* * *

В международном аэропорту Лос-Анджелеса было полно народу, поэтому Ричеру и Чан пришлось проталкиваться через толпу, пока они не нашли спокойное место, откуда можно было позвонить. Мишель укрылась за колонной и набрала номер. И разбудила Уэствуда. Он явно любил поспать. Сначала она смутилась, затем начала извиняться и только после этого перешла к делу. Еще раз представилась и попросила о встрече – то, что прежде казалось им обоим незначительным, внезапно стало очень важным. Она сказала, что речь идет о двухстах смертях. И что она, как бывший агент ФБР, относится к этому очень серьезно. Чан рассказала, что с ней коллега-военный и что он также считает историю важной. И что Уэствуд получит право первой публикации.

Мишель выслушала адрес и повесила трубку.

– Кафе, – сказала она. – В Инглвуде.

– Это близко, – сказал Ричер. – Когда?

– Через тридцать минут.

– Значит, такси. Взять машину напрокат мы не успеем.

* * *

В двадцати милях к югу от Материнского Приюта мужчина в выглаженных джинсах и с тщательно уложенными волосами позвонил по обычному телефону. ААА, но не совсем. Их человек, Хэкетт, зафиксировал первый контакт. Звонок с сотового телефона на сотовый, продолжавшийся шесть минут, – разговор между Уэствудом, который предположительно находился у себя дома, учитывая время, и женщиной, назвавшейся Чан, из аэропорта, судя по фоновому шуму; прилетевшей с коллегой – она сказала, что он военный. Упоминались смерти и предстоящая встреча в кафе, в Инглвуде. Хэкетт намеревался ее отследить.

* * *

Очередь на такси оказалась длинной, но шла быстро, Инглвуд находился по другую сторону 405-го шоссе по отношению к аэропорту, так что они добрались до места раньше назначенного времени. Кафе было одним из многих заведений, расположенных на этой улице. Рядом с большинством из них стояли на тротуаре маленькие столики и доски с надписями мелом на итальянском.

Однако кафе, выбранное Уэствудом, оказалось самым обычным заведением без столиков на улице: старый линолеум и винил, успевшие потускнеть за десятилетия до бледного цвета хаки. Кафе было заполнено лишь на четверть, все сидели отдельно, читали газеты или смотрели в пустоту. И никто не походил на редактора научного журнала.

– Мы пришли слишком рано, – сказала Чан. – Он опоздает.

Они выбрали кабинку, уселись бок о бок за ламинированный стол на скамью, отделанную винилом, когда-то блестящим и красным, но ставшим цвета хаки, как и все остальное, заказали кофе – горячий и охлажденный. И стали ждать. В кафе царила тишина. Лишь шелестели страницы газет и звякали фарфоровые чашки о фарфоровые блюдца.

Пять минут.

Наконец появился Уэствуд. Он выглядел совсем не так, как предполагал Ричер, однако реальность редко соответствует нашим представлениям, как и всякое заранее составленное мнение. Уэствуд явно проводил много времени на открытом воздухе, а не сидел в четырех стенах, как лабораторная крыса, и был достаточно крепким – никаких тебе цыплячьих шей. Он походил на естествоиспытателя или путешественника. Седые короткие, но непослушные волосы и такая же бородка. Красное от солнца лицо и морщины вокруг глаз, лет сорок пять. Одежда из современных высокотехнологичных тканей с множеством «молний», но старая и мятая. На ногах туристические ботинки с крапчатыми шнурками, напоминающими миниатюрные веревки для альпинизма. На плече большая парусиновая сумка – такие носят почтальоны.

Он помедлил у двери, сразу заметил Чан, потому что она была единственной женщиной в кафе, уселся напротив и опустил сумку рядом с собой на скамью.

– Насколько я понимаю, – сказал журналист, положив руки на стол, – ваш коллега все еще отсутствует. Мистер Кивер, если я не ошибаюсь?

Чан кивнула.

– Наше расследование зашло в тупик, – сказала она. – Нам удалось отследить его до определенного места, но не более того.

– Вы обращались в полицию?

