, и единственный подарок, который она смогла найти, — один из маминых бонсаев. Прижав к боку кашпо с миниатюрным деревцем, она вылетела из квартиры, не потрудившись даже запереть дверь, выскочила на лестницу и как можно быстрее, чтобы только не упасть и не выронить растение, побежала по ступеням. Ее сердце бешено колотилось, в ушах громко стучало.



Был довольно поздний вечер. Она не знала, насколько поздний — но в квартирах, мимо которых она проходила, уже было тихо, и телевизоры либо работали с приглушенным звуком, либо и вовсе уже были выключены. Наконец она очутилась перед дверью в квартиру Шанса. Девочка вскинула было кулак, чтобы постучать, но тут же, засомневавшись, опустила руку. Во сколько обычные дети ложатся спать? А вдруг Стар его разбудит и его мама на нее рассердится?



Но Шанс ведь говорил, что у него лучшая в мире мама, и к тому же Стар очень не хотелось возвращаться домой. А потому она снова подняла кулак и постучала в дверь.




Джесс осторожно коснулась ее плеча, и Стар резко вздрогнула. Камень лежал в середине ее открытой ладони. Успела Джесс его увидеть? Стар сомкнула кулак и подняла глаза. Но Джесс, похоже, не обратила внимания на камень, неотрывно глядя на нее. Поперек ее лба прорезалась морщинка, глаза заблестели от невыразимой жалости.

Стар стиснула зубы и поднялась. Она не заслуживала жалости Джесс.

— Знаешь что? — сказала она. — Я ужасно хочу есть.

Лицо Джесс сразу расслабилось.

— Кто бы мог подумать! — улыбнулась она.

Поманив за собой Стар, Джесс вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице.

Глава 30. Джесс

Она перенесла последнее карликовое деревце на столик в гостиной, стерла с ладоней приставший грунт и отступила назад. Здесь бонсаи вмиг окунулись в лучи послеполуденного солнца. Джесс нахмурилась. При ярком свете сразу стало видно, насколько безжизненными стали их маленькие листочки.

С растениями надо что-то срочно предпринять, или она рискует потерять все три. Может, еще раз попросить помощи у Стар? Девочке наверняка будет полезно чем-то заняться.

С самого приезда Стар Джесс только и думала, как бы препроводить девочку туда, где и положено ей находиться. Но когда Стар сама предложила, что уедет из Пайн-Лейка, Джесс, увидев напряженное лицо девочки, поняла, что просто не может этого допустить. Во всяком случае, пока. К тому же ее юношеская энергия явно шла на пользу Люси. Это невозможно было отрицать.

В дверь позвонили, и Джесс пошла открывать. Оказавшийся на крыльце Джереми робко улыбнулся ей, не вынимая рук из карманов джинсов.

— Знаю, знаю, — быстро произнес он. — Я слишком настойчивый поклонник.

Джесс прислонилась к дверному косяку и улыбнулась. За последние два дня он уже три раза заезжал повидаться со Стар, но та всякий раз давала ему от ворот поворот.

— Да ты, похоже, уперто пробиваешься к своей цели.

— Ну, по крайней мере, я домогаюсь ее внимания совершенно старомодным способом.

— А что, есть какой-то еще?

— Ну, Джесс, понятное дело — глобальная сеть! — закатил глаза парень. — Да брось, не притворяйся, ты еще не настолько стара. Уверен, что такие старикашки, как ты, в интернете еще как ухлестывают за такой молодежью, как мы!

Джереми театрально изобразил, будто щелкнул подтяжками, — так, во всяком случае, поняла она его жест.

— Старомодный ты субъект, — со вздохом покачала головой Джесс и открыла дверь настежь: — Стар сейчас в библиотеке, с Люси.

Парень заколебался перед входом, вся его игривость мигом улетучилась.

— А ты не могла бы сначала у нее спросить, хочет ли она меня видеть?

— Не-а. Мне кажется, ее надо немножко подтолкнуть. Иди же — удиви ее!

Джереми, потеряв всякую уверенность в себе, продолжал стоять на месте, перекатываясь с носка на пятку и обратно.

— Ты что, ее боишься? — улыбнулась Джесс.

Кадык на его длинном горле медленно поднялся и опустился.

— Сказать тебе по секрету? — прошептал он. — Кажется, да, боюсь. Понимаешь, она такая крутая!

Джесс подняла бровь:

— Нет, не понимаю.

Тогда он хлопнул ладонью по лбу:

— Ах да — клевая! У вас это означает «клевая».

Джесс снова вздохнула, улыбнувшись ему уголками губ, и жестом пригласила войти:

— Заходи, пока я не закрыла дверь.

Парнишка заскочил внутрь, озарил ее широкой улыбкой и размашистой походкой миновал прихожую. Джесс покачала головой и направилась в кухню, прикидывая, из чего бы состряпать сегодня ужин. Спустя несколько минут она услышала отголосок звонкого смеха Стар и с удовлетворением поняла, что все сделала правильно.

Спустя какое-то время, когда Джесс уже вытирала после готовки кухонные столешницы, в дверях появилась Люси, за спиной у которой маячили Стар и Джереми.

— Мы еще вернемся, — сказала хозяйка.

— Куда путь держите? — осведомилась Джесс.

Люси возвела глаза к потолку:

— Ну, почему никто никогда не смотрит в календарь?!

