— Ни-че-гошеньки, — Локки одним махом допил остатки пива и, перевернув кружку, хлопнул ею об стол. — Ни единой проклятой уступки. Только кучи дерьма с болью пополам. Впрочем, в некотором смысле это оказалось весьма познавательным.

— Вот сволочь! — Жеан сжал кулаки. — Мне бы только добраться до него — я тоже найду, чем заняться, не доводя дело до смертоубийства. Очень надеюсь, что когда-нибудь это произойдет!

— Прибереги свой гнев для Серого Короля, — прошептал Локки. — Я думаю, главное для нас — пережить ночь после Дня Герцога. А затем… он же не сможет вечно сотрудничать с контрмагом. И как только эта гадина удалится…

— Мы побеседуем с Серым Королем по-своему.

— Точно. На данный момент нам приходится подчиняться, пока мы не разобрались с нашими деньгами. Но потом… Что бы ни замыслил этот подонок, рано или поздно настанет момент, когда он не сможет больше платить своему магу. И тогда мы докажем, что нами нельзя играть, как мячиками! Даже если нам придется гнаться за ним через все Стальное море, вокруг мыса Нессек и до самого Балинеля в Медном море.

— Верно, Локки! А какие планы у тебя на сегодняшний вечер?

— Сегодня? — усмехнулся Локки. — По совету Кало я отправлюсь в «Гильдию Лилий» и постараюсь выкинуть из головы все, включая мозги. А утром веселые девицы поставят мне их на место за дополнительную плату. Так и быть, я приплачу за это.

— Я не ослышался? Ты уже четыре года…

— Жеан, я выжат досуха, мне нужна передышка. А ОНА — за тысячу миль отсюда… Черт побери, в конце концов, я всего лишь человек и имею право! Короче, не жди меня сегодня.

— Пожалуй, я пройдусь с тобой, — насторожился Жеан. — В такую ночь не очень-то разумно бродить одному. Сейчас, после того, как новость о Нацце разошлась по городу, все стоят на ушах.

— Не очень разумно? — рассмеялся Локки. — Послушай, сегодня в Каморре нет человека, который находился бы в большей безопасности, чем я. Мы абсолютно точно знаем, что этим вечером никто не собирается меня убивать. Марионетка еще не отработала свой номер.

5

— Ничего не выходит, — в отчаянии произнес он через час с небольшим. — Извини… Это не твоя вина.

Комната утопала в приятной полутьме. Под потолком мягко работал деревянный веер с механическим приводом — шух-шух, шух-шух… Это было одно из нововведений здешних хозяек. Ради удобства клиентов они обзавелись многими приспособлениями, которые приводились в действие энергией водяных мельниц. День и ночь вращались мельничные колеса, соединенные хитроумной системой ремней и цепей с механизмами Дома Гильдии Лилий — нарядного здания на самом севере Западни.

Утомленный неудачей, Локки лежал на широкой кровати под роскошным пологом. Мягкая перина, шелковые простыни… В приглушенном красноватом свете алхимической лампы Локки рассматривал свою партнершу. Он искренне восхищался ее юным телом и нежными руками, которые сейчас поглаживали его бедра. От девушки пахло яблочным глинтвейном, корицей и мускусом. И все-таки Локки не испытывал никакого возбуждения.

— Довольно, Фелис, не продолжай, — вздохнул он. — Эта затея с самого начала была обречена на провал.

— Ты так напряжен, — прошептала девушка. — Что-то связывает тебя по рукам и ногам. Конечно, так ничего не выйдет. Позволь мне испробовать кое-что еще. В конце концов — я мастер своего дела!

— Право, не знаю, что еще можно тут сделать.

— Дай подумаю, — в голосе проститутки проскользнула легкая обида, но лицо в красноватом полумраке сохраняло безмятежность. — Знаешь, существуют особые алхимические вина с афродизиаками из Тал-Верарра. Стоят они недешево, но себя оправдывают, — теперь ее руки ласкали живот Локки, нежно перебирая узкую полоску волос. — Они творят прямо-таки чудеса.

— Мне не нужно никакого вина, — холодно бросил Локки, отбрасывая ее руку. — О боги, я вообще не знаю, что мне нужно…

— Тогда как ты посмотришь на такое предложение?

Одним уверенным движением — оказывается, под нежной кожей таились весьма сильные мышцы — девушка перевернула Локки на живот и принялась разминать ему затекшую шею и спину, чередуя легкие поглаживания с жестким нажимом.

— Предложение… о-ох!.. принимается.

— Слушай, радость моя, — произнесла Фелис уже обычным голосом. Куда только подевались ее заученные интонации «все-что-пожелает-господин»! — Надеюсь, для тебя не секрет, что перед каждым свиданием мы обсуждаем особые пожелания клиента?

— Да, я слышал об этом.

— Так вот, я знаю, что ты специально попросил рыжеволосую девушку.

— Что… ох, пониже, пожалуйста! И что из того?..

— Среди Лилий таких всего две, — пожала плечами Фелис. — Нас часто спрашивают. Но дело в том, что если иные мужчины хотят просто рыжую, то некоторые мечтают о вполне определенной рыжей девушке.

— И что?

— Те, которым нужна любая рыжая, приятно проводят время и уходят. Но ты… Тебе нужна единственная рыжая девушка. И это не я.

— Прости, Фелис… Я же сказал, что ты не виновата.

— Знаю. Это очень мило с твоей стороны.

— Я все равно с радостью заплачу.

— И правильно, — рассмеялась девица. — В противном случае тебе пришлось бы объясняться с толпой вооруженных громил. Так что дело не только в моих оскорбленных чувствах.

— Знаешь, такой ты нравишься мне куда больше, — улыбнулся Локки. — Без всего этого дерьма — «как-мне-угодить-вам-господин».

— Многих устраивают стандартные шлюхи. А есть такие, которым приходится постоянно делать комплименты, — девушка заканчивала массировать шею Локки, постукивая ребром ладони. — Наша профессия предполагает наблюдательность. Что же до тебя… по-моему, ты давно чахнешь по некой особе. И только сейчас это осознал.

— Прости.

— Передо мной-то зачем извиняться? Конечно, ничего приятного, если твоя возлюбленная сбежала за тысячу миль.

— О боги! — простонал Локки. — Интересно, есть ли в Каморре хоть один человек, который не слышал об этом? Найдите мне такого, и я подарю ему сотню крон, клянусь!

— Мне рассказал об этом один из Санца.

— Один… и который же?

— Не берусь сказать точно. В темноте их так сложно различить!

— Я вырву их грязные языки, — раздраженно бросил Локки.

— Ш-ш, не стоит этого делать, — девушка ласково взъерошила ему волосы. — Они еще пригодятся нашим девочкам.

— Хм-м…

— Бедный славный дурачок! — мягко рассмеялась Фелис. — Видно же, что тебе совсем не по себе. Что тут скажешь, Локки? Ты попался… и не в мой капкан.

Интерлюдия. Юный талант

1

Как-то летним вечером отец Цепп пригласил Локки и Жеана посидеть после ужина на крыше. Священник, как всегда, покуривал джеремитский табачок и наблюдал, как солнце опускается за горизонт, а на смену ему разгорается Лжесвет.

