Толпа брокеров, не выдержав, разразилась откровенным смехом. Байки старого упыря все знали наизусть и никто не имел желания их слушать. Старику, впрочем, было все равно. Чаще всего он расписывал свои подвиги сам себе – с каждой минутой они становились красочнее, кровавее и страшнее.

– Ты уже в тысячный раз рассказываешь, Ерофеич, – нервно буркнул Свиноспасский. – И, по-моему, в прошлый раз в толпе было человек сто…

– Так это я тех, что за спинами, сначала не разглядел, – нашелся бывалый вампир. – В общем, как разверну кожистые, перепончатые крылья над головой, да как взвою могильным голосом: аж листья на ветвях завяли…

– Все уже в курсе, дедуль, – прервала старика миниатюрная девушка, уставшая от готических баек полупьяного упыря. – Ты их порвал, как Дракула девственницу. Отвлечемся на насущное, господа. Кризис? Ну что ж. Снижению цен на квартиры я буду только рада. Сорок лет уже прошло, как в Москву из Кременчуга приехала карьеру делать, до сих пор тесную комнатушку снимаю, гости с лифтом путают. Приличный гроб – и то поставить негде. Привезла из похоронного бюро домовину: в длину не вмещается! Прислонила к стенке – сплю стоя, как дура. До чего дошла, не поверите… даже гнезда для летучих мышей нет!

Вампиры еле сдержали слезы. Отсутствие летучих мышей было крайностью, которую не мог позволить себе даже нищий. В средневековье аристократ-упырь, лишившись последнего нетопыря, по кодексу чести глотал крест.

– Ух ты, докатилааааась, – болотной выпью взвыл Свинос-пасский, выражая сочувствие. – Хотя сейчас кризис, можно понять… мне пришлось продать гроб, сделанный из скрипок Страдивари. Прихожу поздно днем с работы, отсыпаюсь в сосновой фигне отечественного производства, с глазетовыми кистями. И почему у нас мебель делают по древнему стандарту? Вот уж воистину Московия-матушка… Кровью всю планету обеспечиваем, оружие разработали – упыри в Европе и Союзе Графств от страха трясутся. А чтобы качественный двуспальный гроб выпускать, до чего уже сто лет как на Западе додумались, наши производители никак не допрут. Бесит такая почвенническая отсталость. Хорошие-то вещи почему бы не перенять?

…Часы под потолком биржи щелкнули, брокеры, хищно изогнувшись, замерли в стойках готовности. Гонг о возобновлении торгов так и не прозвучал. Табло высветило новую котировку покупки крови, только что установленную нью-йоркской биржей, – восемь долларов за бочку. Сам же проклятый доллар неудержимо рос, сбивая рубль, недавно казавшийся полностью обеспеченным гемоглобином. Зал погрузился в трепетное уныние.

– Доперенимались у Запада, – ехидно вставил шпильку Ерофеич. – Ты доволен? Они, суки, уже зажрались. Сами коров не выращивают, погрязли в потребительстве. А кровушку сугубо импортную пьют, не хотят изнеженные коготки пачкать в грязном коровнике. Из-за них у нас сейчас все хреново.

– Хреново, когда экономика кровяная, – возразила девушка-кровосос. – Поэтому так и трясет. Дорожает кровь – нам плохо, дешевеет – тоже плохо. Ты, Ерофеич, глянь – на Западе цены на пакет кровушки вдвое упали, а у нас что? Жмут из честных вурдалаков бабло, как под прессом. Зашла вчера на кровеносную станцию, последние деньги из сумочки вытрясла. Да и разве это кровь? Пополам водой разбавляют. Витамины нужные не получаешь, аминокислоты тоже. Хотя бесспорно, если реальный голод взял за глотку, не стоит уж очень выкаблучиваться. Просто открывай пасть и соси, чего дают.

…По толпе вампиров, словно осенний листопад, пронесся единый шелестящий вздох. Каждый из них знал, что кровь не только еда – это еще и доза. Когда твои жилы долго не получают красный приток, состояние ухудшается. Начинается элементарная ломка – приходит всепоглощающее озверение, животное желание насытиться любой ценой. Мозг захлестывают порывы бешенства, в припадке голода даже вампир-флегматик способен броситься на любое существо в поле зрения – он видит только еду. В расцвет кровяного бума для неимущих вампиров создали «дома призрения»: бедняг кормили отходами от добычи крови. Страшно подумать: а ну как эта голодная орава вырвется на улицы Москвы? Да, вампироедство преследуется, но, когда плоть раздирает голод, не думаешь о правилах…

– Нет, это не страна, – сплюнул на пол Ерофеич. – Это просто хуйня какая-то.

Опытные коллеги переглянулись, промолчав. Каждому в эту секунду пришла на ум Служба вампирской безопасности – или, проще говоря, СВБ.

Она присутствовала везде, в том числе и незримо. Иногда вурдалакам казалось, что ее агенты материализуются прямо из воздуха. Обычно СВБ надзирала за тем, чтобы никто не смел упоминать всуе, и уж тем паче ругательно имя правителя Московии – Принца Крови. Часть брокеров отодвинулась, делая вид: у них с прямолинейным Ерофеичем ничего общего. Мировая цена на кровь между тем свалилась в стремительное пике.

…Сухощавый носферату, созерцавший бизнес-тусовку сквозь прозрачный потолок биржи, отключил микрофон: его больше не интересовали голоса участников беседы. Волосатые уши, насытившись информацией, дрожали словно антенны. Рядом с его стулом навытяжку, как гвардеец в почетном карауле, стоял рослый вампир в форме биржевого охранника. Заметив, что носферату прекратил слушать, упырь услужливо склонил бритую голову.

– Примерно в такой же момент, – проскрипел ушастый. – Но надо дождаться, когда откроют ночную сессию торгов по крови. Чем больше существ в зале, тем лучше. Обязательно задействуй все четыре угла. Иначе не будет эффекта.

Вампир кивнул – быстро и четко, будто на что-то указывал подбородком.

– Когда вы доставите средство в мое распоряжение? – спросил он, упиваясь восторгом. – Поверьте, я полностью готов. Одно лишь ваше слово, и я…

– Терпение, – постучал по столу когтем носферату. – Это очень полезное качество. Постарайся не забывать о нем. И ты не будешь разочарован…

…Тишину перекрыл тоскливый вой огорченных вампиров. Торги переносились еще на два часа. Глядя на табло цен, Ерофеич ощутил сильное желание опохмелиться. Впрочем, это чувство не покидало его никогда.



Провал в памяти № 1 – Город Дракона

…Он вплотную приник мохнатым животом к холодному полу. Слился с ним в единое целое, расстилаясь по камням, словно разлитое молоко, разбегаясь в стороны белыми лужицами. Он не дышал, но отчего-то ему казалось, что дыхание падает из уст, подобно молоту на поверхность раскаленной наковальни: бумм! бумм!! бумм!!! С каждым ударом грохот и боль в ушах возрастали, он едва сдерживал порывы к стонам. Уши терзал любой звук, впиваясь в них когтями: скрип кожаных доспехов стражников, полет речного комара над Вратами, звон блюд на дворцовой кухне. Коллекция звуков извивалась жирным телом огромного удава, рассыпаясь на армию муравьев, растаскивающих песчинки мозга в миллионы крошечных коридорчиков. Но даже удары в ушных раковинах, мучения от боли и отсутствие сна отнюдь не притупляли страшное чувство ГОЛОДА. Ночь. На дворе ночь. Он срочно должен поесть. Да, для того он и вышел: охотиться, ежесекундно рискуя быть застигнутым в зверином облике. Впрочем, не стоит преувеличивать: оба последних раза охота напоминала чрезмерно легкую игру, а жертв удавалось застать врасплох. Он передвигался между воротами с возрастающей скоростью, совершая громадные прыжки, подбрасывая тело в воздух– как тигр или пантера. Почему ЭТО произошло с ним? Он часто пытался понять… но не мог. Как только существо задумывалось о смысле своего ночного бытия, в голове начинали крутиться колеса ГОЛОДА, затмевая прочие мысли. Что бы ни творилось в мире, пока для него существует лишь одна задача. Утолить ГОЛОД и завалиться спать, отрыгивая остатки еды, урча от сытости. Он обустроил тайное логово в темном углу под кованой лестницей, там всегда можно отлежаться, лениво вылизывая шерсть после удачной охоты.

Существо оторвалось от пола, ступая мускулистыми лапами по камню, скользкому от индийских благовоний. Неважно, что происходит с ним. Главное сейчас – ЕДА. Черная тень метнулась к зубчатой стене, сверкая красными глазами. Он несся на запах пищи, видя перед собой лишь одно – приземистый, почти квадратный силуэт: покрытые щитками брони плечи освещались пламенем факела. От заросшего волосами стражника издалека разило немытым телом, но зверь не испытывал отвращения. Он вожделел только жилу, прекрасную, потрясающе синенькую жилу, соблазнительно пульсирующую на жирной шее…

…Оттолкнувшись лапами в прыжке, существо обрушилось на солдата. Длинные зубы клацнули, прокусив артерию у затылка, терпкий вкус мгновенно заставил мышцы сократиться в конвульсиях – он взвыл, радуясь предстоящему пиршеству. Человек в кожаных доспехах умер сразу: он был мертв раньше, чем тело коснулось пола. Зверь боялся посторонних глаз, но был не в силах удержать горячее желание глотка. Прильнув губами к затылку мертвеца, существо набрало кровь за щеки. Какое-то время он не глотал ее, перекатывая языком жидкость внутри рта, наслаждаясь ароматом волшебного нектара. Кожа трупа бледнела на глазах, но на пол не скатилось ни единой капли: он ни за что на свете не допустит, чтобы драгоценный напиток пропал зря. Радость насыщения тяжелым войлоком обволокла желудок – Зверь ощущал, как тепло крови наполняет внутренности. Он насытился. Хочется лечь и уснуть, однако еще рано. Несмотря на послеобеденную леность, следует прибрать остатки свежего пиршества. Сомкнув зубы на шее стражника, он неторопливо поволок мертвое тело в тень – привязанный к поясу покойника меч в ножнах бренчал, ударяясь о каменные плиты. Затащив труп под лестницу, существо легло отдохнуть: зевая, оно положило мохнатую морду на передние лапы. Зверь умел избавляться от следов. Двух прошлых мертвецов он утопил в реке, несущей воды неподалеку от Врат с желтыми львами. Их тела были выпиты до последней капли, но в этом стражнике осталось достаточно крови, чтобы притупить приступ ГОЛОДА. Темная шерсть слиплась на продолговатой морде: свесив из пасти розовый язык, Зверь с восторгом облизнулся, сглотнув бурые чешуйки присохшего лакомства. Чуть позже он вернется и продолжит пир. Пусть кровь уже будет не такой свежей, она и в этом случае доставит ему удовольствие. Ох… что это? Волосы на затылке резко встали дыбом.

…Чьи-то легкие шаги. Шорох двух пар ног. Почти невесомые одежды из шелка, волочась по камням, издают еле заметный шелест. Его ноздри, втягивая воздух, улавливают запах дорогих благовоний. Эти двое довольно далеко от него – примерно в полутора сотнях метров, – но, благодаря своим обостренным способностям, он обоняет их запах и слышит каждое слово.

– Я не вполне понимаю, что происходит. – Тембр голоса высокий и пронзительный, несмотря на то, что фразы произносятся негромко. Чувствуется, этот человек давно привык, чтобы к его речам относились с вниманием и уважением. – За неделю во дворце пропали два стражника: тревожные слухи достигли ушей царя. Как обычно, он подозревает либо подосланных убийц, либо заговор рабов. Требует разобраться…

– Безусловно, великий Мардук, – отвечает второй, и в его бархатном тоне слышится вежливое, но обязательно преклонение младшего перед старшим. – Я и сам хотел бы знать причину исчезновения стражников. Сегодня же проясню: пропало ли что-то из сокровищницы, обеспечена ли сохранность священных сосудов в храме. Охрана получит приказ осмотреть самые укромные закоулки дворца, включая подсобки на кухне. Версий предостаточно. Это может быть как кража, так и шпионаж: египтяне ведь и не успокоились, строят нам козни каждый месяц. Думаю, мы прибегнем также и к помощи жрецов: на тот случай, если в исчезновении стражников замешаны демоны. Тебе не нужно беспокоиться, великий Мардук. Через три дня я доложу результаты. Если незнакомцы каким-то образом проникли в Шуту Бит, то путь только один: через ворота Айбуршарум, со стороны укрепленных башен.