Джесс вздохнула — ох уж этот чертов календарь! — и прищурилась, изучая в нем нужный квадратик:


«Ужин. Кино».


— Но у меня к ужину лазанья, — указала она на холодильник.

— Это подождет, — легонько похлопала ее по плечу Люси.

— Можешь пойти с нами, — предложила Стар.

Джесс попыталась скрыть, что приятно удивлена ее предложением. Было бы, конечно, замечательно куда-либо выбраться, немного отключиться от работы. Однако при виде полного надежды лица Стар она лишь покачала головой. Ей следовало быть очень осторожной и не слишком сближаться с девочкой, поскольку ни один из них не мог позволить себе снова разбить сердце — что неминуемо случится, когда Стар все-таки придется уехать.

— Нет, спасибо. Я лучше тихонько дома посижу.

У Стар сразу поникли плечи.

— У тебя телефон с собой, Джереми? На случай, если я вдруг понадоблюсь зачем-то Люси?

Парень вытащил из кармана тоненький черный мобильник и помахал им в воздухе:

— Полностью заряжен.

— Тогда счастливо оставаться, — помахала ей ладонью Люси. — Но если тебе захочется расслабиться, — подмигнув, добавила она, — то у меня в библиотеке стоит в баре кое-что крепенькое.

Джесс даже припомнить не могла, когда последний раз употребляла алкоголь. На первом месте у нее всегда была работа, а выпивка никак не могла улучшить ее положение.

— Спасибо, Люси, но с хорошей книжкой я куда как лучше скоротаю вечерок.

Когда они ушли, Джесс побрела в библиотеку, надеясь хоть ненадолго забыться, погрузившись в какой-нибудь роман. Когда она распахнула дверь и включила в комнате свет, то взгляд ее сам выхватил слева в углу небольшой шкафчик. На нем, на небольшом серебряном подносе, стоял винный бокал рядом с охлажденной бутылкой шардоне. Ох уж эта Люси!

Джесс подошла к бару, собираясь отнести вино обратно в холодильник, но тут заметила, что бутылка уже откупорена. О господи… А почему бы и нет? Джесс налила себе бокал и с ним подошла к возвышавшейся над ней стене из книг. Она долго раздумывала, что бы выбрать, чувствуя себя совершенно не в своей стихии: чтение для Джесс было роскошью, на которую у нее далеко не часто находилось время. Наконец она взяла наугад средней толщины книжку и вернулась к дивану: с книгой в одной руке и с бокалом вина — в другой.

Пару часов спустя, когда Джесс пропустила уже пару бокалов и вовсю углубилась в роман, окно библиотеки слегка задребезжало, точно от порыва ветра. Потом по стеклу послышалось тихое: «Тук-тук-тук».

Джесс поднялась на ноги — и тут же вино ударило ей в голову.

— Упс-с!

Голова немного кружилась, но от этого Джесс ощущала себя словно невесомой, как будто ее душа покинула тело и теперь парила над ним. Мелкими шажками она приблизилась к окну и потянула за толстый золотистый шнур, раздвигая шторы. К ее удивлению, за окном оказалась уже кромешная тьма, и из окна на нее воззрилось ее отражение. Стук по стеклу затих. Должно быть, это ветер теребил ветки растущего у дома дерева. Джесс вгляделась в свое отражение с туго стянутыми в хвост волосами, с морщинками вокруг глаз. Она была еще совсем не старой, но скорбь и печаль никогда не проходят бесследно — и у Джесс таких следов было в избытке.

Сзади в шею вдруг повеяло холодком, и женщина непроизвольно ахнула: позади нее в окне отражался мальчонка — тот самый, который был в магазине. Она сразу узнала его по ярко-красной толстовке и низко надвинутому капюшону.

Джесс резко обернулась — но в комнате, естественно, никого не было. Под мышками у нее выступил холодный пот.

— Господи, Джесс, — укорила она сама себя. — Да что за черт с тобою происходит?

Она помотала головой. В Пайн-Лейке воображение у нее как-то чересчур разыгралось. Да и с вином на сегодня пора было уже завязывать. Когда Джесс направилась обратно к дивану, то наткнулась кончиком ступни на маленький черный камень, лежащий на ковре, и простонала от досады. Эти чертовы камешки оказывались дома каждый божий день, и она уже замучилась от них избавляться. Наклонившись, Джесс подняла камень… и вся похолодела, ощутив ладонью его форму. Раскрыв кулак, она резко вдохнула. Камень имел идеальные очертания сердечка.

Джесс крепко прижала его к груди. Шанс очень любил отыскивать камешки такой формы — неважно, действительно ли они походили на сердечко, или только отдаленно его напоминали. Шанса большинство из них вполне устраивали. Прикусив щеку, Джесс попыталась отогнать образы той жизни, однако они все равно не отступали, преследуя ее, точно фантомная боль от потерянной конечности. От одного этого воспоминания Шанс будто снова оказался рядом с ней, и она опять смогла ощутить, как он тычется ей в бок своим костлявым плечиком. Опять могла бы протянуть руку и взъерошить ему кудри, а он бы вновь улыбнулся ей в ответ своей очаровательной щербатой улыбкой — с кожей цвета сливочных тянучек, с горящими от радости глазами и с маленькими цепкими пальчиками, держащими очередной такой камень. У Джесс стало тесно в груди. Она говорила сыну, что эти камешки непременно принесут ему удачу, раз они похожи на сердце. И что в сердце всегда живет любовь. И что любовь способна творить чудеса.

