Пятки Мэтта гулко стукнулись об пол. Он скатился с кровати, стараясь увернуться, но Лейла больно крутила ему длинные волосы, и Мэтт принялся орать на нее, пытаясь ударить.

От шума проснулась мать: храп прекратился. Она вошла в комнату, завернувшись в простыню, мутные глаза обведены темными кругами, красивые рыжие волосы всклокочены.

– Что тут у вас? – сонно, сердито проворчала она, на лбу у нее Элизабет увидела свежий синяк.

– Вели своей бешеной девке, пусть не бросается на меня, когда я по доброте читаю книжку ее сестре. Словно я плохое что-то делаю! – орал Мэтт, злобно, бешено, но Элизабет слышала – он напуган.

– Лучше скажи этому грязному растлителю, чтоб убирался подальше, не то вызову полицию! – В последний раз дернув Мэтта за волосы, Лейла оттолкнула его и села на раскладушку к Элизабет, крепко обняв сестру.

Мать стала кричать на Мэтта, потом Лейла стала кричать на мать, и в конце концов мама и Мэтт ушли в спальню продолжать борьбу: там наступила долгая тишина. Вышли они уже одетыми, объяснили, что произошло недоразумение, и раз уж девочки дома, то ненадолго уйдут.

– Открой банку супа и приготовь гамбургеры, ладно? – попросила Лейла после их ухода. – А мне надо подумать.

Элизабет послушно отправилась на кухню. Они молча поели. Элизабет была рада до смерти, что ни мамы, ни Мэтта нет дома. То дерутся, то целуются: и то и другое – противно.

– Нет! Она никогда не изменится! – наконец воскликнула Лейла.

– Кто?

– Мама. Она пьяница, и у нее вечно будут мужики. Не один, так другой. Пока все не перемрут. Нет, не могу я тебя бросить с этим Мэттом.

Как? Лейла уезжает? Не может быть!..

– Так что давай складывай вещички, – велела Лейла. – Этот подонок снова станет тебя лапать. Тебе тут опасно. Уезжаем, сестричка, в Нью-Йорк на последнем автобусе. – И взъерошила волосы Элизабет. – Одному богу известно, как я смогу тебя там обеспечить, Ласточка, но обещаю, что изо всех сил буду заботиться о тебе.

Потом Элизабет не раз вспоминала эту минуту. Глаза Лейлы снова стали изумрудно-зелеными. Гнев прошел, зато появилось стальное выражение: гибкая стройная фигура Лейлы, ее кошачья грация, яркие рыжие волосы, пламенеющие в солнечных лучах, сочный глубокий голос, уговаривающий: «Не бойся, Ласточка, давно пора отряхнуть пыль старого кентуккского дома с наших ног!»

И, вызывающе захохотав, Лейла пропела:

– Не плачь, моя леди!

1

Самолет сделал последний круг над аэропортом Кеннеди. Элизабет прижалась лбом к стеклу, впитывая яркость солнца, сверкающий океан, далекие силуэты небоскребов Манхэттена. Момент, который она когда-то так любила: конец путешествия, чувство возвращения домой. Но сегодня ей страстно хотелось остаться в самолете, лететь и лететь.

– Чудесный вид, правда? – Когда Элизабет садилась в самолет, симпатичная женщина в соседнем кресле, улыбнувшись, раскрыла книгу. Что вполне устраивало Элизабет: меньше всего ей хотелось болтать семь часов с чужим человеком. Но теперь, ладно, ничего. Через несколько минут они сядут. И она согласилась: да, вид изумительный.

– Мое третье путешествие в Италию, – продолжала соседка. – Но чтобы я еще полетела туда в августе – ни за что. Туристов-то, со всего мира. И жарища! А вы откуда?

Нырнув, самолет пошел на снижение. Элизабет решила, легче ответить честно, чтобы не показаться невежливой.

– Я актриса. Была в Венеции на съемках.

– О, как интересно! Вы мне сразу напомнили Кэнди Берген. Такая же высокая. И такие же прелестные белокурые волосы и сине-серые глаза. Я знаю ваше имя?

– Ну что вы! Вовсе нет!

Слабый толчок, самолет стукнулся о посадочную полосу и поехал. Избегая дальнейших расспросов, Элизабет озабоченно долго вытаскивала дорожную сумку из-под сиденья, стала копаться в ней. Будь на ее месте Лейла, подумала она, вопросов об имени не возникло бы. Лейлу Ла Салле все узнавали с первого взгляда. Но Лейла обязательно летела бы первым классом, как всегда.

Полетела бы. Прошло больше года, пора бы уже принять ее гибель как реальность.

В газетном киоске, сразу за таможней, полно дневного выпуска «Глобал». Невольно Элизабет заметила заголовок «ПРОЦЕСС НАЧИНАЕТСЯ ШЕСТОГО СЕНТЯБРЯ». И дальше, помельче «Явно рассерженный судья Майкл Харрис решительно отказал в дальнейших отсрочках процесса над мультимиллионером Тедом Винтерсом, обвиняемым в убийстве!» А ниже крупным планом, во всю страницу, лицо Теда. В глазах горечь, ошеломление, рот сурово сжат. Снимок сделан после предъявления ему обвинения в убийстве его невесты Лейлы Ла Салле.