…Существо замирает. Так-так-так. Значит, его действия получили огласку. Более того, они обеспокоили САМОГО ЦАРЯ, чьего гнева, как он уловил из урывков разговоров, смертельно боятся не только жители этого города, но и обитатели сопредельных государств. Зверь поднял мокрый нос, запоминая запах собеседника Мардука. Приторный, чуть горьковатый аромат. Очевидно, аравийский ладан. Он легко отыщет этого человека: проникнет к нему в спальню через окно, чтобы не откладывать дело в долгий ящик. Исчезновение ретивого царедворца, правда, вызовет замешательство среди свиты. Но у него нет выбора – слишком уж решительно настроен этот парень. А ведь существу нравится во дворце… Шуту Бит – неиссякаемый источник целебного нектара. Ему совсем не хочется бежать в сухую пустыню, чтобы питаться холодной кровью змей и кишками гнусных ящериц. Шелковые одежды скользят, удаляясь, продолжая беседу, собеседники уходят в сторону Мидийского сада. На дворе ночь – вряд ли царедворец отдаст приказ страже прямо сейчас. Скорее всего, пойдет спать. Ну что ж. Надо сбросить труп в реку, опасно оставлять тело под лестницей. Он допьет остатки нектара и избавится от сосуда. Но сперва – освежится водицей…

…Протиснувшись в выемку между каменными зубцами, существо прыгает с отвесной стены – мягко упав на песок, оно направляется к большой реке. Понтонные мосты разобраны, как и положено ночью: темные воды разделяют Город Дракона на две ровные половинки, словно пирог. Тварь долго полощет в волнах морду, отмываясь от остатков лакомства. После нового вкушения из вен стражника процедуру с омовением придется повторить. Что поделаешь – Зверь излишне чистоплотен и не любит ощущать себя заляпанным едой. Полакав напоследок теплой влаги, существо неторопливо трусит обратно. Времени достаточно – перевоплощение закончится только утром: вся ночь до рассвета безраздельно принадлежит ему. Да, он ее Хозяин, а кровь дает ему жизнь… Почему он нуждается в ней? В голове – только сильные вспышки черного и красного, бездушные мерцающие звезды. Причин нет. Однажды он проснулся и захотел есть. Ему была необходима ЕДА. Он вышел за ней, подчиняясь инстинкту животного, не размышляя: кто он такой, откуда и почему это делает. Смыслом существования был ГОЛОД. Утром, едва завидев лучи солнца, он терял сознание, уходя в другой мир. А после промежутка времени, который не помнил (сколько прошло часов? дней? недель?), Зверь открывал глаза во тьме, уже пережив болезненное обращение, и шел на охоту за нектаром. Он обязательно должен разобраться в том, что происходит. Но не сейчас.

Пробравшись обратно под лестницу, существо раскидало целую гору мусора: окровавленные тряпки, обломки дерева, листья пальм, – скрывавшего от незваных гостей труп в доспехах дворцового стражника.

…Зверя ожидал страшный, невиданный сюрприз.

…Стражник сидел, привалившись спиной к стене, вяло загребая ногами, – словно пытался встать. Его глаза были широко открыты: зрачки залепила белесая пленка, но они выражали… осмысленность. Кожа лица, бледная, будто натертая мукой, подергивалась в конвульсиях – рот искривился, вывалился язык. Существо задумалось. Надо же, такого в его практике еще не было. Получается, если не допить кровь жертвы до конца, то человек не умирает? Забавный факт, но не более. Этот стражник слаб. Сейчас он добьет его, опустошив дряблые жилы.

– Хозяин, – хрипящим шепотом произнес солдат. – Я хочу есть…

Существо в удивлении отступило. Краем уха оно уловило, как на втором этаже дворца хлопнула дверь: сильный аромат аравийских благовоний сразу испарился. Похоже, царедворец вошел в свою опочивальню…





Глава IV. Церковь Дракулы

(Улица Казней в Тырговиште, полдень)

…Шатаясь, я выхожу на пустую улицу. Как назло, день выдался не пасмурным – проклятое солнце жарит, точно в Африке. От души зеваю, показывая оба клыка, по детской до-вампирской привычке прикрываю рот ладонью, намазанной защитным кремом. Ну а что вы хотите? Это 533 год от смерти Дракулы, по нашему летосчислению (либо 2009 «по старому стилю», мы используем и эту статистику), у вурдалаков-бизнесменов масса дел, им приходится перемещаться по проспектам даже в светлое время суток. Москва – город, перегруженный деловой активностью: причем настолько, что многие вампиры носят с собой на работу раскладные китайские гробы – спят прямо в офисах. Технический прогресс не стоит на месте: крем от загара с защитой +45 давно решил проблемы появления вурдалаков при солнечном свете. Разумеется, после дневных бдений хорошо бы махнуть на недельку в Скандинавию, понежиться на ледяном пляже, принимая лунные ванны… но кто в разгар кризиса может себе это позволить? Темные очки надежно защищают глаза – «желтый карлик»[6] грозит упырям слепотой. Тщетно пытаюсь поймать такси. Ага, как же. Исключая бизнесменов, большинство вампиров неисправимы: они исповедуют замшелый стиль бытия – с рассветом московские улицы вымирают, словно во время комендантского часа. Правда, в центре все по-другому: дневная бессонница в моде среди поклонников гламура. Но это вообще другая планета. У подземелий Кремля переулки усеяны дневными барами, дневными стриптиз-шоу, дневными магазинами: сонные клерки, задержавшись в офисах, выбегают купить кровяных кубиков «Кнорр» – чтобы разогреть их, залив кружки кипятком, и сосать теплую кровь через трубочку. А вот спальные районы типа забытого демонами Брем-Стокерово в яркости солнечного света остаются мертвыми и пустыми, как валашские пещеры. Итак, глобальной сенсации не произошло: босс терзал меня в офисе до полудня, однако слоган я ему так и не родил. Состоялся разнос: в процессе прозвучало обещание срезать зарплату и отправить на биржу труда. Чеснок ему в задницу. Он ведь это сделает…

…Такси не ловится. Частников на дороге – и тех нет. Никто не тормозит на разбитой вдрызг тачке, не зазывает с жутким акцентом асанбосама – африканского вампира с железными зубами и крюками вместо ног:[7] «Э, слюшай, брат… куда ехать, да?» На асфальте колеблется красивая узорчатая тень. Что это такое? Ах да, конечно. Силуэт пентаграммы на готическом шпиле – церковь Дракулы, причем достаточно древняя. Один из первых человеческих храмов в Москве, который освятили кровью жертв. Пригнув средний и безымянный пальцы к лоснящейся от крема ладони, я оттопыриваю мизинец вместе с указательным. Прижимаю всю композицию к сердцу. Пальцы символизируют рога – вселенское зло, воплотившееся в теле самого знаменитого вурдалака – Влада Дракулы. В отдельных аспектах я считаю себя верующим вампиром. Да-да, не смейтесь. С детства помню, как бабушка молилась в голодные годы, прося «батюшку Цепеша» послать «бедному внучку» чуток живительной крови, пускай даже и крысиной. Дракула стал первым человеком в мировой истории, не побоявшимся признаться в своем вампиризме. Уже неважно, как именно произошло его обращение. Ходили навязчивые слухи, что Влад стал пить кровь по приказу Дьявола за свое вероотступничество… но, скорее всего, подобные легенды – черный пиар со стороны его бесстыдных противников.[8] Ноги сами несут меня на порог из темно-серого мрамора. Голову обжигает стыдом: я уже лет десять не был на черной мессе, часто забывал совершать плохие поступки. И самое кощунственное – давно не принимал участия в «Растерзании тела девственницы». Есть такой церковный праздник: ночь сошествия Дракулы в Ад. Правда, во время месс мы едим куриное филе – где ж теперь эту девственницу взять? Я открываю кованые ворота: в нитях оловянной паутины запутались потертые пауки с бронзовыми глазами. Церковь открыта даже днем: далеко не у всех вампиров есть возможность заглядывать сюда ночью. Одно движение – и я внутри. Гулкие звуки моих шагов отражаются от черных, украшенных красными вставками стен храма. На залитом жертвенной кровью алтаре – цветная мозаика, изображающая мужчину с благородным лицом, вьющимися волосами ниже плеч. У него глаза грустной газели, козлиная бородка и отполированные когти. Подходя, я обмакиваю шесть пальцев обеих рук в кровь, благочестиво шепча молитву.

…Дракула умер за всех нас. Люди не простили ему, что он стал вампиром. Жестокий Влад погиб от рук собственных бояр: его пылающее сердце проткнули осиновым колом, и знаменитый вурдалак превратился в пепел. Он стал не первой, но самой значительной жертвой, положенной на алтарь будущего торжества и победы вампиризма. Культ Дракулы завоевывал все больше и больше подпольных обществ вампиров, пока наконец в 1894 году его сторонники не вышли из тени, получив от Принца Крови права официальной церкви. Правда, в последнее время ее влияние стало слабнуть. Все заняты бизнесом, множество кровососов (увы, и я в их числе) почти не уделяют внимания стойкому развращению души злом. Религия занимает мало места в моем сознании: я приношу жертвы Темному Повелителю лишь тогда, когда прошу повышения зарплаты. Появилась просто тьма вампиров-атеистов. Мусоля летописи историков, они изрыгают отвратительную хулу – Влад Дракула, дескать, никогда не существовал. Другие делают скидку: да, Дракула – реальная личность, но вампиром он не был, это суеверия того времени. Мол, Влад Цепеш – ничем не выделяющийся, серенький валашский дворянин с титулом господаря, правитель заштатного княжества на задворках Европы. По-моему, это свинство.

Слизываю кровь с когтей. Водянистый вкус.

Церковь абсолютно пуста. Под потолком, в окружении мрачных колонн из черного мрамора, колышутся муляжи летучих мышей: их крылья для создания готичной атмосферы подсвечивают красные фонари. К полу привинчены фигуры грустных демонов из фиолетового алебастра. Жертвенник щедро усыпан кусками перемороженной говядины – дары прихожан. Волокнистое мясо нехотя клюют священные вороны. Динамики наполняют помещение храма умиротворяющим блэк-метал: мелодичный голос солистки Draconian тонет в бас-гитарах, переплетаясь с хрипом, – исполняется Death, Соmе Near Me.[9] Я задерживаюсь напротив исповедальни. Очень красиво – черное дерево с перламутром, резные чертики на дверцах: старая работа, сейчас таких уже не делают. Заглянуть, что ли? Внутри, понятное дело, никого – время-то позднее. Но так даже лучше. Посижу минут пять, помедитирую наедине с темными силами, покаюсь Дракуле в отсутствии приличных грехов. На дворе кризис, чума офисных существ, – где еще впитать черную энергию, как не из церковных стен, наливающих сердце злом через свет пентаграмм? Уже завтра меня могут уволить с работы. Придется, как Вере, отказаться даже от хомячков: из экономии перейду на дурацкую искусственную кровь. Говно, зато дешево.



…Исповедальня вырезана в форме гроба. Вампир, пришедший рассказать о сокровенном, должен чувствовать себя удобно, как на приеме у психоаналитика. Втискиваюсь в деревянную ложбинку – напротив решеточка. В соседнем отделении загорается голубоватый свет. О, фига себе! Похоже, я ошибся. Даже днем в святилище, не покладая клыков, работают скромные слуги пентаграммы, готовые выслушать все горести прихожан…

– Простите, злой отец, – ворочаясь в гробу, шепчу я. – Мое поведение недостойно вампира. Уже давно я веду себя… словно гребаный ангел.

– И как же, ублюдок мой? – интересуется невидимый жрец.

Я собираюсь с силами: минусов накопилось не меньше вагона.

– У меня целый год не было секса, – выдавливаю я с овечьим стыдом.

– Это серьезное упущение, – хмуро отзывается жрец. – Плотская любовь – один из смыслов вампирского бытия. Мы даже против геев ничего не имеем. Ладно, это еще поправимо. Надеюсь, ты хотя бы мастурбировал?

– Не так часто, как хотел бы, – признаюсь я, склоняя голову. – Работы много.

– Отвратительно! – гремит голос жреца. – Как же можно? Своими действиями ты разгневал силы Ада! Знаешь ли, чем это грозит тебе? Работа работой, но нельзя же забывать и о духовном! Что бы сказала твоя мама, узнай она о твоей неподверженности плотскому греху? Неужели ты не ходишь на оргии?

– Прошу прощения, злой отец, – я понижаю голос до шепота. – Мне весьма неудобно. Заниматься сексом в присутствии толпы других вампиров, мужчин и женщин… это как-то даже… я боюсь сказать… неприлично, что ли.