Джесс закрыла глаза и уронила камень в корзину для бумажного мусора, стоявшую рядом с диваном. Ее воспоминания не приносили ей ничего, кроме боли, заставляя жаждать того, что для нее было недоступно.

Постукивание в окно возобновилось, причем на сей раз с такой силой, что, казалось, от этого может разлететься стекло.

Джесс метнулась к окну и выглянула на улицу. Прямо напротив нее во дворике стоял все тот же мальчик. Она задышала тяжелее и чаще, и от ее дыхания окно сразу затуманилось. Мальчик поднял руку и кинул в ее сторону что-то, со стуком ударившееся о стекло. Потом еще раз. Тук! И еще. Тук! Пацан швырялся камнями!

Джесс постучала ногтем по стеклу.

— Э-эй! — громко выкрикнула она и погрозила пальцем: — А ну, прекрати!

Мальчишка развернулся и скрылся в зарослях чертополоха. Джесс задернула шторы и выскочила из библиотеки. Пора было уже встретиться с этим озорником лицом к лицу!

Стоило Джесс выйти наружу, и она сразу пожалела, что не накинула пальто. Вечер оказался безлунным и очень студеным. Она обошла дом, спотыкаясь о невидимые в темноте корни и валяющиеся на дорожке камни. Женщину охватила дрожь. Что-то настойчиво влекло ее вперед, несмотря на все более растущее желание вернуться внутрь дома, где было тепло и светло.

Дойдя до относительно ровного бокового дворика, Джесс остановилась как вкопанная. При мысли, что сегодня с ней повторяется то же, что случилось вчера, сердце будто подскочило к самому горлу. Мальчишка с низко надвинутым на голову капюшоном толстовки снова стоял возле старого сарая выше по склону горы, сунув руки в карманы. И не шевелился.

— Эй, мальчик! — крикнула ему Джесс. Но поскольку ее всю колотило от холода, то и голос ее сильно дрожал. — Чего ты хочешь?

Он поднял кулак и что-то запустил в сторону Джесс. Женщина отпрянула назад, вскинув над головой руки. Он что, кидается камнями уже в нее?! Что вообще ему надо?! Брошенный мальчишкой предмет стукнулся о плитки дворика и, перекатываясь, добрался до ног Джесс, где, брякнув, и остановился. Она уставилась на него — и на мгновение перестала ощущать и землю под ногами, и свою телесную оболочку, и потребность дышать.

Это был небольшой камешек — и, не успев даже подобрать его с земли, Джесс знала точно, что у него форма сердечка.

Ее вдруг покинули все силы — точно воздух из сдувшегося шарика, и она тяжело опустилась коленями на твердые каменные плиты, не обращая внимания на резкую боль, отдавшуюся в бедрах. «Дыши, Джесс! Дыши, черт возьми!» И камни, и хронически зудящее запястье, и постоянные грезы о сыне. Ей казалось, будто она вновь переживает тот страшный год. Но ведь мальчик этот совершенно реален! Разве Люси не видела его так же, как она? Джесс подняла взгляд к склону горы, прищурилась, вглядываясь в темноту. Мальчик исчез.

Внезапно из зарослей деревьев слева послышался тяжелый хруст веток и прошлогодних листьев. Джесс, порывисто дыша, вскочила на ноги. Что за черт там происходит?! Даже в вечерней тьме она различала, как качаются нижние ветки сосен, и слышала густое пыхтение. Медведь!

Джесс попятилась подальше от леска, однако пыхтение явно становилось все громче, и ей уже казалось, что зверь со всей дури несется прямо на нее. В панике она швырнула камень на звук и повернулась, чтобы убежать, но второпях споткнулась обо что-то и бухнулась на четвереньки. Кровь громко запульсировала в ушах, в воздухе потянуло звериной вонью.

Джесс сцепила руки за головой, ожидая, что в любой момент в нее вонзятся медвежьи когти, но тут услышала, как из-за дома Люси кто-то бежит к ней по сухой траве, и подняла голову. Чья-то крупная фигура метнулась вниз по склону.

— А ну, пошел, зверюга! — раздался голос Бена. — А ну! Пошел отсюда, медведь!

Полицейский помчался по склону, обходя заросли чертополоха, вскинув руки над головой и широко ими размахивая:

— А ну, прочь отсюда! — Он пробежал мимо Джесс, остановился на опушке леса, не опуская рук и низким, утробным, внушительным голосом продолжая выкрикивать: — А ну, косолапый! Давай, пошел отсюда!

Постепенно треск веток затих, и вокруг вновь воцарилась вечерняя тишь. Джесс, оттолкнувшись ладонями от земли, поднялась на ноги и принялась стряхивать с джинсов грязь. После внезапной встречи с лесным зверем ее руки отчаянно дрожали. Самым что ни на есть диким существом, что ей доводилось видеть в городе, был большущий и ужасно страшный дикий енот, рывшийся в мусорном контейнере позади их дома.

— Спасибо, — поблагодарила она Бена. — Как же хорошо, что медведи тоже слушаются копов!

Он улыбнулся, все еще тяжело дыша.

По спине у Джесс скатилась крупная капля пота. Дрожа, она растерла ладонями плечи. Ей было и жарко, и холодно одновременно, пульс по-прежнему бешено стучал.

