— Подождем еще немного.

— Вы видели его сегодня утром? — спросила миссис Рейс.

— Еще нет. Я ведь ходил на этюды. С ним сегодня кто-нибудь говорил?

Оказалось, что никто сегодня Прингла не видел, и никто с ним не говорил. Барлоу спросил:

— Вы думаете, он обиделся?

Он немного нервничал.

— Очень может быть, — сказала миссис Рейс.

— И будет злиться? Я это имел в виду.

— Злится он, по моему разумению, всегда, — сказала миссис Рейс. — Злится и грубит.

По всей вероятности, она плохо спала. Она подняла газету и вновь погрузилась в чтение. В ожидании Прингла слушали пластинки. Прингла не было. Барлоу сказал:

— Давайте еще немного подождем. С учетом обстоятельств.

— А ведь он мог и утонуть, — высказала предположение Харриет.

— Или же у него могли украсть одежду, — сказала Софи. — Лично я ничуть не удивлюсь.

— А ведь это ему вряд ли придется по душе, согласитесь? — сказала Харриет. Она засмеялась и бросила взгляд на Этуотера, который лишь многозначительно поднял брови.

— По возвращении ему придется все с себя снять, — сказала Софи. — Он промокнет до нитки.

Подождали еще. Всем хотелось есть. С боем часов миссис Рейс поднялась с дивана и заявила:

— Вы как хотите, а я сажусь обедать. Если не считать аспирина, который я приняла в одиннадцать утра, во рту у меня сегодня маковой росинки не было. А остальные пусть поступают, как сочтут нужным.

— Почему бы нам все-таки его не дождаться? — возразил Барлоу. — Вся еда ведь все равно холодная. Когда на обед нет горячих блюд, есть можно в любое время.

Отсутствие Прингла его явно беспокоило. Харриет сказала:

— Послушайте, сколько можно ждать! Пошли обедать. Хватит!

Этуотер направился в столовую вместе со всеми. Стол был накрыт. На блюде с холодной говядиной лежал запечатанный конверт.

— Должно быть, счет от мясника, — предположила Харриет. — Этель вечно придумает что-нибудь эдакое.

Перегнувшись через стол, Барлоу взял конверт. Он вскрыл его, обнаружил внутри сложенный лист бумаги, прочел то, что было на нем написано, и передал его Этуотеру. Этуотер, в свою очередь, прочел записку, а затем, не веря своим глазам, перечитал снова. Это было письмо от Прингла. В письме говорилось, что уже несколько месяцев он находится в подавленном состоянии. Что он не преуспел в жизни. То, что произошло накануне, стало, писал Прингл, последней каплей. А потому он идет купаться, но обратно не вернется. Прингл просил их это письмо уничтожить и в заключение писал, что в верхнем правом ящике его письменного стола лежат две пятифунтовые банкноты; одной он просил расплатиться с Этель (а сдачу оставить Харриет), а другую отослать его сестре.

Этуотер опустился на стул и перечел письмо в третий раз.

— Что скажешь? — спросил Барлоу.

– Да?

— Этуотер ответил, что не знает, что и думать. Только сейчас он осознал, какую ошибку совершил, когда согласился погостить у Прингла. Он передал записку Харриет, сидевшей с ним рядом. Харриет сначала прочла записку про себя, а потом вслух. Какое-то время все молчали. Говорить, по существу, было нечего. Молчание прервала Харриет:

– С вами там живет еще кто-нибудь?

— По-моему, он прикидывается. Это все его комплексы. А вам как кажется?

Его вопрос поражает меня. В иных обстоятельствах подобный вопрос, заданный незнакомым человеком, насторожил бы меня и я побоялась бы признаться в своей уязвимости. Но в вопросе доктора я не слышу угрозы – только тревогу. Мужчины наблюдают за мной, а в воздухе висит странное напряжение, словно оба затаили дыхание в ожидании моего ответа.

Софи была потрясена больше всех: кинематограф приучил ее к сильным эмоциям, но когда до нее дошло, что Прингл совершил самоубийство, то она не выдержала и всплакнула. Она не знала, что произошло накануне вечером; ей было известно лишь, что Барлоу и Прингл поссорились. Ссорились они и раньше, к тому же в понедельник ей нужно было выходить на работу, и они с Барлоу все равно уезжали. Но ей здесь очень нравилось, вот она и поплакала. От рыданий ее полное тело слегка сотрясалось.

– В доме я одна. Вместе с котом. – Открыв дверь, я замешкалась. А обернувшись, добавила: – С очень большим и очень злым котом.



Тем же вечером я смазываю шесть мышеловок арахисовым маслом: три оставляю в кухне, две в столовой, а шестую – в коридоре второго этажа. Мне бы не хотелось, чтобы лапа Ганнибала угодила в одну из них, и я беру его с собой в спальню. Этому хитрюге ничего не стоит совершить побег, он ловко поворачивает лапами дверные ручки, поэтому я запираю дверь изнутри на щеколду. Кот недоволен, он бродит по комнате и орет, отпрашиваясь на очередную мышиную охоту.

– Прости, малыш, – говорю я ему. – Нынче ночью ты у меня в плену.