Пока такси мчалось по городу, Элизабет уткнулась в газету – снова детали гибли Лейлы и свидетельства против Теда. Следующие три страницы заполнены фотографиями Лейлы: Лейла на премьере с первым мужем, на сафари со вторым, Лейла на церемонии вручения ей «Оскара» – все из газетных архивов. На одном снимке взгляд Элизабет задержался – в улыбке Лейлы сквозила мягкость, намек на ранимость. Контрастом высоко вздернутому подбородку, насмешливо-дерзкому выражению глаз. Половина девушек Америки подражали ей: отбрасывали назад волосы, как Лейла, посылали улыбку через плечо…

– Приехали, мисс.

Вздрогнув, Элизабет подняла глаза. Такси затормозило перед «Гамильтон Арме» на Пятьдесят седьмой авеню. Газета соскользнула с колен.

– Простите. – Элизабет заставила себя говорить спокойно. – Я дала неправильный адрес. Мне надо на угол Одиннадцатой и Пятой.

– Но я уже выключил счетчик!

– Включите снова. Я заплачу. – Руки ее дрожали, когда она рылась в бумажнике. Она чувствовала – приближается швейцар – и не поднимала глаз. Она не хотела, чтобы ее узнали. Адрес Лейлы она назвала машинально. В этом доме Тед убил Лейлу. Столкнул с балкона в припадке пьяной ярости.

Элизабет стал бить озноб: снова всплыла картина, которую ей никак не удавалось стереть из памяти: красивое тело Лейлы в белой шелковой пижаме, длинные рыжие волосы струятся по спине, летит с сорокового этажа на бетонную площадку двора.

И вопросы, вопросы… Была ли она в сознании? Понимала ли, что происходит?

Какими жуткими, наверное, были для нее последние секунды перед смертью…

Останься я с ней, думала Элизабет, такого бы не случилось…

2

После двухмесячного отсутствия квартира показалась тесной и душной. Но как только Элизабет распахнула окна, подул ветерок, неся специфические, такие приятные нью-йоркские запахи: пряный аромат индийского ресторанчика за углом, немного цветочного с балкона через улицу, едкий бензиновый от автобусов с Пятой авеню, намек на морской с Гудзона. Несколько минут Элизабет глубоко дышала, чувствуя, как проходит напряжение. Наконец она ощутила, как хорошо быть дома.

Съемки в Италии тоже были бегством, отсрочкой. Но в подсознании все время сидело: ей предстоит выступать на суде, свидетелем обвинения против Теда.

Элизабет распаковала чемодан, поставила в раковину цветы. Ясно, жена управляющего не выполнила обещания регулярно поливать их. Ощипав увядшие листья, Элизабет принялась за почту, сложенную на обеденном столе. Наскоро просматривала конверты, отбрасывая рекламные буклеты и купоны, откладывала личные письма. Нетерпеливо улыбнулась красивому почерку на одном конверте и обратному адресу в верхнем углу: Мисс Дора Сэмюэлс, Сайприс-Пойнт Спа, Пеббл-Бич, Калифорния. Сэмми… Но прежде чем браться за ее письмо, Элизабет нехотя распечатала официальный конверт с обратным адресом: «ОКРУЖНАЯ ПРОКУРАТУРА».

Совсем короткое письмо. Напоминание, что двадцать девятого августа, как только вернется, ей необходимо позвонить помощнику окружного прокурора Уильяму Мэрфи, договориться о дне встречи для обсуждения ее свидетельских показаний.

Даже газеты и машинально названный водителю адрес Лейлы не подготовили ее к шоку от этого официального уведомления. У Элизабет пересохло во рту, стены вокруг будто сдвинулись. В памяти промелькнуло, как она давала свидетельские показания перед присяжными. Она потеряла сознание, когда ей показали фотографии тела Лейлы. Господи, опять все сначала… Зазвонил телефон.

– Алло, – едва слышно отозвалась она.

– Элизабет? – прогремел голос. – Как ты? Я тревожусь о тебе.

Минна фон Шрайбер! Неприятный сюрприз. На Элизабет мигом навалилась усталость. Первую работу – фотомоделью – Лейле дала Мин. Теперь она была замужем за австрийским бароном, ей принадлежал роскошный курорт Сайприс-Пойнт на Пеббл-Бич в Калифорнии. Старинный и преданный друг, но сегодня Элизабет не хотелось говорить с ней. Однако Мин не из тех, кого Элизабет может отшить.

– Прекрасно, Мин! – постаралась ответить она бодро. – Подустала. Я вошла минут десять назад.

– И не распаковывайся. Завтра утром приезжаешь к нам в Спа. В «Американ Эйрлайнс» у дежурного для тебя лежит билет. На обычный твой рейс. А в Сан-Франциско в аэропорту тебя встретит Джейсон.

– Но, Мин, я не могу…

– Приглашаю. Гостьей.

Элизабет едва сдержала смех. Как всегда говорила Лейла, это были самые трудные для Мин слова.

– Мин, но понимаешь…

– Никаких «но». В Венеции, когда мы встретились, ты была такой худышкой. Да еще эта нервотрепка – суд. Тебе просто необходим отдых, уход.

Элизабет представила себе Мин: черные как вороново крыло волосы, собранные в узел на затылке. Властная, не терпящая возражений и препон своим желаниям.

Еще несколько тщетных протестов – Элизабет перечисляла причины, мешающие ей приехать, но скоро услышала себя: она соглашалась на приглашение Мин.

– Значит, до завтра. Приятно будет повидаться с тобой, Мин. – Элизабет улыбалась, когда клала трубку.



За три тысячи миль от нее Минна фон Шрайбер, подождав, пока их разъединят, тут же принялась набирать новый номер.

– Ты был прав, – прошептала она в трубку. – Удалось легко. Она согласилась. Не забудь сыграть удивление, когда ее увидишь.