— А вы как тут оказались? — спросила Джесс, пытаясь как-то отвлечься от мысли, что ее только что едва не растерзал медведь.

Бен стоял, широко расставив ноги, и не сводил глаз с леса. Джесс обратила внимание, что он не в форме и, как и она, оказался на улице без верхней одежды.

— Мой дом — вон там, — указал он мимо сарая на склон горы позади дома Люси, и Джесс едва различила сквозь ветки деревьев светящиеся окна. — Вышел собрать хвороста — и тут услышал ваши крики. Там уже не раз видели мамашу-медведицу с детенышами. Когда вы закричали, я уж подумал, что медведица решила, что вы ей угрожаете. — Он снова посмотрел в сторону леса. — Похоже, я не ошибся.

— Еще раз спасибо. Не желаете ли зайти выпить чаю?.. — Тут она вспомнила про вино: — Или пропустить стаканчик?

Отчасти Джесс надеялась, что он откажется. Она надеялась избежать неловкого разговора, который при этом был бы неизбежен. Однако другая часть ее души, на удивление, считала, что было бы совсем неплохо узнать поближе какого-то нового человека. Пайн-Лейк определенно вносил в ее характер перемены.

— А что! Звучит неплохо. — В темноте ей плохо видно было лицо Бена, но Джесс чувствовала, что он пристально смотрит на нее, как будто оценивающе разглядывая. — А могу я поинтересоваться: что сами вы здесь делали в столь поздний час? Весной у животных особая пора активности. С оттепелью медведи просыпаются от спячки, и они очень голодны.

— Я увидела ма… — В этот момент она не была так уж уверена, что может доверять своему чувственному восприятию, к тому же ей однозначно не хотелось, чтобы Бен посчитал ее неуравновешенной дамочкой с шаткой психикой. Ему достаточно было лишь веского повода, чтобы внушить Люси, будто бы Джесс не подходит для своей работы. Что-то подсказывало ей, что Бен глубоко обижен, а может, даже и рассержен тем, что Люси взяла все в свои руки. — Мне показалось, я из окна библиотеки увидела медведя.

Бен даже расхохотался, тряхнув головой:

— Что, опять?! Ха-ха-ха! Да, похоже, на сей раз вы не ошиблись. Но может, все-таки в следующий раз попытаетесь понаблюдать за ним из дома, с безопасного места?

— Хорошая мысль! — рассмеялась Джесс.

Глава 31. Джесс

Бен прошел за ней в дом и там проследовал в библиотеку. Джесс указала гостю на барный шкафчик в углу:

— Угощайтесь, пожалуйста. Я только сегодня узнала, что Люси, оказывается, здесь держит алкоголь.

Он пересек комнату, подойдя к мини-бару:

— Ну, а я так очень даже хорошо знаю про этот заставленный под завязку бар. — Он открыл дверцу шкафчика, вытащил хрустальный стакан и налил в него на три пальца виски.

Джесс почувствовала, как по щекам разливается румянец.

— Простите, я не хотела, чтобы вы подумали, будто бы я знаю больше…

— Когда мне было четырнадцать, она застукала меня на том, как я тут втихаря отхлебываю из бутылки виски, — с улыбкой перебил ее Бен, и Джесс расслабилась.

— И что же она сделала? — Джесс вернулась к своему прежнему месту на диване, закрыла так и не дочитанную книгу. Она никогда не была любительницей чтения: у Джесс просто не было на это времени. Она предпочитала журналы.

— Она мне объяснила, что виски — это мужской напиток, а настоящий мужчина не должен прикладываться к нему тайком. — И он сделал долгий глоток.

— И это вас остановило?

Бен выглядел видавшим виды человеком, с глубокими морщинами и заостренными скулами, которого крайне трудно было представить подростком.

— Как же! Черта с два! Но остановило кое-что другое.

— Что именно?

— Лет мне тогда было, как вашей… племяннице. Верно? Так вот, я был тогда таким же юным, немного наивным…

Джесс попыталась никак не отреагировать на упоминание Стар в качестве ее племянницы, но все же испытала неловкость от этого вранья.

— Да, и что?

— И, пожалуй, еще немножко пьяным, поскольку, когда она засекла меня во второй раз, я успел влить в себя целый шот виски. С прищуренными веками она скользнула в дверь и быстро подошла ко мне. От страха меня так затрясло, что стопка выскользнула у меня из пальцев и упала на пол. И тут она открыла глаза! — Бен взъерошил обеими ладонями свои короткие волосы. — Вы ведь знаете, какой безумный у нее бывает взгляд?

Джесс кивнула.

— Больше я ни разу не тырил у нее из бара виски.

Джесс слегка подалась к нему, ожидая продолжения истории — когда Люси своей метлой поднимет его над землей или заставит его голову вращаться, — но ничего такого не последовало.

— Погодите-ка, и все? Это все, что с вами случилось?

— Мне было всего четырнадцать. А она слыла Ведьмой Пайн-Лейка. И она напугала меня до чертиков.

Джесс рассмеялась:

— Ну, вы прямо как Джереми!

— В смысле?

— Он сегодня точно так же вел себя в отношении Стар. Вы, мужчины-горцы, видимо, до смерти боитесь кучки слабых женщин!

Его лицо осветилось весельем. Бен прошел через комнату и уселся в кресло напротив нее.

— И как поживает ваша племянница?

Джесс сделала глоток вина, потом еще один и, откинувшись на спинку дивана, постаралась выдержать непринужденный тон:

— Нормально. Ей здесь нравится.