Выключаю лампу и уже в лунном свете вижу, как Ганнибал расхаживает взад-вперед. Ночь снова ясная и тихая; океан спокоен и гладок, словно жидкое серебро. Я сижу в темноте у окна, попивая на ночь виски и любуясь видом. Что может быть романтичнее, чем лунная ночь в доме у моря? Я вспоминаю другие ночи, когда луна и выпивка заставляли меня поверить, что именно этот мужчина способен составить мое счастье, именно эти отношения могут пройти проверку временем. Но спустя всего несколько дней или недель неизбежно возникали размолвки, и я понимала: нет, этот человек не для меня. Пора двигаться дальше и продолжить поиски. Всегда найдется кто-то еще – и он наверняка будет лучше, верно? Не следует соглашаться на господина Второй Сорт.

И вот я сижу одна; лицо горит после дня, проведенного на солнце, и от алкоголя, что курсирует в моих венах. Я тянусь вниз – снова к бутылке, – и, когда моя рука скользит по груди, в соске начинается покалывание.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как ко мне в последний раз прикасался мужчина. И все это время я не испытывала ни малейшего желания. С самого Нового года. Мое тело дремало – все желания замерли, словно в спячке. Но сегодня утром на пляже я ощутила, как во мне снова загорается огонек.

Я закрываю глаза – и воспоминания о той ночи мгновенно возвращаются. Рабочая поверхность моего кухонного стола, заставленная грязными винными бокалами, немытыми тарелками и блюдами с пустыми устричными раковинами. Холодная плитка под моей обнаженной спиной. Он сверху – входит в меня вновь и вновь. Но о нем я думать не буду. О нем мне думать невыносимо. Вместо него я вспоминаю безликого кого-то, не отягощенного виной, несуществующего мужчину. Того, к кому я испытываю лишь желание, а не любовь. И не чувствую при этом стыда.

Снова выплескиваю виски в бокал, хотя знаю: сегодня ночью я и так выпила слишком много. Моя голень все еще побаливает после удара о край лестничной площадки прошлой ночью, а сегодня днем я заметила свежий синяк на предплечье, но так и не смогла вспомнить, откуда он. Это будет последний бокал. Я пью его залпом и падаю на кровать; лунный свет, словно сливки, разливается по моему телу. Я расстегиваю ночную сорочку, чтобы прохладный морской воздух охладил кожу. Я воображаю, как мужские руки касаются меня здесь, здесь и там. Это безликий и безымянный мужчина, знающий все о моих желаниях, идеальный любовник, живущий в моих фантазиях. Мое дыхание учащается. Закрыв глаза, я слышу свой собственный стон. Впервые за несколько месяцев мое тело жаждет ощутить мужчину. Я представляю, как он хватает меня за запястья и прижимает их к кровати у меня над головой. Я чувствую прикосновения его жестких ладоней, небритого лица. Моя спина выгибается, бедра приподнимаются навстречу ему. В открытое окно дует бриз, заполняющий комнату ароматом моря. Я чувствую, как его рука гладит мою грудь, ласкает мой сосок.

– Я ждал именно тебя.

Голос звучит так близко и так по-настоящему, что я резко выдыхаю и распахиваю глаза. В ужасе смотрю на зависший надо мной темный силуэт. Плотности в нем нет – это всего лишь вихрь теней, который медленно уплывает и рассеивается, словно туман в лунном свете.

Я вскакиваю на кровати и включаю лампу. С бешено колотящимся сердцем испуганно осматриваю комнату – неужели кто-то сюда прокрался? Но вижу только Ганнибала, который наблюдает за мной, сидя в углу.

Впопыхах поднимаюсь и, спотыкаясь, бросаюсь к двери, чтобы проверить, заперта ли она. Дверь по-прежнему на щеколде. Я направляюсь к шкафу, дергаю дверцу и начинаю копаться в висящих там вещах. Никто внутри не прячется, однако в дальнем углу шкафа мне на глаза попадается какой-то комок. Я разворачиваю его – розовый шелковый шарфик, не мой. Откуда он взялся?

Осталось лишь одно место, которое нужно проверить в этой комнате. Поборов детский кошмар, связанный с чудовищами под кроватью, я встаю на колени и заглядываю под пружинный матрас. Разумеется, там никого нет. Под кроватью лежит только шлепанец. Его, как и шелковый шарф, наверное, оставила женщина, что жила здесь до меня.

Я озадаченно сажусь на кровать, пытаясь понять, что со мной произошло. Конечно, это был всего-навсего сон, но такой реальный, что меня до сих пор трясет.

Чувствую, как бьется сердце и учащенно вздымается грудь под ночной сорочкой. И почти ощущаю его прикосновения. Сосок до сих пор покалывает от воспоминания о ласке. О его словах. О его запахе. Я опускаю взгляд на шарф, обнаруженный в шкафу. Вдруг замечаю французскую бирку: «Эрме». Шарлотта забыла здесь такой дорогой аксессуар? На ее месте я бы точно первым делом положила его в чемодан. Видимо, она сильно торопилась во время сборов, раз оставила любимую поваренную книгу и эту шикарную вещь. Я снова вспоминаю о том, что сейчас произошло. Ладонь на моей груди, силуэт, растаявший во тьме. И голос. Мужской голос.

«Неужели и ты слышала его, Шарлотта?»

— У меня с самого начала было предчувствие, что что-нибудь такое обязательно произойдет, — сказала миссис Рейс. — И зачем только я сюда поехала!

5

— Во всем виноват я! — воскликнул Барлоу. Вид у него был очень, очень расстроенный.