Тут в комнату вошел ее муж. Подождав, пока она положит трубку, он взорвался:

– Ты все-таки пригласила ее?

– Да! – вызывающе взглянула на него Мин.

Хельмут фон Шрайбер нахмурился, фарфорово-голубые глаза потемнели.

– Невзирая на все мои предупреждения? Минна, Элизабет рассыплет весь твой карточный домик. К концу недели ты сама горько пожалеешь о приглашении.



Элизабет решила, не откладывая, позвонить окружному прокурору. Уильям Мэрфи явно обрадовался, услышав ее.

– Мисс Ланж, я уже забеспокоился, куда вы запропастились.

– Я же сказала, что вернусь сегодня. Не ожидала застать вас в субботу.

– Работы много. Дата процесса уже назначена. Восьмое сентября.

– Я читала.

– Необходимо просмотреть ваши свидетельские показания, освежить их в вашей памяти.

– Я их ни на минуту не забывала.

– Понимаю. Но нужно еще обсудить вопросы, какие может задать защита. Сумеете зайти в понедельник на пару часов? Посидим подольше, а потом встретимся еще раз на выходных. Вы будете в городе?

– Я завтра утром уезжаю. Может, на выходных все и обговорим?

– Я бы предпочел предварительно увидеться с вами. Сейчас всего три часа. На такси доберетесь до меня за пятнадцать минут.

Нехотя Элизабет уступила. Взглянула на письмо Сэмми – ладно, подождет до завтра. Будет хотя бы что предвкушать. Наскоро приняв душ, Элизабет зачесала волосы назад, натянула синий хлопковый свитер, надела сандалии.

Через полчаса она уже сидела напротив помощника окружного прокурора в его кабинете. Из мебели тут был только письменный стол, три стула и ряд серо-стальных шкафов с папками. Папками завалено все: они громоздились на столе, на полу и даже на шкафах. Уильяму Мэрфи беспорядок, казалось, ничуть не мешал – или, подумала Элизабет, он смирился с тем, что невозможно переменить.

Лысеющий, пухлощекий, лет под сорок, с сильным нью-йоркским акцентом, Мэрфи производил впечатление человека проницательного и безудержно энергичного. После слушания он сообщил, что ее показания послужили главной причиной для предъявления обвинения Теду. Как она поняла, в его устах это наивысшая похвала.

Сейчас Мэрфи распахнул толстую папку – «Штат Нью-Йорк против Эндрю Эдварда Винтерса Третьего».

– Я понимаю, как это тяжело для вас, – начал он. – Оживлять воспоминания о гибели сестры, заново переживать всю боль. И вдобавок давать свидетельские показания против человека, который вам нравился, которому вы доверяли.

– Тед убил Лейлу. Человека, которого я себе воображала, не существует.

– На процессе не должно возникнуть случайностей. Он отнял жизнь у вашей сестры, и мой долг – с вашей помощью – позаботиться, чтобы его лишили свободы. Суд, конечно же, тяжкое испытание, но, уверяю вас, как только процесс закончится, вам полегчает, горе ваше утихнет. Итак, когда вас приведут к присяге, вас попросят представиться. Я знаю, Ланж – это ваш сценический псевдоним. Пожалуйста, назовите присяжным настоящее имя – Ла Салле. Вас непременно также спросят, жили вы вместе с сестрой или нет.

– Нет. Сразу после окончания колледжа я переехала в собственную квартиру.

– Ваши родители живы?

– Нет. Мать умерла через три года после нашего с Лейлой отъезда в Нью-Йорк, а отца я не знала вовсе.

– Теперь давайте пробежимся по вашим показаниям, начиная со дня накануне убийства.

– Меня не было в городе три месяца, я уезжала на гастроли… Вернулась в пятницу вечером, двадцать восьмого марта, как раз успела на предпоказ спектакля Лейлы.

– В каком настроении пребывала ваша сестра? Как вам показалось?

– Она была подавлена. Забывала реплики. Спектакль провалился. В антракте я зашла к ней в гримерку. Она, хотя обычно почти совсем не пила, глотала неразбавленный виски. Я отобрала у нее бутылку и вылила в раковину.

– Как прореагировала Лейла?

– Пришла в бешенство. Она очень переменилась. Никогда не увлекалась выпивкой, а тут пьет и пьет… В гримерку заглянул Тед. Она закричала, чтоб мы выметались. Оба.

– Вас удивило ее поведение?

– Скорее поразило.

– Вы обсуждали это с Винтерсом?

– Он тоже недоумевал. И рассердился. Он тоже только что вернулся в Нью-Йорк после долгого отсутствия.

– Уезжал по делам?

– Наверное…

– Спектакль, значит, шел плохо?

– Хуже не бывает. Лейла даже отказалась выйти на заключительный поклон. После спектакля мы все отправились в «Элайну».

– Все – это кто?

– Лейла, Тед, Крейг… Я… Сид с Черил… Барон и баронесса фон Шрайберы. Мы все близкие друзья. Одна компания.

– Вас попросят объяснить присяжным, кто есть кто.

– Сид Мелник был агентом Лейлы. Черил Мэннинг – довольно известная актриса. А барон и баронесса фон Шрайберы – владельцы Сайприс-Пейнт, это Спа в Калифорнии. Когда-то у Мин – у баронессы фон Шрайбер – было агентство фотомоделей в Нью-Йорке. Это она дала Лейле первую работу. Тед Винтерс… Кто он, известно всем. Он был женихом Лейлы. Крейг Бэбскок – помощник Теда, вице-президент компании «Винтерс Энтерпрайз».