Вино прокатилось по ее жилам, внушив тревожное беспокойство, и Джесс подумала, как бы сменить тему беседы.

— Люси к вам, кажется, весьма расположена.

Бен фыркнул и допил виски.

— Мы уже очень долго друг друга знаем.

— И все же она очень за вас волнуется. Все переживает насчет вашего «потерянного конца». Как думаете, что она под этим подразумевает?

Он поднялся, вернулся к барному шкафчику и налил себе еще стакан.

— В смысле?

— Ну, ваш «потерянный конец». Она уже не раз об этом упоминала, и этот вопрос ее, похоже, очень удручает.

Лицо Бена вдруг стало жестким, и Джесс даже испугалась, не затронула ли она часом какую-то чересчур личную тему. То, что ее совершенно не должно касаться. И она попыталась осторожно сменить тактику:

— Простите, если я невольно вас задела, но она очень часто говорит о «потерянных концах» — не только лишь о вашем, и я, как ее сиделка, просто пытаюсь уяснить для себя, что именно она имеет в виду.

Сделав добрый глоток виски, Бен вернулся к своему креслу.

— Люси дала мне работу, когда мне позарез нужны были деньги. Она купила мне снаряжение для американского футбола. То есть сделала для меня то, на что моим родителям было наплевать.

Широкие плечи Бена подались вперед, что сразу придало ему обороняющийся вид. Он уже упоминал ей, что детство его было далеко не безоблачным, и Джесс стало неловко за свою назойливость.

— Дайте-ка угадаю, — поддразнила она Бена, пытаясь поднять ему настроение. — Лайнмен защиты?

Бен скупо улыбнулся:

— Квотербек[4].

— Вы играли в команде колледжа?

У Бена заметно напряглись челюсти, и он с такой силой прихватил зубами края стакана, что Джесс не удивилась бы, если бы хрусталь треснул. — У меня была полная стипендия в Университете Колорадо. На первом курсе я вошел в сборную колледжа. А к концу учебы метил уже стать первым квотербеком команды. — Он помолчал немного, играя желваками. — Но как раз перед последним курсом я получил травму. Очень серьезную травму. Врачи прописали мне обезболивающее, причем в большом количестве, а я был тогда слишком молод и глуп и стал принимать их больше, чем требовалось для снятия боли. К тому времени, как до меня дошло, что у меня самая настоящая наркозависимость, было уже поздно. Я вовсю пропускал тренировки, не являлся на матчи. Потом потерял и стипендию. — Он опрокинул в себя остатки виски и снова встретился глазами с Джесс. — После этого у меня была очень трудная полоса жизни, и лишь усилием воли я смог выйти из нее живым и невредимым. И Люси в ту сложную пору всегда поддерживала меня.

Джесс от сочувствия к его истории размякла. Да, жизнь жестока и безжалостна. Что тут сказать!

— Я потеряла сына, когда он был в совсем еще нежном возрасте. — Она сама подивилась, с какой легкостью она поделилась этим с человеком, которого так мало знала. Но ее настолько тронуло, что он поведал ей о своем прошлом. Ведь о своих ошибках и падениях совсем не просто говорить. — У меня никого больше не было. И для меня… — она заскребла запястье сквозь хлопчатую материю рукава, — это была ужасно трудная пора. И не могу сказать, что я так уж хорошо ее преодолела… — Джесс покачала головой. — Не знаю, зачем я вам сейчас все это говорю. Наверное, просто хочу сказать, что очень рада, что у вас в те тяжелые дни была Люси.

Долгое мгновение Бен пристально смотрел на нее, и лицо его было непроницаемым.

— Мне очень жаль, Джесс, — тихо произнес он.

Она быстро заморгала, выдавила слабую улыбку. Что-то побуждало ее поговорить с кем-нибудь о сыне, поведать, сколько радости принес этот мальчик в ее мир. Но память о том, как она нашла его той ночью, отбрасывала длинную жуткую тень, омрачая любые светлые воспоминания и не давая возможности ими поделиться.

— Я не совсем понимаю, почему Люси так обеспокоена вашими «потерянными концами», — сказала она, — потому что мне кажется, вы-то как раз прошлое преодолели.

Бен пошевелился в кресле, снова взъерошил ладонью волосы.

— Вот потому-то я так за нее и тревожусь. Она сильно состарилась и порой словно впадает в прострацию, забывает о том, что было. Иногда, клянусь, мне кажется, что она видит во мне того Бена, из юности, а не завязавшего с дурным прошлым человека, сумевшего исправить свою жизнь.

— Я правда очень сожалею, что проявила любопытство. Это совершенно не мое дело.

Бен пару раз дернул коленом, побарабанил пальцами по пустому стакану.

— Люси умеет все чужие дела сделать своими. — Он обвел глазами комнату, от пола до потолка. — Я знаю, что вы помогаете ей, Джесс. Но меня серьезно беспокоит этот дом.

Словно в ответ на его слова в стенах дома что-то как будто скрипнуло, и свет от люстры потускнел.

Джесс несколько раз моргнула. В здешнем горном воздухе глаза у нее явно стали суше.

— А что такое с домом?

— Он слишком велик для нее. Я уже не один год ей говорю об этом. Черт, да она по лестнице-то еле поднимается! А однажды, не дай бог, вообще свалится и сломает себе бедро.