— Что будем делать? — спросил Этуотер. Ему ужасно хотелось есть, но он счел, что неудобно двигать челюстями, в то время как тело хозяина дома уносит в открытое море.

В мой дом все-таки проникли двое мужчин. Не выдуманные, а настоящие – Нед Хаскелл и Билли Конвей. Я слышу, как они забивают гвозди и пилят на крыше, заменяя прогнившие доски вдовьей дорожки. Они стучат наверху, а я внизу, в кухне. Взбиваю сливочное масло с сахаром, мелко режу лесные орехи и замешиваю тесто. Я забыла свой кухонный комбайн в Бостоне, а потому приходится готовить по старинке, голыми руками, при помощи собственных мышц. Физический труд успокаивает, и пусть завтра руки будут болеть. Сегодня я пробую рецепт карамельного кекса, который обнаружила в воспоминаниях капитанской жены, написанных в 1880 году; очень приятно работать в этой просторной кухне, рассчитанной на большой штат прислуги. Судя по величине комнат, капитан Броуди был богатым человеком и наверняка оплачивал повариху, экономку и нескольких служанок. В его время здесь наверняка стояла дровяная плита, а вместо холодильника – оцинкованный шкаф, охлаждавшийся при помощи льда, запасы которого регулярно пополнял местный ледовоз. Мой карамельный кекс печется, заполняя кухню ароматом корицы, а я воображаю, как трудятся в этом помещении кухарки: они шинкуют овощи, ощипывают кур. А в столовой накрывают на стол, расставляя китайский фарфор и свечи. Капитаны обычно привозили сувениры со всего света, и мне стало любопытно: а где же теперь сокровища капитана Броуди? Перешли по наследству потомкам, затеряны в каких-нибудь антикварных лавках или выброшены на свалку? На этой неделе я отправлюсь в историческое общество и узнаю: может, что-то из вещей Броуди хранится в местной коллекции? Мой редактор Саймон заинтересовался описанием дома и в электронном письме, полученном сегодня утром, попросил меня разыскать побольше информации о капитане Джеремии Броуди. «Расскажи, каким человеком он был. Рослым или коренастым? Красавцем или уродом? Как он погиб?»

— И все же мне кажется, что это его очередная шутка — тяжеловесная, как и все остальные, — сказала миссис Рейс. — Если мы начнем есть, он появится, можете мне поверить.

Звякнул таймер духовки.

— Как можно обедать после такого письма! — в сердцах вскричал Барлоу.

— Вы что же, предлагаете нам до вечера голодать?

Я вынимаю оттуда кекс, вдыхая щедрый аромат патоки и специй, – их благоухание наверняка не раз наполняло кухню и распространялось по всему дому. Угощался ли капитан такими кексами, украшенными сверху сладкими взбитыми сливками и поданными на изящном фарфоровом блюде? Или предпочитал жареное мясо с картофелем? Мне он представляется человеком авантюрного склада, имеющим соответствующие вкусы. Ведь в море ему приходилось сталкиваться со множеством опасностей и приключений.

— Стол накрыт, — сказала Харриет. — Можем поесть сейчас — и тогда это будет обед. А можем съесть то же самое в половине восьмого — и тогда это будет ужин.

Отрезав кусок, я наслаждаюсь первым ломтиком. Да, этот рецепт непременно нужно включить в книгу вместе с историей его обретения: он был написан от руки на полях мятого дневника, купленного мною на распродаже вещей из частных коллекций. Однако, несмотря на изумительный вкус, этот кекс мне не осилить в одиночку. Я режу его на квадратные кусочки и несу наверх, двум труженикам, которые наверняка уже нагуляли аппетит.

— Если мы утолим голод, — сказала миссис Рейс, — нам будет легче действовать в соответствии с ситуацией. Лично я в этом убеждена.

Почти все пространство башенки занято досками, ко́злами, ленточной пилой, ящиками с инструментами. Я прокладываю извилистый путь между препятствиями и открываю дверь на вдовью дорожку, где плотники прибивают очередную доску. Вчера они разобрали прогнившие перила, и теперь голова кружится при мысли о том, как легко упасть с этой неогороженной площадки.

Они сели за стол и стали есть. Разговор не клеился. Этуотер был голоден, однако ел маленькими кусочками, чтобы создалось впечатление, что есть ему совсем не хочется.

Не осмеливаясь шагнуть за порог, я кричу:

— Думаю, он вернется, — сказала Харриет, однако вид у нее был встревоженный.

– Хотите кекса – я только что вынула его из духовки?

— После обеда надо будет что-то предпринять, — сказал Барлоу.

– Самое время для перерыва! – восклицает Билли, плотник помоложе, и мужчины откладывают инструменты в сторону.

— Софи, передайте, пожалуйста, свеклу, — сказала миссис Рейс. Она смотрела прямо перед собой.

В башенке нет стульев, и работники, стоя рядом со мной, берут по кусочку кекса и принимаются сосредоточенно жевать в полном молчании. Нед лет на тридцать старше Билли, однако мужчины так похожи, что вполне могли бы быть отцом и сыном. Оба мускулистые, сильно загорелые, футболки густо присыпаны мелкими опилками, джинсы обвисли под тяжестью пояса для инструментов.