– Что произошло в ресторане «Элайна»?

– Дикий скандал. Кто-то крикнул Лейле: «Я слышал, что твой новый спектакль – цыпленок-недоносок!» Она мигом завелась. «Не сомневайся, я сверну ему шею! Я ухожу из спектакля! Все слышали? Ухожу!» Потом она вышвырнула Сила Мелника с работы. Он больше не агент у нее. Вопила, что он засунул ее в спектакль, потому что его приперло – деньги позарез понадобились. Что вообще последние два года он сует ее куда попало, лишь бы хапнуть проценты. – Элизабет закусила губу. – Поймите, это была не настоящая Лейла. О, разумеется, иногда ее заносило, когда она играла новый спектакль, она же все-таки была звездой. Само совершенство! Но чтобы скандалы? Никогда!

– А как поступили вы?

– Ее все старались успокоить. Но она расходилась еще пуще. Когда ее попытался образумить Тед, она сдернула с пальца обручальное кольцо и швырнула через весь зал.

– А Тед?

– Вспыхнул, но постарался сдержаться. Официант принес кольцо, и Тед сунул его в карман. Попытался перевести все в шутку. «Подержу до завтра, – небрежно так бросил, – когда она придет в форму». В конце концов мы усадили ее в машину и отвезли домой. Тед помог мне уложить Лейлу. Я пообещала, что уговорю сестру позвонить ему утром, как только проснется.

– Когда будете на свидетельском месте, я спрошу вас, где они жили.

– У Теда была квартира на втором этаже, в том же здании. Ночь я провела с Лейлой. Она проспала до после полудня. Когда проснулась, то чувствовала себя отвратительно. Я дала ей аспирин, и она снова легла. Я сама позвонила Теду, он ждал у себя в офисе. Он попросил передать Лейле, что зайдет часов в семь. – Голос Элизабет дрогнул.

– Извините, но я вынужден продолжать. Представьте, что это репетиция. Чем лучше подготовитесь, тем легче вам будет, когда окажетесь на свидетельском месте.

– Ничего, ничего.

– Вы с сестрой обсуждали вечер в ресторане?

– Нет, она явно не желала об этом говорить. Вела себя очень спокойно. Велела мне возвращаться домой и распаковываться. Я ведь только чемоданы занесла в комнату и сразу помчалась на ее спектакль. Попросила меня позвонить ей часов в восемь, предложила вместе пообедать. Я поняла, что на обед предлагалось идти втроем: она, Тед и я. Но она обронила, что не намерена принимать кольцо обратно. С Тедом покончено.

– Мисс Ланж, это очень важный момент. Сестра сказала вам, что хочет порвать с Тедом Винтерсом?

– Да. – Элизабет уставилась себе на руки.

Ей вспомнилось, как она положила руки на плечи Лейлы, погладила лоб сестры: «Ну, перестань, Лейла. Ты же не всерьез». – «Нет, Ласточка, я очень даже серьезна». – «Ну хорошо. Но позвони мне около восьми, договорились?» В последнюю минуту с Лейлой она положила на лоб сестре холодный компресс, подоткнула ей одеяло, надеясь, что через пару-тройку часов сестра опять станет собой: веселая, смешливая, готовая объяснить все. «Значит, я турнула беднягу Сида, выбросила кольцо Теда и ушла из спектакля? И всего-то за две минуты в „Элайне“? Ничего себе! Ха-ха-ха!» В ретроспективе все покажется ей страшно забавным: звезда, закатывающая публичный скандал!

– Я уговорила себя поверить этому, потому что мне очень хотелось верить, – услышала себя Элизабет.

И торопливо продолжила показания:

– В восемь я позвонила… Лейла с Тедом ссорились. Голос у нее был такой, будто она опять выпила. Лейла попросила меня перезвонить через час. Я позвонила, она плакала. Они все еще ссорились. Она кричала, чтобы Тед убирался. Твердила, что не доверяет мужчинам, ей никто не нужен. Она хочет, чтобы я уехала с ней.

– А что ответили вы?

– Старалась всячески ее успокоить. Напомнила, что она всегда не в себе перед премьерой. Убеждала, что пьеса для нее – настоящий бенефис. Уговаривала, что Тед по ней с ума сходит и она сама прекрасно это знает. Потом прикинулась, будто злюсь, и выпалила… – Голос Элизабет сник, лицо побледнело. – Ты кричишь в точности как мама в запое!

– А она?

– Будто и не слышала. Твердила одно: «Я покончила с Тедом, доверяю только тебе, Ласточка! Обещай, что уедешь со мной!»

Больше Элизабет не сдерживала слезы.

– Лейла кричала и рыдала…

– А потом?

– Вернулся Тед. Тоже стал кричать на нее.

Мэрфи подался вперед. Теплота из его голоса исчезла.

– Вот тут, мисс Ланж, критический момент. Прежде чем вы заявите на свидетельском месте, чей голос слышали, я должен сделать так, чтобы у судьи не осталось сомнений – голос вы действительно узнали. Вот как мы это выстроим… – Он выдержал драматическую паузу. – Вопрос: вы слышали голос?

– Да, – бесцветно ответила Элизабет.

– Как громко он говорил?

– Кричал.

– Какой был тон?

– Сердитый.

– Сколько слов вы услышали?

– Семь, – подсчитала в уме Элизабет. – Два предложения.

– А теперь скажите, мисс Ланж, слышали ли вы прежде этот голос?