От его тона Джесс сразу напряглась.

— Вот для этого с ней рядом я, Бен, — напомнила она. — И если вас это может успокоить — то вы ошибаетесь. Я немало поработала сиделкой с людьми ее возраста и даже моложе, и, судя по тому, что я видела, Люси вполне крепка физически и по лестнице порхает так, как некоторые и вдвое ее моложе не ходят. Лично я считаю, что именно этот дом ей и необходим. И, пожалуйста, не примите за обиду, но я действительно считаю, что на данный момент заставлять ее отсюда уехать — это ничем не оправданная жестокость.

Бен распрямился на сиденье, так что его широкие плечи почти закрыли «крылышки» кресла, и уперся взглядом в ее глаза:

— А надолго ли вы с ней рядом, Джесс? Сдается мне, вы тут оказались не по направлению или рекомендации. Куда вообще вы ехали в тот день, когда у вас тут гавкнулась машина?

В этот момент послышалось, как в самой середине дома со стуком распахнулась дверь. Джесс сразу поднялась с дивана, радуясь, что этот трудный разговор прервался. Пространство между ними стало тугим и напряженным, точно чересчур натянутый резиновый жгут. Джесс подняла голову, расправила плечи. Она снова почувствовала себя сиделкой Люси, и ей следовало принимать именно те решения, что шли исключительно на пользу ее подопечной.

— Вот и они, — холодно произнесла она. — Уверена, что Люси будет рада вас увидеть, Бен, но, подозреваю, за вечер она изрядно утомилась. Может, вам разумнее будет завтра ее повидать?

В ответ Бен вонзился в нее таким взглядом, что Джесс даже подумала, не слишком ли далеко она зашла. Но тут же лицо гостя расслабилось, и он улыбнулся:

— Разумеется. Благодарю за угощение. Но я все же сначала пойду с ней поздороваюсь, прежде чем тихо удалюсь.

У Джесс бешено колотилось сердце. Разговор о Люси внезапно вылился в довольно напряженное противостояние. Делать себе врагом того, кто искренне заботится о Люси, было бы большой ошибкой, и Джесс необходимо было исправить положение до того, как он уйдет.

— Послушайте, Бен, — сказала она ему вслед.

Мужчина задержался в дверном проеме.

— Я понимаю вашу точку зрения насчет этого дома, и я совершенно искренне говорила вчера, когда предложила помочь Люси перебрать в доме вещи, готовясь к тому моменту, который однажды, как ни крути, все же настанет. Мы даже уже начали разбирать кое-какие коробки в подвале. Потом займемся чердаком, а затем, наверное, примемся за сарай. Вот только я никак не могу найти ключ от его замка. Люси считает, что вы наверняка знаете, где он. Это так?

Бен шагнул к ней, и даже здесь, в библиотеке со сводчатым потолком и высоченными стенами, его рост и ширина заставили ее ощутить нехватку пространства вокруг, едва ли не приступ клаустрофобии. В этот миг Джесс больше всего захотелось исчезнуть из комнаты.

В ту же секунду в дверях появилась сутулая фигура Люси с прической из ярко-рыжих волос, и Джесс с облегчением выдохнула.

— Бенджамин! — воскликнула старуха. — Для тебя это чрезвычайно поздний визит.

Позади нее бесшумно возникла Стар.

От Люсиного голоса Бен так выпучил глаза и поник плечами, что на мгновение Джесс увидела в нем того самого мальчишку, которого застукали за попиванием виски из барного шкафчика.

— Бен сегодня спас меня от медведя, — объяснила Джесс.

— В самом деле? — отозвалась Люси.

Бен повернулся к ней с добродушной улыбкой:

— Коли уж вы решили нанимать к себе городских, то вам следует хорошенько предупредить их об опасностях наших горных мест.

Стар широко распахнутыми глазами уставилась на Джесс:

— Ты видела настоящего медведя?!

Джесс кивнула ей в ответ, но в тот же миг заметила, как напряженно Бен смотрит на девочку. От этого его взгляда волоски у нее на шее вздыбились, и женщина торопливо шагнула к Стар, выводя ее из библиотеки:

— Ну, рассказывай, что за кино вы посмотрели.

Стар со смехом закатила глаза.

— Не уверена, что у меня это получится! Люси половину не могла расслышать и чуть ли не каждую вторую фразу просила меня или Джереми повторить. Какой-то пацан, сидевший позади меня, даже швырнул мне в волосы попкорном.

Джесс улыбнулась, слушая ее вполуха, поскольку позади раздался приглушенный голос Бена:

— Скажите-ка, Люси, что вам вообще известно о Джесс?

Глава 32. Стар

В этот вечер она хоть на пару часов почувствовала себя самым обыкновенным подростком. Обычной девчонкой, отправившейся с приятелем поужинать и посмотреть фильм. Хотя, подозревала Стар, мало кто из подростков мечтал бы отправиться в кино еще и с бабушкой. Конечно, Люси ей никакой бабушкой не являлась — но на долю секунды Стар представила, что это так, и ей эта мысль согрела душу. Так же, как она позволяла себе вообразить, что Джесс — не нанятая для ухода за Люси и за домом работница, что эта женщина уделяет Стар свое время и внимание лишь потому, что ей самой этого хочется, а не потому, что ей за это платят. Для Стар, которая сейчас вволю высыпалась и отъедалась, что называется, от пуза, вообразить это не стоило большого труда.