Первые пять секунд тишина – жрец поражен степенью моего падения.

– Тебя искушают силы добра, кровосос, – задумчиво произносит мой собеседник. – Не поддавайся им. Если где-нибудь увидишь старушку поблагообразнее, столкни ее под трамвай с демоническим смехом. Бабушке ничего не будет, а тебе в Аду автоматом засчитают десять очков. Многие упыри этим пренебрегают, и напрасно. Сто старушек – нашивка «Мастер Зла». Не пытайся отлынивать от прочей вампирской профилактики. Не удивлюсь, если ты регулярно забываешь откусывать головы голубям…

– Нет-нет, – спохватываюсь я. – Здесь как раз все нормально. Только вчера словил на балконе птичку, сжевал живьем. Я отдаю себе отчет, что белые голуби ассоциируются с ангелами, поэтому еженедельно пью их кровь. Это приравнивается к убийству охотника за вампирами… ведь правильно?

Вокалистка Draconian в динамиках заходится в экстазе.

– Вижу, ты не совсем безнадежен, – хвалит жрец. – Но скажи – совершал ли ты паломничество на могилу Темного Повелителя в Сигишоару… чтобы загрязнить свою душу черными гнусностями и до краев наполнить ее тьмой?

Я лихорадочно соображаю, что бы ответить. Кто бы раньше подумал, что банальная исповедь похожа на допрос в Службе вампирской безопасности?

– С паломническим туром сложности, злой отец, – жалуюсь я. – Доллар-то растет. Цены просто клыки отшибают, а денег – меньше, чем крови в комаре.

Жрец тяжело сопит – видимо, взвешивает мои робкие слова.

– Монстр мой, – вещает он примирительным тоном. – Это славно, что ты озабочен баблом. Но в целом, увы, я не могу назвать тебя вампиром. В тебе столько же зла, столько в кролике. Вампиры, дорогуша, должны олицетворять мистический страх, а не офисных лузеров. Если ты хоть раз в год не превращаешься в лесного волка – нам не о чем разговаривать.

Мне нехорошо. Зачем я пришел сюда? Сердце рвут терзания совести. Статуи демонов-толстяков укоризненно смотрят на меня: они явно разочарованы.

– Волки – прелестные существа, – уклончиво признаю я. – Кому из нас не хочется хотя бы изредка пронестись ночью через лесную чащу, чувствуя ветер сквозь шерсть на затылке? Это, злой отец, мы еще в гимназии проходили: современные вампиры – дальние родственники вымерших в античные времена оборотней-вервольфов. Да, со стороны превращение в волка выглядит мило, но на деле приносит кучу проблем. Год назад я так побегал по лесу и притащил в офис блох: пришлось шампунь покупать. Из головы вот такущего клеща вытащил! Я бы обратился в летучую мышь, но неофиты не имеют такой возможности.

В соседнем гробу слышится шуршание, щелкает металл.

– С летучей мышью тоже не все гладко, – комментирует жрец. – На исповедь приходит полно вурдалаков, в разное время лечившихся от бешенства или глистов, которых переносят сии чудесные создания. Вообще, не нужно превращаться в волка для галочки. Не следует забывать: волчье состояние, злобные поступки, бульварная романтика, кровь и секс – на этом держатся столпы древней морали вампиризма. За всю кровавую историю целые легионы лучших вампиров пали от рук людей… но что же мы наблюдаем сейчас? Фильм «Полдень» по книге Стефани Майер стал блокбастером – омерзительно тухлое чтиво о любви вампирши и старшеклассника из человеческой гимназии. Все уже забыли, как эти самые старшеклассники охотились на молодых вампиров в Праге и Будапеште, убивая новообращенных прямо в гробах. Мир кровососов разлагается под влиянием масс-культуры, как сливочное мороженое в печи. До чего мы дошли: среди нас появились гребаные вегетарианцы! А ведь питье из прокушенной артерии горячей пенящейся крови – это не только банальное насыщение, чудище мое. Поглощение разума существа, захват его мыслей, обретение новой жизни, плазму которой ты вливаешь в себя. Стоило не уничтожать людей полностью, а содержать в плену, разводя на фермах с минеральными кормами. Без их крови мы вырождаемся… деградируем.

Мне становится реально не по себе. Странный служитель тьмы… конечно, они все официально сидят на ЛСД, глюки помогают беседовать с духом Дракулы. Но тут уже, кажется, налицо передоз. С какой это радости он со мной так откровенен? Вывод один: в фигурках чертиков, украшающих исповедальный гроб, установлены чувствительные микрофоны. Идет трансляция разговора – прямо в Службу вампирской безопасности…

Клыки с хрустом прикусывают язык. Какого хрена я тут с ним разболтался?

– Злой отец, – трепещу я, взвешивая каждое слово. – Следует ли понимать вас так: употребляя бычью кровь, мы тем самым пропитываем свои жилы и мозг мыслями коров, обретая жизнь и разум этих травоядных животных?

Снова раздается металлический звук. Жрецу моя мысль явно не нравится.

– Ты мне уже надоел. – Голос звучит сухо и отстраненно.

– Но разве вы в церкви не для этого? – смиренно удивляюсь я.

– Нет, – с равнодушием отвечает жрец. – Я здесь, чтобы тебя убить.

На секунду мне кажется, что я ослышался.

– Кого убить?!

– Тебя, – устало слышится из другой половины гроба. – Ты что, глухой?

Я вновь слышу знакомый звук. И мне становится понятно, что это.

…Он прощелкивает барабан револьвера, засовывая туда пули…



…Когда ты всего лишь неопытная столетняя девочка и видела людей только в кино… когда клыки так хрупки, а любовь так жестока… Ты не знаешь, что полюбишь его. ЧЕЛОВЕКА. Вашу связь осудят близкие, и мертвая мать проклянет тебя навеки, разлив за обедом кровь. Ты прикоснешься к клану людей – добытчиков серебра. Поймешь изнанку ужаса, увидев страшное СВЕКРОВИЩЕ. Задохнешься, едва в комнату внесут серебряное РАСПЯТИЕ. Мир людей против мира любви – кто окажется победителем? Влюбиться в человека – это страшно? Это романтично. Это прекрасно и мучительно. Тебя ждут ужасные терзания. Ты поймешь, что такое бессонница: это сон на жесткой постели без нежного гроба. Узнаешь вкус смерти, когда вместо крови подали горький шашлык. Ощутишь горе после отказа заняться с тобой сексом в семнадцатый раз за день. И главное – привыкнешь жить светлым, отравленным ДНЕМ. Потому что любовь – побеждает все. Вонзит ли он КРЕСТ в твое любящее сердце?

По культовому роману Стефани Майер.

Книга, вызвавшая скандал в церкви Дракулы. Новелла, запрещенная жрецами на черных мессах. Мелодрама, проклятая самим Архимагом. Любовь добра – полюбишь и шахтера серебра. Смотри сейчас – пока не запретили.





Глава V. Летающий череп

(Через секунду, в том же месте)

…Ничего себе, однако… сходил, исповедался. Дальнейшая реакция уже чисто животная, недаром считается, что в жилах вампиров – кровь диких зверей. Дверь исповедальни вылетает, с грохотом падая на пол: дернувшись в панике, я выбил ее ногой. Кошкой прыгаю в зал, сотрясаемый риффами блэк-метал. Вовремя. Створки соседнего гроба синхронно распахиваются, оттуда высовывается рука – в цепких пальцах блестит револьвер. Успею ли добежать до выхода? Ну, есть только один способ проверить. Почти не касаясь пола ботинками, не чувствуя ног, я буквально лечу к «паучьим» дверям. Бах! Темное пространство церкви освещает вспышка. Крупнокалиберная пуля, свистнув у моего затылка, разносит в пыль алебастровую морду демона. Звучит топот ног – похоже, безумный жрец решился на преследование. Ему не догнать – спасительные врата уже рядом, лязгают ржавой паутиной прямо передо мной: аллилуйя темным силам!

Давлю всей ладонью на спинку железного паука. Двери открыты – я на улице, хватаю клыками дневной воздух. Радость длится всего секунду: у меня начинается жуткий кашель… страх разрывает нёбо наждачной бумагой.

Черный зрачок. Прямо в лоб мне смотрит дуло «кольта». Оружие держит вампир моего возраста, на ковбойский манер щегольски отставив большой палец. Свежее лицо украшает искусственная щетина (у некоторых трупов волосы сами собой не растут), парень одет в полосатый черно-зеленый костюмчик, словно шкурку с арбуза содрал: сидит, как влитой, ни единой морщинки. Рядом, переворачивая носом отходы жертвенника, копошится обращенная цыганами собачка-вампир: эдакое умилительное существо из породы мопсов с чудесной слюнявой мордой. Появляется нелепое желание свистнуть, чтобы песик прижался к ноге. Ну-ну. Обладатель костюма опускает револьвер – теперь он направлен в голову животного. Я вижу огонь, но не слышу грохота: раздается лишь жалкий предсмертный визг – видимо, к стволу привинчен глушитель. Тельце собаки вспыхивает голубоватым пламенем, ткани съеживаются, осыпаясь пеплом, – на асфальте догорает крошечный скеле-тик. В зубах зажаты волокна мяса.

– Тебе все ясно, малыш? – раздается сзади голос запыхавшегося жреца.

…Да уж куда яснее. Это серебряные пули, запрещенные к употреблению Международной вампирской конвенцией, состоявшейся в Гааге. В 1928 году ведущие кровеносные державы постановили: средства, которыми люди уничтожали вампиров, больше не имеют морального права на существование. Запретили даже затачивать колы на сельских заборах (переформатировали их в овальные), не поленились – выкорчевали весь чеснок, рудники по добыче серебра опечатали, окутав входы-выходы колючей проволокой и выставив по периметру спецназ в масках. Слитки белого металла торжественно расплавили на площадях – под улюлюканье и аплодисменты толпы. Но… если бы все было так просто. Уже через год хитрые дельцы начали толкать серебро на «черном рынке» – из-под полы. Очень дорого: опасный, нелегальный товар. Торговали старыми запасами, найденными в заброшенных подвалах, где таились склады охотников за вампирами, и кустарными самоделами подпольных оружейных фабрик. Всего ОДНА такая пуля стоит 10 тысяч долларов, не считая оплаты услуг посредника. А чувак без колебаний израсходовал драгоценный патрон на собачку, демонстрируя мне свое могущество. Да, это очень авторитетный вурдалак. Либо исключительно крутой киллер… работающий на столь могущественную организацию, что даже грозная Служба вампирской безопасности рядом с ней – подарочный набор пластмассовых пупсов.

… Я оборачиваюсь – плавно, как в танце, не делая резких движений. На пороге церкви стоит толстый азиат, одетый в стиле пациента психбольницы. Красный пиджак, канареечно-желтые брюки и круглая шапочка в горошек, узкие очки-«кошки». В руке – револьвер, как и у «мафиози», только без глушителя. Цирк уехал, клоун остался. Какой он национальности? Китаец или монгол? Фиг разберешь, ихние вампиры все на одно лицо. Выходит, некий азиат, ничуть не похожий на жреца культа Дракулы, давал мне напутствия в исповедальне? Я чувствую, как мое бледное лицо покрывается лунными пятнами от жестокого стыда. Подумать только, он обманщик! – а я этому подонку целых полчаса выкладывал самые интимные подробности!

– Чудесно, – лыбится азиат попугайской расцветки. – Не беги, не дергайся, не маши когтями – и никто не пострадает. Правильно, томодачи?[10]

Вампир в костюме отвечает кивком: он держит меня на мушке. Ботинки засыпаны пеплом мопса. Азиат аккуратно обходит меня спереди, запускает пальцы в карманы моих брюк. Ощупывает пиджак, проверяет воротник. Хлопает по карманам рубашки. Открывает мне рот, словно лошади на ярмарке, и придирчиво осматривает клыки, пощелкивая по эмали когтем.

Дипломированные психологи в таких случаях советуют разрядить обстановку. Например, попытаться шутить. Сгладить ситуацию.

– Если полезете в трусы, – говорю я, – придется решить, что это любовь.

«Арбузный костюм» делает два шага вперед. Не опускаясь до объяснений, бьет меня рукоятью револьвера – чуть выше уха. Мне не особенно больно, однако в глазах темнеет: повинуясь давнему инстинкту, я падаю на колени. Хоть мозг вампира формально и считается мертвым, там сохранились нервные окончания… мы же не тупые зомби с кладбищ, чтобы бродить бессмысленно и натужно реветь на луну. Да, вампиры – живые трупы, но при этом не разлагаются, имеют все естественные отправления, нуждаются в горячей пище и тому подобное. А вот от ударов редко чувствуешь боль, иногда ее вообще не бывает.