– Сотни раз. – Голос Теда звенел у нее в ушах: Тед смеется, окликает Лейлу: «Эй, звезда, поторопись! Я проголодался». Тед, умело оберегающий Лейлу от назойливых поклонников: «Прыгай в машину, золотце, скорее!» Тед, пришедший к ней самой на премьеру в прошлом году в театре рядом с Бродвеем: «Мне нужно запомнить все в подробностях, чтобы пересказать Лейле! Могу выразить впечатление в двух словах – играла ты сенсационно!»…

О чем спрашивает ее Мэрфи?

– Итак, мисс Ланж, вы узнали голос, кричавший на вашу сестру?

– Абсолютно точно.

– Мисс Ланж! Чей голос кричал в комнате вашей сестры?

– Теда. Теда Винтерса.

– А что он кричал?

Бессознательно она тоже повысила голос:

– «Брось трубку! Слышишь, сейчас же брось трубку!»

– А ваша сестра ответила…

– Мы и это должны повторять с вами? – беспокойно заерзала Элизабет.

– Вам будет легче, если привыкнете рассказывать до суда. Итак, что же ответила Лейла?

– Она попросту рыдала… выкрикнула: «Убирайся отсюда! Нет, ты не сокол!» И трубку бросили.

– Трубку бросила она?

– Не знаю, кто из них…

– Мисс Ланж, слово «сокол» имеет для вас какой-то смысл?

– Да. – Лицо сестры стояло перед глазами Элизабет: нежность во взгляде Лейлы, когда она смотрела на Теда, целовала его, приговаривая: «Господи, Сокол, как я люблю тебя!»

– И?..

– Это прозвище Теда… Личное, его дала ему сестра. У нее была такая привычка, понимаете… Людям, которые были ей близки, она давала прозвища.

– Не звала ли она еще кого-то тем же именем – Сокол?

– Нет… никогда. – Резко поднявшись, Элизабет отошла к окну, грязному от пыли. Какой жаркий, какой душный ветер. Поскорее бы выбраться от сюда.

– Еще буквально две минугы. Вы помните, мисс Ланж, когда именно бросили телефонную трубку?

– Ровно в девять тридцать.

– Вы уверены? Совершенно?

– Да. Часы во время моего отъезда остановились, и я заводила их днем. Я уверена, они шли правильно.

– Что вы сделали потом?

– Я ужасно расстроилась и решила ехать к Лейле. Я выскочила из дому, но пока минут пятнадцать ловила такси, пока доехала… До Лейлы я добралась уже в одиннадцатом часу.

– И в квартире никого не оказалось.

– Да. Я пыталась дозвониться до Теда. Но его телефон не отвечал. Я села и стала ждать… прождала всю ночь, не зная, что и думать. То тревожась, то чувствуя облегчение: может, Лейла с Тедом помирились и куда-то поехали? Я и не подозревала, что тело Лейлы – разбитое – лежит во дворе.

– На следующее утро, когда труп обнаружили, вы решили – она нечаянно упала с балкона? Но была дождливая мартовская ночь. Зачем ей было выходить на балкон?

– Лейла любила стоять там, смотреть на Нью-Йорк. В любую погоду. Я еще предупреждала ее, чтобы была поосторожнее: перила на балконе не очень высокие. Я решила: наверное, она перегнулась, а ведь днем она пила, ну и упала…

Ей вспомнилось: горевали они вместе – она и Тед. Держась за руки, плакали на панихиде. Позже Тед утешал ее, когда она уже не могла сдерживать рыданий: «Я понимаю, Ласточка, я понимаю». На яхте Теда они заплыли на десять миль в море и развеяли прах Лейлы.

А две недели спустя объявилась свидетельница и под присягой показала: она видела, как в девять тридцать одну Тед столкнул Лейлу с балкона.

– Но без вашего свидетельства защита разгромила эту свидетельницу в пух, – услышала Элизабет слова Мэрфи. – Как вам известно, у миссис Росс были серьезные проблемы с психикой. И то, что она так долго тянула с показаниями, тоже говорит не в ее пользу. Правда, она утверждает, что намеревалась сначала рассказать все своему психиатру, а того не было в городе.

– Без моих показаний это всего лишь ее утверждение против слов Теда, а он отрицает, что возвращался в квартиру Лейлы.

Когда Элизабет услышала про свидетельницу, то пришла в ярость: Теду она доверяла абсолютно. Но потом Уильям Мэрфи рассказал ей: тот отрицает, что возвращался к Лейле.

– Вы под присягой засвидетельствуете, что он находился там, они ссорились и трубку бросили в девять тридцать. А Салли Росс лично видела, как Лейлу столкнули с балкона в девять тридцать одну. Версия Теда, что он якобы ушел от Лейлы в десять минут десятого, спустился к себе, позвонил приятелю, а потом на такси отправился в Коннектикут, весьма шаткая. В дополнение к вашим показаниям и свидетельству Салли Росс у нас есть и другие веские – правда, косвенные – улики. Царапины на лице Теда, частички его кожи под ногтями Лейлы; показания таксиста: пассажир был белый как простыня и трясся так, что едва сумел выговорить адрес. И почему, черт побери, Тед не послал за личным шофером? Был в панике, вот почему! Он не может назвать никого, с кем говорил бы по телефону. И мотив у него есть – Лейла бросила его. Но вы должны понять одно: защита вцепится в то обстоятельство, что вы после гибели Лейлы почти не расставались с ним.

– Мы оба любили ее больше всех, – тихо ответила Элизабет. – По крайней мере, так я думала. Пожалуйста, можно мне уйти?

– Хорошо, остановимся на этом. Вид у вас очень измученный. Судебный процесс предстоит долгий и не особенно приятный. Постарайтесь как следует отдохнуть эту неделю, забыть про все, отвлечься. Вы уже решили, куда поедете?