Несколько дней уже прошло после того, как она обнаружила в гостиной «форт», и пока все было спокойно — то есть не происходило ничего, что Стар была бы не в силах объяснить. Девочка прикусила губу. Совсем недавно она была подростком-беспризорницей в грязном тряпье, которой было нечего терять, — а теперь у нее есть дом, и люди, которые о ней вроде бы искренне пекутся, и преследующий ее призрак погибшего друга. Стар, может, и рада была бы сделать вид, будто не видела фотографии Шанса и будто бы не видела его самого. Но, с другой стороны, вся ее жизнь была таким отвратным шоу, что на данный момент ее уже ничто больше не могло удивить. И хотя такое затишье заставляло ее внутренне напрячься, все-таки Стар имела причины надеяться, что Шанс не хочет, чтобы с ней что-нибудь случилось. А еще она в глубине души понимала, что ей необходимо все рассказать Джесс, — и эта мысль ее ужасала. Ей было страшно вслух сказать то, на чем для нее сразу оборвется все хорошее.

После того как Джереми подвез их до дома, они с Люси зашли внутрь — и обнаружили в библиотеке Джесс в обществе полицейского Бена. У Стар кровь бешено запульсировала в жилах: она сначала решила, что Джесс не удержалась и все наконец рассказала Бену. Но они так смотрели друг на друга — для Стар это выглядело скорее как противостояние героев в старом вестерне. Никто даже не заикнулся ни о приемной семье, ни об инспекторах из органов опеки. И все же Стар не могла полностью расслабиться: офицер Бен смотрел на нее так, будто он что-то о ней знал.

Проведя почти весь вечер в одиночестве, Джесс была теперь на редкость говорлива. Она расспрашивала Стар о фильме и о Джереми, о том, не случилось ли у Люси каких-то настораживающих провалов. Стар же отчаянно старалась свернуть разговор с этой женщиной, боясь, что все, крутящееся у нее в мозгу, внезапно выльется наружу. А потому в ответ на ее расспросы Стар пожимала плечами, преувеличенно зевала и постоянно потирала глаза, пока наконец Джесс не предложила девочке пойти спать. Заснула она не сразу, но, когда ей все же это удалось, ей начали являться сновидения, терзавшие ее душу тоской и страхом.

В коридоре, за дверью в спальню Стар, стояла ее мать, и выглядела она именно так, как девочка ее запомнила: с черными волосами, с гладкой кожей и витающим вокруг нее запахом корицы. У Стар чуть не выпрыгнуло сердце. Ее мама жива! Стар побежала к ней, вытянув руки, и вскоре ее пальцы заскользили по маминой мягкой коже — но внезапно девочка упала, и мама сразу отступила от нее, а потом стала отодвигаться все дальше и дальше, пока вдруг Стар не оказалась одна в лесной чаще недалеко от дома Люси, прижавшись спиной к шершавой коре старой сосны, с босыми ступнями, стынущими на холодной земле. Что-то стукнуло ей в голень, потом еще раз и еще. В нее летели камни, оставляя на теле болезненные ушибы и ссадины. Вот один скользнул по лбу, другой задел под глазом скулу, и по ее лицу заструилась кровь. Камней становилось все больше, и вот они уже засыпали ей ступни, потом полностью ноги, добрались до талии, словно стремясь засыпать ее с головой. «Ма-ама-а!» — во весь голос закричала Стар. Из глубины леса послышался треск ломаемых сучьев и поросли, эхом закружился страшный рык. Стар завопила и попыталась двинуться с места, потом постаралась себя разбудить, приговаривая: «Это сон, это всего лишь сон…» Однако камни добрались ей уже до шеи. И тут из темноты к ней кто-то бросился. Скрючившийся, пригнувшийся к земле, точно медведь, мужчина подскочил прямо к Стар. Достигнув ее, он поднялся во весь рост, так что его голова скрылась в ветвях над девочкой, а прямо перед ее глазами оказался его нагрудный значок. Звезда, блеснувшая так ярко, что чуть не ослепила Стар. И в этот миг она снова очутилась у себя в постели. Она опять была маленькой девочкой, и ее крепко обнимала мама, которая тихонько баюкала ее на ушко, и Стар больше уже никогда и ни за что не хотела просыпаться.

— Нет! Нет! Нет! — вскрикивала она сквозь рыдания, потуже сворачиваясь калачиком и зажав ногами перекрученную простыню. Глаза ее были плотно закрыты. — Нет, нет!

Ее обхватили мягкие руки, осторожно убрали подушку и приподняли девочку так, что она оказалась прижатой к мягкой груди:

— Тш-ш-ш, тш-ш-ш! Все хорошо, солнышко. С тобой все хорошо. — Это была Джесс, и бесконечная нежность в ее голосе, и ласковость ее рук вызвали у Стар новый приступ плача. Джесс еще крепче прижала девочку к груди, по кругу гладя ее ладонью по спине. — Тш-ш-ш!

И Стар позволила себя баюкать и покачивать в объятиях, ощущая себя маленькой и защищенной, в заботливых руках и в безопасности. Она подавила вновь подкатившее рыдание, понимая, что если сейчас снова начнет плакать, то уже не сможет остановиться.

Когда в ее распухших глазах наконец высохли слезы, Стар оторвалась от Джесс и села на постели, не поднимая головы, чтобы не встретиться с ней взглядом:

— Извини.