Все молчали. Этуотера осенило:

Билли широко улыбается мне и говорит с набитым ртом:

— После обеда, — сказал он, — можно пойти посмотреть, лежит ли еще на берегу его одежда.

– Благодарю, мэм! Вы первый клиент, который испек для нас угощение!

— Если, конечно, за это время он сам не вернется.

– На самом деле это моя работа, – возражаю я. – У меня собран длинный список рецептов, и мне нужно испробовать их, а съесть все сама я, разумеется, не в силах.

Барлоу нарезал хлеб. Софи поперхнулась, Харриет постучала ее по спине, и Софи заплакала снова. Она взяла у Барлоу носовой платок, но испачкалась оставшейся на нем масляной краской; свой платок она забыла наверху. Барлоу сказал:

– Вы по профессии пекарь? – интересуется Нед.

— Если до вечера он не вернется, нужно будет сообщить в полицию.

Седовласый и серьезный, он кажется человеком, который взвешивает каждое свое слово. Куда ни глянь в этом доме, везде можно найти подтверждение его основательности и высокого мастерства.

Этуотер вынул сыр из серебряной бумаги, в которую он был завернут. Миссис Рейс ела вишни. В тот день она почему-то выглядела глубокой старухой.

– Я пишу о еде. И сейчас работаю над книгой о традиционных блюдах Новой Англии. Следует проверить на практике каждый рецепт, перед тем как включить его в книгу.

— Я кругом виноват, — сказал Барлоу.

Билли поднимает руку:

Варить кофе после обеда не стали. Флакон с лекарством Прингла стоял, как всегда, возле его прибора, и Харриет, вставая, случайно его задела, флакон упал на пол и разбился. Осколки подобрали совком для угля, но пятно от лекарства осталось на ковре — этот ковер в свое время преподнес Принглу один художник в счет большой суммы, которую ему задолжал.

– Рядовой Билли Конвей к вашим услугам! Я готов быть подопытным кроликом. Только готовьте – я съем, – говорит он, и все мы смеемся.

Немного отдохнув после обеда, они направились в сторону берега. Дождь шел по-прежнему, правда, мелкий, и под зонтом шествовала только миссис Рейс. Идти до того места, где раздевался Прингл, было гораздо дальше, чем до пригорка, откуда за ним наблюдали Этуотер и Харриет; со скал на берег спуститься было нельзя, и приходилось идти в обход, берегом. Ноги скользили по мокрой от дождя гальке. Они обошли небольшой мыс, защищавший от ветра эту часть пляжа. Аккуратно сложенная одежда лежала на том же самом месте, где Прингл ее оставил, и сильно намокла от дождя. Они подошли к лежавшему на гальке костюму и стали его рассматривать. Софи то и дело сморкалась в носовой платок, который на этот раз взять не забыла.

– Когда закончите? – спрашиваю я, указывая на вдовью дорожку.

— Заберем одежду? — предложил Этуотер.

– На замену досок и установку новых перил уйдет примерно неделя, – поясняет Нед. – Затем нам нужно поработать внутри. На это потребуется еще неделя.

— А как ты думаешь?

– А я думала, башенка уже готова.

— Лучше бы взять, — сказала миссис Рейс.

– Мы тоже так считали. Но потом Билли взмахнул доской и случайно врезал по штукатурке. – Плотник показывает на выемку в стене. – Там какая-то пустота. Ниша за этой стеной.

Разобрав лежавшие на камне вещи, компания пустилась в обратный путь той же дорогой. Харриет несла брюки, перекинув их через плечо и держа за подтяжки. Софи несла белье, его нести было неудобнее всего. Барлоу был совершенно убит, он все время твердил: «Я во всем виноват, я во всем виноват».

– Большая ниша?

— Если повторите еще раз, — с угрозой в голосе сказала миссис Рейс, — я вас ударю, имейте в виду.

– Я заглядывал туда с фонариком и не увидел противоположной стены. Артур велел нам вскрыть нишу и посмотреть, что там.

— Надо, наверно, кому-то сообщить…

– Артур?

— Кому? — недоумевал Этуотер. — И что мы скажем?

– Собственник, Артур Шербрук. Я докладывал ему о ходе работы, и эта история сильно заинтересовала его. Он понятия не имел, что тут за стеной что-то есть.

— Сообщить в полицию…

– Возможно, тайник с золотом, – предполагает Билли.

— В полицию сообщают только в детективных романах, — заметила миссис Рейс. — И потом, что полиция в данном случае может сделать?

– Главное, чтобы трупа там не было, – ворчит Нед, стряхивая крошки с ладоней. – Что ж, пора за работу. Спасибо за кекс, мэм.

— Тем более что самоубийство он хотел выдать за несчастный случай, — уточнил Этуотер.

– Называйте меня Эйвой, пожалуйста.

— А может, он вплавь обогнул скалу и добрался до отеля «Бунгало», где сейчас и прячется? — предположила Харриет. — Решил нас таким образом напугать.

Нед вежливо кивает:

Сама она, впрочем, вряд ли верила в справедливость собственной гипотезы.

– Хорошо, Эйва.

— Его машина по-прежнему сломана, — сказал Этуотер. — Вот мы и скажем про нее, когда будем завтра возвращаться в город.

Они уже вышли на вдовью дорожку, но я окликаю их:

Оставшуюся часть пути шли молча.

– Никто из вас, случайно, не заходил сюда в воскресенье?