В тот вечер учитель решил обсудить с мальчиками весьма щекотливую тему — необходимость резать глотки.

— В прошлом году подобный же разговор состоялся у меня с близнецами и Сабетой, — сообщил он. — Хочу, чтоб вы знали, мальчики: я очень много в вас вкладываю — и времени, и средств.

Он попытался выпустить колечко дыма, но вместо этого в воздухе поплыли размытые полумесяцы. Отец Цепп досадливо крякнул и продолжал:

— Вы для меня — огромная ценность. Возможно, труд всей моей жизни. Я не допускаю даже мысли о том, чтобы потерять свои творения, в которые вложено так много сил. Поэтому мне очень важно выработать у вас правильное отношение к дракам. У вас, как и у всех в этой жизни, будут враги, более или менее опасные. Но я хочу, чтобы вы научились выживать в любой ситуации. Иногда для этого требуется ответить ударом на удар, а иногда — удирать со всех ног, словно вам подпалили задницу. И очень важно решить, что именно делать в текущий момент. Собственно, для этого мы и собрались — поговорить о ваших наклонностях и о способности сделать правильный выбор.

Цепп бросил на Локки пристальный взгляд и сделал очередную затяжку — долгую, словно последний вдох ныряльщика перед погружением в холодную воду.

— Ни для кого не секрет, Локки, что ты обладаешь множеством талантов. Во многих отношениях ты просто гений… но отнюдь не во всех. Давай говорить прямо: если тебе придется встретиться в открытом бою с настоящим сильным врагом, от тебя не останется ничего, кроме лужи крови и мокрых штанов. Мне известно, что ты способен на убийство… клянусь богами, это правда. Но в честном бою, лицом к лицу, ты полный ноль. И сам это знаешь, не так ли?

Локки молчал, но это молчание было красноречивее любых слов. Залившись краской, он уставился себе под ноги, словно его башмаки превратились в интереснейший объект для изучения.

— Ах, Локки, Локки! Да будет тебе известно: не всем дано быть бешеными псами, рвущими врага на части. И нечего расстраиваться. Выше нос, парень, а то губы у тебя трясутся, как груди у старой шлюхи. Ты, конечно же, познакомишься и со стилетами, и с удавкой, и с прочим оружием — но всегда будешь пользоваться им исподтишка. Твой стиль — это удар в спину, сбоку, сверху, в темноте, — для наглядности Цепп изобразил, будто нападает на врага: обвив левой рукой воображаемое горло, правой он ткнул куда-то в область почек. — Тебе придется обучиться всем подлым уловкам, Локки, ибо только так ты сможешь уцелеть и не превратиться в кучу кровавого дерьма.

Цепп картинно смахнул «кровь» со своей тлеющей сигары, изображавшей в этом спектакле кинжал, и снова глубоко затянулся.

— Вот так, мой мальчик. Вколоти это себе в башку и никогда не забывай, особенно выходя из дому. Приходится сживаться со своими недостатками. Как гласит старая воровская поговорка, лги всем, да сам знай правду, — священник с наслаждением выпустил из ноздрей две струйки дыма. — И хватит прикидываться, будто у тебя на башмаках нарисованы голые бабы, ладно?

Это замечание вызвало у Локки слабую усмешку. Тем не менее он поднял голову и кивнул.

— Теперь перейдем к тебе, — Цепп повернулся к Жеану. — Мы все знаем, что ты, когда сорвешься с цепи, неуправляем, и тебе ничего не стоит размазать чужие мозги по мостовой. Итак, что мы имеем? У нас уже есть настоящий дьявольский гений в лице Локки, неподражаемого обманщика и афериста. Кало и Гальдо — просто серебряные мальчики во всем, за что берутся… но, увы, не золотые. Сабета — прирожденная соблазнительница, можно сказать, королева обольщения. А вот кого в команде Благородных Подонков не хватает, так это простого честного вояки. И мне кажется, это место мог бы занять ты — надежный и стойкий боец, преданный своим друзьям. Мы сделаем из тебя настоящего бойцового пса, способного управляться с любым оружием. Как ты думаешь, подойдет тебе такая роль?

Теперь настала очередь Жеана рассматривать носки своих башмаков.

— Ну… можно попробовать, если вы считаете, что я справлюсь.

— Жеан, я видел тебя в ярости.

— А я испытал эту ярость на собственной шкуре! — ухмыльнулся Локки.

— Доверься моему опыту, Жеан, ведь я вчетверо старше тебя. Я наблюдал за тобой и убедился: ты не имеешь привычки кипеть внутри и разбрасываться пустыми угрозами. Ты молча идешь и делаешь свое дело. Такие люди, как ты, словно нарочно созданы для сложных ситуаций, — священник снова затянулся и стряхнул пепел себе под ноги. — Мне кажется, у тебя особый дар вышибать мозги из дурных голов. Само по себе это не хорошо и не плохо, но мы можем использовать твой талант.

Жеан еще нерешительно молчал, но старик и Локки уже подметили искорку в его глазах. Буквально в две секунды эта искорка окрепла и превратилась в твердую уверенность. Из вежливости Цепп дождался кивка, хотя он стал простой формальностью.

— Отлично! Я так и думал, что тебе понравится эта идея, поэтому взял на себя смелость договориться заранее, — Цепп достал из кармана черный кожаный футляр и вручил его Жеану. — Завтра в половине первого тебя ждут в Обители Хрустальных Роз.

Услыхав это название, оба мальчика расширили глаза от удивления. Обитель Хрустальных Роз была элитной школой боевых искусств, самой известной в Каморре. С замиранием сердца Жеан раскрыл футляр. Внутри него лежал плоский знак — стилизованная роза из матового стекла, впечатанная прямо в кожу. Роскошный, неслыханный подарок! Владелец этого знака мог спокойно перейти на северный берег Анжевены и без препятствий миновать пропускной пункт у подножия холмов Альсегранте. Все знали, что он находится под защитой дона Томсы Маранцаллы, хозяина Обители Хрустальных Роз.

— Эта роза — твой пропуск за реку, в мир высокопоставленной знати. Сразу хочу тебя предупредить: не вздумай валять там дурака! Делай, что тебе велят, иди прямо к школе и сразу после занятий возвращайся домой. С этого момента ты ученик дона Маранцаллы и будешь посещать его четыре раза в неделю. И ради всего святого, приведи в порядок тот ком шерсти, который носишь на голове вместо прически! Если понадобится, с помощью топора и факела.

Цепп сделал последнюю затяжку, щелчком отправил окурок через балюстраду и выпустил клуб дыма. На фоне ночного неба расплылось призрачное, но вполне различимое кольцо. Наконец-то!

— Хрен мне в душу, вот оно, знамение! — Цепп потянулся за уплывающим колечком, словно пытаясь схватить и рассмотреть его. — Боги обратили на нас свои взоры! Знать бы еще, чему они радуются — нашему грядущему успеху или твоей будущей погибели, Жеан Таннен… Но в любом случае последовать воле богов не вредно — внакладе не останешься, — священник решительно хлопнул в ладоши. — Что вы расселись, мальчики? Разве у вас нет работы?

2

В сердце Обители Хрустальных Роз раскинулся жаждущий сад.