– Да, в Сайприс-Пойнт Спа. Меня пригласила в гости баронесса фон Шрайбер.

– Надеюсь, вы шутите?

– С какой стати?

Мэрфи прищурился. Лицо у него вспыхнуло, вдруг стали заметны скулы. Похоже, он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

– Мисс Ланж, по-моему, вы недооцениваете серьезность вашего положения. Без вас защита уничтожит нашу вторую свидетельницу. Что означает – именно ваши показания могут посадить одного из самых богатых и влиятельных людей Америки в тюрьму лет на двадцать, а то и тридцать, если мне удастся добиться вердикта об убийстве второй степени. Будь все это дело связано с мафией, я бы запрятал вас в отель под вымышленным именем и приставил охрану до окончания суда. Барон и баронесса фон Шрайберы, возможно, ваши друзья, но они также и друзья Теда Винтерса. Они приедут в Нью-Йорк свидетельствовать в его пользу. И вы серьезно намерены гостить у них?

– Мне известно, что Мин с мужем будут давать показания в пользу Теда. О его характере. Они считают, он не способен на убийство. Если бы я не слышала собственными ушами его голос, тоже не поверила бы. Они повинуются своей совести, я – своей. Все мы поступаем, как велит долг.

От тирады, какую обрушил на нее Мэрфи, Элизабет растерялась. Страстные, порой саркастические слова оглушали ее.

– От их приглашения дурно попахивает. Вы должны это чувствовать. Вы заявляете – фон Шрайберы любили вашу сестру? Тогда спросите себя, отчего же они намерены распинаться в пользу убийцы? Я настаиваю, держитесь от них подальше. Если не ради меня или себя, так ради Лейлы. Ради справедливого возмездия!

В конце концов, смущенная явным его презрением к ее наивности, Элизабет уступила, пообещав, что поедет в Восточный Хэмптоне к друзьям либо поживет в отеле.

– Но будьте крайне осторожны, – напутствовал Мэрфи. Теперь, настояв на своем, он попробовал даже улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, а глаза смотрели мрачно, встревоженно. – Не забывайте ни на минуту – без вас Теду Винтерсу может сойти с рук убийство вашей сестры.



Несмотря на давящую духоту, домой Элизабет отправилась пешком. Она чувствовала себя как груша, на которой отрабатывает удары боксер: ее мотают из стороны в сторону, и она не способна уклониться от ударов. Окружной прокурор, разумеется, прав. Следовало отказаться от приглашения Мин. В Хэмптонсе она не будет встречаться ни с кем, поселится в отеле и будет всю неделю валяться на пляже.

Как шутила Лейла: «Ласточка, тебе никогда не понадобится психиатр. Сунь тебя в бикини, плюхни в соленую водичку, и ты уже в раю». И это правда. С каким восторгом Элизабет показывала свои награды за победу в плавании. Восемь лет назад она была участницей Олимпийской плавательной команды, четыре лета служила тренером по водной аэробике на Сайприс-Пойнт Спа.

По пути она заглянула в бакалею – купить на обед салат и что-нибудь на легкий завтрак. Последние два квартала до дому она размышляла, каким далеким представляется все, что было до гибели Лейлы – точно смотришь на прошлую жизнь в перевернутый бинокль.

Письмо Сэмми лежало на обеденном столе, наверху стопки. Элизабет, взяв его, улыбнулась элегантному почерку: он так живо напоминал Сэмми, ее хрупкую птичью фигурку, мудрые, чуточку совиные глаза за очками без оправы; всегда в блузке с кружевами и практичном кардигане. Десять лет назад Сэмми откликнулась на объявление Лейлы, которая искала секретаршу, и в первую же неделю стала незаменимой. После смерти Лейлы Мин взяла ее секретаршей к себе в Спа.

Письмо Элизабет решила прочитать за обедом. Десять минут – и обед готов: салат и стаканчик охлажденного шабли; она переоделась в халат. Ну вот, Сэмми, пришло время твоего письма, подумала Элизабет, разрезая конверт.

Начало можно было угадать заранее.


Дорогая Элизабет,
Надеюсь, сейчас ты уже успокоилась и немножко пришла в себя. Я, мне кажется, с каждым днем все больше и больше скучаю по Лейле. Могу себе представить твои чувства. Но после суда, думаю, тебе полегчает.
Работать у Мин для меня полезно, и все равно, наверное, скоро я уйду. Я так и не оправилась после операции.


Перевернув листок, Элизабет прочитала еще несколько строчек, горло ей перехватило, и она отодвинула салат.


Как тебе известно, я еще отвечаю на письма поклонников Лейлы. Осталось разобрать еще три большущих сумки. Причина, по которой я пишу: только что наткнулась на анонимное письмо. Очень встревожилась: оно такое злобное и явно не первое. Этого Лейла так и не распечатала, но предыдущие прочитала наверняка. Возможно, вот оно – объяснение ее взвинченности в последнее время.
Самое ужасное, автор анонимки явно хорошо ее знал. Хотела вложить письмо в конверт, но не уверена, кто забирает почту в твое отсутствие: не хочу, чтобы это увидели посторонние. Позвони, как только вернешься в Нью-Йорк, ладно?
С любовью
Сэмми.