– Нет.

– Ну, тогда первый вопрос очевиден: почему?

– Его внесут в список пропавших людей. На данном этапе все и закончится. Он взрослый, прошло только три дня. Они примут наше заявление, однако не станут ничего предпринимать – попросту отложат его в сторону.

– Но двести смертей должны их заинтересовать.

– Мы ничего не можем доказать. Мы не знаем, кто, почему, когда или как.

– Иными словами, вы оплачиваете наш завтрак из-за того, что получите права на публикацию. Вы сможете купить все завтраки.

– Но пока завтрак стоит больше, чем права на книгу. Пока права на книгу и пятьдесят центов позволят получить лишь чашку кофе.

– Вы ученый, – заговорил Ричер. – Вам следует применить научный подход.

– В каком смысле?

– Возможно, с точки зрения статистики. И лингвистики. Добавив немного социологии. А еще глубокое и врожденное понимание человеческой природы. Подумайте о числе двести. Отличное круглое число, но на самом деле это не так. Никто не станет говорить «двести» случайно. Люди скажут «сто» или «тысяча». Или «сотни» и «тысячи». «Двести» звучит особенно. Как истинное число. Возможно, округленное от ста восьмидесяти или ста девяноста, но мне представляется, что за ним кроется информация. И этого достаточно, чтобы я продолжал испытывать интерес. Например, если рассуждать как следователь.

Уэствуд промолчал.

– К тому же мы можем считать, что полицейские нас выслушали и не посчитали наше дело важным, – продолжал Ричер.

Журналист кивнул.

– И вы полагаете, что клиент мистера Кивера позвонил всем, начиная с Белого дома и до самого низа. В том числе и мне.

– С этого нам следует начать. С клиента. Нам необходимо его найти и выслушать его историю с самого начала, как сделал Кивер. Возможно, тогда мы сможем предсказать дальнейшие события.

– Я уже говорил вам, что мне звонят сотни людей.

– Сколько?

– Я вас понял.

– И вы все записываете. Вы сами нам рассказывали.

– Но без особых подробностей.

– Возможно, вместе мы сумеем в них разобраться.

– Вам нужно иметь хотя бы имя.

– Мне кажется, у нас есть имя.

Чан посмотрела на Ричера.

– Может быть, – сказал ей тот и обратился к Уэствуду: – Скорее всего, имя не настоящее, но мы можем с него начать. Вы говорили, что наступает момент, когда вы блокируете надоедливые вызовы. Когда ваше терпение заканчивается. Предположим, какого-то человека это не устроило, и он начал звонить, представляясь другим именем?

– Вполне возможно, – ответил Уэствуд.

Ричер повернулся к Чан:

– Покажи закладку Кивера.

Мишель вытащила листок бумаги, положила его на стол и разгладила. Телефонный номер, начинающийся с 323, и Материнский Приют – Мэлоуни.

– Да, номер мой, – сказал Уэствуд. – Вне всякого сомнения.

– Мы решили, что в Материнском Приюте живет человек по имени Мэлоуни, который представляет определенный интерес. Но там такого нет. Мы уверены. Все, кого мы о нем спрашивали, отнеслись к нашим словам пренебрежительно, можно даже сказать, с недоумением. Таким образом, возможно, если вам надоел клиент Кивера, вы перестали отвечать на его звонки, и он решил обратиться к вам под именем Мэлоуни. Потом снова позвонил Киверу и в очередной раз попросил его связаться с вами, для подтверждения, но предупредил, что нельзя использовать его настоящее имя, а назваться Мэлоуни. Может быть, именно такой смысл имеет записка…

– Может быть.

– У вас есть другие идеи?

– Я могу проверить, – сказал Уэствуд.

– Будем вам весьма признательны, мы уже начали хвататься за соломинки.

– Без дураков. Заметки Кивера такие же паршивые, как мои.

– Но больше у нас ничего нет.

– Тем не менее у вас есть пропавший человек и слух о двух сотнях смертей; вам не кажется, что следует попытаться обратиться в полицию?