…Но этот чувак в костюме – отличный спец. Он знает, куда бить. Да чтоб вы все передохли, гребаные психологи со своими советами! Азиат, изящно поправляя полы красного пиджака, наклоняется ко мне. Толстое лицо отражается в стеклах моих очков – устрашающее, как солнечный диск.

– Куда ты дел флэшку? – шепчет он, обдавая ухо мятным дыханием.

– Ээээээ… какую… флэшку? – откровенно изумляюсь я.

– Последний раз тебя спрашиваю, коно-яро…[11] – злится «попугай».

Я впадаю в лягушачье оцепенение. ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ? Моя напарница – вегетарианка. Меня обещали уволить с работы. Мне сократили зарплату. Исповедник оказался киллером. Его напарник, выплюнутый в реальность из сна наркомана, бьет по башке. В глазах все расплывается. Поднимаю голову, ища спасения у Дракулы, – рядом же храм. На уровне пентаграммы высоко в небе повис рекламный щит, изображающий красную упаковку. «G7 – мы отобрали кровь от лучших коров!» Ага. А ту, что осталась, – прислали нам. Достойное завершение рабочей ночи. Но ведь мне едва сравнялось сто лет, и я слишком молод, чтобы стать черным пеплом…

И еще… про какую же такую флэшку талдычат эти два придурка?

– Давай-ка, врежь ему, – холодно говорит азиат. – Он еще не понял.

Мой затылок выдерживает новый удар рукоятью. Кожа за ухом лопается, по щеке, обтекая губу, льется тоненькая струйка крови. Я успел перекусить тайком от Веры, дабы не оскорблять ее убеждения, – не пополнив жилы, трудно пахать целую ночь. Сказал, что отнесу бумаги боссу, а сам сбегал в тошнотворную забегаловку: пососал сырого фарша из лабораторных мышек, запил стаканом кровушки. Вроде бы все и стерильно, но как же противно-то… одна радость, со скидкой. Домой тоже фаршика захватил, на завтрак.

– Вы меня с кем-то перепутали, – хриплю я, размазывая по коже кровь, мешая ее с кремом от солнца. – Объясните нормально – что вам нужно?





Однако ни тот ни другой что-либо объяснять не собираются. «Костюм» двумя пальцами в кожаных наперстках достает серебряную пулю – белый цилиндрик ложится в гнездо «кольта». Повернувшись, барабан щелкает. Рядом дымится скелет собачки: сейчас и мою голову разнесет серебром.

Неожиданно с силой волны цунами захлестывает злоба – сердце так и бурлит мышиной кровью. О, как все замечательно. Я лузер. Меня имеют на работе по полной программе. Баба свалила к богатому. Только что набили морду без малейшего повода. НУ ТАК И ЧТО МНЕ ТЕРЯТЬ? Зажимаю в кармане жалкий пакетик с мышиным фаршем. Швырну прямо в рожу этой сволочи.

Киллер делает шаг – я бросаю пакет: неуклюже, фарш падает под каблук ботинка. Нога убийцы скользит в кровавой кашице: вампир опрокидывается навзничь. Вот так удача! Вскакивая, я нечаянно бью азиата головой в подбородок: взбрыкнув, тот приземляется на останки собачки. Пыль от сгоревших костей встает серым, фееричным столбом.

…Да, я лузер – но не последний дурак. Такая везуха не длится вечно. Велик соблазн отнять у врагов оружие, однако сейчас лучший выход – бежать.

– Aetas mea malitiosus lupus![12] – быстро читаю я заклинание и почти сразу превращаюсь в полярного волка. Спасибо за подсказку, дорогой жрец. Дикие животные бегут со скоростью 35 км/час, уж по-любому быстрее человека. Вытянувшись белой стрелой, царапая когтями тротуар, я несусь по улице Казней в Тырговиште, минуя офисные здания, кровеносные станции и рекламу «Бладлайна». Суставы терзают вспышки боли: превращение всегда мгновенно, но довольно болезненно. За спиной – ни звука. Я торможу – лапами вперед, в недоумении оборачиваюсь. Ох, лучше бы я так не делал…

Это похоже на кошмарный сон. У АЗИАТА ОТОРВАЛАСЬ ГОЛОВА.

Залив асфальт фонтаном черной крови, отделившись от плеч вместе с шеей, она стремительно летит вдогонку за мной – темные очки слетели, глаза-щелочки горят ненавистью, в окровавленном рту злобно щелкают клыки. Я поджимаю дрожащий хвост. Зло презлобнейшее… да ведь это же сам нукекуби, вампир из Японии. Они ничем не отличаются от обычных людей, даже повышенной бледностью, не спят в гробах, живут в обычных домах, с кроватями и атласными одеяльцами. Выделяются только красной полоской на шее – ее легко замаскировать бусами или платком. Череп, который обычно вальяжно парит в облаках на манер хищной птицы, летит ракетой – мне навстречу. Вне себя от страха – спасаюсь бегством. Поздние вампиры, вроде меня, обделены способностью превращаться надолго. Я буду волком еще от силы минут десять, после чего вернусь в прежний облик. А это хреново.

Лицо японца уже поравнялось со мной – из шейных артерий капает кровь. Оно закладывает лихие виражи, словно сзади у него прикреплен пропеллер.

– Ты знаешь, как это больно – отрывать голову себе самому? – орет мне в мохнатое ухо череп. – Обещаю, бака-гайц-зин:[13] легко ты теперь не умрешь.

Он пытается вцепиться мне в загривок – по-волчьи скуля, я шарахаюсь влево. Окровавленная голова со свистом разрезает воздух: облетая меня с обеих сторон, японец истерически хохочет – захлебываясь и булькая, прямо как африканская гиена. Сколько с начала смерти видел вампиров – ни один не может смеяться тихо и спокойно. Традиция-с. В вампирской гимназии уроки зловещего хохота – важнейший предмет. Увы, я из двоек не вылезал: домнул[14] Мирча, пожилой упырь из Ясс, строго выговаривал: «Кирилл, ты не смеешься, а хихикаешь». А вот японец, сука, этот явно был отличником.

– Отдай флэшку! – ревет голова, пикируя с высоты, как бомбардировщик.



…Мои лапы слабеют: я начинаю сбиваться с бега и жалобно поскуливать. Конечности постепенно теряют шерсть. Все, приплыли. Энергия закончилась, я всегда быстро выдыхаюсь (сво-лочь-штрига то же самое говорила и про постель). Достигнув моста у метро «Кровососская», валюсь прямо в грязь. Язык бессильно свешивается из пасти, слюна течет на грудь, клыки шатаются. Волчья сила покидает меня, утекая, как кровь в решете: белая шерсть облезает крупными клочьями, сквозь волосы проглядывает галстук. На мне вновь одежда офисного клерка, и, вероятно, я выгляжу полным идиотом, стоя на четвереньках посреди тротуара. Нукекуби щелкает пастью, кружась надо мной: у меня нет сил плюнуть в его счастливую рожу. Я снова вурдалак – от волка остался только хвост, которым я хлещу себя по облезлым бокам.

Голова японца взмывает высоко в воздух.

– Амелин! – орет он. – Скорее сюда! Я взял его. Мы у «Кровососской»!

Руки в панике бесцельно шарят по карманам. Фарша уже нет, да и какой с него толк? Ключи, пропуск на работу, бумажник с мелочью… а это что?

Пальцы натыкаются на маленький кулечек, свернутый из старой газеты.

Мое лицо расплывается в улыбке. Слава Дракуле, Темный Повелитель не оставил меня! Сначала фарш, потом кулек… да кто после этого скажет, что Ада нет? Налицо явная помощь темных сил. Пожертвую в пятницу на алтаре мышь… или даже кило филе. Почему я не вспомнил об этом в самом начале? Ах да, их же двое… все равно бы не сработало. Я разрываю газету, сжимая в кулаке горсть подсолнухов. Ношу их с собой уже лет двадцать, слоем пыли покрылись: на случай, если у дома встретится шатун – редкий вампир, не спящий днем, – и попробует ограбить припозднившегося менеджера.

…Амелин так и не понял, отчего голова японца, парящая у телеграфных проводов, вдруг камнем упала вниз – словно коршун, увидевший добычу…



Провал в памяти № 2 – Пир в подземелье

…Шамаш осторожно почесал бледный нос. Плохая привычка. Когда жажда становилась невыносимой, он ощущал зуд во всех частях тела. Часами бы терся спиной о косяк, словно шелудивый пес. В голову отдавала слабая боль, царедворца одолевала сонливость: сквозь уши, назойливо шелестя, пролетали голоса придворных. Еще бы, отличная акустика – тронный зал с тремя арочными входами легко вместил бы пятьсот человек. Согласно капризу самого первого царя династии, он был отделан в том же стиле, что и Главные Врата, гордость Города Дракона. Нежно-голубая краска, золотые кирпичи, силуэты грозных львов, вытравленные на стенах иноземными мастерами. Потолок держат колонны-изваяния в виде финиковых пальм, чьи стволы от корней до кроны украшены затейливой глазурью. Придворные, согнув ноги в коленях, сидят на полу – мебели в присутствии избранника богов мелкой сошке не положено. Трон Дракона испокон веков располагался не у стены, как у сопредельных народов, а в центре комнаты, у одной из трех сводчатых арок; к нему вели красные ковровые дорожки, смыкаясь в центре крестом; справа и слева искрились водой нефритовые чаши фонтанов. Сооружение излишне громоздкое, даже безвкусное – но как же иначе подчеркнуть мощь и величие царя, которому суждено владеть половиной мира? Огромный дракон из золота (олицетворение огнедышащего бога – мрачного идола с четырьмя ртами и таким же количеством ушей), между чешуек прорублено овальное сиденье – прямо в груди. Человек на троне (чье безволосое, лоснящееся тело было завернуто в пурпурную ткань с голубой оторочкой) перебирал кольца ухоженной бороды: каждое утро ее старательно завивал пленный сын фараона Псамметиха. Волосы на лице столь густо пропитались благовонным маслом, что бороду уже можно было выжимать: тяжелые капли ладана то и дело падали на одежду, расплываясь темными пятнами. Черные глаза сверлили Шамаша насквозь, и царедворец почувствовал, как сердце сползает куда-то в область ягодиц. Царь согнул палец, Шамаш поднялся с пола: его ноги сделались мягкими, распаренными, словно от горячей воды. Ниже левой щеки правителя, на участке шеи, не тронутом бородой, пульсировала синяя жилка. Царедворец с трудом заставил себя отвести глаза. Рот заполнился слюной.

– Мы выражаем тебе благоволение, – низким голосом произнес царь, часть его слов, как казалось Шамашу, исчезала в густой бороде. – Ты оказал нам большую услугу. Похищены три золотых сосуда из зиккурата: видимо, двое разбойников, проникших в Шуту Бит, давно готовились их украсть. Подумать только… воры-святотатцы служили в дворцовой страже! А ведь охрана – это те, кому царь царей доверяет величайшую ценность государства – свою жизнь… Прежний начальник стражи отправлен мною на границу с Египтом: пусть послужит простым офицером в далеком гарнизоне… Руководствуясь милостью, я оставил его в живых из-за прошлых заслуг. Сегодня во дворец пробрались воры – а завтра в его стенах окажутся заговорщики. Ты доказал, о Ша-маш, что умеешь на лету ловить желания великого царя. Назначаю тебя начальником стражи: мы вручаем нашу безопасность в твои руки. Подойди сюда… за наградой.

…Месяцем раньше царедворец сошел бы с ума от своего внезапного и стремительного возвышения. Но сейчас он искренне считал, что лучшей наградой для него был бы десятичасовой сон – без единого перерыва. Как легко обвести мудрейшего царя вокруг пальца… просто-таки удивительно.

1) Подкупить храмового раба сотней талантов.

2) Получить от него тройку золотых сосудов.

3) Убить раба и забрать обратно таланты.

4) Сбросить тело вместе с сосудами в реку.

5) Организовать фальшивый подкоп под стену.

6) Обвинить в краже пропавших стражников.

Вот оно, идеальное средство для повышения по службе. Правда, раньше бы он не рискнул провернуть такую аферу – даже с ножом у горла. Помогла одна вещь: Шамаш знал, куда исчезли оба стражника.