Вернувшись, они разложили мокрую одежду Прингла на кровати в его комнате. Зачем было надевать костюм, терялся в догадках Этуотер, раз он собирался утопиться? Обычно Прингл ходил в шортах и в рубашке, а сегодня почему-то разоделся — наверно, чтобы придать своему поступку особый драматизм. Пойти топиться можно ведь было в любой одежде, не обязательно в костюме. Разложенные на кровати вещи пахли сыростью, и Этуотер поспешил выйти из комнаты Прингла и плотно прикрыл за собой дверь. Миссис Рейс сказала, что пойдет полежать. Этуотер спустился вниз — в столовой Этель убирала со стола грязную посуду. Когда Этуотер с ней расплатился, она огорчилась — терять такую работу в ее планы не входило. Харриет взяла у нее сдачу и поднялась к себе в комнату написать письмо знакомым евреям в Лестершир — возможно, они возьмут Этель на пару недель к себе. Этуотер, в свою очередь, сел писать письмо сестре Прингла, которая была замужем за директором нефтяной компании. Этуотер вспомнил, как Прингл жаловался ему, что сестра считает его чудаком, а потому она вряд ли удивится, когда узнает, что произошло. Надо, во всяком случае, надеяться, что потрясена она не будет. Прежде чем запечатать письмо со второй пятифунтовой банкнотой, он прочел его Барлоу. Пяти фунтам, подумалось Этуотеру, будут рады даже самые богатые люди.

Нед качает головой:

29.

– Мы не работаем здесь в выходные.

– Я шла по утесу, взглянула вверх и увидела, что кто-то стоит на вдовьей дорожке.

Время тянулось медленно, однако с каждым часом гости все больше и больше свыкались с мыслью о самоубийстве. Опять начался ливень, но спустя некоторое время выглянуло солнце. Было тепло, от мокрой травы поднимался пар, с лавровых кустов стекала вода. Теннисная сетка, которую никто не потрудился снять или хотя бы свернуть, намокла и провисла. Барлоу и Софи гуляли по саду и обсуждали, когда ехать домой. Было самое обычное воскресенье: вдали слышался перезвон церковных колоколов, кругом было пусто и уныло. Этуотер сидел в гостиной и читал «Трилби»[27] — Барлоу недавно подарил эту книгу Софи на день рождения. Читал он ее не в первый раз, и, хотя интрига и герои были ему знакомы, он взялся за роман снова, чтобы отвлечься. В гостиную вошла миссис Рейс. Она по-прежнему выглядела, прямо скажем, немолодо, но вид у нее, хотя она только что встала с постели, был вполне ухоженный — не то, что за обедом.

– Да, Донна говорила, что вы кого-то видели, но нам не зайти в дом без вас. Конечно, если вы не оставите нам ключ, как предыдущая съемщица.

— Вы ведь толком не знали нашего покойного хозяина, я правильно понимаю? — поинтересовалась она.

Я пристально смотрю на вдовью дорожку.

— Мы знакомы года три.

– Так странно… Готова поклясться – он стоял прямо там. – Я указываю на край площадки.

— Вы удивлены происшедшим?

— Не особенно.

– Это было бы крайне безрассудно, – отвечает Нед. – Площадка полностью прогнила и вряд ли выдержит кого-то. – Он берет лом, выходит на свежий, только что прибитый настил и вонзает инструмент в старые доски. Металл насквозь пробивает гнилое дерево. – Если кто-то ступит сюда, все это старье обрушится. Тогда могут и засудить, по правде говоря. Владельцу давно следовало отремонтировать площадку. Ему просто повезло, что несчастных случаев больше не было.

— Я очень, очень сержусь, — сказала миссис Рейс. — Очень. Без Харриет тут не обошлось. Впрочем, на ее месте могла быть любая другая. Это надо иметь в виду.

— Я очень сожалею о случившемся, — только и сказал Этуотер, не совсем понимая, с какой стати он должен делиться своими чувствами с Наоми Рейс.

Я не свожу взгляда с прогнивших досок, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать слова Неда. Затем поднимаю глаза:

— Разумеется, утопиться может всякий, — сказала миссис Рейс.

– «Больше не было»?

— Всякий.

– А я и не знал, что тут произошел несчастный случай, – признается Билли.

— Вы написали об этом его сестре?

– Ты тогда еще в подгузниках бегал. Это было двадцать с лишним лет назад.

— Вкратце.

– Что случилось?

— А записку его уничтожили?

— Да.

– Когда умерла мисс Шербрук, дом уже был не в лучшем состоянии. Я порой подрабатывал у нее, но в последние годы она не любила, когда ее беспокоили каким-нибудь ремонтом, так что постепенно все начало разваливаться. После ее смерти дом несколько лет простоял пустой, и сюда как магнитом тянуло ребятишек, особенно на Хеллоуин. Они завели обычай проводить ночь в доме с привидениями: выпивали, обжимались и все такое прочее.

— Боюсь, рано или поздно придется идти в полицию.

Мои руки внезапно холодеют.

— Это мы сделаем, когда завтра поедем в город. Сегодня вечером выехать мы все равно не сможем. Машина сломана.

– С привидениями? – повторяю я.

— В любом случае, ничего не изменится, когда бы мы им не сообщили.

Нед фыркает:

— А кому сообщать? — Этуотер не смог скрыть своего раздражения. — Дежурному полицейскому, что ли?