– Я был полицейским, – сказал Ричер. – И знаком со многими полицейскими. Я ни разу не встречал того, кто добровольно согласился бы на дополнительную работу. Я могу гарантировать, что на данном этапе они не станут нас слушать. Пока не станут. Как не стали слушать вы.

– Я могу проверить, – повторил Уэствуд. – Но я не понимаю, как может помочь фальшивое имя.

– Возможно, оно приведет нас к настоящему, – ответил Ричер.

– Но каким образом за ним может быть скрыто настоящее имя?

– Проверьте, чьи звонки вы перестали принимать перед тем, как к вам обратился Мэлоуни. Это и будет клиент.

– Так мы получим нескольких кандидатов. Я блокирую многих людей.

– Мы разберемся. Нам поможет география. Мы знаем, что он нанял сыщика из Оклахома-Сити и читает «Лос-Анджелес таймс». Это сузит рамки поисков.

Уэствуд покачал головой.

– Мой телефонный номер не так просто отыскать. Я не плачу «Гуглу», чтобы он поместил меня на самом видном месте. Если у вашего человека оказалось достаточно навыков, чтобы извлечь его из глубин Интернета, то он читает газеты в Сети. Это точно. Такие парни не покупают обычные газеты вот уже лет десять. Он может жить где угодно.

– Это радует, – сказал Ричер.

– Давайте встретимся в моем офисе через час. В здании «Таймс».

Чан кивнула.

– Я знаю, где оно расположено.

К ним подошла официантка, Уэствуд заказал завтрак, а Ричер и Чан ушли, чтобы он мог спокойно поесть.

* * *

Не прошло и десяти минут, как в двадцати милях к югу от Материнского Приюта мужчина с уложенными волосами и в выглаженных джинсах получил второй звонок по стационарному телефону. Его агент рассказал, что Хэкетт наблюдал за встречей в кафе, расположенном в Инглвуде. Он находился слишком далеко, чтобы услышать весь разговор, но уловил имя Кивера, а также прочитал по губам, когда Чан сказала, что они в тупике. В конце разговора они условились о новой встрече; где именно, он не понял, однако услышал, как Чан заявила, что знает, где это находится. Хэкетт намерен проследить за Уэствудом – он не сомневается, что журналист приведет его в нужное место.

Глава

25

«Лос-Анджелес таймс» занимала симпатичное старое здание, построенное в стиле ар деко в центре города. Система безопасности в нем больше подошла бы правительственному агентству. Здесь даже имелась рентгеновская рамка с металлодетектором. Ричер не знал, зачем нужны такие предосторожности. Может быть, дело было в раздутом самомнении. Он сомневался, что «Таймс» является одной из важнейших целей террористов. И даже едва ли занимало место на четвертой или пятой странице списка. Однако выбора не было. Он высыпал монеты в специальный поддон и шагнул через рамку. Чан немного от него отстала – ей мешали чемодан и куртка, которую она держала в руках.

Наконец они прошли дальше, получили пропуска и поднялись на лифте наверх. Офис Уэствуда оказался квадратной комнатой, отделанной в кремовых тонах. Вдоль стен шли полки с книгами и стопками газет; возле окна стоял красивый письменный стол с компьютером и двумя мониторами. Уэствуд сидел в кресле перед компьютером и читал электронную почту. Его огромная парусиновая сумка, набитая книгами и газетами, была раскрыта и валялась на полу. Из нее торчал угол металлического лэптопа. Из-за двери доносился шум – деловые люди решали важные проблемы. За окном, на ярко-синем небе сияло солнце Южной Калифорнии.

– Сейчас я закончу, – сказал Уэствуд. – Садитесь.

В его голосе появились новые интонации.

Ричеру и Чан потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы сесть; для этого им пришлось убрать стопки журналов и газет с двух стульев. Уэствуд закрыл электронную почту и повернулся к ним:

– Мой юридический отдел обеспокоен. Речь идет о проблемах конфиденциальности. Наша база данных является закрытой.

– А какие возможны проблемы? – спросила Чан.

– Тут все неопределенно. Они адвокаты. Все может оказаться проблемой.