С растущим ужасом Элизабет читала и перечитывала письмо. Очень злобные анонимки, от человека, который хорошо знал Лейлу. Сэмми, а она никогда не преувеличивает, считает, анонимки – возможная причина эмоционального срыва Лейлы. Последние месяцы Элизабет, частенько лежа без сна, пыталась понять, отчего Лейла закатила истерический скандал. Злобные письма от кого-то, хорошо знавшего ее… Но от кого? Почему? Есть ли у Сэмми какие-то догадки?

Элизабет лихорадочно набрала номер в Спа. Хоть бы трубку взяла Сэмми, молила она. Хоть бы… Но ответила Мин. Сэмми в отъезде, объяснила она. Гостит у своей кузины, где-то под Сан-Франциско, вернется в понедельник вечером.

– Тогда и увидишь ее. – В голосе Мин проклюнулось любопытство. – Ты чем-то расстроена, Элизабет? Что-то срочное к Сэмми?

Вот удобный случай сообщить Мин, что она передумала.

– Мин, окружной прокурор… – начала было Элизабет, но тут взгляд ее упал на письмо Сэмми. Жгучая потребность увидеть ее захлестнула Элизабет. Вот так же она тогда кинулась к Лейле, в последний роковой вечер… – Нет, никакой срочности. До завтра, Мин.

Перед тем, как лечь спать, Элизабет написала записку Уильяму Мэрфи с адресом и телефоном в Спа. Порвала. К чертям все его предупреждения! Она не свидетельница по делу мафии. Она едет в гости к старым друзьям, к людям, которых любит, которым доверяет, которые любят ее, беспокоятся о ней. Пусть считает, что она в Восточном Хэмптонсе.



Он жил, каждую минуту осознавая опасность, исходящую от нее. Он понял: Элизабет необходимо убить. Убить ее он планировал в Нью-Йорке.

В преддверии приближающегося суда она наверняка вновь и вновь перебирает мельчайшие подробности тех последних дней. И неизбежно наткнется на деталь, таящуюся у нее в подсознании – гибельную для него.

Ничего, в Спа больше возможностей обставить ее смерть как несчастный случай. Там, в Калифорнии, гибель ее вызовет меньше подозрений, чем у нью-йоркской полиции. Припоминая ее привычки, он выискивал способ.

Взглянул на часы. В Нью-Йорке полночь. Сладких тебе снов, Элизабет.

Жить тебе осталось всего ничего.

Воскресенье

30 августа

ЦИТАТА ДНЯ: О, где любовь, красота и истина, которых ищем мы? Шелли
1


Доброе утро, дорогие гости!
Добро пожаловать в новый роскошный день на Сайприс-Пойнт Спа!
Счастливы сообщить, что сегодня, кроме вашей личной программы, с десяти утра до четырех дня, вас ожидают специальные занятия по макияжу в женском отделении Спа. Заполните свободные часы, обучаясь секретам обольщения у красивейших женщин мира. Инструктор – мадам Ренфорд из Беверли-Хиллс.
Гость – эксперт в мужском отделении – знаменитый культурист Джек Ричард. Он расскажет о своих тренировках в четыре.
После обеда – изысканная музыкальная программа. Виолончелист Фиони Наваралла, один из знаменитейших английских музыкантов, сыграет избранное Людвига ван Бетховена.
Мы надеемся, все наши гости проведут день с удовольствием. Помните: чтобы быть красивыми, надо сохранять душу безмятежной, свободной от волнений и тревог.
Барон и баронесса фон Шрайбер




Постоянный шофер фон Шрайберов Джейсон – его серебристая форма поблескивала на солнце – ожидал у выхода из аэропорта. Невысокий, худощавый, в молодости он был жокеем. Несчастный случай покончил с его карьерой, и он работал на конюшне, когда его взяла к себе Мин. Элизабет знала, что, как и остальные служащие, он был бесконечно предан Мин. Обветренное жесткое лицо расплылось в приветливой улыбке, когда Джейсон заметил направлявшуюся к нему Элизабет.

– Мисс Ланж! Приятно, что вы снова к нам.

Элизабет подумала, помнит ли он, что в последний раз она приезжала в Спа с Лейлой.

Наклонившись, она поцеловала его в щеку.

– Джейсон, что это еще за «мисс Ланж»? Можно подумать, я у вас платный гость. – Она заметила скромную карточку у него в руке с именем «Эльвира Михан». – Встречаешь еще кого-то?

– Всего одну. Пора бы ей выйти. Пассажирка первого класса, как обычно.

Естественно. Не будет же экономить на самолетном билете тот, кто в состоянии заплатить три тысячи долларов, как минимум, за неделю на курорте Сайприс-Пойнт. Элизабет тоже принялась рассматривать выходящих пассажиров. Джейсон поднимал карточку, когда проходили элегантные дамы, но ни одна не подошла.

– Надеюсь, она не опоздала на рейс, – пробормотал он, когда последняя замешкавшаяся пассажирка показалась в дверях. Толстуха лет пятидесяти пяти с багровым лицом и редеющими рыжевато-каштановыми волосами. Ярко-розовое платье на ней было явно дорогое, но сидело отвратительно: топорщилось на талии и бедрах, задиралось на коленях. Интуиция подсказала Элизабет, что это и есть Эльвира Михан.

Толстуха разглядела имя на карточке и подскочила к ним, широко, облегченно улыбаясь. Она энергично потрясла руку Джейсона.

– Вот она я! Как же я рада, что меня встречают! Так боялась, что получится путаница!

– Нет-нет, мы всегда встречаем гостей.

Губы Элизабет дрогнули в усмешке: таким озадаченным стало лицо Джейсона. Ясно, миссис Михан была не из числа обычных гостей.

– Мэм, позвольте ваши квитанции на багаж?