Мысли налились сонной тяжестью; подойдя к трону, Ша-маш рухнул ниц – его сухие губы коснулись золотой лапы Дракона. Мановением руки царь нетерпеливо приказал ему подняться. Прошествовав по ступеням к драконьей голове, Шамаш опустился на колени, выгибая тонкую шею, как лебедь в дворцовом пруду. На поверхность кожи легла прохладная цепь из червонного золота: звенья смыкались вокруг розового алмаза. Знак отличия начальника царской стражи. Страшно подумать: отныне, с этого самого мгновения, он обладал властью большей, чем его приятель, наследник трона Дракона, благородный царевич Мардук! Лица придворных перекосились от ненависти. Шамаш готов был поклясться, что сейчас любой, от жреца Нергала до смотрителя арыков Ни-нурта (не говоря уж о худосочном, едва ли не прозрачном царском лекаре Эллиле), призывает на его голову проклятья. Завидуют возвышению старого врага. Он и сам на их месте вел бы себя так же.

Шамаш с великим усилием удерживал на лице льстивую улыбку. Ему было плевать на почести: мучаясь от растущей жажды, он истекал слюной, мечтая только об одном. Как можно скорее выбежать из тронного зала, добраться до своей опочивальни, сорвать пропитанную потом, опостылевшую одежду. Завесить окно в комнате, уберечь кожу от мерзкого жара гнусных солнечных лучей. Провалиться в глубокий сон, нырнуть в него с головой, как в прохладное горное озеро. Проснуться – и утолить ГОЛОД. Соблазнительная жилка на шее царя фиксировала на себе все внимание: чтобы отвлечься, Шамаш прикусил нижнюю губу. Нет. Не здесь. В тронном зале только стражи – больше сотни человек. Один лишь Хозяин справится с такой уймой народа, но его здесь нет. Откровенно говоря, никто из его детей, включая любимцев, не знает – где он проводит день. Хозяин приходит в подземелье неожиданно.

…И всегда – только ночью.

…Главный жрец Нергал зажмурился, сладостно представляя, как обеими руками душит Шамаша, сомкнув пальцы у того на горле. Безусловно, он тяжело переживал возвышение давнего противника. А кто не страдает? Вон у лекаря Эллиля аж нос от ярости заострился. Подумать только, как несправедливы порой бывают боги! Не глядя, хватают за шкирку первую попавшуюся тварь, и вот, пожалуйста – она уже обласкана и награждена царем. А за что, спрашивается? Парень глуп, не обладает нужной гибкостью в придворных интригах, имеет слабую броню к запускаемым сплетням. Если бы не расположение самого царевича Мардука, Нергал давно бы разгрыз своего врага, как орех, сплюнув на пол пару пустых скорлупок. Но что ему остается теперь? Только пялиться издалека на золотую цепь с алмазом – и, удалив из языка яд, радостно приветствовать нового начальника дворцовой стражи. Новичок в делах Шуту Бит, пожалуй, выкажет удивление: и чем же так ценится эта показная должность? Глава стражи – всего лишь охранник, он лишен возможностей всевластных жрецов. Эге, малыш, не так все просто. Действительно, Тайный совет Верховного божества, с давних пор возглавляемый Нергалом, умеет влиять на царя – правитель обращается к нему по каждой мелочи: за гороскопами и толкованием снов… не говоря уж о природных бедствиях, дабы разобраться – за что царство наказали боги? А вот тут-то уж и задача Нергала – правильно объяснить событие, не забывая извлечь хорошую выгоду для себя. Чаще всего разгадка проста: ураган налетел из-за вредной экономии: дескать, боги плохо ублажены жертвами и малым количеством зиккуратов в их честь, отсутствием в храмах дверей из ливанского кедра.[15] Значит, необходимы средства на строительство, посвящение очередных жрецов для обслуги жертвенников и приобретение храмовых вардумов. Увы, эти радости блекнут в сравнении с властью главного охранника. Он важнее любого богатого авилума, не говоря уж о ничтожных мушкенумах. Только начальнику стражи, помимо наследника, позволено будить царя посреди ночи. Он один может подсунуть под печать дощечку с нужным решением и мимоходом шепнуть на ухо сплетню. Нергал нахмурился, разглядывая лицо врага. Странный он какой-то стал, этот Шамаш. Вроде бы даже и не радуется. Видно, нелегко дались ему поиски стражников: спал с лица, отощал, под глазами залегли черные тени, кожа бледна, как у заключенного в долговой яме. Что с ним такое происходит? Днем на совещаниях борется с сонливостью, старательно избегает открытых окон и совсем позабыл про Мидийский сад – прежнее любимое место для прогулок с царевичем Мардуком.

А ночью… о, сколько золотых талантов отдал бы Нергал за то, чтобы узнать – какое же обстоятельство мешает спать Шамашу в ночное время.

Возможно, он займется этим чуть позже, есть кой-какие мысли… а пока придется «радоваться» мудрому царскому решению.

Нергал присоединился к придворным; толпа, издавая ликующие возгласы, с ненавистью хлопала в ладоши, славя нового фаворита.





…Вторично облобызав лапы золотого Дракона, Шамаш покинул зал: царь приказал немедленно приступить к исполнению обязанностей. Тяжелая цепь натирала шею. Едва оказавшись за дверью, он прислонился к холодной стене, стремительно погружаясь в забытье, – подобно лошади, он уже научился спать стоя, используя каждую свободную минуту. Сон обволакивал его облаком, заворачивая в нежную ткань, унося на крыльях – туда, где ему виделось недавнее прошлое. Пробуждение в спальне. Зуд сбоку, в основании шеи: полированная медная пластина отражает две точки – обе смахивают на следы укусов огромных москитов. Каменная сонливость, текущая по жилам, словно жидкий сахар. И тень Хозяина, чьи темные крылья закрывают все вокруг – даже царя на золотом троне, – отбрасывая во тьму величие Дракона. Хозяин милостив. Он утолил ГОЛОД, напоил свежим нектаром и взял Шамаша на ночную службу. К чему этот жалкий мир? Перспективы, открывшиеся перед ним, значительнее, нежели собачья цепь начальника дворцовой стражи. Поцелуй Хозяина уравнял его с богами… или с демонами. Какая разница?

– С тобой что-то случилось, дорогой Шамаш? – пробился через пелену сна участливый голос. С усилием, разрывая мягкое покрывало вокруг головы, он убедил себя проснуться. На каждом веке будто повесили слона.

– Нет, – умирающе улыбнулся он, заставив губы ползти в разные стороны. – Все чудесно. Спасибо тебе, о великий Мардук. Я просто… немного устал.

Холеный лоб царевича пересекла морщина.

– Ты сильно изменился, Шамаш, – с легким раздражением сказал он. – Стал избегать наших дневных прогулок в саду. Постоянно спишь. Не посещаешь танцовщиц в «тайной комнате». Может, ты все-таки болен? Не стесняйся, будь откровенен. Я попрошу отца прислать лекаря Эллиля.

– Благодарю, – произнес Шамаш как можно подобострастнее, сдержав позыв к тяжелой зевоте. – Если я не приду в себя через три дня, то воспользуюсь твоей милостью. Прости меня, Мардук. Мое сердце сгорает от счастья при одном твоем виде. Наверное, я слишком переутомился.

Он поклонился, целуя руку царевича. Ладонь того была перевязана платком – последствие ритуала сабиум при открытии нового зиккурата в Эсагиле. Ритуал этот, по мнению Ша-маша, был глупым и даже вредным, но… Храмовые жрецы ложатся костьми, когда пытаешься изменить их правила. Хлопнув фаворита по плечу, царевич Мардук показал жестом – тот может идти. Шамаш удалился стариковской, шаркающей походкой.

…Новый начальник стражи проснулся глубокой ночью – от звона в голове, словно кто-то бил палицей по громадному колоколу. Он открыл глаза: разумеется, в колокол никто не звонил. У изголовья ложа стоял воин внутренней охраны, мертвое лицо светилось во тьме белым пятном.

– Пора, господин, – глухо сказал он. – Хозяин скоро появится.

Шамаш завернулся в желтую шелковую материю, стараясь не глядеть на обескровленные щеки солдата. Встав, он последовал за мертвецом – через весь безлюдный дворец. Резиденция Шуту Бит была огромна, она изначально задумывалась архитектором как крепость среди крепостей: пять комплексов, каждый с открытым двором и парадным залом, и все соединены воротами. Весь первый двор занимали отряды дворцовой стражи; на пути им иногда попадались и другие воины – бледные, с потеками крови за ушами, посиневшими от укуса затылками. Живые трупы, поднимая на Шамаша горящие глаза, любезно кивали стражнику как давнему знакомому. Совершив примерно тысячу шагов, попутчики достигли огромной пирамиды Мидийского сада: десятки одинаковых круглых террас на столбах из камня, каждая из которых возвышается над другой на пятьдесят локтей. Террасы (их покрывал густой слой плодородной земли) были засажены чудесными растениями и редчайшими деревцами, чьи саженцы привозились купцами из таких отдаленных земель, как Китай либо Пуния.[16] А вот вода для поливов доставлялась прямо из реки – ее качали рабы с помощью ручных насосов. Слушая журчание ручьев в ночной тишине и мягкий шелест пальмовых листьев, Шамаш легко нашел дорогу среди террас: вниз по одной из витиеватых лестниц, до секретного грота. Тайник был вырыт детьми в самом основании сада по приказу Хозяина – горы земли и мусора, оставшиеся от работ, сбросили в реку (о, что бы мы делали без этой реки!). Узкий вход в подземелье закрывался люком и удачно маскировался кустами фиолетовых цветов из Афин. Появление царедворца не стало сюрпризом – в убежище, слабо освещенном горсткой лучин, уже ждали тридцать человек: дворцовые стражники, рабы-вардумы и кухонные слуги-мушкенумы. При массе внешних различий каждый неуловимо напоминал соседа. Одна большая дружная семья… побледневшие и худые твари с огнями глаз на пятнах мучнистых лиц, навеки связанные кровными узами. Обращенные столпились вокруг трех деревянных столов, мелко сучили ногами от нетерпения, тряслись, роняя на подбородки слюну… Некоторые даже обмочились – натужно хрипя, как псы у ворот бойни. На плохо оструганных досках, пытаясь сбросить веревки, корчились в страхе три нубийские рабыни с невольничьего рынка в Борсиппу: как и положено ценному товару, девственницы. Соблазнительно-темная кожа истекала горошинами пота: вовсе не от жары, а от ужаса. Ожидавшие пира существа зримо менялись с каждым мгновением: дрожащие тела пронзили волоски звериной шерсти, очи вспыхнули красным огнем, передние зубы удлинились. Тихое ровное рычание наполнило подземелье, подобно мерному течению реки в камышах. Заметив приход Шамаша, обращенные дружно поклонились, тот ответил небрежным кивком. И в мире дворцовой роскоши, и в царстве подземных теней он считался уникальным избранником – не обычным, не таким, как все. Стражник, явившийся вместе с ним, припал к земле: он уступал вожаку почетное место у горла первой из рабынь. Никто из детей не собирался обратить в себе подобных черные комки дрожащей плоти: те им не ровня, пленницам предстоит послужить лишь ужином. Не сдерживаясь более, потеряв начальственную величавость и дворцовый лоск, Шамаш раскрыл рот – клыки изогнулись, словно зубы кобры. Кровь из прокушенной шеи нубийки сахарным фонтаном оросила черный язык: от восторга ноги царедворца подломились. Тяжело рухнув на колени, он глотал восхитительную жидкость, наполняя тело забытым ощущением жизни. Проба была снята. Прочие не стали ждать приглашения: тела двух девушек в мгновение ока растерзали в клочья. Морды покрылись пеной и брызгами крови. Одно из молодых существ, мотая головой, грызло сердце рабыни, двое других затеяли с ним драку, в тщетной попытке отобрать лакомый кусок. Третья невольница, осознав свою незавидную участь, обмякла: она успела лишиться сознания. Однако дети и не думали покушаться на содержимое ее артерий. Это законный ужин Хозяина – его жертва обязана оставаться нетронутой, как невеста в первую брачную ночь. Фиолетовые цветы на входе заколыхались… некто, пыхтя, старался приоткрыть крышку грота волчьими когтями. Обращенные, включая Шамаша, простерлись ниц, не вытерев окровавленных ртов, на ходу дожевывая куски нежного мяса, – каждый стремился выразить повиновение ночному призраку. Мягко переступая лапами, Хозяин подошел к Шамашу, лизнул его в шею шершавым языком – от удовольствия тот вздрогнул, жмуря глаза, по телу царедворца пробежала дрожь. Не теряя времени, Хозяин поднялся на дыбы: сомкнув передние зубы на горле рабыни, он насладился ее последней судорогой.