– Это важное расследование.

– Они утверждают, что важные расследования сопровождаются ордерами и повестками в суд. Или хотя бы заявлениями о пропавших людях.

– Почему вы решили посоветоваться с адвокатами? – спросил Ричер.

– Потому что я обязан, – ответил Уэствуд.

– Вы говорили с ответственным редактором?

– Он не видит здесь истории. Мы изучили досье Кивера. Он сильно пьет, и теперь это никому не нужный старый частный сыщик.

Чан ничего не сказала.

– Я никогда с ним не встречался. Но мне он понравился. Он выше среднего во всех отношениях, если не считать некоторой импульсивности. Но приступы импульсивности вызваны самыми лучшими намерениями. И даже если считать, что его лучшие годы позади, по сравнению с населением Материнского Приюта он настоящий Джеймс Бонд. Тем не менее они до него добрались.

– Вы не можете этого знать.

– Но давайте предположим, что так все и случилось. Предположим, что там происходит нечто странное с двумя сотнями погибших. Тут ведь есть история, верно? Есть то, что сразу вызовет интерес к «Лос-Анджелес таймс». Вы сможете находиться в центре внимания в течение недель. Вы можете получить Пулитцеровскую премию. Попасть на телевидение. Можете заключить договор на сценарий…

– Возвращайтесь ко мне, как только у вас будет что-нибудь серьезное.

– Как вы оцениваете наши шансы?

– Один из ста.

– Не из двухсот?

– Ваши теории не являются уликами.

– Вот вам еще одна теория. Мы выходим от вас, оставив один шанс из сотни получить отличную историю, «Лос-Анджелес таймс» потеряет эксклюзивные права, а все газеты начнут отчаянную борьбу за выигрышный материал. Вот почему, если вы толковый редактор, даже при одном шансе из ста вам стоит попытаться получить преимущество над вашими конкурентами. Вот почему, как только мы дойдем до лифта, вы начнете проверять базу данных по звонкам от человека по имени Мэлоуни. Так что просто перестаньте беспокоиться.

Уэствуд ничего не ответил.

– Что изменится, если мы останемся? – спросил Ричер.

Наступило долгое молчание. Наконец журналист снова повернулся к мониторам, щелкнул мышью и напечатал несколько символов. Логин и пароль, сообразил Ричер. К базе данных – так он надеялся. Чан подалась вперед. На мониторе появилась поисковая страница. Какая-то программа собственного производства, несомненно, отлично приспособленная для решения подобных проблем, но слишком сложная. Уэствуд выбрал несколько возможностей. Вероятно, изолировал собственные заметки, чтобы отсечь информацию, не имеющую отношения к делу. В Лос-Анджелесе могла жить сотня Мэлоуни. Или двести. Звезды спорта, бизнесмены, актеры, музыканты, городские знаменитости…

– Все теории следует проверять, – сказал Уэствуд. – Это основная часть научного метода.

Он напечатал Мэлоуни.

Щелкнул мышью.

И получил три результата.

* * *

База данных показывала, что Мэлоуни трижды входил с ним в контакт. В первый раз немногим больше двух месяцев назад, затем еще через две недели, а в последний раз позвонил менее месяца назад. То есть получился промежуток в пять недель, который закончился четыре недели назад. Исходящий номер телефона оставался неизменным во всех трех случаях. Код 501 – никто его не узнал.

Уэствуд не сделал никаких записей относительно всех трех звонков. Он лишь зафиксировал имя, номер, день и время – и отправил все три звонка в папку с названием «З».

– И что она означает? – спросил Ричер.

– Заговоры, – ответил Уэствуд.

– Какого рода?

– Самого разного.

– Приведите пример.

– Противопожарная сигнализация должна стоять в каждом доме, там же есть микрофоны и видеокамеры, имеющие беспроводное соединение с правительством. А еще капсулы с ядом – на случай, если правительству не понравится, что вы говорите или делаете.

– Кивер не стал бы терять время на подобные вещи.

– А я не стал бы игнорировать что-то серьезное.

– Возможно, Мэлоуни объяснил свои мысли не слишком хорошо.