— Что вы собираетесь делать в оставшееся время?

– О старых домах всегда так говорят. Каждый год на Хеллоуин сюда пробирались детишки и напивались в стельку. И вот одна глупая девчонка перелезла через перила и оказалась на крыше. Покрытие тут шиферное и страшно скользкое в сырую погоду, а тогда как раз моросило. – Он машет рукой. – Она упала вон туда, на гранит. Вы понимаете, конечно, что после такого вряд ли кто выживет.

— Завтра мой отпуск кончается, и я все равно собирался вернуться в город.

– Бог мой, Нед, я никогда не слышал эту историю, – вздыхает Билли.

— Эта история, стало быть, могла вас и не коснуться.

– Никому не хочется говорить об этом. Джесси была очень хорошенькая, и ей исполнилось всего пятнадцать. Очень жаль, что она попала в дурную компанию. Полиция признала гибель Джесси несчастным случаем, и все разговоры прекратились.

— Да.

Я смотрю на вдовью дорожку и представляю туманную ночь Хеллоуина и девочку по имени Джесси… Раззадорившись от выпитого, она перелезла через перила и повисла там в восторге от собственной смелости. А вдруг она увидела что-то, испугалась и разжала пальцы? Может, именно так все и было? Я вспомнила о том, что случилось со мной в спальне прошлой ночью. И о Шарлотте, которая впопыхах собрала вещи и бежала прочь отсюда.

Миссис Рейс вздохнула.

– И все уверены, что смерть девочки была просто несчастным случаем? – спрашиваю я у Неда.

— Мы все вели себя крайне необдуманно, — сказала она.

– Так говорят, однако в свое время я в этом сомневался. Да и сейчас сомневаюсь. – Он вынул из своего пояса молоток и занялся делом. – Но кому интересны мои мысли?

— Согласен.

— А где все остальные?

6

— Софи и Барлоу в саду. Харриет наверху — пишет письма.

Ганнибал словно испарился.

— Пойду немного пройдусь, попробую отвлечься.

Заканчивая ужин, я вдруг поняла, что в последний раз видела своего кота, когда Нед и Билли, сложив инструменты, отправились по домам. Теперь за окном стемнело, а ведь Ганнибал, если можно говорить о каком-либо постоянстве в его поведении, к ужину неизменно оказывался у своей миски.

Миссис Рейс ушла, а Этуотер вновь погрузился в чтение. Некоторое время он читал, а затем отложил книгу и задумался. Любопытный психологический нюанс: маленький Билли получал огромное удовольствие от рабочих клубов; очень жаль, что Прингл не сумел найти себе такую же отдушину. Бедный старый Прингл. Он позаимствовал худшие черты маленького Билли и Свенгали, не переняв у первого невероятную везучесть, а у второго талант гипнотизера[28]. С другой стороны, круг друзей у него более интересный, чем был у них. Жаль, конечно, что его не стало. Этуотер продолжал думать обо всем этом, а также о том, как бы Прингл домогался Трилби, если б знал ее. В гостиную из сада вошел Барлоу. Софи с ним не было.

Я натягиваю свитер и выхожу на улицу; с моря веет вечерним холодом. Выкрикивая имя кота, я обхожу дом и направляюсь к краю утеса. Останавливаюсь на гранитном уступе, думая о девочке, которая погибла здесь. В свете, падающем сюда из окна, мне кажется, будто я вижу пятна крови на камне, но, разумеется, это просто темные заплаты лишайника под ногами. Я поднимаю взгляд на вдовью дорожку, где на перилах висела девочка, и представляю, как она рухнула во тьме на этот твердый гранит. Мне даже страшно подумать, что происходит с человеческим организмом в результате такого падения, но я будто бы вижу, как вдребезги разбивается позвоночник, как, словно яйцо, с треском раскалывается череп. И вдруг море начинает казаться таким шумным, будто бы волна, рыча, набегает прямо на меня, и с бешено бьющимся сердцем я отступаю от края утеса. Слишком темно, да и бесполезно сейчас искать кота. Ганнибалу придется самому о себе позаботиться. Впрочем, разве котам не свойственно рыскать в поисках добычи всю ночь напролет? Хотя при весе в двадцать шесть фунтов он вполне может разок-другой не поужинать.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он.

Пора мне уже стерилизовать его.

Я возвращаюсь в дом и, запирая дверь, слышу слабое мяуканье. Оно доносится сверху.

— Что он поступил ужасно глупо.

Так, значит, все это время кот был в доме! Может, беднягу случайно заперли где-то? Я поднимаюсь на второй этаж и открываю двери в нежилые спальни. Ганнибала нет.

— Ты считаешь, что виноват я?

Я снова слышу мяуканье, и звук идет все еще сверху. Из башенки.

Этуотер встал. Он вдруг почувствовал, что его сейчас вырвет. Ему хотелось одного — поскорей уехать, в противном случае он бросится в море вслед за Принглом. Но он пересилил себя и спросил:

Открываю дверь на лестницу, щелкаю выключателем на стене. Я прошла половину ступеней, и вдруг раздается «хлоп!» – и единственная лампочка гаснет, оставляя меня в кромешной тьме. Не надо было пить четвертый бокал вина – теперь, поднимаясь, приходится крепко держаться за перила. Ощущение такое, будто тьма жидкая, а я силюсь пробиться вверх сквозь воду и в итоге вынырнуть. Когда я в конце концов добираюсь до башенки, мне приходится ощупывать стену в поисках выключателя. Свет загорается.

