Похоже, он все делал правильно. Во всяком случае, Сокольничий не считал нужным вмешиваться.

— Боюсь, это невозможно, — отрезал капа Барсави. Он вскинул левую руку, и из толпы вышел человек. Локки впился в него взглядом: немолодой, лысеющий, по виду не силач и, главное — совершенно безоружный. Любопытно… Приближавшийся человечек откровенно трусил.

— Делай, как мы договорились, Аймон, — подбодрил его капа. — Сделай это, и я честно выполню свою часть обязательств.

Безоружный мужчина по имени Аймон медленно, через силу двинулся вперед, с нескрываемым ужасом глядя на серую неподвижную фигуру. Шаг, еще шаг… Несмотря на свой страх, он приближался к Локки, а все остальные — десятки людей — молча за ним наблюдали.

— Надеюсь, он знает, что делает, — с добродушной усмешкой обронил Локки.

— Сейчас мы это увидим, — откликнулся Барсави.

— Ты же знаешь, что меня нельзя ни зарезать, ни пронзить стрелой, — напомнил Локки. — А твой человек умрет, как только попробует прикоснуться ко мне.

— Я слышал об этом, — хладнокровно ответил капа.

Аймон продолжал двигаться вперед. Расстояние между ним и Локки сократилось до тридцати футов, затем до двадцати…

— Остановись, Аймон, — тихо произнес Локки. — Тебя просто используют.

«О боги, не дайте этому случиться, — взмолился он в душе. — Не вынуждайте Сокольничего убивать его!»

Аймон по-прежнему шел вперед — челюсть у него тряслась, сиплое дыхание со свистом вырывалось из груди. Он выставил перед собой трясущиеся руки, как человек, который собирается войти в огонь.

«Всемогущий Тринадцатый, сделай так, чтоб он испугался! — воззвал Локки. — Пожалуйста, пусть он остановится. Сокольничий, нашли на него страх… ты же можешь! Сделай что-нибудь, чтобы не пришлось его убивать». По спине у него ручейком сбегал пот. Локки вскинул голову и попытался поймать взгляд безумца. Теперь их разделяло не более десяти футов.

— Аймон, тебя предупредили, — строго произнес Локки. — Ты подвергаешь себя смертельной опасности.

— О да, — ответил мужчина дрожащим голосом. — Я знаю это.

Он сделал последний шаг, протянул обе руки и крепко ухватился за правый рукав мнимого Серого Короля.

Внутри Локки все сжалось. И хотя он знал, что несчастного Аймона убьет Сокольничий, а не он сам…

И… ничего не произошло. Он отпрянул назад, вырываясь из цепких рук человечка.

В глазах Аймона вспыхнул безумный огонь, и в следующий миг он, к ужасу Локки, прыгнул вперед и обеими руками вцепился в свою добычу — так изголодавшаяся птица-падальшик набрасывается на тухлое мясо.

— А-а-а! — разнесся его крик. На какой-то безумный миг Локки подумалось: «Ну вот, свершилось…» Но ничего подобного: Аймон был вполне жив и к тому же держал его мертвой хваткой.

— Хрен тебе в душу! — запоздало спохватился Локки. Он попытался занести левый кулак, чтобы ударить противника, но момент был упущен: диспозиция сложилась не в его пользу. Он с трудом удерживал равновесие, а Аймон навалился на него с немыслимой для такого доходяги силой.

— А-а-а-а!!! — теперь в его вопле слышался откровенный триумф. Локки успел этому удивиться, прежде чем оступился и упал на собственный зад.

И тут все пришло в движение — застучали десятки башмаков, черные силуэты метнулись к Локки, ухватили его за руки, за ноги и буквально распяли на грязной каменной поверхности.

Капа Барсави растолкал толпу, властным движением отодвинул в сторону ошалевшего Аймона и оказался лицом к лицу с распластанным Локки. На его грубом расплывшемся лице застыло радостное предвкушение.

— Так-так, ваше величество, — с расстановкой проговорил он. — Готов поспорить, что вы удивлены не меньше моего. Теперь все в порядке — я вижу перед собой обделавшегося вонючего урода.

Его люди загомонили и засмеялись. Затем пудовый кулак капы обрушился Локки под дых, и воздух со свистом вылетел из его легких. Черная волна боли с головой накрыла Благородного Подонка, и он с пронзительной ясностью осознал, как крупно и непоправимо влип.

4

— Я бы сказал, что все это невероятно странно, — продолжал капа Барсави, прохаживаясь взад-вперед перед своим пленником. Локки по-прежнему лежал неподвижно, удерживаемый десятками рук, и мог лишь следить за стариком. — Ну-ка, парни, откиньте его дурацкий капюшон.

Тут же бесцеремонные пальцы ухватились за его плащ, потянули назад. Капа холодно смотрел на беспомощного распростертого человека, и рука его бессознательно поглаживала бороду, обильно тронутую сединой.

— Все серое, с ног до головы… Прямо как на сцене, — усмехнулся Барсави. — А какой тощий! Что за недомерок попался нам сегодня, ребята! И ведь именует себя Серым Королем, повелителем теней, туманов и чего-то там еще!

Капа презрительно, наотмашь ударил Локки по лицу — раз, другой… Тот даже не сразу ощутил жгучую боль — настолько сильным было потрясение. Голова его поникла, но тут же грубые руки потянули сзади за волосы и заставили смотреть прямо в лицо мучителю. Мысли, как безумные, ходили по кругу. Что происходит? Неужели люди Барсави накрыли Сокольничего? Может, они что-то предприняли, как-то отвлекли его? Слабо верится, чтобы капа рискнул убить контрмага… но вдруг?

— Мы знаем, что тебя нельзя ранить ножом или пронзить стрелой, — продолжал издеваться Барсави. — Какая жалость! Но как насчет простых побоев, а? Любопытная штука — чары этого контрмага. Весьма своеобразная, не правда ли?

И он снова под одобрительный шумок своих приспешников пнул Локки в живот. Тот подсознательно попытался закрыться, скорчиться, но его пленители держали крепко, не позволяя даже вздохнуть, пока волны мучительной боли захлестывали тело.

— Знаешь ли, — усмехнулся старик, — а ведь сегодня утром один твой парень объявился у меня на Плавучей Могиле.

У Локки по спине побежали мурашки.

— Прислав тело Наццы в таком виде, ты оскорбил своим деянием не одного меня, — продолжал Барсави, и тон его не предвещал ничего хорошего. — Похоже, кое-кто из вашей команды не разделяет твоего чувства юмора и счел это недопустимым осквернением. Так или иначе, мы потолковали с твоим человечком и, можно сказать, сторговались. Он порассказал мне много удивительного, раскрыл все твои хитрые фокусы… Вот так-то. История про то, что ты убиваешь одним прикосновением — дерьмо собачье.

«Попался! — прошелестел неслышный голос где-то на грани сознания Локки — отнюдь не голос Сокольничего. — Попался, попался». Вот хрен! Ну разумеется, контрмага не схватили и не отвлекли… Теперь все окончательно стало на свои места.

— Правда, я не был ни в чем уверен до последнего момента — твой парень мог и обмануть, — продолжал откровенничать капа. — Поэтому пришлось подстраховаться с Аймоном, которого, я уверен, ты не знаешь лично. Дело в том, что этот человек все равно умирает. У него что-то вроде рака легких — опухоли повсюду, и в спине, и в брюхе. Врач сказал, это не лечится. Жить ему осталось от силы месяц-другой, — Барсави одобрительно, даже с какой-то гордостью похлопал по плечу доходягу Аймона. — Вот я и предложил — почему бы тебе не выйти вперед, Аймон, и не попытаться сцапать этого маленького грязного ублюдка? Если он действительно убьет тебя одним прикосновением — что ж, ты получишь легкую смерть. Зато если такого не случится…

Капа ухмыльнулся, щеки его при этом пошли гротескными морщинами.

— Тогда я получу тысячу полновесных крон, — хихикнул Аймон.

— Это для начала, — веско произнес Барсави. — Я дал обещание и намерен его сдержать. Более того, я собираюсь его расширить. Я пообещал Аймону, что он умрет на собственной вилле, в окружении золота и шелков, и его будут ублажать полдюжины девочек из Гильдии Лилий по его собственному выбору. Клянусь, я придумаю для него еще что-нибудь этакое! Аймон Дансьер проживет остаток жизни не хуже нашего гадского герцога. И все потому, что сегодня ночью он показал себя самым храбрым из мужчин Каморра.

В толпе поднялся одобрительный гомон: люди захлопали и застучали ладонями по своим облаченным в кожу бокам.

— Вот пример тебе, подлому, трусливому куску дерьма, который убил мою единственную дочь. Который даже не посмел сделать это своими руками, передоверив дело грязной магии. Мерзкий отравитель! — Барсави с презрением плюнул в лицо Локки, и тот даже сквозь плотную массу грима почувствовал тепло капель. — Твой человек рассказал мне, как контрмаг сначала навел свои чары, а затем решил бросить тебя. Подонок, ты был настолько самоуверен, что не захотел платить ему! Что ж, я от души аплодирую твоей бережливости.

Капа сделал знак сыновьям, и те шагнули к Локки. Лица их были подобны высеченным из камня маскам. Одинаковым зловещим жестом они сняли очки и убрали их в карманы камзолов. Локки открыл было рот, желая объясниться… и промолчал, поскольку на него нахлынуло окончательное понимание ситуации. Его положение было даже хуже, чем показалось ему вначале. Откровенно говоря, он даже не мог представить себе такой кучи дерьма, в которой сейчас оказался.

Конечно, он мог бы сейчас открыться — содрать накладные усы, оттереть фальшивые морщины, с рыданиями поведать капе свою историю, — но что это даст? Ему все равно не поверят — ведь он только что на глазах у всех использовал защитные чары контрмага. А если он назовет свое настоящее имя, сотни людей Барсави тут же начнут охоту за Жеаном, Жуком и братьями Санца. Благородные Подонки не посмеют и носа сунуть на улицы Каморра, ибо за их жизнь никто не даст и ломаного медяка.

Нет, если он не хочет подставлять товарищей, ему придется играть роль Серого Короля до самого конца — и надеяться, что конец этот будет не слишком мучительным. А что до Локки Ламоры… он просто исчезнет, растворится в пустоте. Пусть друзья куда-нибудь уедут и начнут новое дело в расчете на удачу.

Чувствуя, как на глаза ему наворачиваются жгучие слезы, Локки заставил себя нагло усмехнуться в лицо братьям Барсави.

— Ну что, дворняжки? — прошипел он. — С вашим отцом мы уже познакомились. Посмотрим, на что способны вы.

Анжаис и Пачеро умели убить человека одним-единственным ударом, но сейчас это не входило в их намерения. Они били Локки долго и со вкусом — отбили все ребра, ободрали кожу с рук, отшибли бока, вволю попинали его несчастную голову — она моталась из стороны в сторону, как привязанная, — и так сместили позвонки в спине, что каждый вдох отзывался мучительной болью. Наконец Анжаис снова швырнул его на землю пинком и, склонившись, поднял за подбородок — так, чтобы посмотреть в глаза.

— А это тебе подарочек от Локки Ламоры, — произнес он. Придерживая подбородок одним пальцем, он нанес Локки такой мощный удар, что у того перед глазами будто взорвалась молния. Затем все затянула багровая тьма, в которой плавали ослепительные звезды. Закашлявшись, Локки сплюнул кровью и облизал разбитые опухшие губы.

— Теперь настало время для моего отцовского правосудия, — раздался голос капы Барсави, и он трижды хлопнул в ладоши.

На улице послышался шум: кто-то поднимался по каменным ступеням с тяжелым грузом, нещадно кляня все на свете. Затем в дверном проеме показалось с полдюжины людей капы Барсави, тащивших огромную деревянную бочку — точно такую же, в какой доставили несчастную Наццу. Погребальная бочка… Толпа вокруг капы Барсави и его сыновей расступилась, чтобы дать пройти носильщикам. Те опустили свою ношу на пол, и Локки услышал, как внутри тяжело колыхнулась жидкость.

«О Тринадцать Богов!» — пронеслось у него в голове.

— Нельзя зарезать, нельзя пронзить, — приговаривал капа, будто размышляя вслух. — Но, как выяснилось, тебя вполне можно избить. И, конечно же, тебе требуется воздух, чтобы дышать…

Двое из его слуг откинули крышку бочки и подтащили Локки поближе. В лицо ему ударила такая удушающая вонь конской мочи, что Локки поперхнулся и зашелся в мучительном кашле пополам с тошнотой.

— Смотрите, как плачет Серый Король, — прошептал Барсави. — Смотрите, как он рыдает. Это зрелище я сохраню в памяти до конца дней, как самую большую драгоценность, — голос его окреп и возвысился. — Скажи, а дочь моя Нацца рыдала? Она плакала, размазывая слезы, когда ты ее казнил? Что-то мне не верится.

Теперь капа кричал на всю Гулкую Дыру:

— Посмотрите на него в последний раз! Он получит то же, что и моя дочь Нацца Барсави. Он умрет той же смертью, что и она — но от моей руки!

Как Локки ни упирался, Барсави подтащил его за волосы к проклятой бочке и едва не окунул лицом в ее содержимое. На какое-то безумное мгновение Локки возликовал, что его желудок пуст и не может ничего извергнуть наружу. Однако сухие спазмы, сотрясавшие его измученное тело, быстро заставили позабыть об этой глупости.

— Я убью тебя одним легким движением, — продолжал капа, глотая слезы. — Шевельну пальцем — и тебе конец, выродок. И даже не мечтай о яде! Я не дам тебе легкой смерти. Ты у меня выпьешь эту чашу до дна… все распробуешь, пока не сдохнешь.

Кряхтя и ворча, он приподнял Локки за шиворот. На помощь ему кинулись несколько человек. Вместе они перевалили мнимого Серого Короля через край бочки и швырнули его вниз головой… о боги, прямо в густую тепловатую мерзость, которая заслонила собой весь мир вокруг. В зловонную тьму, которая обожгла его глаза и многочисленные ушибы, прежде чем поглотить целиком…

Люди капы захлопнули крышку и накрепко заколотили ее деревянными молотками и обухами топоров. Напоследок Барсави грохнул по ней кулаком и широко, облегченно улыбнулся, хотя по щекам у него продолжали течь слезы.

— Вот тебе твои переговоры, грязный подонок!

Толпа вокруг зашумела и заулюлюкала. Вверх взлетели десятки рук с дымящими факелами, породив причудливые тени на стенах.

— А теперь бросьте в море этого ублюдка, — велел капа, махнув в сторону водопада.

Тут же с десяток человек подхватили тяжеленную бочку и со смехом потащили ее в северо-западный угол — туда, где шумный водопад низвергал свои воды с потолка и уходил в бездонную черную дыру диаметром примерно восемь футов.

— Раз-два, взяли, — скомандовал один из них. На следующий счет помощники капы сбросили бочку вниз. Через несколько мгновений оттуда донесся тяжелый всплеск — дело было сделано. Носильщики отряхнули руки и радостно загомонили.

— Сегодня ночью, — выкрикнул Барсави, — герцог Никованте может спокойно спать в своей стеклянной башне! Ибо проклятый Серый Король навечно упокоился в бочке с мочой — так я решил! Сегодня моя ночь! Кто правит Каморром?

— Барсави!!! — вырвался оглушительный крик из десятков глоток. Он разнесся по всей Гулкой Дыре, отразился от чуждых символов на стенах и вернулся к капе. Тот стоял посреди ликующей толпы — гордый и недоступный.

— Сегодня ночью, — продолжал он, — пошлите гонцов во все уголки моих владений! Пусть несутся в «Последнюю ошибку»! Пусть бегут в Огневой район! Разбудите Чертов Котел и Муравейник, Отстойник и Западню! Скажите всем, что сегодня ночью двери моего дома открыты для них. Я зову в гости на Плавучую Могилу всех Правильных Людей Каморра! Пусть простые горожане покрепче запирают двери, а «желтые куртки» помалкивают в своих казармах — сегодня ночью мы гуляем, да так, что боги будут смотреть на нас с небес и удивляться, что за шум!

— Бар-са-ви! Бар-са-ви! Бар-са-ви! — скандировала толпа.

— Сегодня ночью, — завершил свою речь капа, — мы будем праздновать достойное событие. Каморр в последний раз видел последнего из королей!

Интерлюдия. Война с Полукронами

1

Со временем Локки и другие Благородные Подонки получили возможность проводить за стенами храма время, свободное от уроков. На тот момент Локки и Жеану было уже почти двенадцать, братья Санца выглядели чуть постарше. Отец Цепп рассудил, что все равно мальчишек не удержать взаперти в подземелье, и разрешил им выходить в город, одевшись во что-нибудь нейтральное. Разумеется, это дозволялось лишь тогда, когда — они не сидели на ступенях во имя Переландро или не занимались «ученичеством».

Под «ученичеством» понималось следующее: Цепп упорно и планомерно рассылал мальчишек по храмам остальных одиннадцати теринских божеств, разбросанным по всем уголкам Каморра. Обычно юный Благородный Подонок заявлялся в храм под вымышленным именем, но не просто так, а на подготовленную почву. Безглазый Священник заранее проводил переговоры с кем надо и подкупал всех, кого мог. Справедливости ради стоит отметить, что его воспитанники ни разу не посрамили своего покровителя. Они неизменно радовали учителей безупречным почерком, глубокими теологическими познаниями, железной дисциплиной и искренней верой. Каждый раз выходило так, что новички ускоренно проходили базовый курс обучения и вскоре уже приступали к постижению «сокровенных ритуалов» — так назывались молитвы и обряды, которые священники творили в узком кругу.

Впрочем, особого секрета они не представляли, ибо никому даже в голову не приходило, что какой-то дерзкий лицемер посмеет внедриться в храм, дабы проникнуть в святая святых чужой веры. Зачем? Даже те, кто знал о еретическом культе Тринадцатого Божества, даже немногие его последователи — и те не могли вообразить себе авантюру, задуманную Цеппом.

Дальше все развивалось по одному и тому же сценарию: несколько месяцев спустя после успешного завершения курса обучения юный блестящий ученик погибал в результате какого-нибудь несчастного случая. Например, Кало, как правило, «тонул», поскольку любил подводное плавание и умел надолго задерживать дыхание. Гальдо предпочитал исчезать во время сильного шторма или другого стихийного бедствия. Локки же, верный своим привычкам, разработал целый спектакль, который потребовал от него двухнедельной подготовки. В один прекрасный день он странным образом пропал из ордена Нары — Повелительницы чумы, Госпожи неотвратимых недугов. Встревоженные служители храма обнаружили в уединенной аллейке его растерзанную, забрызганную кровью (кроличьей) рясу, рядом с которой лежали тетрадка и несколько писем.

Как бы то ни было, каждый мальчишка, набравшись новых знаний, возвращался к отцу Цеппу и рассказывал всем остальным о том, что видел и слышал.

— Помните, что я не стремлюсь сделать из вас членов Высшего конклава Двенадцати Богов, — приговаривал Безглазый Священник. — Ваша задача — получить необходимый минимум сведений, чтобы в случае необходимости натянуть рясу и правдоподобно изобразить служителя определенного ордена. В случае со священником все просто — люди видят одеяние, а не человека.

Однако в тот день, о котором пойдет речь, никто из мальчишек не был занят «ученичеством». Жеан, как всегда, упражнялся в Обители Хрустальных Роз, а остальные поджидали товарища на южном конце Плавучего рынка. Стоял весенний денек, достаточно ветреный и свежий. По небу плыли низкие облака, предвещавшие близкие грозы.

Локки, Кало и Гальдо сидели на каменных плитах и наблюдали результаты недавнего столкновения плавучей лавки, торгующей курами, и перевозчика кошек. Когда маленькие лодочки налетели друг на друга, несколько клеток опрокинулось и раскрылось. Теперь переполошенные продавцы бегали взад и вперед, пытаясь положить конец избиению несчастных птиц полосатыми хищниками. Несколько цыплят-подростков в панике попрыгали в заводь и сейчас беспомощно шлепали крыльями по воде и пищали — увы, шансов на спасение у них было немного, ибо природа приспособила их к плаванию еще меньше, чем к полетам…

— Гляньте на них! — раздался голос у мальчишек за спиной. — Эти мелкие бездельники — как раз то, что нам нужно.

Локки и братья Санца повернулись, как по команде, и увидели перед собой с полдюжины мальчишек и девчонок примерно своего возраста. Одеты они были, как и юные Благородные Подонки, в простонародную одежду самого незамысловатого покроя. Лишь их предводитель имел своеобразный знак отличия — черную шелковую ленту, которой была схвачена на затылке его темная вьющаяся грива.

— И кто вы такие, парни? Может, вы друзья наших друзей? Типа Правильные Люди? — темноволосый паренек стоял, уперев руки в бока. За его спиной девчонка-коротышка сделала несколько жестов, удостоверяющих принадлежность к организации капы Барсави.

— Именно так — мы друзья ваших друзей, — подтвердил Локки.

— Самые что ни на есть Правильные Люди, — поддержал его Гальдо, делая соответствующие знаки в ответ.

— Славно. Мы — младшие Полных Крон из Муравейника, называем себя Полукронами. А вы кто такие?

— Благородные Подонки из Храмового района, — сообщил Локки.

— И чьи младшие?

— Ничьи, — пожал плечами Гальдо. — Мы сами по себе. Просто Благородные Подонки, и все.

— Уяснил, — с дружелюбной ухмылкой кивнул темноволосый. — Меня зовут Тессо Воланти, а это моя команда. Мы здесь, чтобы стрясти с вас монету. Давайте, мелкие, вытряхивайте карманы… или вставайте на колени и признавайте наши преференции.

Локки нахмурился. «Признать преференции» на языке Правильных Людей означало согласиться, что чужая банда сильнее и круче твоей собственной. После этого пришлось бы постоянно уступать им дорогу на улицах и беспрекословно сносить любые издевательства.

— Мое имя Локки Ламора, — сообщил мальчик, медленно поднимаясь на ноги. — И я довожу до вашего сведения, что Благородные Подонки не преклоняют колен ни перед кем, кроме нашего капы.

— Неужели? — притворно удивился Тессо. — Даже тогда, когда их трое против шестерых? Тогда придется слегка потолковать — если вы, конечно, не передумали.

— Ты, должно быть, не расслышал, парень, — произнес Кало, поднимаясь на ноги одновременно с братом. — Свои преференции ты получишь, когда выберешь весь горох из нашего дерьма и сожрешь его на обед.

— Надо же, какая наглость! — возмутился Тессо. — Похоже, пора навести порядок в ваших пустых черепушках.

Не успел он закончить эту фразу, как Полукроны ринулись в бой. Из всех собравшихся Локки выглядел самым маленьким и слабым — даже включая девочек. Поэтому, хотя он принял боевую стойку и принялся беспорядочно махать кулачками, толку от него было немного. Довольно скоро он пропустил удар и свалился на землю. Одна из девчонок постарше взгромоздилась ему на спину, а ее подружка принялась щедро швырять каменную крошку Локки в лицо.

Первый же мальчишка, подскочивший к Кало, получил отменный удар в пах и с завываниями рухнул наземь. Но следом за ним шел Тессо, у которого оказалась изрядная сила в правой руке. Очень скоро Кало выбыл из строя. На смену ему встал Гальдо — обхватил главаря Полукрон за пояс и попытался свалить с ног. В результате оба упали и покатились по земле, молотя и кроя друг друга почем зря.

«Слегка потолковать» означало, что в ход идут только кулаки — никакого оружия, никакого членовредительства. В принципе, братья Санца были не новички в подобных разборках, но численное превосходство сделало свое дело. Даже не дай Локки слабины, все равно Благородные Подонки вряд ли могли рассчитывать на успех. Через несколько минут все пришло к закономерному концу — троица из Храмового района, изрядно запыленная и помятая, валялась посреди аллеи.

— Довольно с вас или как? — навис над ними Тессо. — Как насчет преференций? Будете говорить?

— Поцелуй себя в зад, — огрызнулся Локки.

— Ответ неверен, урод безмозглый, — ухмыльнулся вожак Полукрон и, пока один из его подручных держал жертву за руки, старательно обшарил карманы Локки. — Хм… ничего. Ладно, сладенькие мои, придется еще раз встретиться с вами завтра. И послезавтра… И на следующий день. Так будет, пока вы не встанете на колени. Мы вас не оставим в покое и, будь уверен, очень усложним вашу поганую жизнь. Помяни мое слово, Локки Ламора.

Полукроны развернулись и зашагали прочь. Некоторые из них на ходу зализывали ссадины и царапины, хотя им и вполовину не досталось так, как оказавшимся в меньшинстве Благородным Подонкам. Постанывая, близнецы Санца поднялись на ноги и помогли встать Локки. Прихрамывая и поминутно оглядываясь, мальчишки побрели к родному храму и незаметно проскользнули в стеклянное подземелье, откуда по дренажной трубе можно было добраться до потайной двери.

— Вы не поверите, что с нами произошло, — затараторил Локки, входя вместе с близнецами в столовую.

Отец Цепп с невозмутимым видом сидел у стола и разглядывал свою драгоценную коллекцию пергаментов. Мельком взглянув на мальчишек, он принялся что-то аккуратно выводить на одном из свитков остро заточенным гусиным пером. Подделка деловых бумаг служила для священника чем-то вроде хобби — так иные разводят сады или выводят гончих редких пород. Готовые документы Цепп хранил в специальной кожаной папке и при случае не гнушался их продажей, выручая несколько серебряных монет.

— Дайте угадаю… Вы встретились с молодняком из Муравейника, и они надрали вам задницы?

— Откуда вам это известно?!

— Слышал от Полных Крон. Вчера вечером встретился с ними в «Последней ошибке», и они шепнули мне, что их младшие хотят прошвырнуться по соседним районам, чтоб сцепиться с какими-нибудь малолетками.

— Почему же вы нас не предупредили?

— Зачем? Я полагал — мои мальчики достаточно осторожны, чтобы не дать врагам шанса. Видимо, я вас переоценил.

— Но они потребовали от нас преференций!

— Обычное дело для малолеток, — кивнул Цепп. — По большей части младших не допускают до настоящих дел, вот они и придумывают себе развлечение, а заодно тренировку, сшибаясь с мелочью из других районов. Что ж, гордитесь, Благородные Подонки — вас наконец-то заметили. Теперь вам предстоит небольшая война до тех пор, пока кто-то один не запросит пощады. Но имейте в виду: никакого смертоубийства, можно только «слегка потолковать».

— Ясно, — медленно проговорил Локки. — И что же теперь нам делать?

Цепп потянулся к мальчику, взял его кулак и сделал вид, будто наносит Кало удар в челюсть.

— Вот верный способ разрешения подобных проблем.

— Можно подумать, мы не пытались, — вздохнул Локки. — Но они налетели на нас, когда Жеана не было поблизости. А я сам не большой мастер драться, вы же знаете.

— Еще бы не знать. Значит, позаботься, чтобы в следующий раз Жеан был с вами. Используй свое главное оружие — мозги, они у тебя достаточно хороши, — Цепп принялся разогревать на свече брусок сургуча. — Но предупреждаю, Локки, — ничего изощренного. Я не хочу, чтобы в деле были замешаны какие-нибудь храмы, герцогская армия или еще что-то в этом роде. Постарайся, чтобы все выглядело обычно. Просто выясняют отношения две подростковые банды — я вас всем именно так и представляю.

— Отлично, — кивнул Локки. Он стоял, сложив руки на груди. Близнецы Санца в это время помогали друг другу оттереть кровь и грязь с лица. — Выходит, это еще одна проверка?

— Умница, ничего не скажешь, — пробормотал священник, аккуратно выливая расплавленный сургуч в крошечную бутылочку. — Конечно, проверка, а как же еще? И хочу предупредить, что буду очень разочарован, если еще до середины лета эти маленькие поганцы из Муравейника не принесут вам свои преференции.

2

На следующий день Локки вместе с близнецами сидел на том же самом волнорезе примерно в то же время, что и накануне. Перед этим всю ночь и пол-утра шел дождь. Собственно, он продолжался и сейчас, поэтому большинство торговцев растянули тенты над своими лодками. В результате весь Плавучий рынок стал похож на скопище зонтиков.

— Ха, не иначе мне мерещится, — раздался насмешливый голос Тессо Воланти. — Не могу поверить, что эти недоумки снова заявились туда, где им только вчера надраили рыла.

— А почему бы и нет? — парировал Локки. — Мы, считай, на своей территории. К тому же в ближайшие пару минут вам предстоит проглотить собственные яйца.

Трое Благородных Подонков поднялись на ноги. Перед ними стояла все та же ватага — шесть Полукрон с алчными ухмылками на лицах.

— Похоже, с прошлого раза вы ничуть не поумнели, — усмехнулся Тессо, разминая костяшки пальцев. — Во всяком случае, с арифметикой у вас по-прежнему туговато. Как насчет трех и шести?

— Не слишком-то смешно. Сегодня цифры другие, — пожал плечами Локки и кивнул за спину Тессо. Тот поспешно обернулся, но, увидев Жеана Таннена, стоящего в начале аллеи, лишь рассмеялся.

— Я бы сказал, что почти ничего не изменилось, — бросил он и неторопливо направился к Жеану, который продолжал стоять с вежливой улыбкой на круглом лице. — И кто тут у нас такой? Жирный, неуклюжий урод… Скажите, пожалуйста, уже и очочки припрятал в карман! Какого черта ты здесь делаешь, толстяк?

— Меня зовут Жеан Таннен, и я стою в засаде.

За долгие месяцы занятий с доном Маранцаллой Жеан не сильно изменился с виду, но его друзья знали, что скрывается за этой обманчиво добродушной внешностью. Они с любопытством следили за развитием событий. Тессо неосторожно шагнул к Жеану — и тут руки толстяка метнулись вперед, как медные поршни в тал-вераррских паровых двигателях.

Тессо отлетел назад, крутясь и беспорядочно молотя руками-ногами, будто кукла-марионетка, подхваченная порывом ветра. Голова у него бессильно поникла, глаза закатились, и в следующее мгновение главарь Полукрон без чувств рухнул на землю.

Однако это не смутило его банду. Рассыпавшись по аллее, они дружно кинулись в наступление. Трое мальчишек атаковали Локки и братьев Санца, а две девочки, самые старшие в этой компании, начали осторожно приближаться к Жеану. Одна из них попыталась швырнуть пригоршню гравия ему в лицо, но Жеан уклонился и, поймав девчонку за руку, основательно приложил ее к каменной ограде, тянувшейся вдоль аллеи. Он хорошо помнил уроки дона Маранцаллы: если в драке у тебя пустые руки, пусть за тебя сражаются стены и мостовые. Ударившись об ограду, девчонка мячиком отскочила назад, а Жеан лишь слегка подправил траекторию ее движения — так что приземлилась она носом в гравий.

— Бить девочек невежливо, — проворчала ее подружка, осторожно кружа вокруг опасного противника.

— Еще менее вежливо бить моих друзей, — невозмутимо возразил Жеан.

Впрочем, вся беседа была только отвлекающим маневром. Резко крутанувшись на левой пятке, девчонка молниеносно ударила другой ногой, метя Жеану в горло. Это был чассон — тал-вераррский вариант ножного бокса. Жеан знакомился с подобными приемами в Обители Хрустальных Роз, поэтому без труда отбил удар ладонью правой руки. Однако юная драчунья не угомонмлась — снова разворот на излете предыдущего движения, и снова атака. Теперь ее левая нога взлетела в воздух по стремительной дуге. Но Жеан не зевал и здесь, переместившись так, что испортил девчонке удар — она попала ему в бок не стопой в тяжелом башмаке, а всего лишь бедром. Более того, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, Жеан проявил достаточную прыть и в полете перехватил ногу противницы. Пока та скакала на месте, пытаясь восстановить равновесие, он нанес ей сильнейший удар по почкам, после чего дернул на себя другую ее ногу — девчонка вверх тормашками полетела на землю.

— Приношу барышням свои глубочайшие извинения, — промолвил Жеан Таннен, демонстрируя, что обвинения в его невежливости беспочвенны.

Впрочем, Локки некогда было следить за перипетиями чужого боя — он с трудом отбивался от собственного противника. Неизвестно, чем бы все закончилось, не приди ему на помощь Жеан. Подойдя сзади к обидчику Локки, он схватил его за плечо и развернул к себе лицом. Отличная диспозиция! Теперь все, как учили: сначала со всего размаху ткнуть врага в солнечное сплетение, потом, когда тот непроизвольно попытается скорчиться, — удар кулаком снизу в подбородок. С недоуменным выражением лица мальчишка опрокинулся на спину, да так и остался лежать. В общем, это можно было считать концом схватки. Кало и Гальдо на равных отмахивались от своих противников, но когда рядом появился Жеан, да еще с Локки под боком, бойцы из Муравейника отступили и подняли руки вверх.

— Ну что, Тессо? — вопросил Локки несколько минут спустя, когда кудрявый предводитель Полукрон пришел в себя и захлюпал разбитым носом. — Поговорим о преференциях прямо сейчас, или пусть Жеан еще тебе добавит?

— Признаю, сегодня вы нас сделали, — проворчал Тессо, пока его шайка, прихрамывая и утирая кровавые сопли, отступала по аллейке. — Но я бы сказал, что счет у нас пока один-один. Так что мы обязательно вернемся.

3

Дни стали длиннее, весна сменилась летом, а война между их бандами все не стихала. Цепп освободил мальчишек от обязанности сидеть после обеда на ступенях храма, и они начали совершать продолжительные вылазки в северную часть города, с азартом выслеживая своих противников. Те тоже не оставались в долгу. Тессо бросил в бой всю свою шайку, решив задавить врагов численным превосходством. Полные Кроны являлись самой сильной и уважаемой бандой Каморра, и в младших у них недостатка не было, к тому же ряды малолеток постоянно пополнялись за счет свежих поступлений с Сумеречного холма. Но даже при таких условиях Полукронам трудно было оспорить боевое мастерство Жеана Таннена, поэтому они изменили тактику.

Теперь мальчишки из Муравейника выходили на улицы мелкими группами и пытались выследить Благородных Подонков поодиночке. Локки вычислил это и старался везде ходить с товарищами. Но жизнь есть жизнь — порой его посылали в город с какими-то поручениями, и тогда мальчик неизбежно становился жертвой нападений со стороны Полукрон, которые нещадно били его. Как-то раз он заявился к Жеану с разбитым в кровь лицом и ободранными коленями.

— Слушай, прошло уже несколько дней, как мы не встречались с Тессо, — заявил он другу. — У меня есть план. Завтра я отправлюсь в южную часть рынка и поболтаюсь там — якобы у меня какие-то дела. А ты спрячешься подальше, где-нибудь ярдов за двести-триста, но так, чтобы держать меня в поле зрения.

— Если я буду так далеко, мне ни за что не поспеть вовремя, — возразил Жеан.

— Слушай меня внимательно. Я и не рассчитываю, что ты поспеешь до того, как меня начнут бить. Твоя задача в другом: когда ты наконец туда явишься, сделай все, чтобы на славу отделать этого гаденыша. Я хочу, чтобы ты выбил из него все дерьмо, Жеан!

— С превеликим удовольствием, но боюсь, ничего не выйдет. Они всегда убегают, едва завидят меня, а уж в скорости я никак не могу с ними тягаться.

— А вот это предоставь мне, — отрезал Локки. — И, кстати, принеси-ка свою коробку со швейными принадлежностями. Мне надо кое-что подготовить.



Все именно так и произошло. На следующий день Локки бродил в окрестностях Плавучего рынка — совсем недалеко от того места, где когда-то началась война с Полукронами. Покупателей было немного, да и те торопились поскорее сделать покупки и вернуться домой, пока не зарядил очередной дождик. Где-то там среди лодочек-плоскодонок плавала и скорлупка Жеана, откуда он с удобством вел наблюдения за окрестностями рынка.

Локки демонстративно бродил туда-сюда по берегу. Примерно через полчаса на него вышел Тессо Воланти.

— Эй, Ламора, — завел он разговор в своей обычной издевательской манере. — Мне казалось, ты уже достаточно поумнел, чтобы никуда не выходить без своих олухов.

— А, Тессо, привет, — притворно зевнул Локки. — А мне кажется, что сегодня как раз тот день, когда ты отдашь мне свои преференции.

— Держи карман шире, — ухмыльнулся вожак Полукрон. — Придумал, что я сделаю: сначала, как обычно, набью тебе морду, а затем возьму твою одежду и брошу в канал. Думаю, получится весело. Черт побери, Ламора, мне это даже нравится — чем дольше ты отказываешься подчиниться, тем больше радости мне доставляешь.

Заранее предвкушая удовольствие от потасовки, он решительно направился к Локки. Тот, против ожидания, не побежал — стоял и что-то делал со своим левым рукавом. Приглядевшись, можно было понять, что этот рукав стал длиннее на пять футов — Жеан Таннен постарался накануне. Но пока Тессо не подошел вплотную, Локки благоразумно прятал свой рукав за спиной.

Хотя мальчика трудно было назвать опытным бойцом, но в скорости реакции отказать ему не мог никто. К тому же в манжету удлиненного рукава был вшит грузик, который облегчал метание рукава на манер аркана. Едва Тессо оказался в пределах досягаемости, Локки живо накинул рукав ему на торс и хорошенько обмотал, после чего перехватил грузик и туго затянул свою ловушку.

— Эй, — зарычал его противник, — какого хрена ты это делаешь?

Он влепил Локки затрещину — удар пришелся едва ли не в правый глаз. Благородный Подонок вздрогнул, но не сдвинулся с места — похоже, на сегодня он забыл, что такое боль. Он просунул конец рукава в специальную систему веревочек, которые Жеан заботливо вшил ему в подкладку, — в результате петля затянулась еще туже. Теперь мальчишки стояли нос к носу, надежно связанные куском ткани, и Тессо, чтобы освободиться, пришлось бы воспользоваться ножом.

Но и это было еще не все. К огромному удивлению Тессо, противник крепко-накрепко обхватил его за талию, а затем вдобавок обвил ногами — как раз над коленками. Обескураженный Тессо отбивался и отпихивался, чтобы освободиться от неожиданного соседства, но это оказалось не так-то легко. Чертов Ламора присосался к нему, как клещ. Ладно, сам напросился! На голову Локки обрушилась целая серия тяжелейших ударов, каждый из которых отзывался вспышкой белой молнии.

— Какого хрена, Ламора! Что все это значит? — бушевал Тессо, клонясь вперед, чтобы не упасть под двойным весом — своим и этого мелкого сумасшедшего. Именно на это Локки и рассчитывал. Он дернулся назад и упал спиной на дорожку из гравия. Это оказалось очень больно, особенно если учесть, что сверху грохнулся куда более крупный Тессо. Воздух со свистом вылетел из груди мальчика, казалось, что весь мир вокруг него задрожал. — Что за дурь! Ты же не в состоянии меня побить. А теперь ты еще и не можешь убежать! Сдавайся, Ламора!

Локки выплюнул кровь прямо в лицо своему противнику.

— А мне и не нужно ни драться с тобой, ни убегать, — он широко, радостно усмехнулся. — Мне достаточно продержать тебя здесь, пока не вернется Жеан Таннен.

Вот этого Тессо не ожидал. Он тревожно оглянулся и увидел, как одна из лодочек изо всех сил торопится к берегу — как раз туда, где они лежали. А еще он явственно различил, что на веслах сидит не кто иной, как проклятый толстяк.

— О черт! Ах ты, маленький ПОДОНОК! Отпусти меня… отпусти… отпусти сейчас же!

На Локки снова посыпались удары — Тессо бил его по носу, лбу, глазам. Очень скоро все его лицо было залито кровью — она текла из разбитых губ, из расквашенного носа, ушей и даже откуда-то из-под волос. И тем не менее мальчик продолжал яростно цепляться за ненавистного противника. Голова его моталась из стороны в сторону, но в глазах горел настоящий триумф. Неожиданно Локки перестал сдерживаться и начал смеяться — тоненько, радостно, с ноткой безумия…

— Мне не нужно драться или бежать, — повторял он сквозь хохот. — Я поменял правила игры. Я просто удерживаю тебя здесь, козел несчастный. Здесь… пока… не подойдет Жеан.

— Ах, чтоб тебя! — Тессо удвоил напор. Он плевался, кусался, колотил по беззащитному лицу мелкого поганца.

— Давай-давай, дерись, — хрипел под ним Локки. — Продолжай в том же духе. Я могу терпеть целый день. Я же знаю: ты будешь бить меня… пока… не придет Жеан!

КНИГА 3. РАЗОБЛАЧЕНИЕ

«Никогда не обманывает нас природа; всегда мы сами себя обманываем». Жан-Жак Руссо, «Эмиль, или О воспитании».
Глава 9. Забавная история для графини Янтарного Кубка

1

В День Герцога, примерно в половине десятого вечера, когда луна и звезды едва проглядывали сквозь низкие облака, донья София Сальвара возносилась к мерцающим вершинам Пяти башен. Ей предстояло вечернее чаепитие с чрезвычайно влиятельной женщиной — вдовствующей графиней Янтарного Кубка, доной Анджавестой Ворченца.

Пассажирская клеть поскрипывала и раскачивалась на ветру, и дона София крепко держалась за черные железные поручни. Влажный Ветер Палача, задувавший с юга, трепал ее волосы, рвал с плеч накидку, но дона София, казалось, не замечала неудобств. Все ее внимание было поглощено панорамой города, открывавшейся с небывалой высоты. От горизонта до горизонта раскинулась черно-серая громада Каморра, тут и там озаряемая вспышками алхимического света. Каждый раз, направляясь к Пяти башням, София Сальвара любовалась этой картиной и испытывала законную гордость. Когда-то, давным-давно непостижимая раса Древних воздвигла это чудо — Пять башен из Древнего стекла. Куда потом исчезли Древние, про то никому не ведомо. Люди приспособили фантастические строения для своих нужд, налепили вокруг Башен дома из обычного камня и дерева — так на руинах доисторического города вырос Каморр. Люди живут в нем и считают себя преемниками Древних. Контрмаги тоже претендуют на то, что им ведома магия Древних. Может, кому-то она и приносит пользу… Но София точно знала, что именно ее любимая алхимия отгоняет от Каморра ночную тьму, принося свет и в жалкие лачуги бедняков, и в башни аристократов. Мастерство алхимиков позволило каморрцам приручить ночь.

Наконец долгий подъем закончился. Клеть в последний раз качнулась и замерла перед посадочной платформой, немного не доехав до самой вершины Янтарного Кубка. Донья София прислушалась: где-то над головой ветер жалобно завывал в причудливых арках на крыше башни, порождая своеобразную тоскливую мелодию. Двое слуг в камзолах кремового цвета и ослепительно белых перчатках шагнули навстречу гостье и помогли ей выйти из клети, проделав это столь непринужденно, будто имели дело с обычной каретой, стоящей на земле. Как только дона София оказалась на платформе, лакеи вежливо, в пояс поклонились ей.

— М\'леди Сальвара, — промолвил тот, что стоял слева. — Моя госпожа просит вас пожаловать в Янтарный Кубок.

— Премного благодарна, — учтиво ответила гостья.

— Соблаговолите подождать ее на террасе. Дона Ворченца будет с минуты на минуту.

Он повел ее мимо дюжины других слуг, которые стояли возле сложного подъемного механизма и пытались отдышаться после долгого подъема доны Сальвары. Они тоже почтительно склонились перед знатной гостьей. София приветствовала их ласковой улыбкой — она считала, что с теми, кто иногда держит твою жизнь в руках, лучше быть любезной.

Знаменитая терраса доны Ворченцы располагалась на северном фасаде башни и представляла собой полукруглую площадку из прозрачного Древнего стекла, обнесенную медными перилами. Очутившись там, донья София немедленно сделала то, что, вопреки просьбам хозяйки, делала всегда — посмотрела себе под ноги сквозь прозрачную поверхность террасы. Ощущение было такое, будто они с лакеем парят в воздухе на высоте добрых сорока этажей над мощеной площадью и дворовыми постройками. Алхимические фонари казались отсюда едва заметными крапинками света, а проезжавшие экипажи были не больше ногтя на ее мизинце. Потрясающе!

Слева от себя донья София увидела ряд окон с низкими подоконниками — они вели в слабо освещенные залы и кабинеты башни. Будучи бездетной, донья Ворченца, последняя представительница некогда знатного и могущественного рода, одиноко доживала свой век в этой роскошной резиденции. У нее осталось совсем немного родственников, и, насколько знала София, никто из этих жадных и честолюбивых знатных пустышек не мог претендовать на то, чтобы после смерти доньи Ворченцы занять Янтарный Кубок. В настоящий момент башня выглядела темной и пустынной, надежно пряча свои сокровища в многочисленных сундуках и кладовых.

Несмотря на кажущееся запустение, хозяйку было не в чем упрекнуть — донья Ворченца все еще умела устраивать превосходные вечерние чаепития. В дальнем северо-западном углу террасы, откуда открывался великолепный вид на загородные поля и леса, был укреплен шелковый тент, трепетавший под напором Ветра Палача. Со всех четырех сторон тента свисали алхимические светильники в изящных бронзовых подвесках, льющие мягкий свет на маленький столик и два кресла с высокими спинками, притаившиеся под тентом.

Слуга подвел гостью к тому креслу, что стояло справа, и предупредительно отодвинул его от столика, не забыв подложить на сиденье тонкую черную подушку. Зашуршав шелковыми юбками, донья София уселась за стол и кивком поблагодарила слугу. Тот вежливо поклонился и отошел в сторону — достаточно далеко, чтобы не слышать застольной беседы, но достаточно близко, чтобы заметить призывный жест, если он вдруг понадобится.

Ждать пришлось недолго — уже через несколько минут в одной из дверей появилась хозяйка дома.

Как показывает практика, с возрастом — если, конечно, люди живут достаточно долго, чтобы говорить о настоящем возрасте, — характерные черты внешности лишь усугубляются: круглые становятся еще круглее, а худые и вовсе грозят истаять, раствориться. Донья Анджавеста Ворченца относилась к последней категории. К старости она изрядно уменьшилась в размерах, но и только — у нее не было ни морщин, ни поблекших глаз или трясущихся рук, ни иных признаков дряхлости. Всего лишь уменьшенная копия той доньи Ворченцы, какой она была тридцать лет назад, тщедушный деревянный божок, оживленный силой неизвестных чар и помещенный в интерьер величественного Янтарного Кубка. Ей было никак не меньше семидесяти — а может, и больше, она уже сама не помнила. Но, несмотря на это, донья Ворченца передвигалась самостоятельно, обходясь без помощи слуг или хотя бы неизбежной тросточки. Одевалась она весьма эксцентрично — в старомодный мужской кафтан из черного бархата, с меховым воротником и манжетами, а вместо громоздких нижних юбок, принятых у дам в ее эпоху, носила черные панталоны и серебряные шлепанцы. Абсолютно седые волосы Анджавеста поднимала наверх и закалывала лакированными шпильками. Ее темные проницательнее глаза живо поблескивали за стеклами полукруглых очков.

— София, милочка, какое наслаждение снова видеть тебя здесь! — проворковала донья Ворченца, изящно нырнув под шелковый навес. — Ты не появлялась, должно быть, несколько месяцев. Нет-нет, сиди, дорогая! Я пока еще в состоянии сама отодвинуть себе стул. Вот так… Ну, расскажи мне, как поживает Лоренцо. И еще мы с тобой обязательно должны поговорить о твоем необыкновенном саде.

— Мы с Лоренцо в полном порядке — если говорить исключительно о нас самих. А сад цветет и пахнет, благодарю вас за заботу.

— Если говорить исключительно о вас самих? Что-то я не поняла. В таком случае позволь спросить — а что, присутствуют какие-то внешние факторы?

Согласно каморрской традиции, вечерние чаепития были исключительно женским делом и устраивались для того, чтобы испросить совета подруги или просто поплакаться на чужой груди, особенно если дело касалось проблем с мужчинами.

— Конечно же, донья Ворченца, вы можете спрашивать о чем угодно. «Внешние факторы»… Должна заметить, что вы подобрали поразительно точное определение для наших проблем.

— Так дело не в Лоренцо?

— О, вовсе нет! Лоренцо замечательный человек и устраивает меня во всех отношениях, — София вздохнула и бросила взгляд себе под ноги, в обманчивую иллюзию пустоты. — Видите ли, донья Ворченца, нам обоим нужен ваш совет.

— Совет… — хихикнула старушка. — Забавно, какие волшебные шутки играет с нами время, придавая респектабельность нашей болтовне. Возьми на себя смелость посоветовать в сорок лет — и ты брюзга, сделай то же в семьдесят — обретешь репутацию мудреца.

— Дорогая донья Ворченца, — возразила София, — я всегда очень ценила ваши советы и никогда не рассматривала вас как… В конце концов, мне просто не с кем обсудить подобные проблемы.

— Вот как? Что ж, милочка, конечно, я постараюсь помочь, чем смогу, но только после чая. Давай хоть немного побалуем себя.

В этот момент один из ливрейных лакеев подкатил к ним столик, накрытый, как куполом, серебряным колпаком. Когда слуга сдвинул его в сторону, дона София увидела под ним чайные приборы, дымящийся чайник и — о чудо! — торт, представлявший собой точную копию Янтарного Кубка. При высоте всего в девять дюймов кондитер умудрился сохранить все детали — даже алхимические шары сверкали в башенках на крыше, хотя сами светильники были не больше рисового зернышка.

— Смотри, какую работу я задала своему шеф-повару, — снова рассмеялась донья Ворченца. — А то он постоянно жалуется, что вкусы у нас слишком простые, и ему некуда приложить свои таланты. Тут уж он постарался на славу. Ты не представляешь, насколько сложно с этими кулинарными гениями! Закажешь пару вареных яиц, а обнаружишь у себя на тарелке танцующих цыплят. Скажи честно, Жиль — твой шедевр съедобен?

— Вполне, госпожа Ворченца, только я бы советовал остерегаться этих крохотных светильников. Обратите внимание: сама башня изготовлена из ванильной массы, башенки и террасы — из фруктового желе. Здания и экипажи у подножия башни сделаны из шоколада. Внутри торта коньячный крем, а окна…

— Достаточно, Жиль, — прервала его старая графиня. — Покорно благодарим за этот архитектурный экскурс. Так, значит, крохотные огоньки нужно выплевывать?

— Будет более прилично, мадам, если вы позволите мне удалить их предварительно, — заторопился слуга, благообразный округлый человечек с черными кудрями до плеч.

— Ну вот, опять! Ты слышала, София? «Прилично!» Нет уж, позволь нам развлечься от души, сплевывая вниз через перила эти светящиеся зернышки. Буду очень благодарна, если ты не станешь ничего трогать. А что насчет чаю?

— Как вы и просили, дона Ворченца, «Сияющий», — поклонился Жиль и стал разливать по маленьким стаканчикам ароматную жидкость бледно-коричневого цвета из серебряного чайника. София обратила внимание на необычную форму посуды — каждый стакан был сделан в виде бутона тюльпана с серебряным основанием. Оказавшись в них, чай начал испускать слабое свечение нежно-апельсинового цвета.

— Какая прелесть! — воскликнула дона София. — Я слышала о таком чае. Кажется, он тал-вераррский?

— Лашенский, — поправила ее хозяйка, осторожно приподнимая свой стаканчик. — Так сказать, последняя новинка. Эти чайных дел мастера прямо-таки с ума сходят, чтобы переплюнуть друг друга. Уверена, через год мы увидим еще какие-нибудь чудеса. Конкуренция — великое дело. Прошу прощения, дорогая, надеюсь, ты не против познакомиться с алхимическим продуктом на столе, а не в саду?

— Вовсе нет, донья Ворченца, сделаю это с удовольствием.

София поднесла стеклянный тюльпан к лицу и с удовольствием вдохнула тонкий аромат апельсинов и ванили. Затем попробовала на вкус — приятное тепло растеклось по языку, проникло в носоглотку. Оставшись вдвоем (Жиль куда-то деликатно исчез), женщины некоторое время наслаждались напитком и делились впечатлениями о нем, так что София почти позабыла о своих неприятностях.

— Забавный чай, — заметила графиня, отставляя в сторону полупустой стаканчик. — Посмотрим, будет ли он так же светиться, когда выйдет с другой стороны.

Лицо ее приняло лукавое выражение, и София невольно рассмеялась.

— Так о чем ты хотела со мной поговорить, дорогая? — спросила хозяйка дома.

— Простите меня, донья Ворченца, — начала София, неловко замявшись, — но в городе поговаривают, будто у вас есть какие-то выходы на тайную полицию господина герцога…

— У господина герцога есть тайная полиция? — старуха прижала к груди сухонькие ручки, всем своим видом демонстрируя изумление.

— Я имею в виду Полуночников… и их начальника.

— О да, герцогского Паука. Как же, как же… Прости меня, девочка. Разумеется, я понимаю, о чем ты толкуешь. Мне просто не нравится, как это звучит — «в городе поговаривают»… Поговаривают-то о многом, да не всегда понимают, о чем говорят.

— Тем не менее, — осторожно настаивала донья София, — многие знатные дамы приходят к вам со своими проблемами, а потом как-то выходит, что это дошло до Паука… не обижайтесь, во всяком случае, так мне кажется. Ну и… в результате люди герцога помогают решить возникшие проблемы.

— Ах, дорогая София, мимо меня проходит целая куча самых разных слухов. Бывает, что я шепну кое-что кому надо… а дальше слух начинает жить собственной жизнью. Рано или поздно информация может дойти до человека, от которого зависит решение проблемы.

— Простите, донья Ворченца, но при всем уважении к вам мне кажется, что вы несколько кривите душой.

— Мне очень неприятно разочаровывать тебя, дитя мое, но, по-моему, у тебя нет никаких оснований для подобного заявления.

— Видите ли, донья Ворченца, — София так сжала край столешницы, что побелели костяшки пальцев. — Дело в том, что нас с Лоренцо пытаются ограбить.

— Ограбить? Ты, должно быть, шутишь?

— Увы, нет! И в этом деле замешаны Полуночники. Они… они приходили к нам с весьма необычными вопросами и требованиями. Все это выглядит как-то подозрительно… Донья Ворченца, может быть, есть какой-то способ убедиться, что они действительно те, за кого себя выдают?

— Ты утверждаешь, что вас пытаются ограбить Полуночники?!

— Не совсем так, — прикусила губу София. — Не сами Полуночники. По их словам, они просто наблюдают за происходящим и ждут момента, когда придет время действовать. Но, знаете, дона Ворченца, что-то мне во всем этом не нравится. Возможно, они нам чего-то не договаривают…

— Моя дорогая София, бедная моя девочка! Ты должна рассказать мне все по порядку, не упуская ни одной детали.

— Это очень непросто, донья Ворченца. Дело в том, что ситуация очень запутанная… и щекотливая.

— Можешь не беспокоиться, дорогая, здесь нас никто не услышит. Смелее, ты ведь уже сделала самое сложное — пришла ко мне за советом. Теперь тебе нужно просто все рассказать. Слышишь — все, без утайки. А затем я прослежу, чтобы этот кусочек слухов пошел в верном направлении и достиг ушей нужного человека.

Но донья София все никак не могла решиться. Она сделала еще один маленький глоток чая, откашлялась, затем слегка сгорбилась на стуле, чтобы быть одного роста с хозяйкой дома и глядеть ей прямо в глаза.

— Донья Ворченца, вы, конечно же, слышали об Аустерсхолинском коньяке? — заговорила она наконец.

— Не только слышала, дорогая, но и держу несколько бутылочек у себя в погребах.

— И вы в курсе всех интриг вокруг этого напитка? Знаете, что производство его строго засекречено?

— Полагаю, что могу даже объяснить причину подобной секретности — она исключительно на руку пройдохам в черных кафтанах. Я имею в виду эмберлинских виноторговцев.

— Тогда вы должны нас понять, уважаемая донья Ворченца. Представьте себе, что в один прекрасный день волею богов нам в руки попала уникальная возможность…

2

Визит завершился. Грузовая клеть с доньей Сальварой, скрипя, поползла вниз и очень скоро растворилась на фоне ночного города. Донья Ворченца еще некоторое время стояла возле медных перил террасы и задумчиво всматривалась вдаль, пока ее слуги хлопотали возле громоздкого кабестана. Жиль снова прикатил свою тележку, убрал на нее полупустой чайник и блюдо с недоеденным тортом.

— Погоди, — окликнула его хозяйка. — Отнеси торт в мой солярий. Мы будем там.

— Простите, госпожа, у вас сегодня еще будут гости?

— Именно. Я хочу видеть Рейнарта, — бросила графиня и, громко шаркая своими диковинными шлепанцами, решительно зашагала в сторону апартаментов, выходящих дверями на террасу. — Разыщи его. И запомни, я не желаю слышать никаких отговорок — мне неважно, чем он занят. Найди Рейнарта и сразу же пришли ко мне наверх.

Она скрылась в своих комнатах, отперла дверь и двинулась вверх по винтовой лестнице, тихонько бранясь на ходу. Ох, эти ее ноги… колени, лодыжки…

— Зачем только боги изобрели этот проклятый ревматизм! — приговаривала донья Ворченца. Дыхание ее сбивалось. Старая графиня расстегнула пуговицу на своем меховом воротнике, но упорно продолжала карабкаться по лестнице.

Добравшись наконец до самого верха башни, она остановилась перед тяжелой дубовой дверью, укрепленной железными запорами, перевела дух и взялась за ключик, который всегда висел на шелковом шнурке у нее на правом запястье. Аккуратно вставила его в замочную скважину, одновременно нажимая на медную пластину на стене рядом с дверью. Откуда-то изнутри раздалась серия металлических щелчков, и дверь легко распахнулась.

За минувшие тридцать лет донья Ворченца тысячи раз проделывала эту операцию и каждый раз напоминала себе: «Не забудь про медную пластину!» Маленькая неприметная штучка являлась частью ловушки — гарантией от непрошеных гостей. Попытайся кто вломиться в покои доньи Ворченцы, он тут же получил бы арбалетный болт меж лопаток. Оружие было скрыто в потайной нише, а медная пластина служила его блокировкой.

Здесь, на высоте восьми этажей над уровнем террасы, располагался солярий графини — просторная комната во всю ширину башни, диаметром где-то пятьдесят футов. Пол в ней был застлан толстыми коврами, а в северной части помещения имелась приподнятая полукруглая галерея, ограниченная медными перилами. Ее целиком заполняли стеллажи из ведьмина дерева с тысячами ячеек и отделений для бумаг. За прозрачным куполом открывалось темное, затянутое облаками небо — в этот час казалось, будто над солярием повисла дымовая завеса. Легким прикосновением донья Ворченца привела в действие алхимический шар-светильник и прошла в галерею.

Здесь она с головой погрузилась в работу — забыв о времени, переходя от ячейки к ячейке, вытаскивая одну за другой интересующие ее бумаги. Некоторые пергаментные свитки она откладывала в сторону, другие, едва пробежав глазами, возвращала на место. При этом дона Ворченца что-то бормотала себе под нос, строя догадки, советуясь сама с собой.

Лишь когда снова щелкнула входная дверь, старая графиня оторвалась от своего занятия.

Вошедший мужчина был высок и широкоплеч. Угловатые черты лица выдавали в нем чистокровного вадранца. Льдисто-белые волосы он собирал в хвост, перехваченный лентой. На мужчине был черный дублет из хорошо выделанной кожи с разрезными рукавами, на ногах — черные бриджи и высокие сапоги. Маленькая серебряная брошь у ворота выдавала его звание — ни много ни мало капитан Ночных Стекольщиков, личной гвардии герцога, набираемой из «черных курток». С пояса у мужчины свисала рапира с прямой гардой.

— Скажи-ка, Стефан, отправлял ли ты кого-нибудь из своих ребят на Дюрону с визитом к дону и донье Сальвара? — без всяких предисловий обратилась к нему дона Ворченца.

— К Сальвара? — удивился мужчина. — Никак нет, госпожа.

— Ты в этом уверен? Абсолютно? — продолжала настаивать старая графиня. С пергаментом в руках она начала спускаться по ступенькам и едва не упала, споткнувшись. — Мне очень важно получить честный и прямой ответ. Причем немедленно.

— Ошибки быть не может — я отлично знаю супругов Сальвара, госпожа. Мы встречались с ними в прошлом году на обеде в честь Дня Перемен. Помнится, мы еще поднимались с ними в одной клети.

— Значит, ты не посылал к ним Полуночников?

— Да нет же, святые Двенадцать, никого я не посылал! С какой стати?

— Что ж… Я вынуждена сделать вывод, что кто-то воспользовался нашим добрым именем. И знаешь, Стефан, сдается мне, что не сегодня-завтра мы схватим Бича Каморра.

Рейнарт вскинул на старуху удивленные глаза, затем усмехнулся.

— Вы шутите, графиня, или нет? Ущипните меня — должно быть, я сплю… И объясните мне поскорее, в чем тут дело.

— Всему свое время, Стефан. Уверена, что твоя голова будет работать куда лучше, если мы слегка перекусим. Что ты скажешь насчет этого кусочка торта, мой милый сладкоежка? И кликни, пожалуйста, моего соню-слугу — я хочу куда-нибудь присесть.

— О боги! — воскликнул Рейнарт, выглядывая в прихожую в поисках слуги. — Такое ощущение, что кто-то уже изрядно поиздевался над бедным тортиком. Ну ничего, сейчас мы положим конец его страданиям. Тем более, что здесь и бутылочка припасена — по-моему, это ваше сладкое белое.

— О, дай боги здоровья Жилю! Я и забыла про вино — так торопилась к своим записям. Сделай одолжение, дружочек, уважь старую начальницу — разлей вино по стаканам.

— Тоже мне одолжение! За такой торт я готов расцеловать ваши шлепанцы!

— Отлично, ловлю тебя на этих словах, Стефан. Припомню их в следующий раз, когда ты выведешь меня из терпения. Наливай же скорее — мне ведь не тринадцать лет… А теперь садись вот сюда и слушай внимательно. У нас есть отличный шанс поймать этого хитреца — если только все обстоит так, как я думаю.

— И каким же образом?

— Сейчас объясню, Стефан, — графиня поудобнее уселась в своем кресле и сделала большой глоток вина. — Но прежде ответь мне на вопрос: что тебе известно по поводу производства аустерсхолинского коньяка?

3

— Н-да… Он действительно вел себя, как один из нас, — задумчиво произнес Рейнарт, выслушав рассказ доны Ворченцы. — Но каков нахал, а? И с чего вы уверены, графиня, что это Бич Каморра?

— В противном случае придется допустить, что в Каморре объявился еще один столь же опытный и дерзкий вор, решивший пощупать карманы нашей знати. Нет, Стефан, подобное предположение кажется мне натяжкой. Это чересчур даже для такого удивительного города, как наш.

— А это не может быть Серый Король? Говорят, он тот еще ловкач.

— Хм… не думаю. Он слишком занят устранением людей Барсави. Да и потом, вдумайся — почерк тот же, что у Бича Каморра. У него все всегда построено на чистом мошенничестве, никакого насилия. Насколько мне известно, во всех своих комбинациях он не пролил ни капли кройи. Нет, как хочешь, а я не верю в подобные совпадения.

Рейнарт отставил в сторону тарелку с крошками торта и тоже приложился к своему стаканчику.

— В таком случае, если полагаться на сведения доньи Сальвара, мы разыскиваем шайку из четырех мошенников. Сам главарь — назовем его для простоты Лукасом Фервитом, — его слуга Грауманн и еще пара деятелей, которые вломились ночью в усадьбу Сальвара.

— Это по меньшей мере, Стефан. Я бы назвала цифру пять или шесть.

— На каком основании?

— Полагаю, этот лже-Полуночник не лгал, когда сообщил, что нападение возле храма Благих Вод было подстроено — очень уж хитро все спланировано. Следовательно, мы имеем еще двух помощников — грабителей в масках.

— Если только их не наняли со стороны.

— Сильно сомневаюсь, учитывая отсутствие каких-либо сведений из города. Мы ничего не слышали об этом — ни докладов наших осведомителей, ни слухов, ни малейшего намека. Никаких указаний на то, что кто-то работал с Бичом Каморра. А ведь воры — такой народ… Они часами могут спорить, кто круче, и готовы мочиться кислотой, лишь бы доказать свое превосходство.