– Полагаю, такого быть не может.

– Вы уверены, что совсем ничего не помните о Мэлоуни?

Вместо ответа Уэствуд несколько раз щелкнул клавишей мыши, и на экране появился список всех полученных им звонков. Экраны были большие – целых два – и оба практически полностью заполнены.

– А мы в вашем списке есть? – спросил Ричер.

– С сегодняшнего утра, – кивнув, ответил Уэствуд.

– И в какую папку вы нас отправили?

– Я еще не решил.

Чан достала телефон и набрала номер Мэлоуни. Код 501 и семь цифр. И включила громкую связь. Послышалось шипение подключающейся системы – и гудок.

Один, второй, третий…

Ни ответа, ни голосовой почты.

Спустя минуту Чан повесила трубку, и в офисе наступила тишина.

– Нам нужно узнать, что обозначает код пятьсот один.

Уэствуд отключил базу данных, открыл браузер и бросил взгляд на дверь.

– Все-таки мы это делаем, – проговорил он.

– Никто не узнает, – сказал Ричер. – Если только не выйдет фильм.

Компьютер сообщил им, что код 501 соответствует сотовому телефону в Арканзасе.

– Не помните, вы не блокировали номер в Арканзасе примерно девять недель назад? – спросила Чан. – Может быть, наш парень отложил обычный телефон и взялся за сотовый, так задача решается гораздо проще…

Уэствуд снова обратился к базе общего списка звонков и вернулся на девять недель назад.

– Сколько времени нам следует ему дать? – спросил Уэствуд. – Как быстро он додумался изменить имя и номер?

– Достаточно быстро, – ответил Ричер. – Не самая сложная задача. Однако некоторое время должно было пройти. Главным образом из-за обиды. Вы его отвергли. Возможно, ему потребовалась неделя, чтобы проглотить гордость и еще раз вам позвонить.

Уэствуд снова переместил список. На десять недель назад. Открыл перечень кодов на втором мониторе и принялся их изучать, строка за строкой, пока не закончил.

– В ту неделю я заблокировал четверых. Но ни один из них не живет в Арканзасе.

– Тогда проверьте еще на неделю раньше. Может быть, он более обидчивый человек, чем мы предполагали.

Уэствуд принялся изучать предыдущие семь дней, потом вернулся еще на неделю.

– За эту неделю я заблокировал еще двоих, всего за две недели – шестерых, но среди них нет никого из Арканзаса.

– Тем не менее кое-что нам удалось узнать, – сказал Ричер. – Мэлоуни начал звонить девять недель назад, и у нас есть шесть кандидатов, заблокированных за две предыдущие недели. Логика подсказывает, что один из них – наш человек. И мы можем связаться с ним буквально через тридцать секунд. По его второй линии. Ведь у нас есть номера всех шести телефонов.

Глава

26

Уэствуд скопировал шесть телефонных номеров на пустой экран. Самые обычные американские фамилии, обладатели которых вполне могли находиться в составе игроков футбольной команды колледжа или в очереди в ломбард, в больнице или в салоне самолета. Половина номеров была сотовыми, догадался Ричер, потому что он не узнал коды, но 773 соответствовал Чикаго, 505 – Нью-Мексико, а 901 – Мемфису, штат Теннесси.

Уэствуд подсоединил свой телефон к компьютеру и набрал первый номер с монитора. Из динамиков Ричер услышал бип-буп-беп электронных пульсаций, потом шипение, затем включилось заранее записанное сообщение – интонации были наполовину сварливыми, наполовину сочувственными.

Номер больше не обслуживался.

Уэствуд повесил трубку и проверил код на мониторе.

– Это сотовый телефон с севера Луизианы – возможно, Шривпорт или где-то рядом. Номер аннулирован, как это часто бывает, но рано или поздно его получит кто-то другой.

Он набрал следующий номер. С ним произошло то же самое. Соединение, шипение, голос все с теми же интонациями удивления и легкого непонимания – как можно набирать номер, который в данный момент не обслуживается?

– Сотовый телефон, Миссисипи, – сказал Уэствуд. – Где-то на севере. Вероятно, Оксфорд. Там много студентов колледжей. Возможно, родители перестали оплачивать счет.

– Или телефон с самого начала куплен для нескольких звонков, – сказал Ричер. – Например, из аптеки; оплаченное время закончилось, и телефон отправляется в помойку. Возможно, все они там.

– Не исключено, – сказал Уэствуд. – Плохие парни поступают так много лет, чтобы помешать правительству до них добраться. А сейчас так делают обычные граждане. В особенности те, что звонят в газеты, чтобы сообщить о заговорах. Таков современный мир.

Он набрал третий номер. Еще один сотовый телефон, с кодом Айдахо.

На этот раз Уэствуду ответили.

– Алло, – послышался громкий и четкий мужской голос.

Уэствуд выпрямился и заговорил, обращаясь к экрану.

– Доброе утро, сэр. Я Эшли Уэствуд, из «Лос-Анджелес таймс», отвечаю на ваш звонок.

– В самом деле?

– Я приношу извинения за задержку. Мне пришлось провести кое-какую проверку. Но теперь я согласен. То, о чем вы мне рассказали, следует сделать достоянием гласности. Поэтому я должен задать вам несколько вопросов.

– Ну да, конечно, это было бы замечательно.

Голос был ближе к альту, чем к тенору, человек говорил слишком быстро, он явно волновался. «Худощавый парень, – подумал Ричер, – который постоянно находится в движении». Лет тридцать пять или даже моложе, но едва ли старше. Возможно, родился и вырос в Айдахо, но, скорее всего, нет.

– Я хочу начать с установления доверия, – продолжал Уэствуд. – Вы должны назвать имя частного детектива, которого наняли.

– Чье имя? – спросил альт.

– Частного детектива.

– Я не понимаю.

– Вы нанимали частного детектива?

– Зачем?

– Потому что это необходимо остановить.

– Что именно?

– То, о чем вы мне рассказали.

– Частный детектив тут не поможет. Они поступят с ним так же, как со всеми остальными. Как только его увидят. В буквальном смысле. Я же говорил вам, дело в линии прямой видимости. Никто не сможет спастись. Вы не понимаете. Луч невозможно остановить.

– Значит, вы не нанимали частного детектива?

– Нет, не нанимал.

– Вы использовали сотовый телефон с кодом пятьсот один?

– Нет, ничего подобного.

Уэствуд без единого слова повесил трубку.

– Кажется, я вспомнил этого парня, – сказал он. – Он считает, что наш разум контролируют некие лучи.

– Какие? – спросил Ричер.

– Их испускают днища гражданских самолетов. Они необходимы ФАА[9]. Они берут плату за багаж, чтобы люди брали вещи в самолет – тогда остается больше места для установки соответствующего оборудования. И оператора. Он должен находиться там, как бомбометатель на старых бомбардировщиках, чтобы поражать людей. Поэтому парень из Айдахо садится в самолет только в тех случаях, когда небо затянуто тучами. И еще он говорил, что наибольшей опасности подвергаются те штаты, над которыми пролетает больше самолетов. И все это часть заговора высшего эшелона власти.

– Вот только штат, над которым самолеты летают больше всего, – не Айдахо.

– А какой?

– Пенсильвания.

– В самом деле?

– Да, потому что самолеты регулярно летают на Восточное побережье, не говоря уже о постоянных рейсах между Вашингтоном, Нью-Йорком и Бостоном. Ну что, пошли дальше? Вы можете набрать следующий номер?

Уэствуд так и сделал – это был четвертый звонок, с кодом 901, в Мемфис. Первый на стационарную линию. Они услышали все те же звуки, потом громкие длинные гудки.

На звонок ответили.

Послышался звучный щелчок, словно сняли тяжелую трубку.

– Да? – услышали они мужской голос.

Уэствуд вновь выпрямился и повторил ту же чепуху, что и во время предыдущего разговора, – свое имя, «Лос-Анджелес таймс», ответный звонок и извинения за задержку.

– Сэр, я не уверен, что понимаю вас, – сказал голос.