— Механик пришел чинить машину?

— Нет еще. Но он предупредил, что может опоздать.

– Вот ты где, противный мальчишка!

— Так он придет или нет?

Ганнибал с надменным видом сидит посреди завалов плотницкого оборудования; перед ним дохлая мышь – свежая добыча.

— Не знаю, вроде бы человек он надежный.

– Ну пойдем, если хочешь поужинать.

— И тогда мы сможем завтра уехать, верно?

— А не стоит ли забрать машину сегодня вечером и сообщить кому-нибудь, что хозяин пошел купаться и не вернулся, и мы нашли на берегу его одежду.

Судя по виду, ему совсем неинтересно спускаться по лестнице вслед за мной; в сущности, он на меня и не смотрит – его взгляд направлен на окно, что выходит на вдовью дорожку. Ах вот как, он не голоден? Неужели он и правда ест пойманных мышей? Я вздрагиваю от мысли, что кот, наевшись грызунами до отвала, устраивается спать в моей постели.

— Забрать машину имеет смысл, только если она будет на ходу.

– Пойдем же, – уговариваю я. – Я дам тебе тунца.

— Я водить не умею.

Скользнув по мне взглядом, он снова смотрит на окно.

— Я — тоже.

– Хватит. Пора спускаться.

— И как же в таком случае ты собираешься завтра уехать?

Я наклоняюсь, чтобы поднять кота, и прихожу в ужас, когда он свирепо шипит в ответ и выпускает когти. Я отскакиваю, ощущая жгучую боль в предплечье. Ганнибал был совсем маленьким котенком, когда я взяла его, и с тех пор ни разу не позволил себе напасть на меня. Он что, думает, я хочу украсть у него добычу? Однако кот смотрит вовсе не на меня – его взгляд сосредоточен на чем-то невидимом.

— Придется просить Харриет. Пусть нас отсюда вывезет. Под страхом смерти.

Когти Ганнибала оставили на моей руке параллельные царапины; на коже выступила кровь.

— А не стоило бы ей вернуться в Лондон сегодня вечером?

— Я бы ей это предложил, будь я на твоем месте.

– Всё. Ты сегодня без ужина.

— Ты считаешь?

Нажав на выключатель, я собралась было ощупью пробраться вниз по лестнице, но тут до меня донесся дикий рык мейн-куна. От этого звука у меня волосы на голове зашевелились.

— Если тебе так спокойнее.

Во тьме мистически мерцают кошачьи глаза.

— А она поедет?

— Думаешь, нет?

Но заметно и еще кое-что: у окна сгущается и обретает форму некая тень. Я не в силах двинуться с места, не в силах произнести ни звука; ужас сковал меня, а тень медленно теряет прозрачность и превращается в силуэт – я уже не вижу окна позади нее. Аромат океана разливается вокруг – он такой сильный, как если бы меня только что окатило морской волной.

— Семейство Чоков присмотрит за домом, пока не объявится его сестра.

Перед окном маячит мужская фигура – лунный свет будто обтекает ее. Незнакомец смотрит на океан, повернувшись ко мне спиной, словно не знает о моем присутствии. Высокая прямая фигура, копна черных волнистых волос. Длинный темный китель, облегающий широкие плечи и узкую талию. Разумеется, это игра лунного света – человек не может просто взять и материализоваться. Никто там не стоит! Однако горящие глаза Ганнибала тоже устремлены на этот плод моего воображения. Если здесь никого нет, куда пялится мой кот?

— Да.

Я отчаянно пытаюсь дотянуться до выключателя, однако не могу нащупать ничего, кроме голой стены. Где же он, где?

— По правде сказать, — заметил Барлоу, — меня вовсе не удивляет, что он так поступил.

Фигура отворачивается от окна.

— Нам придется поставить машину в гараж где-нибудь возле станции и оставить ее там, — сказал Этуотер.

— Его сестре ты написал отличное письмо.

Я замираю, прижав руку к стене, мое сердце готово выскочить из груди. Некоторое время незнакомец стоит так, что на фоне окна выделяется его профиль – острый нос, выступающий подбородок. Вот он поворачивается ко мне; его лица не разглядеть, вижу всего-навсего слабый блеск глаз, но знаю, что мужчина в кителе смотрит прямо на меня. Я слышу голос, который доносится одновременно из ниоткуда и отовсюду.

— Между прочим, она ожидала, что нечто подобное может произойти.

– Не бойтесь, – говорит он.

— И я тоже, — сказал Барлоу. — Но надо же было так случиться, что произошло все именно из-за меня. Он ведь всегда относился ко мне с симпатией, разве нет?

Медленно опускаю руку и уже не пытаюсь включить свет – я полностью поглощена созерцанием человека, который на самом деле не может стоять передо мной. Он подходит ко мне беззвучно, мне слышно только, как пульсирует кровь в моих ушах. Он все ближе, а я не могу двинуться с места. Мои руки и ноги онемели, я куда-то плыву, мое тело будто растворяется, превращаясь в тень. Словно я некий фантом, скитающийся в потустороннем мире.

— Я, пожалуй, соглашусь с Наоми Рейс. Она считает, что он всех нас подвел.

– Под моим кровом тебе никто не причинит вреда.