…Верховный жрец Нергал тоже был занят делом: забыв о сне, он вновь и вновь, по десятому разу, просматривал клинописные знаки на табличках у алтаря Эсагилы – в виде стрел, птиц и крон деревьев. Первоначальной уверенности поубавилось – откровенно говоря, он уже почти полностью утратил надежду объяснить загадочный синдром Шамаша. «Книга демонов» не дала однозначного ответа. Вздохнув, пожилой жрец положил последнюю табличку обратно в ларец – но вдруг, вспомнив что-то важное, вернул на нее свой взгляд. Воспаленные от бессонницы глаза Нергала зацепились за давно уже забытое, но все еще хорошо знакомое слово.



Глава VI. Вампирский рынок (Центр, район Лубянской площади)

…Кровяной бум, продолжавшийся без перерыва целых двадцать лет, изменил в облике Москвы практически все: от поверхности асфальта до крыш домов. Помимо дикого количества рекламы и автомобильных пробок среди ночи, доходы от продажи крови сильно повлияли на смену типов строительства. Разумеется, никакой необходимости в плотной застройке не возникло: вампирское население не увеличивалось из-за отсутствия деторождения. Никто не открывал престижные детские сады, а бизнесмены не скупали площадей под магазины «Для будущих мам». Сразу же после победы вампиризма, когда все упыри, перестав скрываться, вышли из подполья в темноту, столицу хаотично застроили многоэтажками из черного бетона. Убогое жилье, наскоро стилизованное под лесные пещеры: с черепичными крышами, украшенными по краям особыми крючками. На этих крючках, повиснув вниз головой, спят дикие летучие мыши – согласно древнему вампирскому поверью, их наличие бережет дом от внезапного визита охотников. Взлет цен на кровь обеспечил спрос на дорогие коттеджи, и тут уж застройщики развернулись. Сперва на Красном шоссе, а затем уже и в других богатых районах во множестве появились аляповатые копии трансильванских замков, рогатые башни из индийского мрамора и элитные ледники-подвалы со встроенными кровяными резервуарами. Фантазиям нуворишей не было предела: спальни из слоновой кости украшали гробами черного дерева, для декора комнат доставлялась эксклюзивная паутина из Индонезии – от пауков-птицеедов.

Лес шпилей замков-клонов закрыл облака, однако вскоре вампирская элита пресытилась ледяной джакузи и беседками в форме пентаграммы. Богатые упыри, устав от материальных благ, восхотели острых ощущений – это и привело к расцвету «черного рынка». Подпольная биржа Москвы расположилась в узеньких переулках, оплетающих помпезный комплекс Кали, – храм индуистской богини зла, возведенный на Лубянке диаспорой вампиров из Индостана – брах-маракшасов. Ночью и в выходные «пятачок» пустовал, незадолго до восхода солнца переулки наполнялись десятками темных личностей, одетых в пальто. На «Калишке» (как называли рынок московские вурдалаки) ушлые упыри торговали любыми вещами, запрещенными к продаже. Годовой оборот «Калишки» равнялся выручке среднего кровяного концерна, а затовариваться сюда приезжали вампиры из Нью-Йорка и Лондона. Контрабанда доставлялась азиатами – уже с Лубянки товар растекался по танцполам дневных клубов и виллам нуворишей.

…Пять закругленных башен красного, как кровь, храма устремлялись в небо, подобно связке алых сигар с картины художника-сюрреалиста У храмовых ворот, на фоне изображения клыкастой женщины в ожерелье из отрубленных рук, деловито, вполголоса переговаривались два старых брахмаракшаса. Внешний вид этих существ заставил бы заикаться любого местечкового кровососа, приехавшего в Москву погостить с гор Закарпатья. Цвет кожи гостей из Индии темно-серым оттенком напоминал свежий асфальт, внутренности из разрезанных животов были неряшливо намотаны вокруг головы (кишки обхватывали шею жилистым шарфом), вместо лица – голый череп с хоботком, высасывающим кровь. От своих относительно безобидных европейских собратьев индийцы отличались еще и тем, что, опустошив вены жертвы, в качестве финала непременно съедали ее мозг. Брахмаракшасов Слона и Раджа отлично знали в гламурной тусовке: их основной специализацией был раз-бодяженный порошок из серебра, на который подсела вампир-ская богема. Телезвезды, актеры, эстрада – да чего уж там, даже отдельные министры и ночи не могли обойтись без дозы «серба». Даже в кризис его продажи не упали. «Сербом» именовалась особая смесь – размельченный в пыль порошок серебра, тушенный с коровьей кровью, с добавлением песчинок могильной земли и волокон ядовитого лесного плюща. Этот микс (в основном за счет серебра) вставлял так, что после первой же «дорожки» вампиры испытывали ощущения, схожие с состоянием космической невесомости. Руки и ноги трясло мелкой дрожью, тело словно плавало в пространстве, насыщая внутренности энергией, а вкус… о, ради такого вкуса рискнул бы каждый вурдалак. «Серб» обеспечивал уникальный глюк – стоило крупинкам пищевого серебра раствориться на языке, как возникала иллюзия забытой ч е л о в е ч е с к о й крови, мозговые центры получали мощный вброс экстаза. Порция «<серба» стоила две тысячи долларов, но недостатка в покупателях не было: за удачную ночь дуэт Слон—Радж клал за пояс своих дхо-ти[17] сто штук. Более того, почти каждый уличный пушер, ошивающийся на «Калишке» с розничными дозами серба, платил им налог с продаж. Эти два индуса-торговца запросто смогли бы плавать ночами в джакузи, обложившись льдом, однако предпочитали толочься в грязном переулке – атмосфера «черного рынка» дарила львиную долю потребляемого ими адреналина.





– Ты помнишь Серегу? – Радж почесал рукой в складках дхоти.

– Это какого? – без интереса спросил Слон, элегантно поправляя кишки.

– Рыжего, – пояснил Радж. – Она всегда по три порции «серба» брал.

– Ааааа, – протянул Слон, щелкая себя по черепу. – Тогда конечно.

– Ну так вот, он вчера кони двинул,[18] – с коммерческой грустью в голосе проинформировал Радж. – И угадай, по чьей вине. Ты, доброе сердце, слегонца ему серебра в порошок переложил. Напрасно. Благими намерениями вымощена дорога в Рай: на осьмушку грамма ошибешься, и все – пиздец. Парень едва вставил в ноздрю трубочку, как у него пламя из ушей рвануло, а оба клыка на стол вывалились. Кожа почернела, пузыри по всему лицу, даже клятву верности Дракуле произнести не успел – сердце лопнуло. Только горстка пепла от Сереги и осталась. Но знаешь, что самое удивительное? Его кореша меня с позднего утра эсэмэсками завалили. Тоже «серба» прикупить хотят – завидно ребятам, как Серегу круто торкнуло.

Слон жестом франта закинул за шею отвязавшуюся кишку.

– А не пойти бы на хрен этим торчкам? – брезгливо сказал он. – Передоз в последнее время – просто бич какой-то. Мол, чего там, превысим чуток норму сребреца в крови, сразу подземелье в алмазах увидим. Не врубаются, что это смертельно. Когда триста—пятьсот лет живешь, ощущение опасности утрачивается, думаешь – ты сам труп, все ужасы тебе, как со слона вода. Служба вампирской безопасности припрется, будет на «Калишке» пацанов трясти. Придется дома пересидеть.

…В отличие от пушеров «серба», назойливо пристававших к покупателям, продавцы серебряных пуль вели себя с достоинством королей. Они не таились в переулках, как мелкие торговцы, а стояли в наиболее темных углах, сдвинув на лоб шляпы. Постоянные клиенты узнавали их силуэты – по жестам и повадкам. Стоит ли вновь упоминать, что запрещенный конвенцией в Гааге товар охотно покупался криминальным бизнесом, чаще всего для устранения конкурентов. Неделю назад «Калишка» уже пережила облаву агентов СВБ: где-то на юге грохнули бургомистра. Вылезая из лимузина, чиновник получил в сердце кусочек серебра, предполагалось, что сработал снайпер.

Братки из группировок «словацких» либо «моравских» приезжали на «Калишку» затариваться осиновыми колами. Поставщики-пенсионеры выращивали нелегальные деревца в квартирах, сажая в кадки и огораживая шторами от глаз любопытных соседей. Вампирский криминал также очень интересовала святая вода: душ из этой дистиллированной жидкости легко уничтожал целую роту отборных упырей. Воду, однако, было очень сложно купить: исторически вурдалаки не рвались связываться с тяжелым процессом изготовления. Взять в руки крест способны только вампиры-евреи либо вампиры-мусульмане, но, зная свою незаменимость, обе стороны заламывали за услуги непомерную цену.

«Толкучка», продающая эксклюзивную кровь, тоже не пустовала… там издавна собирались группы богатых гурманов. Ее расположение на «Калитке» знал каждый любитель вкусно пососать – чуть левее от щита с рекламой блад-колы: на плакате деловой упырь в бейсболке, с плащом а-ля Дракула предлагал «клево оттянуться, замочив клыки в красном». Спекулянты шепотом хвалили товар: вакуумные пакеты и тонкие колбочки были закреплены с изнанки их длинных пальто. Деликатесы приобретались для миллиардеров Красного шоссе: на день рождения, прием или тусовку в честь полной луны. Нарасхват шло и содержимое артерий редких животных, занесенных в Черную книгу, – тигров-альбиносов, белых носорогов, китайских панд. Особо ценилась кровь макак-девственниц из Конго: на вкус ее считали весьма близкой к человеческой.

…Толпу продавцов-нелегалов, словно катера, прорезали верткие дедушки в старомодных париках с английскими буклями: придирчиво ощупывая товар кончиками сухих пальцев, они с девичьим отчаянием торговались о снижении цены. Вампирский рынок еще с давних времен облюбовали доктора пластической хирургии. Работали они исключительно с клыками: мертвая плоть упырей не приживалась на новом месте, поэтому пересадка кожи у вампиров изначально была обречена на неудачу. Сети престижных клиник крепили сотрудничество с фотомоделями и женами олигархов, желающих нарастить клыки из контрабандной слоновой кости. Популярность хирургов возрастала пропорционально с ценами на кровь, а мода требовала новых жертв: еще прошлой зимой на подиумах Парижа считалось писком сезона иметь во рту сразу четыре белоснежных клыка – два больших спереди и два маленьких сзади. Женщина с обворожительно-клыкастой улыбкой могла рассчитывать на успех в среде мужчин.

Несмотря на массу как продавцов, так и покупателей, в переулках вокруг «Калишки» царила необычная тишина. Ее прерывал лишь шелест: словно сухие листья катились по мокрому от мелкого дождя тротуару – вампиры предпочитали общаться шепотом. Почувствовав на спине цепкий взгляд, Радж повернул голову: у залитого кровью жертвенника Кали, прислонившись к клубку мертвецов из бронзы, стоял один из важнейших его клиентов. Сохраняя отвлеченную мину, тот кормил черного голубя мясными крошками. Очень богатый упырь. Таким полезно оказать особое уважение.

– Подождешь минутку? – прохрустел Радж в спину Слону. – Надо отойти.

Слон кивнул, не оборачиваясь. Шепотом, изобилующим нотками ярости, он объяснялся с поставщиком товара, неким пелезитом: полувампиром-полупризраком, незаконным иммигрантом из Малайзии. Тела этих существ напоминали вязкую болотную тину – что-то вроде тумана, перемешанного с гнилым мясом, тонкие трещины сочились вязким гноем. Этот факт делал их незаменимыми. Только пелезиты были способны добывать серебро на подпольных рудниках и переправлять его в крупные города без боязни летального исхода. Прочие же вампиры – и африканские, и индийские, и европейские, – производя трансфер серебра крупными партиями, рисковали облучиться: кожа вурдалаков покрывалась дымящимися язвами. После повреждения серебром требовалось лет восемь кровотерапии – внутренние органы разлагались в кисель, и еще спасибо, если курьер не отдавал концы. Транспортировать вредный порошок лапами пелезитов стало легко и приятно. Цены за работу пелезиты задирали неслабые, но что поделаешь – восточные существа.

– Повысить надо, брат, – мелкой скороговоркой, смягчая окончания слов, сыпал молодой пелезит. – Кризис-шмизис, брат. Полсотни баксов прибавь.

Слон не выражал намерения что-либо прибавлять.

– Ни фига, – противостоял он запросам пелезита. – У вас и так дорого, нужно удерживать цены, а не раздувать. Ты повысишь, я повышу, а пушеры – те сразу взвинтят так, что легче кол в сердце воткнуть. У русских вампиров особый бизнес, ты же знаешь. Специальная фишка. У них торговцы целыми днями спят, а просыпаются, только чтобы кровь из клиента пить. Меньше чем за пятьсот процентов прибыли они не работают… так что, давай не гони.

…Радж остановился в двух метрах от клиента. Приподняв темные очки, тот быстрым движением век показал – хорошо бы отойти за угол. Брахмаракшас без вопросов последовал за ним, в тесный и грязный закуток возле помойки.

Что поделаешь, самые важные сделки всегда вершатся в окружении гниющих отбросов. Не рассыпаясь на приветствия, клиент взял быка за рога.

– Ты достал то, что я просил? – спросил он без обиняков.

– Нет, – качнул голым черепом Радж. – Простите, я переоценил свои возможности – действительно, я могу найти не ВСЁ. Мы запросили даже Китай, но земля выжжена везде – ни единого семечка.

Острые уши клиента, торчащие за краями парика, злобно дрогнули.

– Набиваешь цену? – недобро усмехнулся покупатель. – Глупо, Радж. Это групповой заказ, богемные вурдалаки мечтают о доселе неведомых ощущениях. Ты даже изнанкой своего тухлого хоботка не в состоянии почуять, насколько наверху эти господа. Для чего нам здесь разыгрывать шоу и восточный базар? Пусть прозвучит нужная цифра, и поверь – она сразу окажется у тебя в кармане.

Радж испытал физическую боль от осознания, сколько денег он потерял.

– Сахиб,[19] – с максимальным почтением шепнул брах-маракшас. – Клянусь кишками, мое уважение к вам безмерно. Но в то же время я призываю вас помнить: я всего лишь бессмертный земной вампир. А не великое адское божество, вроде нашей красавицы Кали или вашего любимчика Дракулы.

– Он вовсе не мой любимчик, – грубо прервал его речь клиент.

– Как вам будет угодно, – склонил череп Радж. – Но, так или иначе, не существует поставщика, с которым бы я не связался по e-mail, пообщался даже с вампирами-даяками из джунглей в дебрях острова Борнео. Увы, все тщетно – они не слышали о подобных семенах почти полвека. Черное мясо моего сердца истерзано муками вынужденного отказа. Я знаю, ваш гнев неизбежен. Но надеюсь, я смогу его смягчить, предоставив платную информацию. Я не сумел разыскать семена. Но знаю, где именно их найти.

Мрачное лицо клиента, казалось, потемнело еще больше.

– Сколько? – задал он вопрос, меланхолично глядя в мусорный бак.

– Пять тысяч баксов, – ровным тоном ответил брахмарак-шас.

Два мутно-желтых когтя сомкнулись, вытягивая из кошелька пачку слипшихся купюр: на портрете скалило клыки существо в буклях. Деньги перекочевали в лапу Раджа, исчезли в трещине среди шейных кишок. Приникнув к длинному уху клиента, не касаясь жестких волосков, он выдал еле слышную тираду: три порции шепота.

…Покупатель сохранил на лице скучную мрачность.

– Информация точная? – отчеканил он, голос изобиловал скептицизмом.

– Точнее не бывает, – заверил Радж. – Ее слил парень из ТОЙ САМОЙ конторы – под кайфом он хвалился крутизной, показывал мне пропуск. Это учреждение вообще не существует, даже на бумаге. Его функции настолько секретны, что сами сотрудники не в курсе, чем занимаются.

– И чего тут сенсационного? – Клиент, казалось, уже сожалел о потраченных долларах. – Здесь такое сплошь и рядом. Уникальная страна. Кого ни спроси – он вне понятий, за что ему на работе деньги платят.

Череп брахмаракшаса исказила улыбка, покупатель поймал себя на неожиданной мысли: насколько странно, когда улыбается безгубый рот.

– Я не собираюсь спорить, – прохрипел Радж. – Сам не знаю, что держит меня в Московии. Холодное обиталище алкоголиков-пофигистов: правда, как же потрясающе здесь умеют пилить бюджетное бабло! Но с этой тайной конторой, сахиб, все по-другому. Там собраны лучшие специалисты, и они разрабатывают запрещенные гаджеты по спецзаказу правительства. Самое главное – существо, слившее мне ин-фу, бесследно исчезло. Я не хочу последовать за ним, поэтому моя задача – точный адрес базы. Будет ОЧЕНЬ трудно: для работы в офисе отбирают неподкупных вампиров, родом из Скандинавии. Один лишь плюс: если они напьются (а не пить северные кровососы не могут), то треплют языком без остановки. Периодически контингент базы приходится обновлять. Контактируйте с теми, кого уволили, и вы получите искомое.

Выжав из когтя несколько капель черной крови, Радж набросал две строчки на листке карманного блокнота, жирная точка расплылась, сделав кляксу.

– Пусть вас не смущает назначение базы, – колыхнул кишками брахмаракшас. – По уровню секрета этот объект превосходит даже головной офис Службы вампирской безопасности. Но они делают все, дабы не привлечь внимания: а это идеальная маскировка. По соседству деревня – никому из ее жителей и в голову не пришло заподозрить сотрудников базы в нелегальных разработках.

Клиент свернул блокнотный листочек вчетверо, сочно хрустнув плотной бумагой. Красные бусинки уставших глаз метнулись под очками – сначала вправо, потом влево. Он знал, что не будет ждать, пока кто-то уволится с базы. Семена белого ужаса нужны сейночью. Прямо сейчас. Придется достать их самому.

– Благодарю, – натужно проскрипел носферату, протягивая руку.

Радж вложил ладонь в его пальцы, тот стиснул ее, не давая возможности вырваться. Из рукава тонким змеиным жалом скользнуло лезвие: по виду скорее сапожное шило, нежели кинжал Брахмаракшас не успел опомниться – клинок упруго вошел ему под левое ребро, почти по самую рукоять. Кожа задымилась, издавая запах резины.

– Посеребренный металл… – прохрипел Радж, теряя сознание.

– Да, именно так, – учтиво сообщил клиент, словно они сидели в приватном английском клубе за чашечкой чая. – Плюс джем из толченых лепестков лотоса: усиливает вредоносное действие серебра на индийскую разновидность вампиров. Тебе осталась минута, не больше.

…Задняя крышка черепа брахмаракшаса треснула, из головы вырвались клубы дыма. По телу, сплетаясь в клубок, поползли огненные нити – от груди и живота отвалились куски мяса, полыхнули красными вспышками. Зубы высыпались на грудь, связка кишок на шее начала разматываться, как хобот мертвого слона. Покупатель нанес второй контрольный удар – в левый глаз Раджа, погрузив клинок в мозг вампира. Серая морщинистая плоть сползла на асфальт густой кашей. Взвиваясь в воздух шипучими искрами, посыпался крупный пепел. Выждав пару мгновений, ушастый аккуратно смел прах вместе с хрящиками в заранее приготовленный пакетик с эмблемой супермаркета «Седьмой гроб» и туго завязал морским узлом. Откинув крышку мусорного бака, бросил сверток на дно контейнера. Тот бесшумно шмякнулся между бутылками из-под плазмы.

…Носферату удалился кошачьей походкой – каблуки были обиты войлоком.





Глава VII. Тест на серебро (Переулок возле метро «Венозная»)

…Маленькая комнатка в полнейшем беспорядке. Первое впечатление – взорвалась мощная бомба, и все вещи с обломками мебели раскидало в радиусе взрыва. Даже плохонький спальный гроб – и тот валяется вверх колесиками… внутренняя обивка распорота ножом, по полу разбросаны клочки поролона. Со стен содраны картинки, жалостливо топорщатся глянцевые лоскутики. Хрустят осколки крошеного стекла: пришельцы перекорежили безделушки, включая хрустальный шарик с сувенирной кровью Дракулы из Сигишоары. Подушки растерзаны, ящики письменного стола выброшены наружу, с абажура свисают какие-то тряпки, пол усыпан разорванными бумагами. Про одежду и говорить не приходится: разрезали по швам все, включая парадный вампирский плащ для посещения официальных приемов. Особо исследовали подкладку. «И что, они полагали, я мог туда зашить? Вероятно – дозу серебра: так сказать, запасец на „белый день“».

Ах да. Флэшка Эти твари искали флэшку.

Обыск проведен основательно и даже, я бы сказал, с артистическим вкусом. Переворачивая скудные пожитки, незнакомцы включили телевизор: видимо, чтобы не было так скучно копаться в моем имуществе. Он и сейчас работает, причем на большой громкости – настроен на 24-часовой канал. Да уж, признак бурного XXI века, грабители – информационные наркоманы, ни минуты без новостей. Механически поворачиваю шею, как робот: оба глаза фиксируют рекламный блок для простовампирья. Под веселую музыку с рефреном «Праздник к нам приходит»» прямона меня едет с экрана здоровущий красный КАМаз: весь в созвездии лампочек, везет цистерну кровяной плазмы из Америки. Спасибо. Лучше мышиный фарш за копейку, чем такая гадость. На наших оптовых рынках ее покупают только пенсионеры да неимущие вампиры, кому не по карману даже фаст-фуд кровеносных станций, в народе эти отходы называют «капли Буша». Рекламные дедушка с внуком, упившись кровью из фигурных бутылок, скалят клыки: худосочные модели, обнажив грудь, поют на мотив «Раммштайн»: «Веселье приносит и вкус бодрящий – праздника вкус всегда настоящий!». Ах, как клево на Западе устроились – нашу элитную кровь тоннами высасывают и нам же отходы продают. Впрочем, бабушка рассказывала, что в Московии такая система всегда работала. Даже при Екатерине Великой, кою бабуля хорошо помнит – государыня была тайным вампиром, но отлично маскировалась. На шее носила только золото.

Блок кончается. НТВ с красным шариком под логотипом запускает новости.

«И вновь о разгорающемся кровяном конфликте между Московией и Запорожской Сечью, – заунывно воет ведущий в черном плаще. – В официальном обращении к герцогствам Европы благочинный Принц Крови обвинил упырей Запорожья в отсасывании гемоглобина из московских трубоартерий. Кровь уже не первый раз является предметом застарелого конфликта между восточными вампирами-старославянами и вольными вурдалаками Сечи. Болгарские кровососы тоже внесли жалобу: они не получают по трубоартерии нужного количества крови, от недостатка витаминов у горожан началась цинга, отмечены выпадения клыков. Графиня упырей Запорожья, известная кровопийца Джулия Коса, открыто заявила…»

…Мотаю головой. Наваждение какое-то. Где я? Ага, сижу на полу, среди обломков перевернутой мебели. Изничтожено все, даже дешевая паутина на потолке – и та сорвана к ангелам. Возле шкафа – высохшая тушка летучей мыши: сдохла еще месяц назад, купить новую – нету денег. Разломали клетку, сволочи. Если не ошибаюсь, это моя съемная квартира. Что же здесь произошло? Ах да. Закончив рабочую ночь, я вышел из офиса. Меня зачем-то занесло в ближайший храм Дракулы – исповедоваться. Там на меня напал священник-нукекуби на паях с молчаливым щеголем в арбузном костюмчике. Я обратился в полярного волка и бежал от них во всей улице Казней вплоть до метро «Кровососская», пока меня не догнала голова нукекуби. В момент, когда я физически ощущал в мозгу разворот лепестков серебряной пули, случилось невозможное. Мне пригодилась вещь, которую я таскал с собой лет пять, как тот горячий эстонский парень из древнего анекдота про ворону.[20] Сейчас – челюсти болят, как и все мускулы на теле, от превращения в волка. Сумасшедшее бегство по переулкам, тупик, случайный бомбила на «убитой» тачке, кресло из псевдочеловеческой кожи, лихорадочный поиск в кошельке и по карманам смятых бумажек. Полчаса бешеной езды (о, так водят только вампиры-иммигранты – вот к чему приводит бессмертие!), и я – в своей квартире. Зачем я сюда приехал? Да, но ведь бежать-то мне больше некуда… родители давно ударились в религию, живут послушниками в доме оргий под Сигишоа-рой. Девушки нет, друзей тоже. Кому нужен такой друг, как я? К вегетарианке Вере – и к той не завалишься. Убогая хижина на «Венозной» не просто жилище: здесь мой мирок, моя собственная раковина, внутри которой я сворачиваюсь в светлое время суток, как рак-отшельник, не допуская посторонних. Все ясно. Оба киллера успели навестить комнатенку, пока я нудно горбатился в офисе. Искали долбаную флэшку.





…Разумеется, не нашли – и очень разозлились. Крушили хлипкую мебель, переворачивали вещи, топтали каблуками, срывали со стен картинки с демоницами из журнала «Плей-вамп». Переломали все пиратские ДВД – с такой тщательностью, словно их наняло агентство по авторским правам. Из глаз льются ледяные слезы пополам с кровью: ведь эту коллекцию ужастиков я любовно собирал годами. Здесь практически вся моя смерть за последние сто лет после укуса. Классика – первый, еще черно-белый «Человек» с Борисом Карлоффым в роли ужасного монстра. Искрометная комедия Романа Поланского «Бесстрашные убийцы людей» и, разумеется, свежая «экранка» «Интервью с человеком»: Том Круз потрясающе сыграл страшное порождение человеческой мысли, серийного убийцу вурдалаков, маньяка Лестата. Остро-кровавая, перченая классика «От рассвета до заката» со стандартным сюжетом: четверо вампиров останавливаются перекусить в дневном стриптиз-баре посреди пустоши, но их ждет сюрприз – бар принадлежит переодетым людям… Ах, сколько раз в мои нежные годы, когда я капризничал, не желая при первых лучах солнца ложиться в свой детский гробик, мама пугала меня: если не уснешь, придут теплокровные страшилища с осиновыми колами и святой водой наперевес. Монстры охотятся на маленьких вампиров, которые не слушаются родителей, плохо кушают кровь и поздно засыпают. Зачем детям страшные сказки на день? Я дрожал под одеялом, представляя краснощеких чудищ, обвешанных серебром, распяливших рты в хищной улыбке. И не раз просыпался с криком, видя почти наяву, как в мое сердце целится осиновый штырь. Знаете, все идет из детства. Страх перед вымершими людьми в вампирах инстинктивен, он заставляет девушку, щелкая клыками, прижиматься к холодному телу возлюбленного в кресле кинотеатра. А что еще испытаешь, наблюдая в блокбастере «Хен Вальсинг» нападение ублюдков с крестами на деревню спящих вампиров? Только безысходность и сердечную боль…

…Психологи считают: ужастики воспитывают в упырях безволие. Чепуха на постной крови. Еще в те времена, когда я был совсем юн и романтичен (лет эдак под пятьдесят), я уже мечтал противостоять людям и подражать великим борцам с черными крыльями, одним левым когтем повергающим в прах батальоны охотников за вампирами. Мое лицо не отражается в обломках ДВД, но я знаю – оно искажено от горя. Поганые суки. Что плохого я им сделал? Ах да, флэшка. Что ж, тогда ясно… мое обращение в пепел – дело ближайших минут. Почему я так спокойно об этом думаю? А все к тому идет. Неизвестные вурдалаки пытались убить меня возле храма. Вломились в квартиру. Устроили обыск, перещупали каждую мелочь: словно лично я каждому из них начесночил… или, как раньше говорили, насолил. Понятия не имею, что это за флэшка и зачем она им нужна, но сто процентов – они за ней вернутся. Дело серьезное. Защиты искать негде, бежать, спрятаться тоже некуда. Кто поверит, кто выслушает? Хотя… а вдруг повезет? Сделаю-ка я один звонок. Если уж и там не помогут, значит, мне суждено стать пеплом, как многим предкам. Но неужели я сдохну и даже не пойму, в чем дело?

Телефон сиротливо лежит на боку – слава Дракуле, остался цел, лишь пластмасса с левой стороны чуток треснула. Китайское производство, самый дешевый вариант – серая трубка покоится на крыльях облезлого дракона. Дрожащий палец тыкается в кнопки: я набираю номер, хорошо знакомый любому упырю в Московии. 8 800 666 666 666. Жду гудок, следует добавочный: еще шесть раз по 666: В трубке раздается звонкий щелчок: сразу же звучит механический голос, явно принадлежащий роботу-автомату.

– Служба вампирской безопасности. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, прослушайте рекламу, и мы соединим вас с оператором.

Ангельнулся. Ну, разумеется, кризис. Спецслужбы перешли на самоокупаемость. Финансирование срезали, а и кровь-то охота пить.

Блок начинается с аудиоролика популярного пива «Три вампира».

«– Что ж это такое? – сокрушается мужской баритон. – Собрались мы тут попить кровушки. Сидим и думаем – вампиры есть, а девственниц нет!

– Да откуда ж им быть, – смеется второй. – Если вы их давно сожрали!

– Ооооо, – заливается первый. – Это мы их удачно сожрали! Пиво «Три вампира»: посиделка без мертвых баб – в чисто мужской компании!»

Следует развеселая музычка на манер «собачьего вальса». Слушая треньканье, я впадаю в бешенство. Когда же эти уроды снимут трубку?!

– Придуркиииии… – Раненая душа исторгает безмолвный крик.

По крайней мере, мне так кажется, что он безмолвный.

– Неужели? – холодно произносит женский голос откуда-то из глубины телефона. – А вы в курсе, молодой человек, что наш разговор записывается?

Я прикусываю левым клыком язык. О крылья демонов, когда же меня соединили? Да, со спецслужбами шутить опасно.

– Извините, – мямлю я. – Я звоню в особый отдел по расследованию убийств?

На другом конце провода слышится покашливание.

– Ну, наверное, – утомленно говорит стерва. – Разрешите, я догадаюсь… вас только что кто-то убил? Нас уже задолбали старушки, которым соседи якобы подсыпают в суп серебро. Если вы по этому поводу, то у нас имеется психиатр. Излагайте или перестаньте отнимать мое время.

– Да вы мне слова не даете сказать! – взрываюсь я. – Кто вы такая?

– Следователь особого отдела Милена Зубкова, – с удивительной наглостью отзывается трубка. – Хорошо, мой мальчик. Осчастливьте меня сенсацией.

Ох. Судя по имени – из сербских вампиров. От них сочувствия не дождешься.

Пять минут уходит, дабы обрисовать события сегодняшнего дня. Довольно торопливо и поэтому сбивчиво, но в то же время – с деталями.

– Значит, на вас покушался жрец храма Дракулы? – Тембр голоса дамы наливается серебром. – А потом у японца оторвалась голова и летела за вами? Замок вашей квартиры взломан, грабители перекрошили все ДВД-диски с фильмами ужасов? Ладненько, мы сейчас приедем. Но вам, юноша, придется дохнуть в трубочку: пройти мини-тестик на употребление «серба».

– С этим вы опоздали, – устало смеюсь я. – У меня в организме нет ничего, кроме мышиного фарша. Кстати, не привезете заодно парочку сэндвичей?

…Выслушав ответ, я сжимаю трубку обеими челюстями. Да уж… куда еще возьмут работать циничную блядь, кроме как в спецслужбу? Пусть сама себе туда сэндвичи засовывает! Отбросив бесполезный телефон, я ложусь на пол, заложив под голову ладони с посеревшей кожей, рядом с мумией нетопыря, среди разбитых дисков, обломков старого гроба и разорванных вещей. Бездумно смотрю в черный потолок, где качаются обрывки пластиковой паутины и крутятся акриловые фигурки летучих мышей. В голове вспыхивает образ вампира с антикварным револьвером: он целится мне в переносицу. Я хорошо разглядел его. Молоденький. Даже симпатичный. Спокойный. Знающий свое дело. Клыки отточены изящно, я бы даже сказал – сексуально: тоненькие, как иголочки. Кожица… а вот она…

Я резко встаю. Потом медленно опускаюсь на пол. И вскакиваю снова.

…Нет. Обычные глюки от испуга. Мне это просто показалось.



Триллер-нуар «Дракула 3-D»

Реклама

…Этот фильм разорвет ваше сердце! Заставит взглянуть на Дракулу другими глазами, испытать вкус той крови, которую пил он из вен врагов, ощутить на губах сладость лона его женщин, почувствовать боль утраты друзей-вампиров. Отец нации. Храбрый воин. Отличный любовник. Гламурный красавец. Он мог стать молдавским князем и строить в Московии дачи… но выбрал другую участь. Темный Повелитель. Любимец Ада. Секс-мечта боярынь. Враг христиан. ВЛАД ЦЕПЕШ. Откровенная биографическая лента, какой никогда не снимали прежде. Постановки боев с людьми, спецэффекты на $100 миллионов. Образ, приближенный к реальности. Простим ли то, что сделали с ним люди?

(жалкое хихиканье. На экране – Энтони Хопкинс в черном наряде инквизиции, на лицо падает капюшон)

– Отрекись от вампиризма! Съешь просвирку, сволочь! (Бред Питт, лежащий на плите серебра, мотает головой)

– Слава Сатане! Давись яблоками в своем Раю, поп!

Чудеса 3D. Осиновый кол прямо у сердца. Проследите полет серебряной пули сквозь зал. Остановите рукой колесницу охотников за вампирами. Триста тысяч обмороков на последнюю неделю. Полмиллиона заиканий. Миллион баррелей отборных девичьих слез. Новый фильм Фрэнсиса Форда Копполы – «Дракула 3D». Рекомендации самого Отца Тьмы. Прекрасное средство для женской мастурбации. Символ вампирского гламура.

…Жуй – попкорн. Соси – кровь. Смотри – «Дракулу 3D».



Глава VIII. Обряд сепукку (Окрестности метро «Кровососская»)

…Тщательно обыскав ближайшие закоулки, преследователи были вынуждены признать: Кирилла они упустили. Устав заглядывать под скамейки и совать руки в мусорные баки, оба вернулись к машине. Здесь парочку киллеров ждал печальный сюрприз – автомобиль не заводился. Попытка поймать на пустой дневной улице такси ни к чему не привела. Обессилевшие напарники плюхнулись на лавочку возле автобусной остановки, мрачно попыхивая сигаретами без фильтра. Амелин с безразличным лицом вскрыл пакетик растворимой крови и полез за бутылкой минералки: как советуют в рекламе, добавить воды. Нукекуби перебирал четки и потирал шею, опоясанную ниточкой красного шрама. Кожа на срезе чесалась, словно после укуса комара, нос оседлали перекошенные очки-«кошки» с треснутыми стеклами. Глянув в сторону напарника, Амелин презрительно усмехнулся.

– Я в курсе, что ты хочешь сказать, – пробурчал японец, изучая трещинки на бордюре и сонных муравьев. – И чего? Разве это новость? Слабости свойственны не только азиатам, но и кровопийцам славянской расы: например, из Хорватии. Основной закон посмертного бытия. Если перед вурдалаком-одиночкой бросить на дорогу горсть риса, гречки или семян тыквы, то он не сойдет с места, пока всё до семечка не пересчитает.[21]



На моей родине, в окрестностях Киото, хитроумные крестьяне так спасали свою жизнь: выставят на ночь за дверь цельный мешок с рисом и спят спокойно. Придешь кровушки попить, а вместо сытного ужина до рассвета считаешь рисинки как сукин сын. Кто бы предположил, что у этого подлеца в кармане окажется кулек с подсолнухами? Естественно, пришлось тут же остановить преследование и отдаться подробному счету. Триста шестьдесят пять штук в этом кульке было, можешь не проверять. Да, мерзавец-клерк успел скрыться, да, я виноват. Однако очень подмывает задать встречный вопрос: а что же, собственно, делал ты?

Амелин, опустив бледные веки, с аппетитом втянул кровь через красную соломинку. Нукекуби и не ждал ответа – за долгое время совместной работы ему удалось извлечь из сомкнутых уст напарника лишь пару коротких слов. Да и то – таких, которые в принципе бы не слышать.

– Ты же видел: со мной что-то не так? – распалялся японец. – Следовало чуток прибавить шагу, и все было бы в шоколаде. Но, нет… ты никогда не торопишься – как же, это снижает твое самоуважение! Двигаешься, словно в белом танце. Слушай, вот за что босс тебя так любит? Я бы на его месте уже давно… впрочем, какая мне разница. Скажи на милость – где нам теперь искать нашу цель? Бьюсь об заклад: руководство будет разочаровано…

Амелин отшвырнул пустой пакетик. Надев темные очки, он щелкнул пальцами, после чего сделал жест, изображая нечто цилиндрическое.

– Флэшка? – догадался японец. – Логично. Прикончили бабу. Гнались за мужиком. Весь город на зубы поставили. А самое главное – не нашли. Мы с тобой точно знаем лишь одно: флэшка была. Но тогда этот клерк – либо великий актер, достойный «Оскара», либо и вправду ни сном ни духом…