«Пожилой мужчина», – решил Ричер. Он говорил медленно и учтиво, казалось, будто он находится не в Мемфисе, а где-то совсем рядом.

– Вы звонили мне в «Лос-Анджелес таймс» два или три месяца назад, и вас что-то тревожило.

– Сэр, если и так, то я этого не помню, – ответил старик. – И если я вас как-то оскорбил, то приношу свои самые глубокие извинения.

– Нет, вы нисколько меня не оскорбили, сэр. Никаких извинений не требуется. Просто я хотел узнать, что вас встревожило. Ничего больше.

– О, у меня нет поводов для тревог. Я чувствую себя совершенно счастливым.

– Но зачем тогда вы мне звонили?

– Я действительно не могу ответить на ваш вопрос. Я даже не уверен, что звонил вам.

Уэствуд посмотрел на Чан, затем перевел взгляд на экран и сделал вдох, собираясь снова заговорить, но в этот момент раздался приглушенный шорох, потом новый щелчок, очевидно, трубка перешла из одной руки в другую, и они услышали женский голос.

– Извините, кто это говорит? – спросила она.

– Эшли Уэствуд, мадам, из «Лос-Анджелес таймс»; я делаю ответный звонок – кто-то звонил нам с вашего номера.

– Недавно?

– Два или три месяца назад.

– Значит, это был мой муж.

– Могу я с ним поговорить?

– Вы только что с ним разговаривали.

– Понятно. Он не помнит своего звонка.

– И ничего удивительного. Два или три месяца – очень большой срок.

– Вы не знаете, зачем он мог мне звонить?

– А вы?

Уэствуд не ответил.

– Я вас не виню, – сказала женщина. – Если я сумею настроить его на разговор, то обязательно это сделаю. Вы занимаетесь политикой или наукой?

– Наукой, – ответил Уэствуд.

– Тогда он говорил о том, что гранитные столешницы радиоактивны – такова тема нынешнего года. На самом деле так и есть, но все дело в степени радиоактивности. Я уверена, что он просил написать вас об этом статью. Вас и многих других.

– Вам известно, в какое количество мест он обращался?

– В небольшое, по сравнению с населением Соединенных Штатов, но весьма значительное, если учесть, сколько времени пожилой человек может провести у телефона.

– Мадам, существует ли вероятность, что он нанимал частного детектива?

– Для чего? – спросила женщина.

– Чтобы тот помог ему расследовать ситуацию с гранитом.

– Нет, это маловероятно.

– Вы уверены?

– Эти факты неоспоримы. Тут нечего расследовать. И у него нет доступа к деньгам. Он не мог никого нанять.

– У него нет наличных?

– Именно так. Не спрашивайте. И не становитесь старым.

– У вашего мужа есть сотовый телефон?

– Нет.

– Он мог бы купить его, скажем, в аптеке?

– Нет, он не выходит из дома.

– А люди умирают из-за гранита?

– Он так говорит.

– Какие числа он называет?

– О, тысячи.

– Хорошо, – сказал Уэствуд. – Благодарю вас. Извините за беспокойство.

– Было приятно пообщаться, – ответила женщина. – Хорошо поговорить с кем-нибудь еще.

После короткой паузы раздался щелчок – трубку старомодного телефона положили на рычаг.

– Добро пожаловать в мою жизнь, – сказал Уэствуд.

– Но она лучше, чем у нее, – заметила Чан.

Журналист набрал пятый номер. Код 773, Чикаго. Долгая серия длинных гудков, автоответчик должен был бы давно включиться. Неожиданно раздался задыхающийся женский голос:

– Городская библиотека, Линкольн-парк, отдел волонтеров. – Голос принадлежал молодой, веселой, полной энтузиазма девушке, которая казалась очень занятой.

Уэствуд представился и спросил, с кем он разговаривает. Девушка без колебаний назвала свое имя, но заверила журналиста, что никогда не звонила в «Лос-Анджелес таймс» и не знает ни одного частного детектива. Уэствуд спросил, пользуются ли этим телефоном другие, и она сказала, что к нему имеют доступ все волонтеры. И она одна из них. Девушка объяснила, что это комната отдыха, где волонтеры оставляют свою верхнюю одежду и могут перекусить.