– О, как мило! Ненавижу стоять за багажом. Это портит все путешествие. Конечно, мы с Вилли обычно катаемся на «Грейхаунде», а там и с чемоданами можно, но все равно… У меня, правда, и барахла-то мало. Здесь все куплю. Хотела дома, но моя подруга Мэй сказала: «Эльвира, погоди, оглядись, что люди носят. На всех этих курортах магазинов дополна, заплатишь дорого, зато купишь все правильное…»

И, сунув багажные квитанции Джейсону, она повернулась к Элизабет.

– Я – Эльвира Михан. А вы тоже в Спа? Но выглядите вы, милочка, отлично. Вам лечебный курорт вовсе ни к чему.

Через пятнадцать минут обе сидели в длинном серебристом лимузине. Эльвира устроилась сзади, откинувшись с довольным вздохом на спинку:

– Отлично.

Элизабет посматривала на руки соседки – трудовые, с распухшими костяшками, мозолистые. Ярко накрашенные ногти короткие, неровные, хотя маникюр выглядит дорогим. Эльвира Михан отвлекла ее от мыслей о Лейле. Инстинктивно ей понравилась эта женщина – было в ней что-то удивительно простодушное и симпатичное. Но кто она? Что привело ее в Спа?

– Все не привыкну, – счастливо тараторила Эльвира. – То есть, представляете, сижу в своей комнате, парю ноги… пять квартир за неделю прибрать не шуточки, а уж пятница – убийство настоящее: шестеро ребятишек, все неряхи, а мамочка их и того хуже. И вдруг – бац! Выиграли в лотерею! Все номера сошлись! Мы с Вилли поверить не могли. «Вилли, – говорю я, – мы богачи!» А он как завопит: «Да уж! Спорить могу!» Читали, наверное, в прошлом месяце? Сорок миллионов долларов! А за минуту до того в кармане дыра была.

– Вы выиграли в лотерею сорок миллионов?

– Удивительно, что вы не читали. Самый крупный выигрыш в истории лотерей штата Нью-Йорк. А, каково?

– Чудесно!

– Я давно уже спланировала, что сделаю: перво-наперво поеду на Сайприс-Пойнт Спа. Столько читала про этот курорт. Мечтала о нем. Здорово ведь пожить бок о бок со всякими знаменитостями. Обычно место надо заказывать за несколько месяцев, но я получила тут же. Раз, и готово. – Она прищелкнула пальцами.

Еще бы! Мин, конечно же, почуяла рекламу: Эльвира Михан направо и налево примется трезвонить, что сбылась ее голубая мечта – попасть в Спа. А случая Мин никогда не упустит.

Они ехали по прибрежной автостраде.

– Я-то думала, дорога тут необыкновенно красивая, – заметила Эльвира. – А чего-то не больно.

– Чуть дальше потрясающие виды, – промямлила Элизабет.

Эльвира повернулась к Элизабет, пристально вглядываясь.

– Между прочим, болтаем с вами, а я даже не спросила, как вас зовут.

– Элизабет Ланж.

Большие карие глаза, и без того увеличенные толстыми линзами, совсем округлились.

– А-а, теперь до меня дошло, кто вы. Сестра Лейлы Ла Салле! Она была моей любимой актрисой. Я все-все про вас и Лейлу знаю. Про то, как вы вдвоем приехали в Нью-Йорк. Вы были совсем маленькая. Такая трогательная история. А за два дня до гибели Лейлы я видела анонс ее последнего спектакля… Ох, простите! Не хотела вас расстраивать.

– Ничего. Голова болит дико. Пожалуй, мне лучше отдохнуть немного. – Элизабет отвернулась к окну и прижала к глазам руку.

Чтобы понять Лейлу, надо прожить ее детство, ту поездку в Нью-Йорк, страхи и разочарования… И знать, какой бы умилительной история ни казалась в журнале «Пипл», все было совсем не так красиво…



Из Лексингтона в Нью-Йорк автобус ехал четырнадцать часов. Элизабет спала, свернувшись на сиденье калачиком и положив голову на колени Лейле. Она немножко боялась и немножко грустила: мама вернется домой, а они уехали. Но она знала, Мэтт предложит: «Выпей, золотце мое», – потащит маму в спальню, и немного погодя они начнут хохотать, взвизгивать, а пружины кровати скрипеть и стонать…

Лейла говорила ей, через какие штаты они проезжают – Мэриленд, Делавар, Нью-Джерси. Поля сменились безобразными вышками, машин становилось все больше. У тоннеля «Линкольн» автобус то и дело тормозил. Элизабет начало мутить. «Господи, Ласточка, – перепугалась Лейла, – смотри только, чтобы тебя не стошнило. Еще всего несколько минут!»

Элизабет поскорее выскочила из автобуса, как только тот остановился. Вдохнуть бы прохладного чистого воздуха. Но воздух оказался тяжелый, душный: еще жарче, чем дома. Элизабет насупилась. Хотелось капризничать, но она увидела, какой усталый у Лейлы вид…

Не успели они выйти на автобусной станции, как к Лейле подскочил парень. Худой, с темными, волнистыми, но уже редеющими на лбу волосами. Длинные баки, карие глазки, сладко щурившиеся, когда он улыбался.

– Я – Лон Пэдселл, – представился он. – А вы – фотомодель, которую прислало агентство Арбитрона из Мэриленда? Угадал?

Фотомоделью Лейла, конечно, не была, но Элизабет видела: отвечать «нет» ей не хочется.

– В автобусе девушек моего возраста больше не было.

– И совершенно очевидно, вы – фотомодель.

– Я актриса.