Джесс приподняла ей подбородок, так что Стар не смогла уже спрятать глаза:

— Тебе не за что извиняться, понимаешь? — Джесс подняла брови, ожидая ответа, и не отпустила подбородок Стар, пока та ей не кивнула. — Вот так. Снова страшный сон?

Стар снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она боялась, что если начнет говорить, то уже выложит все сразу.

Джесс опустила ладони перед собой, однако осталась сидеть на кровати, так что ее колено слегка касалось ноги Стар. Стар проглотила в горле комок: этот телесный контакт, каким бы незначительным он ни был, заставил ее глубоко прочувствовать собственное одиночество.

— Обычно я в таких случаях пекла печенье, — проговорила Джесс.

— Печенье?

— После страшного сна я уже никак не могла вернуться в кровать и спать дальше. А потому я бралась за печенье. Пекла его десятками. Потом угощала соседей, водителя автобуса, незнакомцев, которые попадались мне по пути на обед.

Стар улыбнулась:

— А какое печенье?

— С шоколадной стружкой, ореховым маслом, сахаром… Назови, как хочешь!

— Надо же… — пробормотала Стар, сгибая и разгибая пальцы на руке.

Джесс чуть подвинулась, вдохнула поглубже.

— Скажи, а долго ты жила на улице?

— Шесть месяцев, — ответила Стар, радуясь, что та сменила тему.

Джесс кашлянула, прочищая горло.

— А что произошло?

Девочка откинулась спиной на спинку кровати, подтянула к себе колени.

— Моя последняя приемная семья… — Она запнулась, еще колеблясь, надо ли это рассказывать. Однако слова изливались уже из нее сами по себе, словно через раскрытые шлюзы, и Стар теперь оставалось только говорить. — Ты была права насчет меня.

— В чем именно? — подняла брови Джесс.

— Ты совсем меня не знаешь. Я не хороший, добропорядочный человек. Конечно, я никогда не употребляла наркотики или еще что-то такое. Но я воровка… В смысле, раньше я воровала. — Стар прикусила ноготь. — В каждом приемном доме.

— И что же ты там крала?

— Да все, что угодно. В основном еду, мелкие деньги, какие-то никчемные безделушки… На самом деле мне было все равно, что красть. Просто это единственное, что я была способна сделать. — Психолог, выделенный ей государством, говорил, что это внутреннее побуждение. Она попадалась на воровстве каждый раз и каждый раз говорила, что очень виновата, что больше никогда так не поступит. А потом делала это снова. — В последней приемной семье я, наверно, уже просто устала извиняться и испытывать сожаление. — Стар потерла глаза основаниями ладоней. — Но вы можете мне доверять. Я никогда ничего не украду ни у тебя, ни у Люси. Ни за что!

— А что случилось до того, как ты первый раз попала в приемную семью? — тихо спросила Джесс.

Стар положила подбородок на колени, веки сразу показались ей сухими и царапучими.

— Мама заболела и умерла, и, видимо, счета за больницу у нас остались немаленькими, потому что отец после этого лишился всего — у нас не осталось ни дома, ни денег. — Она рассказывала свою историю таким голосом, будто зачитывала состав продукта на коробке с хлопьями. — И когда мне казалось, что хуже уже быть не может, отец начал торговать наркотиками. А потом он тоже умер. — Она чувствовала себя уже измученной, выдохшейся и все боялась, что больше не сможет сдерживать в себе всю правду. — Вот так я и оказалась в приемной семье. — Стар попыталась улыбнуться, но от этого губы ее растянулись слишком тонко, и улыбка получилась неестественной. — Некоторые семьи были очень даже ничего. И в некоторых действительно старались сделать мою жизнь лучше…

— Но тебе не хотелось от них никакой помощи, да?

К горлу Стар подкатило комком рыдание. Она чуть помолчала, сделала глубокий вдох.

— Мне все осточертело, это был какой-то непрекращающийся кошмар, страшный сон, мне все время хотелось проснуться. — Джесс накрыла ее руку ладонью и крепко пожала. Стар постаралась проигнорировать пробежавшую от ее прикосновения волну тепла. — Но в некоторых приемных семьях реально было ужасно. А в последней — когда они нашли у меня под подушкой двадцатку и никчемные часы своего папочки из какой-то дешевой лавки, я решила, что с меня хватит. Что я сама смогу о себе позаботиться — не хуже, а может, даже еще и лучше. И я оттуда сбежала.

— И как же ты… — Джесс осеклась, подтянула на себе пижамные штаны. — И с тобой ничего на улице не случилось?

Стар мотнула головой:

— Ничего такого уж страшного. Наверное, мне просто повезло. — Тут она вспомнила, как на нее в последнюю ночь напали Шред с приятелем и как Мэл их отогнал. А вдруг его бы там не оказалось? Стар скрестила руки, прижав к груди. — Хотя потом везти перестало, — добавила она. — Но тогда я как раз и приехала сюда.

— И я очень рада, что ты это сделала, — улыбнулась Джесс и коснулась плеча девочки: — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что доверила мне свою историю. Ты храбрая умничка. — Она легонько потрепала ее по плечу, потом показала глазами на постель: — Давай-ка выскакивай отсюда. Простирну сегодня, пожалуй, твое белье. Нет ничего чудеснее свежей постели, верно?

От этого предложения Джесс у девочки в горле снова набух комок, и, не успев себя остановить, она выпалила: