Так, что там по телевизору?

Да, он рад, что приехал. Рад возможности тихо и спокойно провести время с Брайаном и Эммой. Время, которое слишком быстро кончится.

— Недавно звонил Пит.

Камера онлайн – на Пушкинской площади. Пушкин фотографируется с поклонниками и вызывает на дуэль критиков, уже полторы сотни человек стоят в очереди – стреляться с поэтом. Тощие и узкоглазые всадники – как поясняет корреспондент – из армии крымского хана Девлет-Гирея, в 1571 году спалившего Москву, раздают интервью и жарят шашлыки из кошек, нанизывая тушки на кленовые прутья. Круговорот еды в природе: поджарил, съел – вскоре животное восстает из мертвых и снова готово к употреблению.

Брайан смотрел на дочь, стоящую по пояс в воде. Она подняла лицо к солнцу. Кожа у нее потемнела — не загорела, а приобрела нежный абрикосовый оттенок. Брайан испуганно подумал, скоро ли какой-нибудь парень захочет попробовать ее на вкус.

— И?

Серо-зеленых мундиров вермахта больше не видно: немцев у трещащих языков пламени потеснила наполеоновская армия… чернявые офицеры протягивают озябшие пальцы к огню, почти касаясь ими углей.

— Они договорились на следующий месяц. Можем начинать запись.

— А Стиви?

Репортаж сменяет реклама.

— Его отпустят на домашнее лечение. Он теперь зарегистрированный наркоман, — пожал плечами Джонно. — Будет принимать метадон. Если нельзя достать наркотик на улице, его получают от правительства. Так или иначе Стиви будет готов.

— А ты?

Взяв стакан, Брайан проглотил нагревшийся ром.

Две девушки горячо обсуждают, стоит ли отдавать свою душу Христу. Вспышками показана очередь в Рай, угрюмые лица праведников, возбужденные людские массы, осаждающие Райские Врата, по-канцелярски сухие ангелы, пишущие на ладонях очередников расплывающиеся чернильные номера. И тут же – Ад: свободный вход, игра в рулетку, джаз-бэнд весело колотит в тарелки, на сцене отплясывают девочки. Хор голосов, поющий в экстазе – «Мистер Дьявол веселей вас доставит в Ад быстрей!».

— Я давно готов.

— Рад слышать. Ты не собираешься вызывать Пи Эм на кулачный бой?

— Не трогай меня, Джонно.

Ирина в потрясении закуривает последний «кэмел». Слова, кроме как «совсем охуели», на ум не приходят. Которая по счету сигарета? Пальцы стали желтыми от никотина, да ну и хрен с ними – теперь все уравнены в правах с мертвыми, рака легких больше нет. ТВ стало неотъемлемой частью Апокалипсиса: работает 24 часа в сутки. Нон-стоп идут новости, интервью с ожившими мертвецами, показ в прямом эфире пожаров и драк. Из Кремля – ни слуху, ни духу. Не то что министр, даже завалящий помощник не выступил с комментарием. Все просто исчезли, услышав про Апокалипсис, как будто их и не было. После объявления конца света дороги загромоздили тысячи брошенных машин: потрясенный народ оставлял их на улице, понимая – дальше ехать некуда. Ток-шоу идут сплошной чередой: выступают богословы с прогнозами и атеисты, считающие происходящее стихийным бедствием. Но скоро до горожан дойдет: ВСЕ. Отключится электричество, высохнут краны, сдохнет телек – для современного мира этого достаточно, чтобы цивилизация погрузилась в каменный век. Что же остается делать?

— Лучше бы ты расквасил ему нос, чем месяцами глядел бы на него ледяным взглядом или обдумывал по ночам, как убить его.

— Я ничего против Пи Эм не имею, — осторожно произнес Брайан. — Это его жизнь.

— И твоя жена.

Ирина накрутила на палец прядь волос. Наверное, она клиническая идиотка: засела в квартире, никуда не выходит, всего боится. А вот Светка не испугалась. Хотя, если умрешь, а потом вылезешь из могилы – вероятно, уже ничего не страшно. Да к тому же она пиарщица, распорядитель: вечно организует банкеты и презентации, мобильник к уху приклеен. Еще в школе такая была ужасно активная – стенгазеты, собрания, любительский театр. Остра на язык: отошьет, кого надо, при желании матерится, как сапожник.

Брайан метнул на друга гневный взгляд.

— Бев давно мне не жена.

Джонно оглянулся, убеждаясь, что Эмма их не слышит.

Сейчас это даже нужнее, чем раньше. Вчера, когда Ирина шла сто метров от дома до магазина, ей семь раз предложили переспать. «Сука ты, – горестно сказал пахнущий дармовой водкой мужик у подъезда. – Кому от этого лучше? Не думай о морали, получай удовольствие». Уличный философ был послан на хер, но Ира задумалась. Рай? Он ей не светит. Грехов по жизни она нахватала достаточно, включая четыре… нет, пять измен: пусть бывшему, но все-таки мужу. Сдуру венчалась, а венчанные супруги, по правилам Апокалипсиса, должны воссоединяться при конце света. Вот только этого ей и не хватало! Одно утешение: прикольно поглядеть на разведенную с Киркоровым Пугачеву – они предстанут на Страшном Суде именно как супружеская пара. Народ же в массе своей ни хера не знал о религии, каждый думал, что Бог – это типа раз в год яйца покрасить. А на приговор Страшного Суда прегрешений у Иры скопилось более чем достаточно. Прелюбодеяние – раз. Врала начальству – два. Чревоугодие с ореховыми пирожными – три. Гнев – четыре. Ууууу… влипла. Плачьте, мужики, – шикарная шатенка с фигуркой, как гитара, в облегающем шелковом платье и крепкой грудью загремит в Ад. Ну а раз такое дело, алкаш у подъезда в чем-то прав – пришло время для реализации женских фантазий. Другой возможности уже не будет.

— Можешь говорить это кому угодно, только не мне, Брай. — На миг он сжал руку друга и тут же отпустил. — Тебе будет не легко, я просто хочу знать, что ты готов.

Стандартная обойма: секс с незнакомцем, групповуха, минет в такси, игра в изнасилование. Пикантно. Перетерли бы сейчас эту тему со Светкой, но что-то она задерживается. Да, сейчас просто так табаку не найдешь.

Брайан взял стакан, но, вспомнив, что он пуст, поставил на место. Несмотря на легкий ветерок с моря, зной уже начинал давить.

— Нельзя вернуться назад, Джонно. И нельзя стоять на месте. Поэтому мы идем вперед, независимо от того, готовы мы или нет.

Шаги на лестничной клетке. Дверь, скрипнув, подается вперед. Она не закрыла замок, когда вышла Светлана. От кого прятаться? Барахло вынесут? Не жалко. Убить? Не могут. Изнасилуют? На кухне набор острых кухонных ножей. К тому же (еще одна горячая мечта) – а вдруг насильник окажется симпатичным? Апокалипсис любезно предоставляет шанс переспать с мужчиной твоей мечты – от Элвиса Пресли до Андрея Миронова. Правда, можно представить, какая к ним очередь… до воскресенья точно не успеть.

— О, это великолепно! — Эмма упала между отцом и Джон но, с ее волос ручьями текла вода. — Вам нужно было идти вместе со мной.

– Входи, подруга, – весело крикнула Ирина. – Курево-то принесла?

— В воду? — спросил Джонно, сдвигая на кончик носа синие очки. — Эмма, милая, там же страшилища. И скользкие твари.

По паркету цокнули каблуки чужих ботинок. Незнакомец в турецкой рубашке и помятых джинсах возник посреди кухни неожиданно, словно просочившись в дверную щель. Неестественно бледный мужчина лет сорока, выбритые щеки отливают белизной – будто их обмазали гримом по правилам японской оперы. Он двигался, как учитель в английском классе, – плавно, заложив обе руки за спину, не отрывая от нее спокойного взгляда карих глаз.

Рассмеявшись, она чмокнула его в щеку, затем чмокнула отца. Уловив запах рома, девочка с трудом сохранила улыбку.

— Старики сидят на берегу, — весело сказала она.

– Ирина Лекарева? – ровным голосом произнес незнакомец.

— Старики? — Схватив дочь за волосы, Брайан потянул за них. — Кого это ты называешь стариками?

– Да, – с удивлением ответила она. – А что тебе… вам… здесь надо?

— О, тех людей, которые просиживают все утро под зонтиком, — улыбнулась Эмма. — Почему бы вам не посидеть здесь, не отдохнуть, а я принесу напитки и захвачу фотоаппарат. Чтобы потом, глядя на снимки, вы вспоминали, как мило и спокойно провели время.

– Я ищу Светлану, – с теми же бесцветными интонациями сообщил гость. – Надеюсь, она у вас? У меня к ней дело чрезвычайной важности.

— А у нее бойкий язычок, Брай.

Ире стало не по себе. Сама не зная зачем, она отступила ближе к окну.

— Заметил.

– Откуда вы знаете, что она должна быть у меня? Кто вы такой?

— И мы спустим ей это?

Визитер игнорировал ее вопросы, присев на корточки, он рассматривал брошенное в угол скомканное, донельзя грязное свадебное платье. Белая материя слиплась от хлопьев пепла и комков кладбищенской глины.

— Ни в коем случае.

– Откуда? Как наивно… – ласково протянул гость. – Люди сначала зарегистрируются в «друзьях» на сайте одноклассники.ру, а потом изумляются – да как же их вычислили? Я бы рад познакомиться… но если назову свое имя, вы обязательно подумаете, что я издеваюсь. Однако все же рискну повториться, милая хозяйка. Где Света? Ее платье я хорошо запомнил на фото, а оно лежит здесь. Какие вещи вы дали ей, чтобы переодеться?

Когда оба прыгнули на нее, Эмма взвизгнула. При желании она могла бы увернуться, но предпочла брыкаться и отбиваться, пока отец хватал ее за ноги, а Джонно за руки.

— Думаю, прямо с обрыва. — Откинув голову назад, Джонно сбросил шляпу на песок, и они с Брайаном побежали к воде. Набрав воздуха, Эмма нырнула вместе с ними.

Кого может обеспокоить вкрадчивая манера разговора? Однако именно этот факт и напугал Ирину больше всего. Незнакомец ощупывал платье так, как заядлый охотник снимает шкуру с только что убитого животного: раздув трепещущие ноздри, впитывая сладкий запах свежей крови. Этот тип здесь неспроста. Светка нужна ему, вот только зачем? Вряд ли в условиях конца света он сможет сделать ей что-то плохое… но лучше им не встречаться.

Никогда в жизни она не была такой счастливой. Все чудесно, просто идеально. Проводить день на пляже, а вечером слушать музыку. Весело перекидываться в карты с Джонно, гулять по берегу с отцом. Сколько отснятой пленки, воспоминаний!

– Света вчера ушла, – подлив в тон безразличия, ответила Ирина. – Уехала в Питер, с маменькой повидаться перед Страшным Судом. Так что, к сожалению, ничем помочь не могу. Приятно было познакомиться.

Как тут заснуть? Это ее последняя ночь на Мартинике, последняя ночь с отцом. Ее последняя ночь свободы. Завтра она будет уже в самолете, направляясь в пансион, где все идет по заведенным правилам, все точно расписано: когда вставать, когда ложиться спать, что надевать, о чем думать.

Незнакомец не стал ответно блистать дежурными любезностями: он смотрел на стол. Взгляд карих глаз скользнул по двум рюмкам, слегка зацепившись на бутылке с недопитой текилой. Особое внимание визитера привлекла переполненная «бычками» китайская фарфоровая пепельница – на фильтрах окурков запечатлелись свежие следы двух разновидностей помады. Натюрморт венчала смятая сигаретная пачка с изображением мечтательного верблюда. Незваный гость склонил голову набок и прицокнул языком, как бы изумляясь изобретательной лжи хозяйки квартиры. Подняв палец правой руки на уровень равнодушных глаз, визитер укоризненно покачал им слева направо. Несмотря на теплую погоду, его узкую, по-детски маленькую ладонь плотно облегала изящная дамская перчатка из натурального шелка.

Вздохнув, Эмма покачала головой. Летом она полетит в Лондон, увидит Стиви и Пи Эм тоже. Она будет смотреть, как они записывают новую пластинку.

Оттолкнув незнакомца, Ирина рванулась к входной двери.

Ладно, как-нибудь она доживет. Это просто необходимо. Для папы очень важно, чтобы она получила образование, находилась в безопасности и под хорошим присмотром. Что ж, монашки с этим справляются. Вряд ли за день выпадет минута, когда за ней не присматривают.

Страшный удар отбросил ее к окну. Отлетев, женщина ударилась лбом о подоконник – из рассеченной брови по лицу змейкой заструилась кровь.

Эмма слышала плеск воды, чувствовала ее запах. Поддавшись желанию, она натянула шорты. Уже поздно, телохранители спят, она выйдет на берег. Одна. Посидит, глядя на воду, и никто не будет за ней присматривать.

– Напрасно вы врете, – все тем же прохладным голосом заметил гость. – Видите ли, это надо делать не наобум, а зная ситуацию наверняка. Вы совсем недавно вкушали с кем-то еду, пили вино и держали в губах дымящиеся палочки. Не более получаса назад. Вы не возражаете против моего общества? Я немного побуду в вашем доме – подожду Светлану.

Эмма быстро вышла из комнаты, спустилась в холл, затаив дыхание, выскользнула за дверь и побежала.

Держась за разбитый лоб, Ира прислонилась к подоконнику, зажимая пальцами рану. Через запыленное стекло просматривалась песочница во дворе: посреди бурого песка пили баночный джин-тоник два крепостных холопа, вытянув ноги в лаптях из липового лыка, подтянутых онучами.

Через час она, совершенно мокрая, прокралась на цыпочках в дом. В конце концов просто смотреть на воду оказалось недостаточно. Услышав голос отца, Эмма нырнула в тень.

К подъезду подходила Светка, подбрасывая на ладони пачку сигарет…

— Только потише, милочка. Все спят.

Дальнейшее решение пришло спонтанно. Ловко нырнув незнакомцу под локоть, Ирина схватила в руки кухонный табурет. Гость не успел помешать ей, ошеломленный атакой, – коротко размахнувшись, Ирина бросила табурет в окно ножками вперед. Стекло гулко лопнуло градом крупных осколков.

Женский смешок, затем голос с сильным французским акцентом:

– Светка! Светка! – дико завизжала она на всю улицу – так, что один из смердов от неожиданности захлебнулся джин-тоником. – Спасайся, беги!

— Я тиха, как мышка.

На молочно-белом лице незнакомца не дрогнул ни один мускул. Сложив ладони, молча выражая восхищение смелостью хозяйки, он элегантным жестом лондонского денди потянул с руки шелковую перчатку.

В комнату вошел Брайан с маленькой брюнеткой в ярко-розовом саронге. Золотые туфли на высоком каблуке она несла в руке.

— Я так рада, что ты заглянул сегодня вечером, cheri. Брюнетка провела руками по его бедрам, затем крепко обняла и прижалась губами ко рту Брайана.

К несчастью, Светка поняла ее крик превратно: отшвырнув сигаретную пачку, она пулей полетела к подъезду. Вне себя от злости, Ира выхватила из деревянного куба, стоявшего возле мойки, самый острый кухонный нож. Незнакомец расхохотался – его смех звучал тихо, как колокольчик: в нем переплетались мотивы безнаказанности и издевки. Взбешенная этой невозмутимостью, Ирина, сжав пластмассовую рукоятку, ткнула вперед – сильно, но без замаха. Вопреки ожиданию, незнакомец не отклонился. Он ловко поймал лезвие, зажав его в кулак: ладонь, однако, не залилась кровью – нож вошел в нее мягко, словно в ватный тампон. Подержав лезвие с пару секунд, гость выпустил его, отступив на шаг назад. Ноги Иры приросли к полу: бесполезный нож с обреченным звоном вывалился из ее руки.

Эмма зажмурилась, но не могла не слышать их стонов.

Мозг распался на фейерверки, в голове, разламывая лоб, билась мысль:

— Ммм. Как ты спешишь, — засмеялась француженка. —Я отработаю все деньги, cheri, не беспокойся. Ты обещал, что сначала будет угощение.

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ОН СДЕЛАЛ С ЛЕЗВИЕМ?

— Хорошо.

Незнакомец вернулся, не спеша, как удав к ожидающему судьбы кролику. Он был совсем рядом, на расстоянии пальца, – рубашка пахла могильной плесенью, запах которой перебивал острый аромат неведомых сушеных трав.

«И это поможет», — думал Брайан. Волосы у нее темные и блестящие, но глаза карие, а не зеленые. Пара «дорожек» — и ничего уже не будет иметь значения. Отперев ящик письменного стола, он достал маленький флакончик с белым порошком.

Вдохнув воздух в последний раз, Ирина ощутила страшный холод…

— Пора угощаться.

Брюнетка захлопала в ладоши, покачивая бедрами, подошла к стеклянному кофейному столику и опустилась на колени.

Глава VI. «Смертьфон»

Охваченная ужасом, Эмма смотрела, как отец умело готовит кокаин, соломинки, зеркала, лезвие бритвы.

— Ах! — Француженка ткнула пальцем в порошок на зеркальце и втерла кокаин в десны. — Восхитительно.

(Четверг, почти такое же время)

Схватив женщину за саронг, Брайан привлек ее к себе. Он чувствовал себя молодым, сильным и неуязвимым и собирался первый раз быстро овладеть ею. В конце концов, он заплатил за эту ночь.

— Папа.

К полудню Агарес окончательно понял: он неуютно чувствует себя без привычного крокодила. Ученые необоснованно считают, что водные рептилии слабо подвижны во время пребывания на суше. А вот ничего подобного: летят стрелой, как молнии, – сел, взнуздал и поехал, куда тебе надо. После лихих виражей в раскаленном пламенем пространстве Ада здесь прямо заново учишься ходить – ступаешь по тротуару в стиле андерсеновской Русалочки, словно по лезвию ножа. Агаресу сделалось столь невыносимо, что он почти решился похитить бесхозного крокодила из зоопарка на Краснопресненской. Но, поразмыслив, счел эту идею преждевременной. Среди восставших из мертвых полным-полно экзотических экземпляров, однако вид мужика верхом на аллигаторе неизбежно привлечет к себе лишнее внимание – чересчур лакомое зрелище для множества зевак. Дети отовсюду прилипнут – сфотографироваться, как в Сочи с обезьянкой. Облачившись в футболку с логотипом группы Demonlord, повязав поверх белых волос бандану с черепом и костями и накинув на плечи легкий черный плащ, демон вполне мог сойти за байкера, оставшегося без мотоцикла. Широко переставляя мускулистые ноги в казаках, он уже прошел половину улицы Декабристов, пьяные в стельку прохожие из разных эпох смотрели сквозь фигуру демона осоловевшими глазами, в закоптелых руинах супермаркетов еще можно было отыскать теплую водку. У перекрестка группа скинхедов с праздным любопытством избивала орущего монгола в шапке с хвостами и пайцзой[13] на тощей груди.

Это показалось ему сном. В тени стоит дочь, бледная, с мокрыми волосами, с которых течет вода.

– Нашел место, где из могилы вылезать! – работая кулаками, на всю улицу орал рослый скинхед в армейских ботинках. – Вали назад к себе в Монголию, сука, и воскресай там, сколько хочешь. Россия – для русских мертвецов!

— Эмма!

…Агарес и не подумал вступаться за монгола. Время позволяло заснять видеоролик, дабы развлечь коллег в Аду: предвкушая радость, он полез в карман. Сладостный момент прервался – ему сильно сжали локоть.

— Эмма? Кто такая Эмма? — проворковала француженка, быстро обернулась, и в ее глазах появилось недоумение, сменившееся любопытством. — Значит, ты тоже любишь детей. Иди, милочка, угощайся.

– Мужик, – услышал демон слабо различимый шепот. – Дай закурить…

— Заткнись, черт побери. Это моя дочь. — Брайан с трудом поднялся. — Эмма… я думал, ты уже в постели.

В последний раз в качестве официального представителя Ада Агарес был в Москве достаточно давно, еще до распространения табака. А именно – при царе Алексее Михайловиче, когда «бесовский дым» стоил курильщикам вырванных клещами ноздрей. В дальнейшем, как рассказывали российские грешники, вопрос о сигарете на улице стал философской преамбулой, за которой обычно следовала драка или ограбление (вне зависимости, окажутся у объекта сигареты или нет). Что ж, можно и сразиться. Это будет забавно.

— Да. — Ее голос звучал бесстрастно. — Знаю.

Он повернулся, но сжатая в кулак рука невольно опустилась. На него смотрело помятое, небритое лицо, покрытое ссадинами и синяками: поперек разбитой нижней губы коричневой полоской запеклась кровь. Проситель был одет в обсыпанную пылью черную форму, с серебряными ромбиками в петлицах – один из ромбиков, похоже, недавно выдрали с мясом. Агарес вытряхнул из пачки «житан» – он всегда курил сигареты без фильтра, с табаком, скребущим горло. В Аду некурящие были редкостью – работа сложная, климат жаркий, без никотина – невозможно. Да и надо ли бросать курить? Еще ни один из демонов не жаловался на проблемы с легкими.

— Тебе нечего делать внизу. Ты замерзла. И мокрая, — сказал он, пытаясь справиться с действием кокаина. — Где ты была?

— Ходила на пляж.

– Спасибо, – прохрипел эсэсовец, прикуривая от бензиновой зажигалки.

— Одна? Ночью?

— Да, — стиснув зубы, процедила Эмма. — Я ходила на пляж одна. А теперь ложусь спать.

– Это кто ж тебя так? – поинтересовался демон, показывая на синяки.

— Тебе же известно, — схватив дочь за руки, Брайан начал ее трясти, — что ты никуда не должна ходить без телохранителей. О боже, ты плавала!.. А если бы у тебя свело ногу?

— Тогда я утонула бы.

— Ну же, cheri, позволь ребенку лечь спать. — Брюнетка приготовила еще одну «дорожку» кокаина. — Угощение готово.

– Ох, – потер скулу немец. – Фронтовики-окруженцы, блин, кому ж еще. Мы от них уже по подвалам прячемся. Взяли манеру: толпой навалятся и некультурно ногами по лицу бьют. Ори, не ори, что война кончилась, бесполезно. Только сегодня на «Китай-городе» на минуту вышел за пивом, шесть раз по роже получил. Хорошо, что сейчас потерянные зубы сразу обратно вырастают. Довели до ручки: многие наши засели в подвалах и отказываются выходить, пока не настанет воскресенье, дескать, лучше Страшного Суда подождем. А неандертальцы? Вот кто недочеловеки-то! Заколебали вусмерть, либер фройнд[14]. Вчера из Нюрнберга звонили: на Геринга целое племя охоту устроило, жарить собрались – маршал на крыше спасся. Я думаю, фальшивка это. Не может Апокалипсис таким быть.

— Заткнись, мать твою! — закричал на нее Брайан и властно произнес, снова обращаясь к Эмме: — Никогда больше так не Делай. Ты поняла?

– Хм… – убрал пачку Агарес. – С чего такие упадочные мысли?

— О да, я поняла. — Она вырвалась, глаза были темными и сухими. — Не хотелось бы понимать, но я все поняла.

— Мы поговорим об этом позже.

– С того, мужик, – откашлялся от «житана» эсэсовец. – Я откровенно подозреваю: это не христианский Апокалипсис, а какой-то другой. Относительно библейских примет я вижу лишь воскрешение мертвых, но всего остального незаметно: и семи печатей, и трубящих ангелов, и прочей хрени. Тайна, покрытая мраком. Откуда мы вообще знаем – может, это африканский или австралийский конец света? Сейчас, как я прочитал в газетах, в большой моде пророчества американских индейцев. Например, племя лакота уверено: мир рухнет, когда на свет родится белый бизон. Начнутся землетрясения, наводнения, извержения вулканов – «и тьма падет на землю». Неизвестно, мужик, возможно, далеко от нас, в индейской резервации, вздымаясь в воздух, бьет копытами бизон молочного цвета…

— О моей прогулке или об этом? — махнула Эмма в сторону брюнетки, стоящей на коленях перед столиком.

– Я тебе точно «житан» дал? – озадаченно переспросил Агарес. – Странная у тебя реакция на табачный дым. Не стоит всерьез принимать примитивные суеверия народов, живущих первобытнообщинным строем. Тебе хоть известно, что белый бизон уже трижды рождался, последний раз – пару лет назад? Знамение не сбылось, живут, как жили[15]. Почему у вас на Земле все так обожают дешевую мистику? Давай тогда уж и зороастрийцев до кучи приплетем. «После сотой зимы придет темное облако, и прольется страшный дождь, и будут праведные биться с грешниками, и победят их в битве ужасной». О, видишь, с неба две капли упало? Это дождь, приятель, стало быть, мы присутствуем при зороастрийском Апокалипсисе. Я поражаюсь редкостному количеству болванов, вместо нормального восприятия реальности забивающих мозг псевдомистической лажей. Похоже, Дьявол сильно попал. Из кого он армию тут будет набирать – ума не приложу.

— Это не твое дело.

– Ты вообще кто? – заморгал глазами эсэсовец.

— Да. — Губы у нее дрогнули, но голос по-прежнему оставался бесстрастным. — Да, ты прав. Я иду спать, оставляю тебя с твоей шлюхой и твоими наркотиками.

– Демон в пальто, – философски пояснил Агарес.

Рука Брайана взметнулась и, прежде чем он осознал, что делает, хлестнула дочь по лицу. Он увидел след у нее на щеке, красный след насилия, которое так ненавидел. Брайан ошарашенно взглянул на свою руку… так похожую на руку его отца.

— Эмма…

Закрыв лицо воротником мундира, немец растворился в толпе. Агарес посмотрел на часы. Кого вообще поддержат эти люди? Сатана рассчитывает на грешников в последней битве, но их трудно назвать армией – обычная биомасса. Возможно, положение исправит рекламная кампания – Ад заранее скупил прайм-тайм ведущих телеканалов и вскоре начнет вброс тучи роликов, призванных популяризировать учение Дьявола. Объект, разыскиваемый Сатаной, уже обнаружен: найти его было совсем не сложно. Для земных спецопераций обычно выделяется «смертьфон» – адская разновидность смартфона. Чудесное приспособление, ничем не уступающее iPhone, разве что в профиль потолще, только по нему и производится личная связь с Дьяволом. Кажется, есть такая книга – «Бог не звонит по мобильному», так вот – черт по нему тоже не звонит. Другое важное качество аппарата: стоит ввести на чип данные объекта, как «смертьфон» тут же его отслеживает, показывая точное местонахождение смертной души. Вот и сейчас – судя по плоскому экрану, светящаяся точка с меткой Svetlana приближается: она идет прямо к нему, не отклоняясь от курса. Достаточно подождать пару-тройку минут, чтобы птичка впорхнула прямо в клетку. По адским слухам, у «смертьфона» имеется и пара исключительных функций, но их применение должен санкционировать сам Сатана, указав потайную кнопку. Аппарат настолько престижный, что в Аду начали нелегально продавать китайские подделки сугубо для демонических понтов: выглядит точно так же, хотя с Дьяволом не соединяет. Однако вытащить «смертьфон» на публике, небрежно повертеть в руках – создает нужное впечатление.

Та отшатнулась, покачав головой. Отец редко повышал на нее голос, а теперь, когда она впервые критиковала его поведение, ударил ее. Развернувшись, Эмма бросилась к лестнице, где в одних трусах, заспанный и взъерошенный, стоял Джонно. Пропустив девочку, он сказал Брайану, который хотел бежать за дочерью:

— Позволь мне поговорить с ней. Тебя она сейчас не услышит, Брай. Дай мне некоторое время подержать ее за руку.

Тот кивнул. Ладонь у него жгло в том месте, где она прикоснулась к лицу Эммы. К лицу его ребенка.

Решив встретить цель рядом с подъездом, Агарес прислонился к стволу высохшего клена. Панорама радует упадочной картинкой, типичное кинцо из разряда бездушных блокбастеров. Багровое небо, в воздухе витают частички копоти от сгоревших зданий, зловещими силуэтами замерли высохшие деревья с почерневшей, обсыпанной пеплом листвой. Ожидание немного скрашивает бесплатная порнуха: бесчисленные парочки, троечки, четверочки открыто занимаются сексом прямо на пожухлой траве. Ну да, Апокалипсис, когда еще, если не сейчас, завтра уже будет поздно. В облаках вороны, просто тучи ворон, сам ветер, кажется, спреем разбрызгивает над уличными толпами свинцовые капли тревожного карканья. От каждого прохожего чем-нибудь да пахнет: пивом, водкой, спиртом, даже французскими духами – вот уж никогда бы не подумал, что их можно глушить стаканами… а закусывать такую выпивку чем следует – фуа гра или трюфелями? Лица пьяных перекошены, но никто не проливает горьких слез об утраченном мире – напротив, повсеместно слышится смех. Правда, смеются странно – без улыбок, едва разжимая рот, мелко и злобно, с тонким поросячьим привизгиванием. У закопченных стен разграбленной аптеки, закрепившись на импровизированной пирамиде, составленной из пивных ящиков, стоит офисный клерк в отутюженном пиджаке. Развязал красный галстук и хорошо поставленным голосом кликушествует о рождении Антихриста:

— Джонно… я попрошу у нее прощения.

— Конечно. Только сначала разберись здесь.

– Прозрейте, добрые самаритяне! Пришло время каяться в грехах своих!

Эмма сидела на краю кровати, не обращая внимания на мокрую одежду. Но она не плакала. Мир, прекрасный мир, в котором, как ей казалось, существовал отец, рухнул.

Когда дверь в комнату открылась, Эмма вскочила, однако, увидев Джонно, опять села на кровать.

Добрые самаритяне, однако, срать на него хотели: отчаянные вопли несутся в бурлящую пустоту. Тут и без него юродивых хватает. Ну да. Большинство людей реально ощутит конец света, только когда накроется электричество, отрубив доступ к «Дому-2» и футбольным матчам. Зато сколько появится вот таких самозванных пророков… на катаклизмах их каста плодится быстрее самых злоебучих кроликов. К воскресенью доморощенных мессий разведется, словно микробов на унитазе: «У меня с Христом все завязано, все чики-чики, дочь моя, всего один минет духовному отцу – и место в Раю тебе зарезервировано». Наблюдая за ползущими стрелками часов, демон мысленно прикидывал, не спихнуть ли ему пророка с ящика: однако тут в поле зрения наконец-то появился объект Svetlana. Девушка двигалась легкой походкой, сжимая в руке пачку сигарет «честерфилд» – Агарес отметил, что она уже сменила подвенечное платье на застиранную футболку (явно с чужого плеча), балийские шорты из сиреневого батика и совершенно, на его вкус, идиотские розовые кроссовки. Агарес сверился со «смертьфоном»: светящаяся точка мигала в двух шагах – это невеста, ошибки быть не может.

— Со мной все в порядке. Мне не нужны успокоительные поцелуи.

Отключив прибор, демон шагнул ей наперерез…

— Ладно. Хочешь наорать на меня?

— Нет.

Все последующие события раскручивались со скоростью колеса, внутри которого носится бешеная белка. Небо над головой Агареса лопнуло, издав жалобный звон: прямо под ногами изумленного демона вдребезги разлетелась кухонная табуретка – асфальт усыпал дождь из мелкого стекла.

— Это радует. Почему бы тебе не снять мокрую одежду? — Джонно закрыл глаза руками, потом, раздвинув пальцы, улыбнулся. — Подглядывать не буду.

Поскольку это было хоть каким-то делом, Эмма пошла к шкафу за халатом.

– Светка! Светка! – прорезал пространство женский визг. – Спасайся, беги!

— Ты знал, да?

— Что твоему отцу нравятся женщины? По-моему, впервые я заподозрил это, когда мне было двенадцать.

Объект Svetlana, услышав вопль, повел себя нелогично. Вместо того, чтобы следовать умному совету, невеста вихрем понеслась к «панельке». Оказавшись у входной двери, она мельком взглянула в окно. Увиденное заставило ее застыть на месте, но ненадолго – молниеносно набрав кодовый номер, девушка исчезла внутри подъезда. Агарес вскинул вверх глаза…

— Я не шучу, Джонно.

— Ну хорошо. Просто мужчине необходим секс, но этим не хвастают перед дочерью.

— Он заплатил ей. Она шлюха.

Он не заметил того, что Светлана, но и без этих моментов зрелище оказалось впечатляющим. Незнакомец с молочно-белой кожей сразу исчез, на прощание вежливо улыбнувшись из оконного проема. А вот женщина, стоявшая рядом с ним, осталась на месте – ее замершее лицо с открытым ртом и остекленевшими глазами стремительно покрывалось оранжевыми отблесками, переплетенными с толстыми нитями розовых прожилок…

— И что ты хочешь от меня услышать?

Эмма остановилась перед ним в белом махровом халате, и Джонно взял ее за руки. Она выглядела юной, беззащитной, девочка, лишенная иллюзий.

Относительную безопасность захлопнутой невестой двери сберегал кодовый замок, но Агарес снес ее с петель одним ударом. Преодолевая по три ступеньки одним прыжком, он моментально взлетел вверх по лестнице: настигнуть объект Svetlana удалось на грязной площадке третьего этажа.

— Чтобы я сказал тебе, что монашки правы и это грех? Возможно, они действительно правы. Но это жизнь, Эмма, а в настоящий жизни люди грешат. Брайан одинок.

— Значит, можно заниматься сексом с незнакомым человеком, когда тебе одиноко?

– Сдурела? – взревел демон, схватив ее за плечи. – Тебе ж сказали – беги!

— Поэтому господь позаботился о том, чтобы я не был отцом, — пробормотал Джонно и решил начать снова. С правды. — Секс прост, но пуст, независимо от того, насколько он возбуждает в данный момент. Любить кого-то — совершенно другое. Ты сама это узнаешь. Когда затронуты чувства, думаю, секс можно назвать практически святым.

— Не понимаю. И вряд ли хочу понять. Отец вышел из дома, нашел себе женщину и заплатил ей. У него есть кокаин. Я знала, что Стиви… но никогда не верила, что папа тоже… Я никогда не верила.

— Существуют разные виды одиночества, Эмма.

Ответ невесты не заставил себя ждать: издав жуткий звук раковины, всасывающей жидкость, девушка вцепилась зубами в его запястье. Боль оказалась терпимой: к счастью для Агареса, в девичьих зубах не было серебряных пломб. Этот поступок заставил демона отказаться от дальнейшего джентльменства. Отвесив невесте оплеуху, Агарес без сантиментов столкнул ее с лестницы: если и сломает шею, невелика беда – все равно уже мертвая. Невеста кубарем скатилась по заплеванным ступенькам, а демон воздал хвалу Дьяволу. Времени на дискуссии не остается: нужно грабастать дурочку в охапку и бежать в безопасное место.

— И ты так поступаешь?

— Бывало.

– Одну минуточку…– раздался сзади тихий, но отчетливый голос.

Признавшись ей в своих недостатках, Джонно почувствовал сожаление. Почему-то именно сейчас он вдруг осознал, как сильно любит эту девочку.

С верхнего этажа спускался человек с белым лицом – тот самый, которого Агарес только что наблюдал в разбитом окне. Радушно улыбнувшись демону, как старому другу, он быстро снял с безволосой руки перчатку…

— Наверное, я мало что пропустил. Шестидесятые, Эмма. Это надо было пережить. — Усмехнувшись, он усадил ее рядом. — Мне не нравилось, и я бросил. Не нравилось терять над собой контроль ради мимолетного кайфа. Но я вовсе не герой. Мне легче. На меня ничто не действует так, как на Брайана. Он все принимает слишком близко к сердцу. Для меня важнее всего группа, а для него — весь мир. И так было всегда.

У Эммы из головы не шел отец, склонившийся над белым порошком.

Отступление № 3 – Дьявол/Тарантино

— Это его не оправдывает.

— Нет. — Джонно прижал ее к себе. — Думаю, нет.

— Не хочу видеть его таким, — наконец заплакала Эмма. — Не хочу ничего знать. Я по-прежнему люблю его.

— Знаю. Он тоже любит тебя. Мы все тебя любим.

— Если бы я не пошла гулять, ничего бы такого не произошло.

— Ты ничего бы не увидела, но разве это перестало бы существовать? — Он поцеловал ее волосы. — Тебе просто нужно признать, что он не совершенен.

— Теперь уже не будет по-прежнему, да, Джонно? — вздохнула она. — Уже никогда не будет.

Глава 18

Нью-Йорк, 1982 год



У главной башни экзотического Китайского театра – той самой, где на барельефе клубком свернулся серый дракон, прохаживался с десяток низших демонов, ежась и нервно похлопывая крыльями. Демоны, как и положено существам из глубин Ада, издавали отвратительный запах, шипя на очарованных их внешностью туристов, собравшихся на Голливудском бульваре. Среди туристов преобладали низкорослые, волосатые мужчины в пончо и сомбреро после выступления по ТВ, где пресс-секретарь Белого дома официально объявил о наступлении Апокалипсиса, пограничники покинули свои посты. За три последующих дня в Неваду, Техас и Калифорнию перебралось в полном составе все население Мексики. Рачительные мексиканцы действовали по принципу: хуже все равно не будет. А вот если конец света вдруг да не произойдет, предоставится хороший шанс нелегально остаться в Штатах. Щурясь от частых фотовспышек, демоны мокли под мелким дождем, недовольно источая густой смрад тухлого мяса. По замыслу пиар-директора, их вид должен обозначить грядущую власть князя тьмы над Лос-Анджелесом, а потому присутствие демонов являлось, по сути, декоративным: ведь Дьяволу не нужна охрана. Даже праведник Ной, и тот охотно подтвердит – пока в воскресенье не стартует великая битва на Небесах, никакая другая опасность не может угрожать Сатане.
Дьявол откровенно наслаждался мстительным сладострастием, по капле наполнявшим его черное нутро. Заложив руки за спину, он солдатским шагом прошелся перед полусотней трясущихся людей. Гости несмело примостились на краешках стульев, заблаговременно выставленных адской свитой в фойе Китайского театра. Заходясь от тайного экстаза, Дьявол подмечал их испуг. Его губы исказились – их тронула настоящая сатанинская улыбка. Разумеется, какую-либо другую улыбку на морде Дьявола заметить было бы затруднительно, однако по рядам визитеров волной пробежала нервная дрожь.
– Обалденнооооо… – протянул Дьявол, беззастенчиво нажимая на арканзасский акцент, приводящий в бешенство обитателей Калифорнии. – Стало быть, никто из вас, умников, изображая меня на экране, даже на минутку не подумал, что эдакое цирковое кривляние может кому-то не понравиться? Ооооо, конечно… вы же полагали, что я не существую. Эдакое пугало для деток, кои не хотят вовремя ложиться спать. Трепали мне нервы вшивым «Экзорцистом» и блядским «Ребенком Розмари»… а теперь сидите и втайне надеетесь, что я вас помилую? Хренушки. Я мечтал об этом разговоре много лет. Сегодня все получат по заслугам.
Гости затравленно озирались. Низшие демоны, вломившись на пляжные виллы в Малибу, бесцеремонно доставили звезд в Китайский театр, силой втиснув в ладони приглашения на встречу с Сатаной. Пиар-директор чувствовал себя гением психологии: никто из гостей в критической ситуации даже не подумал хотя бы разок перекреститься.
– И хотя многим в этот вечер не повезет, – обронил Дьявол, слыша дребезжание стульев под трясущимися знаменитостями, – к некоторым я проявлю благосклонность. Скажем, вот ты, дедушка, – он показал на полуседого человека с крупным носом и родинкой под правым глазом, – классно отобразил Луиса Цифера[16]. Я бы и то лучше себя не сыграл.
Роберт де Ниро, ловя на себе завистливые взгляды, улыбнулся дрожащими губами. Дьявол хлопнул в ладоши – вышло настолько громко и звучно, словно его руки превратились в оркестровые литавры.
– Да-да, – кивнул Сатана. – «Сердце ангела» – настоящий шедевр. Знаешь, вот тот момент, когда твои глаза полыхнули желтым огнем и раздался рев – «Твоя душа принадлежит мне!» – я аж на диване подпрыгнул. Фильм получился – жесть, и все потому, что в нем изначально заложен правильный посыл. Заключаешь сделку с самим Дьяволом – так не пытайся кинуть его, словно он лох на Киевском вокзале. Знатная работа, и награда не заставит себя ждать. Отныне, дорогой Роберт, ты сможешь иметь любую женщину – какую пожелаешь.
– Я и так могу, – робко сказал де Ниро. – Мне проходу на улице не дают.
– Ты торгуешься со мной, что ли? – разозлился Дьявол.
Схватившись за сердце, Роберт рухнул под стул.
– Едем дальше, – отвернувшись от тела, продолжил Сатана. – Итак, теперь пришла очередь Адама Сэндлера. Твой фильм «Ники: дьявол-младший» – унылое говно, несусветная лажа и сучье убожество. Я не могу даже слов подобрать, чтобы выразить отношение к его качеству.
– Знаете что? – поборов первобытный страх, обиделся Сэндлер. – Сначала «Дом-2» посмотрите, а потом уже начинайте на меня бочки катить. В этом мире есть вещи намного хуже – например, комедия «Гитлер капу— Как ты думаешь, что он скажет? — Марианна вытащила из такси свой чемодан, а Эмма расплатилась с шофером.

т!» или слэшер «ССД» с голой Анфисой Чеховой в душе. Если вы их не смотрели, то в принципе не знаете, что такое говно.
– Бездарность, – передернулся Дьявол. – Отныне на твоем челе – черная печать забвения. Твой Апокалипсис уже состоялся: теперь до конца дней своих ты никогда не снимешься в фильме с интересным сюжетом.
Он простер руку. В комнате сверкнула молния, запахло серой.
– Впечатляет, – испугался Сэндлер. – Спасибо за легкое проклятие. Или это бонус? Но за бабло я в любом голливудском отстое поучаствую, никаких проблем. Смотрели «Не шутите с Зоханом»? Мне пришлось по сюжету трахнуть кучу старушек в парикмахерской. Самому противно, однако деньги нужны. Я недавно новую виллу в Майами прикупил.
По знаку Дьявола за его плечом из воздуха возник пиар-директор.
– Они, что – все здесь такие придурки? – сухо спросил Дьявол.
– Практически все, – заверил тот, ослабив узел галстука. – Шоу-бизнес – это особая структура – вроде космоса, там вместо мозгов в голове счетчик денег. Прихожу я вчера к Пэрис Хилтон и заявляю так напыщенно: явись в чертоги зла, отроковица, Сатана призывает тебя обнажиться и служить ему. Так эта крашеная дура мне с порога заявила – меньше чем за два миллиона наличными она не поедет. Именно столько ей платил русский молочный магнат, чтобы она пару раз на публике поизображала закадычную подружку его дочки-дизайнера. Устал спорить с идиоткой, пришлось призвать на помощь вашего заместителя: вселил в нее с десяток демонов приличных размеров.
– И как? – отвлеченно поинтересовался Дьявол.
– Нормуль, – в тон ему ответил пиар-директор. – Демоны жалуются на тесноту, конечно, но в целом – отлично. Хорошего экзорциста сейчас днем с огнем не сыщешь: одержимость продлится до Страшного Суда.
– Cool[17], – одобрил Дьявол и вернулся к Сэндлеру.
– К чему ты опережаешь события? – ощерил он пасть. – Причина ухода из кино может быть разной. Например, звезда «Супермена» Кристофер Рив оказался прикован к инвалидному креслу после серьезной травмы, поэтому ему не давали хороших ролей. Отныне – ты парализован.
Перекошенный рот Сэндлера выпустил на грудь тягучую слюну. На лице замерли все мускулы, превратив его в гипсовую маску. Сатана перевел взгляд на девушку в красном платье и плотоядно показал клыки. Не отводя глаз от морды Дьявола, та жалобно всхлипнула.
– Я отмечаю идеологическую невыдержанность «Ослепленных желаниями», – заявил Дьявол с некоторой холодностью. – По факту Темного Властелина там вульгарно кидают, и это наносит ущерб моему имиджу. Дескать, никто не читает контракт о продаже души, а там всегда содержится пункт, позволяющий избежать сделки. С чего вы это взяли? Все четко расписано: обязательства, штрафные санкции, даты оплаты. А сцена игры меня и Бога в шахматы – и вовсе научная фантастика. Максимум, во что я с ним хочу сыграть, – турнир по пейнтболу[18] в ближайшем лесу. Так ведь испугается, не приедет.
Недвижимый Сэндлер с горестным журчанием обоссался.
У Элизабет Херли задрожало все лицо – не какая-то отдельная часть, вроде носа, щек или ушей, а целиком: словно фруктовое желе.
За три минуты разговора фотомодель постарела на двадцать лет.
– В любом случае, – клацнул клыками Дьявол, – меня не должна играть женщина. Завели у вас в Голливуде идиотскую моду. Возьмите любые средневековые гравюры: да хотя бы Алтарь отцов церкви в Мюнхене, рисунок «Августин и Сатана». Я что, похож там на кокотку? Зеленая кожа и глаза на жопе – это, конечно, другой вопрос. Но ведь не женщина же! Лучше изобразить мутировавшую лягушку, чем дуру с сиськами.
– Это дискриминация, – выжала из себя Херли немеющим языком.
– И что? – блеснул зрачками Дьявол. – Подашь на меня в суд?
Язык Элизабет благополучно отнялся.
– Другие упущения тоже заметны сразу, – продолжал Сатана. – Например, я не должен вызывать сексуальных желаний. Меня обязаны бояться, а у тебя – мечтают трахнуть. Ты сыграла не Дьявола, а нимфетку в короткой юбке, изгнанную из стен публичного дома за блядство. В наказание ты будешь доставлена на шабаш, где проведешь целую ночь на оргии среди голых ведьм, ублажая не только меня, но и всех слуг Ада.
– Вау, – кокетливо хлопнула ресницами Херли. – Подруги обзавидуются. Провести ночь с Темным Властелином – что может быть сексуальнее?
– Я говорил о полярной ночи, – отрезал Сатана. – А это, как-никак – тридцать суток. Тебя будут разыгрывать в карты, лотерею и твои любимые шахматы, а затем пускать по кругу. Утешу – секс вовсе не нескончаемый: предусмотрены десятиминутные перерывы на обед.
Эли— Думаю, он скажет: «Привет».

забет превратилась в меловое изваяние. Дьявол обратил внимание на лысого толстяка, откинувшегося на спинку стула. Открыв рот, толстяк просто-таки заливался булькающим храпом, демонстративно п о л о ж и в на адский кошмар, поглотивший фойе Китайского театра.
– Проснись! – громовым фальцетом провозгласил Дьявол.
Толстяк нехотя приоткрыл один глаз.
– Чего тебе надо? – невежливо буркнул он.
– «Иствикские ведьмы» – приятный фильмец, – без обиняков сказал Сатана. – Дьявол там – ну просто супер. Богатый парень с отличным чувством юмора, обожающий секс. Копия меня – сердце радуется. Однако финал все испортил. Три провинциальные шлюхи при помощи липовой куклы из воска рискнули покончить с самим повелителем Ада? Бред сивой кобылы. Натуральная рекомендация – не бойтесь Сатаны, при желании его замочит и пятилетний ребенок. Хочу вот сказать…
– Кто тебе укладывал волосы? – прервал его речь Джек Николсон. – Это же не прическа, а редкое говнище. Ты похож на Сергея Зверева.
Дьявол с ненавистью посмотрел в сторону пиар-директора.
Николсон зевнул – настолько глубоко, что желающие сумели бы рассмотреть его синеющие гланды. Опустив руку в район паха, звезда с ожесточением почесала все, что там находится, не замедлив положить ладонь на дрожащее бедро соседки – Дженнифер Лав-Хьюит. Бедняжка имела неосторожность сыграть в фильме «Дьявол и Дэниэл Уэбстер».
– Знаешь, я… – наливаясь злостью, произнес Сатана.
– А иди-ка ты в жопу, – сонным голосом подытожил свои действия Николсон. Свесив голову набок, он снова заливисто и громко захрапел.
Присутствующие прикрыли глаза. Дьявол тяжело вздохнул.
– Слушай, – недовольно прошептал он пиар-директору. – Обязательно было приглашать этого хама? Никакого почтения вообще. Если честно, я даже растерялся. Сейчас позову со двора низших демонов – пускай разорвут его в клочья на глазах у всех. Обычно такое хорошо действует.
– Хозяин, но это же Николсон, – развел руками пиар-директор. – Как без него-то обойтись? «Иствикские ведьмы» – фильм очень рейтинговый. Натура у старичка склочная, я согласен, сдается мне, что его даже демонами не исправишь. Джек на деле еще хуже, чем Тарантино. С виду – элегантный сэр, а в реальности – совсем без тормозов. Верите ли, не так давно он английской королеве на приеме прямо в сумочку насрал.
– Чудовище, – согласился Дьявол. – Ладно, пусть спит. Хорошо еще, что Тарантино фильмов про меня не снимал, поэтому мы с ним сегодня не пообщаемся. Подсчитано: за одно часовое интервью Квентин 248 раз говорит слово fuck. Очень продуктивный разговор. Почти как в любом детском саду в Краснодаре: только детсад будет круче. У меня после получаса пребывания т а м в буквальном смысле рога завяли. Тем не менее эта свинья Николсон сорвала мне весь праздник. Много их еще?
– Полно, – захрустел списком пиар-директор. – Аль Пачино из «Адвоката дьявола», Габриэль Бирн из «Конца света», Питер Стормарре из «Константина». Плюс только что подвезли спецрейсом Гафта и Басилашвили, сыгравших вас в телеверсиях «Мастера и Маргариты».
– Да ну их на фиг всех, – уныло буркнул Дьявол. – У меня совсем настроение испортилось. Поеду в лучшую парикмахерскую, сменю прическу. Обзвони падших ангелов: надо устроить военные учения, отобрать злейших боевиков для финальной битвы в Небесах, если у Агареса с невестой ничего не получится. Кстати, он еще не звонил?
– Нет, – со сдержанным оптимизмом заметил пиарщик.
На лбу Дьявола от напряжения вспухли вены.
– Агарес близок к завершению дела, – поспешил успокоить Сатану пиар-директор. – Просто на первых порах ему сложновато передвигаться без крокодила. Вот и запаздывает… по крайней мере, я так думаю.
Дьявол внушительно кивнул. Цокая копытами, скрытыми под тканью щегольских итальянских брюк, он прошел мимо храпевшего Николсона и беспомощно мычащего Сэндлера, не удостоив вниманием прочих полумертвых актеров. На выходе пиар-директор раскрыл над Темным Властелином круглый зонт – дождь моросил с восточной ленцой, и демоны отряхивались, как промокшие дворовые собаки, веером разбрызгивая с черной шерсти тяжелые водяные капли.
«Конечно, Агарес справится, – подумал Сатана, глядя на круги, расплывающиеся по луже. – Кто же сможет ему противостоять?».
Полыхнули фотовспышки – к Дьяволу бежала толпа журналистов.


— Ну, Эмма.

— Он спросит, что мы здесь делаем, черт возьми, и я отвечу.

— После чего он позвонит твоему отцу, и нас потащат на виселицу.

— В этом штате больше не вешают.

Глава VII. Кладезь бездны

Взяв сумку, Эмма глубоко вздохнула. Нью-Йорк. Так хорошо вернуться. На этот раз она собирается здесь остаться.

— Газовая камера, расстрел — все едино. Твой отец убьет нас обеих.

(Четверг, Андаманские острова)

— Хочешь выйти из игры?

— Ни за что на свете, — ухмыльнулась Марианна, проведя рукой по своему рыжему «ежику».

Согнутая, худенькая мальчишеская спина едва виднелась среди высокой травы, но спокойствия ее владельцу это не добавляло. Вплотную прильнув животом к сухой земле, ребенок распластался на самом краю широкого зеленого поля, окруженного овальными холмами. Одна детская рука обшаривала черную, как деготь, почву, другая судорожно сжимала висящий на шее особый амулет – вырезанный из желтой кости зорло. Бабушка клялась прахом отцов, что амулет заговорен: и только заложенная в нем сила способна отогнать злых духов. Шаман Барар, сморщенный от старости, как печеный банан, вещал, приплясывая у огня, амулет сам выбирает, кого хочет защитить, в его сердцевине заключена зловещая душа зорло, бледных демонов подводных глубин. Сможет ли он одолеть кариду? О, вот это уж точно никому неизвестно. Проклятые твари не появлялись вторые сутки, однако люди боялись выходить из деревни, дрожа при одном лишь их упоминании. Но выбора у него нет. Здесь, именно здесь растет упоительно сладкий батат, без которого не только жизнь, но и смерть не мила. Соскучившись по вкусу пахнущих дымом рассыпчатых желтых кусочков, столь соблазнительно тающих на языке, он покинул деревню ползком. Не поднимая головы от травинок, пробрался на картофельное поле, пока уставшая, вконец измученная мать забылась в коротком тревожном сне.

Эмма открыла дверь и, пройдя через вестибюль, улыбнулась охраннику:

— Привет, Карл.

— Мисс… о, мисс Макавой. — Отложив бутерброд с ветчиной, тот расплылся в улыбке. — Прошло больше года, не так ли? Вы уже совсем взрослая.

— Студентка колледжа. Это моя подруга мисс Картер.

Ужас, царивший на острове последние полгода, пил души людей, наполняя истерзанные сердца горечью обреченности. Неведомое зло медленно, как каменные жернова, перемалывало затерянный в океане островок, поедая всех обитателей из трех его деревень. Сколько людей живет на острове? Это легко подсчитать. Как учил его отец – «десять раз по десять рук, а на каждой руке – по пять пальцев». Страх спустился к ним внезапно во время великого празднества рождения полной Луны. Главным блюдом праздничного обеда стали трое зорло — храбрые воины племени захватили их в плен неделю назад, как это случалось и раньше, уродливые подводные демоны со страшными перепончатыми лапами и квадратными глазами вылезли на песок прямо из океана. Для начала, перебив зорло кости, их бросили в ручей – проточная вода избавляет мясо от специфического вкуса излишней сладости. После танцев, долгой ритуальной раскраски и заунывных обращений к величию Луны шаман отделил головы зорло от их туловищ, а воины содрали кожу со лба и щек демонов. Истекающие кровью черепа украсили крышу хижины вождя – мясо сварили в ритуальных котлах, не забыв добавить стручки жгучего, огненно-красного перца. Мальчику тоже повезло угоститься: он исхитрился отщипнуть кусочек плоти от вареной лодыжки демона. Правда, совсем-совсем маленький, зато оказавшийся безумно вкусным. Говорят, ловкость зорло передается через их мясо, и он сможет также крутиться в воде – извиваясь, почти как барракуда. По традиции, в пищу не шли только жесткие пальцы с перепонками и ужасные демонические глаза – разжевать их было невозможно. Но стоило сытым жителям разбрестись подремать в тени кокосовых пальм, как совершенно неожиданно появились кариду…

— Рад познакомиться с вами, мисс Картер. — Охранник стряхнул крошки с рукава форменного пиджака. — Мистер Донован знает, что вы приехали?

— Конечно, — легко солгала Эмма. — Разве он вам не говорил? Очень похоже на Джонно. Мы остановимся здесь всего дня на два. — Говоря это, она двигалась к лифту. Только бы Карл не позвонил наверх. — Я теперь буду здесь учиться.

Сначала деревню окутал жирный и черный дым, ударив столбами из разверзшихся трещин в земле. Темные облака не несли характерного запаха гари, присущего горящему лесу, – они не пахли вообще ничем. Черная завеса быстро окутала джунгли, повиснув над деревьями. Дым оказался настолько густым, что даже яркое солнце померкло, не в силах пронизать его своими лучами, – на остров спустилась непроглядная ночь. Ослепшие жители кричали от неведомого прежде кошмара, разыскивая во тьме своих близких: мать выла, словно раненый бабуин, прижав его голову к своей груди. Но стоило дыму рассеяться, как из нутра исчезающей тьмы на остров обрушились полчища кариду. Поначалу им никто не удивился. Схватив связки банановых листьев, жители приступили к избиению незваных гостей, на первый взгляд выглядевших вполне безобидно… но сделали только хуже. Оказалось, это совсем другие кариду, нежели те, с коими им приходилось иметь дело раньше. Они умели кусаться больно, словно голодные скорпионы из влажных джунглей. Тела воинов, женщин и детей покрылись белыми волдырями, сочащимися струйками зеленого гноя, – кариду не щадили никого. Укушенные корчились в судорогах не в силах встать, они обливались холодным потом, испытывая жестокие спазмы в мышцах, закатив глаза, – даже жестокая лихорадка денге теперь казалась им слаще меда. Бесчисленные стаи кариду кружили над деревней, зорко высматривая с высоты уцелевших: и любой, кому становилось лучше, сейчас же получал новую порцию укусов. А звук… какой они умудрялись издавать звук! Самый страшный ураган – лепет младенца по сравнению с их дьявольским воем.

— Кажется, вы поступили в какой-то шикарный университет в Лондоне.

— Я перевелась. Вы же знаете, мое сердце принадлежит Нью-Йорку.

Когда за ними закрылась дверь, Марианна воскликнула:

…Каждый в племени был уверен, что умрет. Шаманы плакали от бессилия, и даже остро пахнущие листья из джунглей, так хорошо отгонявшие москитов, не могли спасти от укусов проклятых существ. Смерть, всегда столь нежеланная, на этот раз не спешила на помощь. Великий шаман Барар на пятый день мук обезумел от боли: истошно крича, призывая на помощь богов, он погрузился в морские волны, пытаясь найти сладкую гибель в пучине. Океан вышвырнул его назад с такой же легкостью, как малыш выплевывает фруктовую косточку. Мучения достигли апогея – никто не находил смерти, представлявшейся отнюдь не старухой с клыками во рту, но ласковой матерью, нежно избавляющей от ужаса страданий. Воины, утратив храбрость, бросались на отточенные копья – бамбуковые наконечники отскакивали от груди, ломаясь, словно сухая солома. Те, кто еще находил силы после ядовитых укусов, под покровом ночи зарезали теленка, обмазав кровью священный столб, но ленивые духи сделали вид, что не заметили жертвы. Каждое утро мальчик просыпался от боли: на теле лопались белые волдыри. Кариду были везде – в воздухе, на земле, на стволах пальм, в хижинах… люди глохли от звуков, издаваемых этими жуткими тварями. Думалось, кошмару не будет конца. Но пять дней назад случилось чудо, которого никто не ждал, – кариду исчезли. Смертельно напуганные, люди по-прежнему опасались покидать пределы деревни. Мать запретила строго-настрого: не смей даже нос свой высунуть из хижины, лежи на полу. Но есть на свете вещи и пострашнее ужасных кариду. Например, жизнь без сладкого.

— Очень ловко, Макавой, очень ловко!

— Большая часть сказанного — правда, — засмеялась Эмма и нервно добавила: — Мне уже два месяца назад исполнилось восемнадцать лет. Пора становиться независимой.

— А мне исполнилось восемнадцать семь месяцев назад, но отца чуть не хватил удар, когда я перевелась в Нью-Йорк. Что ж, дело сделано. Завтра начнем искать квартиру, а потом будем жить так, как планировали.

Рука с черной каймой под обгрызенными ногтями нащупала то, что искала, – неровный клубень, засевший в земле. Паренек задохнулся от счастья. Забыв об осторожности, он распрямился, подбросив в ладонях найденный батат. Левое плечо зачесалось, он дернул им, но зуд не прошел. Мальчик нехотя повернул голову… картофель вывалился из похолодевших рук, ребенок замер, не в силах пошевелиться. На смуглой коже, прямо возле предплечья, уцепившись лапками, сидело большое насекомое, смахивающее на кузнечика: голенастые, мускулистые ноги, усики, прозрачные крылья вдоль чешуйчатой спины. Все остальное словно ворвалось в явь из кошмарного сна. Туловище насекомого венчала настоящая человеческая голова. Сильно уменьшенная в размерах, примерно с горошину, но все же – определенно человеческая. Симпатичное лицо, аккуратные уши, тонкий носик и разинутый в издевательской улыбке рот с кривыми зубами. Зеленый лоб бережно обвивала проволока крохотного золотого венца, надетого прямо на мягкие, вьющиеся женские волосы. Хитиновые бока насекомого защищала толстая железная броня, делая его похожим на микролошадь средневекового рыцаря. Сзади, у самых кончиков крыльев, угрожающе шевелился загнутый вверх хвост с толстым жалом, как у большого скорпиона. Насекомое, быстро перебирая лапками, поползло вверх – к щеке мальчика. Увидев оскал прямо у своих глаз, ребенок дико закричал – оцепенение пропало, стряхнув «кузнечика», он буквально взвился в воздух, не чуя под собой земли. Охрипнув от воплей, парнишка несся вперед, превратившись в метеор, обуреваемый одной лишь мыслью – только бы кариду снова не укусили его.

— Да, возьмем первый барьер.

Насекомое взлетело вверх, к нему тут же присоединилось с полсотни «коллег», образовав небольшую стаю. Небо исказилось, наполняясь небывало громким скрежетом и лязгом. Стучали крылья «кузнечиков» – они издавали такой громоподобный рев, что каждому очевидцу хотелось упасть на живот и вопить от страха. Холмы вокруг безудержно сотрясались, как будто десять тысяч ведьм одновременно били своими молотами по днищам ржавых котлов. Наблюдая за бегством мальчика, насекомое в золотом венце щелкнуло зубами, оглушительно захохотав. Этот хохот разрушал сознание, резал его насквозь, как бритвой, и был сравним с воем целого стада гиен. На пальмах лопнули, сочась белесым молоком, кокосовые орехи, с лиан попадали мертвые обезьяны, застонавшее море выплеснуло наружу оглушенных рыб. В деревне люди закричали, хватаясь за уши, – между пальцев росинками проступила кровь. Вбежав в бамбуковую хижину, мальчик камнем упал к ногам обезумевшей матери, потеряв сознание.

Выйдя из лифта, они направились по тихому коридору к убежищу Джонно.

Стоявший на вершине одного из холмов ангел Хальмгар восхищенно воздел вверх большие пальцы обеих рук. Он снова носил одежду бэкпекера, заблудившегося в злачном квартале Бангкока: удобные шорты, шлепанцы и цветастая «гавайка». Его сопровождающий – ангел с плоскими, вплотную прижатыми к спине угольно-черными крыльями, одетый в искрящуюся хламиду до пят, – с достоинством поклонился. Лицо ангела сливалось по цвету с перьями крыльев: оно было чернее кожи африканского негра, но при этом удивляло наличием европейских черт – узкий нос и тонкие, как ниточка, губы, из-под черных же бровей блистали мрачные глаза. Правое око подмигнуло, и грохот резко оборвался. С тяжелым свистом развернувшись в воздухе – наподобие боевой авиационной эскадрильи, стая «кузнечиков» улетела обратно в джунгли, тряся в полете кончиками скорпионьих хвостов.

— Говорить буду я, — предупредила Эмма, — Твое последнее выступление обернулось для нас трехдневным мытьем унитазов.

— Я художник, а не адвокат, — пробормотала Марианна и тут же изобразила улыбку, поскольку дверь открылась.

– Удивительное зрелище, Аваддон, – с уважением сказал ангел Апокалипсиса. – Такие моменты способны пронимать до печенок, именно тут и понимаешь всю крутизну и грандиозность видения, явившегося тогда Иоанну. Когда я впервые прочел «Апокалипсис» в академии, у меня едва крылья в трубочку не свернулись. Какова тонкость поэтического слога! Размах литературной стилистики! Как ловко, шаг за шагом, в строчках проскальзывает нагнетание безысходного ужаса… «И вышел дым из кладезя бездны, и вышла из дыма на землю саранча, и была дана ей власть, которую имеют земные скорпионы. Чтобы не делала она вреда траве земной, а только людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано не убивать ей, а мучить пять месяцев». Честное слово, Иоанн – это Стивен Кинг в стихах. Каждая фраза – невиданное по удовольствию телесное наслаждение, затмевающее тайский массаж. Но скажи мне, мой крылатый собрат Аваддон… как определили – отчего сии островные дикари не имеют печати Божией? Этот ребенок производит впечатление весьма милого существа.

— Джонно! — бросилась в его объятия Эмма. — Сюрприз. — Спокойнее.

Джонно отстранил ее от себя. Какая она высокая. За полтора года превратилась в стройную, изящную, с намеками на элегантность девушку. Светлые волосы зачесаны назад и заколоты, в ушах болтаются золотые кольца, полосатая рубашка заправлена в выцветшие узкие джинсы.

– Подобные милые существа не так уж просты, брат Хальмгар, – вежливо указал Аваддон. – Информирую дословно: в тот самый день, когда твой коллега, пятый ангел Апокалипсиса, поднял к своим священным губам медную трубу, а звезда упала с неба, превратившись в ключ от кладезя бездны[19], они благополучно сожрали трех европейских дайверов. Бедняги случайно заплыли на остров, исследуя ближайший коралловый риф. Подобные штуки здесь происходят далеко не в первый раз. В пещере у этого самого рифа целое кладбище костей: и дайверы, и туристы-экскурсанты, и экипажи заблудившихся катеров. Разумеется, при начале всеобщего воскрешения оживших мертвецов пришлось эвакуировать с острова, дабы туземцы не поняли смысл происшедшего. Вышло, как предсказывал Иоанн. Есть ужас перед саранчой, а какие-либо признаки раскаяния отсутствуют напрочь. «И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве». Короче говоря – ни хрена.

— Господи, ты выглядишь словно манекенщица на каникулах. — Джонно перевел взгляд на Марианну. — А вот и моя любимая рыжая красавица. Что ты сделала с волосами?

— Такие нынче времена, — ответила та, подставляя щеку для поцелуя. — Мы вас разбудили?

— Да. Полагаю, сначала вас нужно впустить и лишь потом спрашивать, какого черта вы здесь делаете с чемоданами.

Хальмгар повелительно протянул руку, на мизинец сейчас же села самка саранчи, кокетливо расправив крылья. Ангел поднес ноготь к глазам, рассматривая в упор хорошенькую, точеную головку в золотом венце.

— О, Джонно, здесь так хорошо. Едва мы сели в такси, я сразу почувствовала себя как дома.

Бросив чемодан, Эмма пронеслась по комнате, упала на диван, провела рукой по подушке, вскочила снова.

– По-моему, это превосходно, – сообщил он. – Пророчество, о котором вострубил пятый ангел, должно сбыться в деревеньке людоедов на Андаманских островах. Ты удивишься, но при желании их жестокому поведению тоже можно найти оправдание. На мой взгляд, виновато правительство Индии, не допускающее на острова чужеземцев, – мол, таким образом сохраняется этническая идентичность сентинельских племен[20]. Никто не задался логичным вопросом: если идентичность состоит в том, чтобы напропалую сжирать всех чужаков… на фиг она вообще сдалась? Я бы такой народ даже в христианство не обращал, напрасная трата крестов. Читал недавно интервью крещеного вождя в Новой Гвинее. Он открыто говорит: «Да, Библия запрещает убивать людей. Но где сказано, что нельзя их есть?»

— Ты-то как?

— Потихоньку. — Джонно слишком хорошо знал ее, поэтому не сомневался, что за неуемной энергией скрывается нервозность. — Вопросы буду задавать я. Хотите пить?

– Это суть проблемы с дикарями, – недобро прищурился Аваддон. – Они способны на чудовищное зло, но души их девственны, как у детей. Здешние жители считают дайверов подводными демонами: и не видят греха в поедании неземного существа из другого измерения. Как объяснить туземцам: вкушение плоти ближнего своего – одно из самых отвратительных преступлений цивилизованного мира? Они обязаны стать европейцами – съедать человека доносом, палками в колеса, нудными совещаниями, нервной работой в офисе. Это то же самое, что положить на тарелку его сердце, но со стороны выглядит поприличнее. Дикари-с. Я не представляю, что с ними будет, когда ангельский спецназ потащит людоедов на Страшный Суд. И это лишь один паззл из всей мозаики. Сложно вообразить, Хальмгар, как пройдет транспортировка в Москву древних египтян, жителей острова Пасхи, хеттов и ассирийцев. Очевидно, спецназу придется применить силу. Отлично, что меня перебрасывают на другой фронт. Поделюсь с тобой откровенно – превращение в царя саранчи не было мечтой моего детства.

— Да, пожалуйста.

Джонно приготовил два безалкогольных коктейля и насмешливо поинтересовался:

Хальмгар пощекотал пластины брони на тельце насекомого.

— Наступили каникулы, о которых я не знаю?

— День освобождения. Мы с Марианной перевелись в Нью-Йорк.

– «И были у той саранчи волосы, как у женщин, а зубы – как у львов, – процитировал он любимый отрывок из «Откровения» Иоанна. – А шум крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну. Царем над собою она имела ангела бездны, а имя ему было»…

— Вот как? Странно, что Брайан не упоминал об этом.

– Достаточно, – прервал его черный ангел. – Мое имя мы и так уже упомянули – ни к чему склонять его двадцать раз подряд. Я очень рад особому поручению от Господа – без преувеличения, готов прыгать от счастья. Меня не покидало ощущение, что в суматохе на Небесах про меня забыли: придется торчать на этом поганом островке до окончания Страшного Суда, управляя стаей саранчи, гремящей, как ржавая посуда. Море, солнце, пальмы, белый песок. Но это на первый взгляд. Посиди с полгода – взвоешь.

— Он еще не знает. — Эмма предостерегающе взглянула на подругу. — Прежде чем ты начнешь говорить, сначала выслушай меня.

– Не исключаю, – охотно поддакнул Хальмгар. – А что ж поделаешь? Мы всего лишь слуги Господни с тяжелыми условиями работы. Знал бы чудо – был бы Jesus, как говорят в «аквариуме». Славно, что твоя надобность присутствовать в людоедской деревеньке уже отпала. Надеюсь, я все хорошо тебе разъяснил. Помни, портал откроют через час после выполнения задания в том самом месте, где ты будешь на данный момент находиться.

Вместо ответа Джонно подергал ее за ухо.

– Я не привык обсуждать приказы Господа, – пробурчал Аваддон. – Но, откровенно говоря, задание несколько странное. Знать бы, чем это вызвано.