— Она что, так и сказала?

— Что-то в этом роде.

Он касается моего лица – пальцы теплые, совершенно живые, как и моя собственная плоть. Я прерывисто вздыхаю и втягиваю в себя соленый аромат океана. Это его запах.

— Что ж, в каком-то смысле она права.

Но, даже наслаждаясь нежным прикосновением, я чувствую, что ласкающая мою щеку рука медленно тает. Сквозь фигуру незнакомца слабо просвечивает лунный свет. Мужчина в последний раз окидывает меня взглядом, отворачивается и уходит прочь. Он уже превратился в вихрь теней, призрачный, похожий на облачко пыли. Он не останавливается перед закрытой дверью на вдовью дорожку, а проникает прямо сквозь дерево и стекло на край площадки, где нет уже никаких досок, лишь зияет огромная дыра. Он не спотыкается, не срывается вниз, а просто плывет по воздуху. Сквозь время.

— Ты с ней согласен?

Я моргаю. Он исчез.

— Что до меня, то я в очередной раз нехорошо поступил с Софи. Теперь я просто обязан на ней жениться. А как бы ты поступил на моем месте? Если бы у тебя вышла такая же история с Харриет?

Как и аромат океана.

— Что толку рассуждать, что было бы, если бы… По-моему, ты повел себя неразумно.

Со вздохом протягиваю руку к стене и на сей раз обнаруживаю выключатель. Во внезапно вспыхнувшем ярком свете я вижу бензопилу, плотницкие инструменты и штабель вагонки. Ганнибал, сидя там же, где и раньше, безмятежно вылизывает лапы. Дохлая мышь куда-то подевалась.

— И все-таки, как поступил бы ты?

Я подхожу к окну и смотрю на вдовью дорожку.

— Понятия не имею. Правда.

Там никого нет.

— Думаю, ты повел бы себя столь же неразумно.

— Это твое мнение.

— Ты считаешь, что я должен остепениться и жениться на Мириам?

— В свое время это бы избавило тебя от многих неприятностей. Чего сейчас говорить!

7

— Как знать, — возразил Барлоу. — Такие вещи могут повторяться.

Донна сидит перед компьютером, ее проворные пальцы стучат по клавиатуре. Она не смотрит на меня до тех пор, пока я не оказываюсь прямо у ее стола. Едва скользнув по мне взглядом, управляющая машинально улыбается и продолжает что-то стремительно печатать.

— Ты находишь?

— Факты налицо.

– Сейчас, одну секундочку. Мне нужно срочно отправить письмо, – объясняет она. – В одном из домов беда с водопроводом, и необходимо найти какое-то жилье для крайне недовольных съемщиков…

— Мне очень жаль, что это произошло.

Она печатает, а я подхожу к стене, на которой висят объявления о продаже. Если переехать в Мэн, можно позволить себе дом куда просторнее, чем жилье в Бостоне. По цене моей квартиры с двумя спальнями легко приобрести загородный дом с участком в шесть акров, домик с четырьмя спальнями в маленьком городке, правда нуждающийся в ремонте, или даже ферму в округе Арустук. Я пишу кулинарные книги и могу жить где угодно, мне нужны лишь ноутбук, подключение к Интернету и функциональная кухня – для того, чтобы пробовать рецепты. Как и многие другие отпускники, приезжающие летом в Мэн, я не могу удержаться и не помечтать о том, что здесь можно пустить корни и начать новую жизнь. Я воображаю, как буду сажать горошек весной, собирать негибридные помидоры летом, а осенью срывать с веток яблоки. Ну а долгой мрачной зимой, когда на улице кружит метель, я буду печь хлеб и томить жаркое на плите. Я стану совсем иной Эйвой, бодрой, счастливой и созидательной, и больше не буду каждый вечер напиваться до состояния ступора в отчаянном стремлении заснуть.

— Софи ужасно расстроена.

– Простите, Эйва, что заставила вас ждать, утро сегодня сумасшедшее.

— И неудивительно.

Я поворачиваюсь к Донне:

— Какой же я болван! — воскликнул Барлоу. — Ужасная история. Знаешь, мне кажется, Мириам мне откажет.

– У меня есть еще один вопрос, касающийся дома.

Этуотер опять сел. Он по-прежнему чувствовал себя неважно, однако внезапная тошнота прошла.

– Снова про мышей? Если уж они настолько вам докучают, я могу подыскать вам квартиру в соседнем городке. Она в новом здании, из нее нет такого вида, но…

— Пойду обратно в сад. Пойдешь со мной? — спросил Барлоу.

– Нет, с мышами я справляюсь. На прошлой неделе я уже поймала полтора десятка. У меня вопрос насчет башенки.

— Нет.

– Ох… – Донна вздыхает, понимая, видимо, на что я хочу пожаловаться. – Билли и Нед говорили, что ремонт займет больше времени, чем они ожидали. Им нужно вскрыть нишу между стенами. Если вам это неудобно, я могу попросить плотников перенести работы на конец октября, когда вы уже уедете.

— А им скажем завтра утром в городе, да?

— Хорошо.

– Да нет, они мне совсем не мешают. С ними приятно пообщаться.

— Что ты будешь делать?

– Я рада, что вы так считаете. Для Неда последние годы были тяжелыми. Он очень обрадовался, когда господин Шербрук предложил ему работу.