Еще она рассказала, что библиотека Линкольн-парк находится немного севернее центра Чикаго, в ней работает дюжина волонтеров, они постоянно меняются, среди них есть как молодые, так и пожилые люди, и все они очаровательны. И – нет, никто из них не кажется помешанным на каких-то научных гипотезах. Во всяком случае, открыто. И едва ли кто-то станет звонить по такому поводу в газету, расположенную так далеко.

Уэствуд проверил свой список – в строке, рядом с номером, содержащим код 773, стояло имя, записанное в то время в базу данных компании.

– А вы знакомы с волонтером по имени Маккенн? Я не знаю, мужчина это или женщина.

– Нет, – ответила девушка. – Я никогда не слышала такого имени.

– Как давно вы работаете в библиотеке? – спросил Уэствуд.

– Неделю, – ответила девушка.

Уэствуд поблагодарил ее, она сказала, что всё в порядке, он – что ей, наверное, пора, и она заверила его, что у нее очень много дел.

Уэствуд повесил трубку. А потом набрал последний номер. Код 505, Нью-Мексико.

Глава

27

Они услышали четыре гудка, и трубку поднял мужчина с тихим безнадежным голосом. Уэствуд представился и выдал стандартный набор объяснений – «Лос-Анджелес таймс», ответный звонок, извинения за задержку, внезапный интерес, возникший к проблеме. Последовала долгая пауза.

– Да, но с тех пор все изменилось, – последовал тихий ответ. – Теперь это уже совсем другая история.

– В каком смысле? – спросил Уэствуд.

– Я знаю, что видел собственными глазами. Сначала никто не хотел меня слушать. В том числе и вы, к сожалению. Но потом полицейский департамент прислал детектива. Молодой человек, небрежно одетый, но проницательный. Он сказал, что работает в специальном секретном отделе, и подробно записал мое сообщение. И добавил, что мне следует сохранять спокойствие и больше ничего не предпринимать. Однако через неделю я увидел его в форме, он выписывал штрафы. Он не был детективом. Полицейский департамент обманул меня, прислав новичка. Чтобы я помалкивал, наверное. Они хотели, чтобы я забыл о той истории.

– Расскажите мне еще раз, что вы видели, – попросил Уэствуд.

– Космический корабль в пустыне, который только что приземлился. Из него вышли шесть существ. Они напоминали людей, но не являлись ими. И, что очень важно, корабль не мог снова взлететь. Это был посадочный модуль. Из чего следовало, что высадившиеся существа собирались здесь остаться. Таким образом, возник вопрос: были ли они первыми? И если нет, то сколько прилетело перед ними? И сколько уже находится на нашей планете? Быть может, они взяли под контроль полицейский департамент? И вообще всё?

Уэствуд ничего не ответил.

– Теперь история принимает психологический, а не научный характер, – продолжал тихий мужчина. – Как должен вести себя человек, который что-то знает, но вынужден делать вид, что ему ничего не известно?

– Вы нанимали частного детектива? – спросил Уэствуд.

– Я пытался. Первые трое отказались браться за расследование, связанное с инопланетянами. Тогда я понял, что мне следует вести себя тихо. Так обстоят дела на настоящий момент. У меня стресс. Полагаю, многие из нас в одной лодке. Мы знаем, но нам кажется, что мы одиноки, потому что мы не можем говорить друг с другом. Может быть, вам следует написать об этом. Об изоляции.

– Что случилось с космическим кораблем?

– Я больше не смог его найти. Вероятно, их союзники увезли его и где-то спрятали.

– Кто-то умер в результате их появления?

– Я не знаю. Очень может быть.

– Сколько человек?

– Предположительно один или два. Я хочу сказать, что такая посадка требует выделения значительной энергии. Пламя тормозящих двигателей, и все такое. Это может быть опасно на некоторой территории вокруг. Никто не знает, что они делали потом, после приземления.