Это место являлось апофеозом Каморра — таинственное творение Древних, опасное сокровище, забытая игрушка неведомых шутников. Древнее стекло, тут и там блестевшее меж камней постройки, служило прямым посрамлением всего человеческого искусства — точно так же, как Пять башен и дюжина других реликтов, разбросанных по всему Каморру. Много веков назад люди без особых на то прав захватили памятники чужого величия и славы, вроде бы обжились и привыкли к этим диковинным монументам — но все же с опасливым удивлением продолжали гадать об их назначении. Обитель Хрустальных Роз считалась наиболее величественным и опасным местом на склонах Альсегранте. Тот факт, что оно принадлежало дону Маранцалле, служил доказательством величайшего уважения и благоволения со стороны герцога.

На следующий день незадолго до полудня Жеан Таннен уже стоял перед воротами башни дона Маранцаллы. Внешне она представляла собой пятиэтажную громаду — круглую в плане постройку из серого камня и серебристого стекла. Рядом с ней раскиданные по склону холма виллы аристократов казались кукольными домиками, жалкими архитектурными макетами. Волны ослепительного жара обрушивались на башню с безоблачного неба, воздух был насыщен слегка перекисшими испарениями, тянущимися с поверхности разомлевшей на солнце реки. Рядом с тяжелыми дубовыми воротами в каменной стене обнаружилось смотровое окошко из матового стекла. За ним двигались смутные силуэты, из чего Жеан сделал вывод, что его появление не прошло незамеченным.

Он вынужден был перейти Анжевену по «кошачьему мостику», и пока преодолевал эти шестьсот футов скользкой поверхности, отчаянно цеплялся потными руками за страховочные веревки. Южный берег Зантары, второго по величине из Альсегрантских островов, не мог похвастаться настоящими мостами. Аристократы пользовались услугами лодочников, платя за них по медяку, народу победнее приходилось переправляться по «кошачьим мостикам». Для Жеана это был первый опыт, и он с ужасом смотрел на бывалых ловкачей, пренебрегающих веревочными перилами. Вновь оказавшись на каменной мостовой, он вздохнул с огромным облегчением.

Вопреки ожиданиям, проблем со стражниками не возникло. Потные «желтые куртки», дежурившие на входе в Зантару, без возражений пропустили мальчика и в двух словах объяснили, как пройти к башне. Жеан насторожился, заметив странные усмешки на лицах солдат. Что в них было — страх или жалость?

— Ждем тебя назад, парень! — крикнул один из стражников вдогонку Жеану.

Значит, и страх, и жалость сразу. Мальчик задумался, не рано ли обрадовался своей удаче.

Противовесы в механизме ворот заработали со скрипом и треском, между створками образовалась черная щель. Еще мгновение спустя они окончательно разъехались под совместными усилиями двух мужчин в кроваво-красных куртках и широких шелковых поясах. Жеан успел заметить, что каждая створка вырезана из цельного дерева в полфута толщиной и дополнительно укреплена железом. Мальчика тут же окатила волна различных запахов — замшелых камней, застарелого пота, жареного мяса и корицы. Это была атмосфера долгой жизни за каменными стенами с ее сытостью и безопасностью.

— Проходи, тебя ждут, — нетерпеливо махнул рукой один из мужчин, когда Жеан предъявил свой пропуск. — Будь гостем дона Маранцаллы и чувствуй себя как дома.

Вдоль левой стены богато убранного зала тянулась кованая винтовая лесенка. Жеан в сопровождении привратника начал подниматься по узким ступеням, тщетно борясь с одышкой и потливостью. Входные двери с грохотом захлопнулись за его спиной.

Они миновали три этажа; каменные полы устилали толстые красные ковры, стены украшали бесконечные драпировки, в которых Жеан узнал боевые стяги. Дон Маранцалла был личным герцогским мастером клинка и капитаном «черных курток» на протяжении четверти века. Эти окровавленные обрывки ткани стали последними свидетельствами легендарных битв, в которых Никованте и Маранцалла сражались плечом к плечу. Войны Стального моря, восстание Бешеного Графа, Тысячедневная война с Тал-Верарром…

Наконец винтовая лестница привела их в маленькую полутемную комнатку чуть больше чулана, освещенную мягким красным светом бумажного фонаря. Провожатый взялся за медную ручку, но прежде, чем открыть дверь, повернулся к Жеану.

— Ты входишь в Сад-без-Ароматов, — сказал он. — Шагай осторожно и ни к чему не прикасайся, если дорожишь жизнью.

Лишь после этого он распахнул дверь на крышу. Глазам Жеана предстало столь яркое и необычное зрелище, что мальчик невольно отшатнулся.

В ширину Обитель Хрустальных Роз была вдвое больше, чем в высоту — диаметр крыши равнялся по меньшей мере ста футам. На одно страшное мгновение Жеану показалось, будто он стоит перед пылающим алхимическим очагом. Все, что прежде доводилось слышать мальчику, не смогло подготовить его к лицезрению этого места под ярким летним солнцем. Казалось, будто расплавленные бриллианты сочатся по тысячам нежных вен и дробятся на миллионы граней. Перед ним раскинулся огромный розарий; рядами вставали идеально выточенные лепестки, стебли и шипы — неподвижные, лишенные гибкости, оживленные лишь отраженным огнем. Недаром этот сад назвали Садом-без-Ароматов. Все растения здесь были выточены из Древнего стекла — сотни тысяч цветов, каждый из которых являл собой абсолютное совершенство. У потрясенного Жеана закружилась голова, он шагнул вперед с раскинутыми руками, заставил себя закрыть глаза, чтобы не видеть этого великолепия, но и тогда темноту перед его глазами расцветили отблески ожившего света.

— Я понимаю, поначалу это зрелище ошеломляет, — слуга дона Маранцаллы мягко, но уверенно взял мальчика за плечо. — Подожди несколько мгновений, твои глаза привыкнут. Но, во имя всех Богов, будь осторожен! И помни: ни к чему нельзя прикасаться!

Действительно, через несколько секунд первый шок прошел, и Жеан смог более внимательно разглядеть это искрящееся и переливающееся зрелище. Прозрачные розы стояли рядами, самый ближний из них начинался в двух шагах от мальчика. Глядя на эти безукоризненные изваяния, Жеан вспомнил легенду, что якобы всемогущие Древние в один миг заморозили все великолепие летнего дня — каждый лепесток, каждую былинку. Однако безмятежное совершенство Сада-без-Ароматов нарушалось хаотически разбросанными яркими пятнами. То здесь, то там на стеклянных цветах — прямо внутри них — виднелись какие-то полупрозрачные буро-красные пятна, словно замерзшие облака ржавого дыма.

Этот дым был человеческой кровью.

Каждый лепесток, каждый шип и листок имели острейшие грани, которые резали лучше самых наточенных клинков. Одно неосторожное прикосновение — и человеческая плоть рвалась, как бумага, а стеклянная роза окрашивалась пролитой кровью. Если верить слухам, экспонаты Сада-без-Ароматов имели необычное свойство втягивать кровь внутрь своих стеклянных стеблей, обретая при этом краски. Наверное, если бы саду пожертвовали достаточно жизней, то каждый цветок окрасился бы в глубокий алый цвет. Кое-кто утверждал, что розы просто пьют кровь, текущую из раны. Но другие с ними спорили и доказывали, что сад ВЫСАСЫВАЕТ кровь из своей жертвы и способен осушить человека до дна, воспользовавшись самой мелкой царапиной.

Так или иначе, но, гуляя по этому саду, требовалось соблюдать предельную осторожность и сосредоточенность. Большинство дорожек было всего в два-три шага шириной. Отвлекись на миг — и поплатишься жизнью. Тот факт, что дон Маранцалла выбрал Сад-без-Ароматов в качестве идеального места для обучения молодежи боевым искусствам, многое говорил об этом человеке. Впервые в жизни Жеан проникся почтительным ужасом перед загадочным народом, который жил здесь многие века назад и создавал подобные вещи. Сколько еще таинственных и опасных подарков оставили они людям? И почему, по какой неведомой причине они покинули Каморр? Об этом Жеан боялся даже задумываться.

Привратник отпустил плечо мальчика и шагнул обратно в темный чулан над лестницей. Оглянувшись, Жеан увидел, что комнатка выступает из стены, словно лачуга садовника.

— Дон Маранцалла ждет тебя в центре сада, — напоследок сказал слуга.

Дверь захлопнулась, и Жеан остался в одиночестве. Он стоял под палящим солнцем и разглядывал стеклянные цветы, алчущие его крови.

Вскоре мальчик обнаружил, что он на крыше не один: в глубине стеклянного сада раздавался шум. До Жеана донеслись напряженные вскрики, скрежет стали, краткие властные команды. Еще совсем недавно он мог бы поклясться, что путешествие по «кошачьему мостику» стало самым страшным переживанием в его жизни. Но теперь, стоя перед Садом-без-Ароматов, мальчик осознал, что с радостью готов перенестись обратно в самую узкую точку моста на высоте пятидесяти футов над Анжевеной и сплясать там с закрытыми глазами.

Он бросил взгляд на пропуск, зажатый в правой руке. Этот кожаный футляр напомнил ему, что отец Цепп верит в него. По мнению священника, он способен преодолеть все ловушки Сада-без-Ароматов. Розы, невзирая на свой хищный блеск, были всего-навсего неодушевленными предметами, они не умели мыслить. Неужели Жеан с ними не справится? И сможет ли он претендовать на звание истинного бойца и убийцы, если побоится пройти через сад? Стыд погнал мальчика вперед, и он осторожно сделал первый шаг. Затаив дыхание, выверяя каждое движение, он начал свой путь по извилистым тропинкам. Пот ручьями катился по лицу, разъедал ему глаза, но подросток не сдавался.

— Я справлюсь… Я Благородный Подонок, — упрямо шептал он.

Эти тридцать шагов, пройденные меж рядов холодных, застывших во враждебном ожидании роз, стали самыми длинными в его столь недолгой жизни.

Жеан не позволил им прикоснуться к себе.

В центре сада располагалась круглая площадка тридцати футов в диаметре. Там шел бой: двое мальчиков примерно одних лет с Жеаном двигались по кругу с рапирами в руках. Они настороженно следили друг за другом и время от времени делали молниеносные выпады в сторону врага. Зрители — с полдюжины разгоряченных мальчишек — увлеченно наблюдали за поединком. Рядом с ними стоял высокий пожилой мужчина в изящном дублете все того же ярко-алого цвета. У него были длинные, до плеч, волосы и седые вислые усы. Бронзовое задубелое лицо выдавало в незнакомце бывалого воина, хорошо знакомого с превратностями походной жизни. О том же говорили потрепанные солдатские кожаные бриджи, совсем не сочетавшиеся с его богатым дублетом, и старые походные башмаки.

На площадке не было мальчишки, который не испытывал неловкости за такой невзрачный наряд своего наставника. Сами-то они были одеты, как подобает сыновьям знати — в нарядные камзолы и ладно скроенные бриджи, шелковые рубашки и изящные начищенные сапожки. Все мальчишки были облачены в превосходные кожаные доспехи, руки защищены специальными наручами, чтобы отражать удары учебных клинков. Рядом с ними Жеан почувствовал себя голым, и только страх перед смертоносными стеклянными розами помешал ему юркнуть обратно в укрытие.

При виде новичка, неожиданно вышедшего из хрустальных зарослей, один из поединщиков на долю секунды отвлекся. Его противник не замедлил воспользоваться открывшейся возможностью — рапира метнулась вперед и, пройдя сквозь шнуровку наруча, рассекла неудачнику мышцы предплечья. Тот взвыл, вызвав презрительные взгляды товарищей, и выронил оружие.

— Господин Маранцалла, — почтительно заговорил один из учеников. Голос у него был более масляный, чем хорошо смазанный клинок на полке склада. — Так нечестно! Лоренцо отвлекся на мальчишку, который вышел из сада.

Теперь все юные аристократы повернулись к Жеану с откровенным отвращением во взорах. Еще бы — к ним на площадку заявился мешковатый неуклюжий простолюдин без всяких доспехов и оружия! Только мальчик с расплывающимся по рукаву пятном крови не обратил на него внимания — он был слишком занят собственными проблемами.

— С твоей стороны, Лоренцо, было непростительной глупостью отводить взгляд от противника, — откашлявшись, произнес дон Маранцалла глубоким и низким голосом. Казалось, эта ситуация весьма забавляет его. — В некотором смысле ты получил по заслугам. Но, с другой стороны, истинно благородный человек не должен использовать в своих целях затруднительное положение соперника — это недостойно. Надеюсь, в следующий раз вы оба не ударите лицом в грязь.

Не оборачиваясь, он махнул рукой в сторону Жеана.

— А ты, мальчик, потрудись обождать в саду, — в его голосе не осталось и следа от былой теплоты. Теперь дон Маранцалла говорил строго и неприязненно. — И не показывайся, пока эти юные господа не закончат.

Щеки Жеана вспыхнули так, что могли бы поспорить краской с закатным солнцем. Сгорая от стыда, он бросился обратно. Прошло несколько секунд, прежде чем мальчик с ужасом осознал, что оказался в самой гуще стеклянного лабиринта. Сделав еще пару шагов, он остановился в нескольких поворотах от центра сада и застыл, дрожа всем телом и презирая себя за это. С Жеана текли целые реки пота, на глаза навернулись непрошеные слезы.

К счастью, ждать пришлось недолго: вскоре лязг стали утих, и дон Маранцалла отпустил учеников. Они гуськом шли мимо Жеана — разгоряченные, в расстегнутых камзолах — и, казалось, нимало не заботились о гибельном соседстве с прозрачными цветами. Никто из них не вымолвил ни слова — судя по всему, в доме дона Маранцаллы не позволялось открыто травить плебеев. Жеан молча проводил их взглядом. Он видел, что все они, такие ловкие и нарядные, запыхались и пропотели ничуть не меньше него. Но это послужило ему слабым утешением.

Когда все сыновья знати покинули сад и спустились по лестнице, раздался голос учителя:

— Эй, мальчик, теперь можешь подойти.

Жеан попытался по возможности принять достойный вид. Он расправил плечи, втянул живот и направился на площадку. Дон Маранцалла стоял спиной к нему, держа в руках небольшую учебную рапиру — ту самую, которая недавно пронзила руку неосторожного ученика. В руках старого воина она выглядела игрушкой, но кровь, блестевшая на ее кончике, была самой настоящей.

— Простите меня, господин Маранцалла… Должно быть, я пришел раньше времени. Я вовсе не хотел помешать вашим занятиям.

Мастер клинка развернулся на каблуках — точный и уравновешенный, как тал-вераррские часы, — и застыл подобно зловещему изваянию. Он смотрел прямо на Жеана, и этот холодный оценивающий взгляд прищуренных черных глаз стал для него третьим серьезным потрясением за сегодняшнее утро. Внезапно мальчик осознал, что стоит один на один с человеком, который на пути к нынешнему положению перерезал множество глоток.

— Значит, ты, деревенщина, считаешь возможным вылезать со своим мнением? — змеиным шепотом прошелестел учитель. — Тебе, наверное, нравится заговаривать до того, как тебе позволят? В таком месте и с таким человеком, как я? С одним из знати?

Жеан попытался извиниться, но от страха не сумел вымолвить ни слова. Из его горла вырвался лишь противный влажный звук, какой издает моллюск, когда его каблуком выдавливают из осколков раковины.

— Может, ты просто не подумал? Если так, я знаю, как бороться с такой неосмотрительностью. Еще раз открой рот без спроса — и я мгновенно выбью эту чертову привычку из твоей жирной задницы!

Мастер клинка шагнул к ближайшему кусту роз и с неожиданной заботливостью воткнул в цветок кончик окровавленной рапиры. Жеан заворожено глядел, как пятна крови исчезают с клинка и втягиваются в стекло, а дальше по капиллярам, розовые и туманные, просачиваются в самое сердце изваяния. Через секунду Маранцалла швырнул чистый клинок на землю.

— Ну что? Ты в самом деле тупой невежливый жирный мальчишка, которого прислали в мою школу по ошибке? Наверное, ты грязный мелкий подонок из Чертова Котла… Конечно, чего еще ждать от последыша какой-то поганой шлюхи!

Сначала Жеан прямо-таки онемел от обиды и возмущения. Затем кровь зашумела у него в ушах, словно далекий прибой, а кулаки сами собой сжались.

— Я родился в Северном Углу! — взревел он, бросаясь на Маранцаллу. — Мои родители были деловыми людьми!

Едва Жеан со злостью выплюнул эти слова, как почувствовал, что сердце его почти остановилось. Смертельно напуганный, он отступил назад, склонив голову и спрятав руки за спину.

На мгновение повисла тишина. Затем дон Маранцалла громко расхохотался и хрустнул пальцами — словно сосновые ветки затрещали в костре.

— Прости меня, Жеан, — попросил он. — Я всего лишь хотел проверить, правду ли говорил мне Цепп. Клянусь богами, у тебя есть и кулаки, и характер.

— Вы… — Жеан уставился на учителя. Постепенно до него начало доходить, что произошло. — Так вы нарочно хотели разозлить меня, господин?

— Я знаю, насколько ты чувствителен, когда дело касается твоих родителей, малыш. Цепп достаточно много рассказал о тебе.

Мастер клинка опустился перед Жеаном на колено, чтобы смотреть глаза в глаза, и положил руку ему на плечо.

— И так везде, — растерянно выговорил Жеан. — Цепп не слепой. Я не послушник Переландро. А вы вовсе не…

— Спесивый сукин сын?

Жеан невольно хихикнул.

— Скажите, господин, а есть ли на свете ПРОСТО ЛЮДИ… которые на самом деле то, чем кажутся?

— Еще как есть. Ты их только что видел — те детки знати, которые вышли из сада. А что до меня, то я и в самом деле изрядный сукин сын. Бьюсь об заклад, еще до конца лета ты меня возненавидишь и будешь перемывать мне кости от рассвета до Лжесвета!

— Но… Но это же всего-навсего работа.

— Вот именно, — кивнул дон Маранцалла. — Жеан, я хочу по секрету рассказать тебе кое-что. Дело в том, что родился я совсем не здесь. Эта усадьба была дарована мне за мою службу. Конечно, я благодарен и очень ценю расположение герцога, но… мои родители были даже не из Северного Угла. Я родился на деревенском хуторе.

— Ух ты! — поразился Жеан.

— О да, — кивнул мастер клинка. — И я хочу, чтобы ты запомнил: здесь, в саду, не имеет значения, кто твои родители. У меня ты будешь работать, пока не сойдет кровавый пот. Я буду тебя гонять, пока ты не изобретешь новых богов и не запросишь у них пощады. Единственное, что существенно в Саду-без-Ароматов — это умение собраться. Ты способен быть внимательным каждый миг пребывания в этом месте? Можешь сосредоточиться, смотреть прямо перед собой, жить текущим моментом и отрешиться от всего прочего?

— Я… Мне придется попробовать, господин. Однажды я уже прошел через ваш сад, значит, смогу сделать это снова.

— Да, ты будешь делать это снова и снова. Тебе придется проделать это тысячи раз. Ты будешь бегать между моими розами и спать между ними. Рано или поздно ты научишься сосредоточенности. Но должен предупредить тебя: некоторым это не удалось, — дон Маранцалла встал и обвел рукой окружающие кусты. — Вот все, что от них осталось… вон, там и там. В стекле.

Жеан нервно сглотнул и кивнул.

— И еще одно. Сегодня ты попытался извиниться за то, что пришел слишком рано. На самом деле это не так. Я нарочно затянул предыдущий урок, чтобы доставить удовольствие тем маленьким дерьмецам, которые пытались прирезать друг друга. А на будущее… вот что, приходи ровно в час, чтобы они уже успели уйти. Им не обязательно знать, что я учу тебя.

Когда-то Жеан сам жил в богатой семье и носил такие же шелка и бархат… Он почувствовал укол в сердце и тут же поспешил себя уверить, что в нем говорит старая боль потери, а вовсе не стыд за свою внешность — одежду, неухоженные волосы, отвислый живот и прочие глупости. Эта мысль, сама по себе достойная, помогла мальчику восстановить душевное равновесие — по крайней мере, внешне.

— Я понимаю, господин. Я… я не стану компрометировать вас.

— Компрометировать МЕНЯ? Жеан, ты ничего не понял! — Маранцалла лениво пнул учебную рапиру, и та зазвенела по черепице. — Эти чванливые сопляки приходят сюда, чтобы научиться красиво и элегантно махать клинком. Они пытаются делать это по-благородному, с соблюдением всех правил, уверенные в недопустимости бесчестных приемов, — учитель обернулся к Жеану и кулаком дружески, но достаточно крепко ткнул его в самый центр лба. — Ты же, мой друг, напротив, будешь учиться УБИВАТЬ.

Глава 7. Из окна

1

В течение всего долгого нервного обеда Локки излагал свой план.

Наступил долгожданный День Герцога. Ровно в полдень Благородные Подонки собрались за столом в стеклянном убежище под Домом Переландро. Снаружи солнце изливало на город обычный нестерпимый жар, но в их подземелье было прохладно, возможно, даже чересчур. Недаром отец Цепп подозревал, что Древнее стекло изменяет окружающее пространство, выкидывая фокусы не только со светом, но и с другими его свойствами.

Друзья совместно приготовили обед, вполне достойный названия праздничного: тушеная баранина с луком и имбирем, фаршированные угри в соусе из вина с пряностями и яблочные пирожные от Жеана, щедро политые аустерсхолинским коньяком.

— Спорим, даже герцогский повар надорвется, а такого не сделает, — заявил он. — По моим подсчетам, каждое пирожное стоит три-четыре кроны.

— Интересно, а сколько они будут стоить после того, как мы их съедим и выпустим с другого конца? — пошутил Жук.

— Можешь заняться подсчетами, — предложил мальчику Кало. — Не забудь воспользоваться весами.

— И совком, — добавил Гальдо.

Сами братья Санца приготовили пряные омлеты с рублеными бараньими почками — блюдо, неизменно имевшее успех за столом. Но сегодня, хотя каждый, несомненно, в полной мере проявил свое кулинарное мастерство, обед проходил как-то вяло. Казалось, что вкус изысканных блюд испарился до срока. Один только Жук ел с истинным аппетитом, особенно налегая на пирожные Жеана.

— Посмотрите на меня! — хохотал он с набитым ртом. — Я становлюсь все дороже с каждым съеденным кусочком!

Ответом на его шутовство были весьма сдержанные улыбки. Мальчик с досадой фыркнул и отодвинул тарелку.

— Если никому из вас не хочется есть, — бросил он, — давайте скорее покончим с обедом и перейдем к обсуждению, как нам сегодня ночью увернуться от верной смерти.

— Действительно, — поддержал его Жеан.

— Да, — вздохнул Гальдо. — Итак, в чем заключается наша игра и как мы будем ее проводить?

Локки оттолкнул тарелку и, скомкав, швырнул салфетку на стол.

— Прежде всего нам опять придется воспользоваться нашим номером в Расколотой башне. Так что готовьтесь снова карабкаться по проклятым ступенькам.

Жеан кивнул.

— И что мы будем там делать?

— Вначале мы с тобой дождемся там Анжаиса — он явится за нами в девятом часу. Очень надеюсь, что после его ухода мы там же и останемся. Но для этого нам придется убедить сына капы, что мы не можем составить ему компанию по весьма уважительной причине.

— И что же это за причина? — поинтересовался Кало.

— Очень живописная, — пообещал Локки. — Тут мне понадобится ваша с Гальдо помощь. Я хочу, чтобы вы сегодня же нанесли визит Джиссалине д\'Обарт. Тут без помощи черной алхимии не обойтись. И вот что вы ей скажете…

2

Нелегальная лавочка Джиссалины д\'Обарт и ее дочери Джанеллайны размещалась в респектабельном районе Пояса Фонтанов, над конторой цеха писцов. В начале третьего близнецы зашли на первый этаж здания и увидели толпу людей, трудившихся за широкими деревянными столами. Все они что-то деловито писали, стирали, подчищали, пользуясь при этом гусиными перьями, углем, солью и губками. Хитрая система зеркал и люков в стенах даже в вечернее время создавала в помещении яркое освещение. Мало кто из каморрских ремесленников зарабатывал столько же, сколько переписчики, так что их трудовое рвение было вполне понятно.

В задней части комнаты находилась винтовая лестница, возле которой отиралась молодая женщина крепкого телосложения. Ее напускная скука не могла обмануть посвященных — Санца сразу разглядели оружие под широким плащом охранницы. Ее удалось убедить при помощи нескольких условных жестов и пригоршни медных баронов, перекочевавших в карманы ее куртки. Сначала женщина дернула за веревочку колокольчика, уходящую на второй этаж, а затем уже пропустила посетителей.

На втором этаже располагалась приемная мадам д\'Обарт — комната без окон, целиком облицованная деревянными панелями, от которых шел стойкий аромат лака и сосны. Высокая стойка разгораживала комнату пополам. В отличие от большинства подобных помещений, стулья на стороне посетителей отсутствовали, а на другой стороне и вовсе не было ничего, кроме одной-единственной запертой двери.

За прилавком стояла Джиссалина, пятидесятилетняя женщина с очень яркой внешностью. Всех, кто видел ее впервые, поражала роскошная грива волос цвета воронова крыла и темные, пронзительные глаза в сеточке веселых морщинок. Справа от Джиссалины застыла ее дочь. В руках она держала арбалет, нацеленный прямо в лицо близнецам. Маленькое домашнее оружие, не слишком эффективное само по себе, подразумевало наличие яда на стрелах. Однако братья не особо встревожились — такие меры предосторожности были привычны для черных алхимиков.

— Мадам д\'Обарт, барышня д\'Обарт, — произнес Кало с низким поклоном. — Мы ваши верные почитатели.

— И весьма полезные, — добавил Гальдо.

— Мастер Санца… и второй мастер Санца, — произнесла старшая д\'Обарт. — Очень рады видеть вас.

— Хотя по-прежнему непреклонны, — усмехнулась Джанеллайна.

— Полагаю, вы хотите что-нибудь купить? — Джиссалина сложила руки на прилавке и подняла одну бровь.

— Да, так уж получилось, что одному нашему другу нужно кое-что необычное, — Кало вытащил из-под камзола кошелек и держал его, не открывая.

— Необычное?

— Ну… возможно, не столько необычное, сколько странное. Надо, чтобы ему стало дурно. Очень дурно.

— Не хотелось бы давать советы в ущерб себе, — замялась старшая д\'Обарт, — но, может быть, вашему другу купить три-четыре бутылочки рома? Они обойдутся ему намного дешевле моих снадобий.

— О нет, тут требуется не такая дурнота, — принялся объяснять Гальдо. — Надо, чтобы ему стало так плохо, словно он уже стучится в спальню к самой Богине Смерти. А затем, разыграв больного, ему нужно быстренько прийти в себя. Понимаете, это должна быть ненастоящая болезнь.

— Хм-м, — задумалась Джанеллайна. — Не знаю даже, есть ли у нас что-то подобное… по крайней мере, под рукой.

— А когда вашему другу нужно это средство? — спросила ее мать.

— Да мы вроде как надеялись получить его прямо сейчас, — закинул удочку Кало.

— Уважаемые, вопреки распространенному мнению, мы тут не творим чудес, — Джиссалина постучала ногтями по стойке. — Это не такая уж простая задача. Влезть человеку в кишки, расстроить там внутренние процессы, а затем за пару часов привести все в порядок… Нет, это очень деликатное дело, тут требуется пораскинуть мозгами.

— Мы ведь не контрмаги, — добавила Джанеллайна.

— И слава богам! — воскликнул Гальдо. — Но нам и вправду очень надо.

— Возможно, мы что-нибудь и придумаем, — вздохнула Джиссалина. — Боюсь, на скорую руку получится не идеально, но работать будет.

— Как насчет цветов каторжанки? — предложила дочь.

— Пожалуй, — кивнула Джиссалина. — А потом сомнейская сосна.

— Думаю, все это у нас найдется, — задумчиво произнесла Джанеллайна. — Проверить?

— Иди, но арбалет оставь мне, пока не вернешься.

Джанеллайна передала оружие матери и скрылась за дверью, плотно прикрыв ее за собой. Джиссалина положила арбалет на прилавок, однако ее рука с изящными пальцами так и осталась лежать на прикладе.

— Напрасно вы обижаете нас, мадам, — вздохнул Кало. — Мы безобидны, как котята.

— Если не больше, — добавил Гальдо. — У котят ведь есть коготки, к тому же они гадят где попало.

— Дело не в вас, ребята, а в том, что творится вокруг. С тех пор как расправились с бедняжкой Наццей, весь город превратился в кипящий котел. Ясное дело, старику Барсави надо на ком-то отыграться. Никому не известно, кто такой Серый Король и чего он хочет. Остается сидеть и гадать, кто или что в один проклятый день может подняться по этой лестнице.

— Да уж, дерьмовые времена настали, — согласился Кало.

Джанеллайна вернулась с двумя скляночками в руках. Она передала их матери, плотно притворила дверь и снова взялась за арбалет.

— Вот то, что вам надо, — произнесла старшая д\'Обарт. — Сначала ваш друг должен принять пурпурный порошок из красной бутылочки. Запомните — сначала красная склянка! Здесь растертые цветы одного растения. Растворите его в воде и дайте выпить. Он представляет собой мощнейшее рвотное средство, если это вам что-то говорит.

— Ничего приятного, — отозвался Гальдо.

— Через пять минут после приема снадобья у вашего друга разболится живот. Через десять — задрожат колени. А через пятнадцать он начнет извергать из себя все, что съел на этой неделе. Не очень приятное зрелище. Так что держите ведра под рукой.

— Надеюсь, все будет выглядеть правдоподобно? — поинтересовался Кало.

— Выглядеть? Мальчик, там все будет по-настоящему. Тебе приходилось видеть, как кого-нибудь тошнит понарошку?

— Да, — хором произнесли Санца.

— Наш друг не раз симулировал рвоту с помощью пережеванных апельсинов, — пояснил Гальдо.

— На сей раз ему не придется ничего симулировать. Любой каморрский лекарь засвидетельствует, что это самое настоящее и естественное отравление. Выявить в организме цветок каторжанки совершенно невозможно — он быстро всасывается и разлагается.

— А что дальше? — спросил Кало. — Что в другой бутылочке?

— Это кора сомнейской сосны. Растолките ее и заварите как чай. Превосходное противоядие против каторжанки — ее действие сразу же прекратится. Но помните, что даже при исчезновении симптомов отравления цветок уже сделал свое дело. Сосновая кора не вернет пищу в желудок, и силы, потраченные на опорожнение кишечника, не восстановятся. Ваш друг будет чувствовать себя слабым и больным еще по крайней мере день-два.

— Просто восхитительно! — одобрил Кало. — По крайней мере, с нашей странной точки зрения. И сколько мы вам должны за это чудесное средство?

— Три кроны и двадцать солонов, — объявила Джиссалина. — И то лишь в память о старине Цеппе. Поверьте, это совсем немного за очищенное и обработанное алхимическое снадобье. Нам эти порошки тоже нелегко достаются.

Кало отсчитал двадцать золотых тиринов и столбиком выложил их на прилавок.

— Мадам, здесь пять крон. С учетом того, что наша сделка будет забыта всеми присутствующими.

— Санца, — без улыбки произнесла Джиссалина д\'Обарт, — все, что говорится в этой лавке, забывается по определению. Ничего не выходит наружу.

— Наша сделка должна быть забыта немедленно и навсегда, — возразил Кало, добавляя еще четыре тирина к столбику монет.

— Ну если вы настаиваете на этом пункте… — Джиссалина вытащила из-под прилавка деревянный скребок и с его помощью сбросила монеты в темное отверстие — судя по звуку, в кожаный кошель. Мадам д\'Обарт никогда не пренебрегала мерами предосторожности, особенно в отношении того, что надо касаться, нюхать или пробовать. Оно и понятно при ее профессии — черные алхимики редко доживали до возраста Джиссалины, если забывали о своей подозрительности.

— Примите горячую благодарность от нас и нашего друга, — произнес Гальдо.

— Насчет вашего друга я совсем не уверена, — усмехнулась Джиссалина. — Сначала пусть выпьет снадобье из красной бутылочки, а затем посмотрите, в каких выражениях он будет изливать свою благодарность.

3

— Подай стакан воды, Жеан, — попросил Локки. Он стоял возле окна, выходящего на канал, и смотрел на длинные тени, которые отбрасывали на восток дома южного Каморра. — Пора принимать лекарство. По-моему, дело идет к девяти.

— Да, без двадцати девять, — подтвердил Жеан, передавая жестяную кружку, на дне которой болтался розоватый осадок. — Эта дрянь растворяется не сразу, как и предупреждали братья Санца.

— Итак, — произнес Локки, — я поднимаю бокал за толстые кошельки без присмотра. А также за истинных алхимиков, за крепкий желудок, за провал Серого Короля и удачу Лукавого Благодетеля.

— А я — за то, чтобы нам благополучно пережить эту ночь, — поддержал тост Жеан, делая вид, что чокается с Локки.

— М-м-м, — Локки осторожно пригубил питье, а потом решительно, в один глоток осушил кружку. — Не так уж плохо. По вкусу напоминает мяту. Очень освежает.

— Твои слова могли бы стать достойной эпитафией, — заметил Жеан, забирая чашку.

Локки еще какое-то время стоял у окна. С моря по-прежнему Дул Ветер Герцога, и сетка от насекомых была поднята за ненадобностью. Арсенальный район за Виа Каморраццей выглядел тихим и неподвижным: в периоды относительного мира с городами-государствами Стального моря для больших лесопилок, арсеналов и доков наступало затишье. Локки помнил времена, когда на стапелях стояло две дюжины кораблей одновременно, сейчас же там торчал всего один каркас недостроенного галеона.

Позади него море разбивалось белой пеной об основание Южного Утеса — волнореза из камня и Древнего стекла длиною почти в три четверти мили. На южной его оконечности, напротив темнеющего моря, высилась дозорная башня относительно недавней постройки. Рядом с ней на фоне багровых облаков белело три или четыре паруса.

— О боги, по-моему, начинается, — вздрогнул Локки.

— Садись, — забеспокоился Жеан. — По времени тебе еще полагается только дрожать коленями.

— Да нет же, я чувствую, что-то происходит. Вообще-то… о Боги, я сейчас…

Началось — волна тошноты поднялась у Локки в горле, неся на гребне все съеденное за сегодняшний день. Несколько долгих минут он провел, согнувшись над деревянным ведром, обнимая его с такой преданностью, с какой еще ни один человек не тянулся к алтарю.

— Жеан, — сумел он проговорить в одну из кратких пауз между приступами рвоты, — в следующий раз… когда в моей голове зародится столь же превосходный план… давай обдумаем альтернативу в виде твоих Сестричек.

— Едва ли это будет действенное решение, — Жеан поменял полное ведро на пустое и похлопал друга по спине. — К тому же я не позволю тупить мои замечательные лезвия о твой толстый череп.

Он заботливо прикрыл окна, за которыми едва начал разгораться Лжесвет.

— Придется потерпеть, — объяснил он. — Запах необходим, чтобы произвести впечатление на Анжаиса.

Даже когда желудок Локки полностью опорожнился, тошнота продолжала терзать его. Он весь дрожал, корчился и стонал, держась за живот. Жеан бережно уложил друга в постель и уселся рядом.

— Ничего, — пробормотал он. — Зато ты неплохо выглядишь — бледный и холодный. Вполне правдоподобно.

— Мило, да? — прошептал Локки. — О боги, сколько же еще это продлится?

— Не могу сказать точно, — ответил Жеан. — Сейчас они уже должны подходить к башне. Думаю, очень скоро им надоест ждать, и они в негодовании ломанутся сюда.

Прошло несколько мучительных минут, в течение которых Локки имел возможность проникнуться идеей относительности вечности. Наконец старые ступени заскрипели, раздался громкий стук в дверь.

— Ламора! Таннен! — заорал Анжаис Барсави. — Открывайте, или я вышибу эту чертову дверь!

— Слава всем богам, — простонал Локки.

Жеан отодвинул засов, и на пороге обозначилась массивная фигура Анжаиса.

— Мы ждали перед Расколотой башней! Идете вы или?.. О боги, что здесь происходит, хрен вам в душу?!

Облако вони накрыло Анжаиса, и он резко прикрыл лицо рукой. Жеан кивнул в сторону Локки и беспомощно развел руками. Тот валялся на кровати, закутанный в одеяло, — несмотря на душный вечер, несчастного бил озноб, он стонал и корчился.

— Не понимаю, в чем дело, — начал рассказывать Жеан. — Это началось где-то с полчаса назад. Его рвет без перерыва… уже все здесь загадил.

— О небеса, он же совсем зеленый! — Анжаис сделал несколько шагов к Локки и остановился, глядя на него с пугливым сочувствием. Сын капы был одет для боя — латы из толстой кожи, защитный воротник и пара обитых железом наручей на бычьих предплечьях. Вместе с ним заявились еще несколько парней, облаченных точно так же, но все они остались стоять на лестнице, не изъявляя желания участвовать в беседе.

— Я взял на обед каплуна, а он предпочел рыбные рулеты, — сообщил Жеан. — Это было последнее, что мы ели, и со мной все в порядке.

— Моча Ионо! — выругался Анжаис. — Говоришь, рыбные рулеты?

— Подожди, Анжаис, — проскрежетал Локки, протягивая к нему дрожащую руку. — Не уходи без меня… Я сейчас встану. Я смогу сражаться.

— О чем ты говоришь! — Анжаис сочувственно покачал головой. — Тебе же по-настоящему хреново, Ламора. Думаю, здесь без лекаря не обойтись. Вы уже вызвали его, Таннен?

— Когда? С тех пор, как это началось, я не мог оставить его ни на минуту — бегал туда-сюда с ведрами, давал воды, чтоб промыть желудок…

— Хорошо, продолжай в том же духе. Значит, так, ребята, — вы оба вне игры. Не злись, Жеан, но его действительно нельзя оставлять одного. Будь здесь и присматривай за ним. И позови лекаря, как только сможешь, — Анжаис похлопал Локки по плечу и пообещал: — Не волнуйся, Ламора, сегодня вечером мы достанем этого ублюдка. Мало ему не покажется! А когда мы закончим, я пришлю кого-нибудь к тебе. Насчет отца не беспокойся, я все утрясу. Он поймет.

— Погоди, прошу тебя! Жеан поможет мне подняться, и я пойду. Я смогу, вот увидишь…

— Даже не обсуждается. Ты и с постели-то встать не можешь, хрен тебе в душу! Выглядишь примерно как рыба, которую засунули в бутылку с вином, — махнув на прощание, Анжаис отступил. Перед тем как уйти, он обернулся и пообещал: — Если мне удастся дотянуться до этого гада, я врежу ему за тебя, Локки. Отдыхай спокойно.

Дверь захлопнулась, и Локки с Жеаном остались одни.

4

Потянулись долгие минуты. Жеан наконец-то распахнул окна и теперь стоял, вглядываясь в мерцание Лжесвета. Он увидел, как Анжаис со своими парнями протолкались через толпу, поспешно пересекли по «кошачьему мостику» Виа Каморраццу и направились в Арсенальный район. Анжаис ни разу не оглянулся назад. Скоро их силуэты растворились в закатных тенях.

— Как долго… Ладно, давай я помогу тебе, — произнес Жеан, отворачиваясь от окна. Но Локки уже сполз с кровати и сейчас брызгал водой на плитку алхимического камня. За несколько последних часов бедняга, казалось, постарел на десяток лет и похудел на двадцать фунтов. Последнее не на шутку встревожило Жеана: Локки, при его комплекции, немыслимо было сбрасывать эти двадцать фунтов. Однако сам он заметно приободрился.

— Чудесно, — бормотал он. — Первую часть работы — правда, самую легкую и неважную — мы сделали. Двигаемся дальше, Благородные Подонки!

Отсвет разогревшегося алхимического камня ложился на его изможденное лицо — выглядел Локки просто ужасно. Самому ему казалось, что он постарел не на десять лет, а на все двадцать.

— Теперь — чай, да благословят его боги, — приговаривал Локки, с нетерпением поглядывая на закипающий ковшик с водой. — Надеюсь, он окажется столь же надежным, как и пурпурный порошок.

Жеан, поморщившись, подхватил два ведра с рвотой и подошел к окну. Лжесвет уже начал меркнуть, жаркий Ветер Палача гнал из-за Пяти башен пелену низких облаков. По крайней мере, в ближайшие несколько часов эти облака скроют все луны и помогут им беспрепятственно покинуть башню. В городе зажигались первые огоньки, казавшиеся отсюда не больше булавочных головок — словно невидимый ювелир раскладывал свой сверкающий товар на черном бархате ночи.

— О боги, похоже, я изрыгнул наружу все, что съел за последние пять лет, — простонал Локки. — И сплюнуть-то нечего, разве что мою бедную душу. Жеан, дружище, загляни в ведро, прежде чем выплескивать в канал — может, она уже там плавает?

Трясущимися руками он крошил сухую кору сомнейской сосны прямо в ковшик с кипятком.

— По-моему, что-то подобное там имеется, — откликнулся Жеан. — Мелкая такая уродливая штучка. Я бы на твоем месте не стал о ней беспокоиться — пусть себе плывет в море.

Жеан быстро выглянул в окно, дабы убедиться, что под ними нет никакой лодки, а затем без затей выплеснул рвоту в канал. Она громко плюхнулась в воду с высоты семидесяти футов — обычное дело, каморрцы всегда спускали нечистоты в Виа Каморраццу.

Вполне удовлетворенный результатом, Жеан открыл потайной шкаф и достал два дешевых дорожных плаща невыразительного серо-коричневого цвета, а также пару широкополых тал-вераррских шляп из толстой кожи. Один из плащей он накинул на плечи Локки, и вор с благодарностью закутался в него.

— Жеан, у тебя в глазах такая материнская забота… Я что, в самом деле так гнусно выгляжу?

— Если честно, ты выглядишь так, будто тебя казнили еще на прошлой неделе. Не сердись, но как ты себя чувствуешь? Уверен, что справишься?