– Яичница с беконом, – сказала я. – Надеюсь, ты не против. Нежная утренняя забота – это что-то вроде компенсации.

– Ну, хоть это, – сказал он, устраиваясь за столом.

Тут и появился Бергман.

– Доброе утро, – сказал он, проходя в столовую и приглядываясь к нам.

Не высказать, как меня это разозлило. Но я выдала улыбку и предложила:

– Позавтракаешь с нами?

– Кофе, если не трудно.

– Конечно.

Сбросив пальто, он присел к столу, поздоровавшись с Климом за руку. Тот наградил его кривенькой улыбкой.

– Есть новости? – спросил Бергман, прихлебывая кофе.

– Ночь прошла спокойно, – ответил Клим. – А у вас?

– Поэт работает, надеюсь, что результаты будут. Что ж, если ты не против, поехали, – когда я стала собирать со стола посуду, сказал Максимильян.

– Конечно. Через пять минут буду готова.

Я ненадолго заглянула в спальню, где провела ночь, спустилась вниз.

Мужчины не спеша беседовали.

Увидев меня, Бергман поднялся и кивнул Климу:

– Пока.

Клим направился ко мне, опередив Бергмана, помог надеть куртку и поцеловал меня. Дружески. На самом деле просто прижался щекой к щеке. А я успела заметить, как вдруг разом потемнели глаза Бергмана, хотя лицевые мышцы не дрогнули. На прощание он даже улыбнулся Климу, широко и лучезарно, как мог улыбаться только он. И я в который раз мысленно выругалась.

Я думала, он начнет задавать вопросы, лишь только мы останемся вдвоем. Но он молчал по дороге к машине, а когда мы оказались в салоне «Ягуара», сказал:

– Начать разумнее с батюшки. Они ранние птахи. А потом навестим домработницу. И подруг Нелли.

Подругам я позвонила спустя полчаса по дороге в Ступино, где жил священник. Одна в настоящее время была в Германии, а вторая согласилась на встречу, сказав, что мы можем приехать к ней в салон.

Остальное время мы с Бергманом говорили об экзорцизме. Мои познания сводились к нескольким фильмам, виденным довольно давно, но сведениям, почерпнутым из них, я не особенно доверяла. Оттого очень надеялась, что Максимильян меня просветит на сей счет. Он, против обыкновения, был не особо словоохотлив.

– Я считала, экзорцизм – штука сугубо католическая, – заметила я, чтобы его разговорить.

– Ты права. Хотя практика изгнания бесов присуща всему христианству, потому что восходит к Христу, который, как известно, помог бесноватому, направив неких сущностей из тела человека в свиное стадо. Вслед за ним схожие деяния совершали и апостолы, и святые. В связи с этим, отношение к данной процедуре неоднозначно. Одни считают, что изгнать бесов может не каждый человек, а только святой, другие считают, что изгнание происходит посредством божественной воли и, значит, любой истинно верующий христианин может обратиться за помощью к Богу. В православии ко всему этому относятся с большой осторожностью. Но изгнанием бесов кое-кто из священников все же занимается, чему наш батюшка пример. Называется это отчитка, если память не изменяет.

– Дикость какая, – покачала я головой. – Двадцать первый век, и вдруг изгнание бесов. Хотя не удивлюсь, если желающие найдутся.

– Не сомневайся, – усмехнулся Бергман. – Одержимость может приобретать разные формы, только и всего. Иногда это напоминает эпидемию.

– Интересно, кто из зоринской родни был одержим бесами, – сказала я. – Если, конечно, он приезжал к отцу Тихону именно по этой причине.

– Надеюсь, мы это узнаем, – кивнул Бергман, но как-то сдержанно.

Создавалось впечатление, что говорить на эту тему у него особого желания нет. Оставалось лишь гадать почему. Но на это времени у меня не было, мы уже въехали в село, и впереди на пригорке возникла церковь, а рядом за церковной оградой дом батюшки.

«Ягуар» мы оставили возле церковных ворот, выходя из машины, я увидела священника. Он стоял к нам спиной возле своего дома и высматривал что-то на крыше.

Приблизившись, я разглядела рыжего котенка, который не спеша шел по карнизу.

– Озорник, – выговаривал батюшка, – а если свалишься?

На нас священник внимания не обращал. Одет он был в рясу, поверх которой куртка, на голове вязаная шапка. Мы подошли совсем близко, когда он резко повернулся, и в глазах его на мгновение появился испуг. Нет, страх. Я чувствовала, как он волной поднимается в нем.

Игнорируя Бергмана, священник старался смотреть только на меня. Уверенности, что перед нами нужный нам человек, не было, но я все же сказала:

– Доброе утро, отец Тихон.

– Здравствуйте.

Он вроде бы начал понемногу успокаиваться. Принял нас за кого-то другого, а теперь понял, что ошибся?

– Все, как в Священном Писании, – вдруг сказал он. – За правым плечом человека – ангел, а за левым… сами знаете кто.

– О чем вы? – растерялась я.

Священник усмехнулся.

– Надеюсь, вы хорошо знаете своего спутника. Зачем пришел? – обращаясь к Бергману, продолжил он.

Признаться, я замерла с открытым ртом, а Максимильян ответил какой-то тарабарщиной. Я не сразу поняла, что это латынь.

Священник нахмурился, а Бергман засмеялся, смех показался мне злым.

– Ты плохо знаешь латынь, старик, – сказал Максимильян и, шагнув к отцу Тихону, что-то шепнул ему на ухо.

Все это казалось мне в высшей степени странным, поведение обоих, и даже обращение «старик». Отцу Тихону было лет пятьдесят, хотя окладистая борода и седина в волосах делали его старше. Он повернул голову, перекрестился на церковные купола и молча кивнул. Какое-то время они стояли, глядя друг на друга, точно чего-то ожидая.

– Отец Тихон, у нас к вам несколько вопросов, – сказала я. – Они касаются господина Зорина. Мы частные сыщики, заняты поисками его супруги. По просьбе ее матери. Надеюсь, вы не откажетесь нам помочь.

– Частные сыщики? – удивился отец Тихон. – Вот уж не ожидал. Что ж, идемте.

Котенок между тем спрыгнул на крыльцо, священник подхватил его на руки, сел на широкую скамью возле двери в дом и теперь поглаживал котенка.

– Разговор у нас будет недолгим, замерзнуть не успеем, – сказал он. – Так что вы хотели знать?

– Вам известно, где находится его жена?

Отец Тихон смотрел вниз, руки его на мгновение замерли, затем снова вернулись к поглаживанию.

– Нет. С чего вы взяли, что мне это известно?

– Он мог вам сказать то, что скрыл от других, – пожала я плечами.

– Вы имеете в виду исповедь? Тайна исповеди охраняется законом.

Бергман стоял на верхней ступеньке крыльца вполоборота к священнику, слушая с заметным равнодушием и, судя по всему, не спешил принять участие в разговоре. Отец Тихон избегал смотреть в его сторону, и я намеренно встала между ними. Он поднял голову и теперь смотрел на меня.

– Вы давно знакомы? – задала я вопрос.

– Лет десять, не помню точно.

– Вчера он приезжал к вам. Вряд ли на службу, если вы сейчас отстранены.

– Отстранен. Верно. Но это не мешает мне быть христианином и давать утешение другому христианину.

– То есть он приехал к вам, чтобы получить утешение?

– Мы с ним давние знакомые. Он приезжает иногда. Мы вместе молимся, потом пьем чай.

– С его супругой вы были знакомы?

– Со второй? Нет. Она, как я понял, далека от церкви.

– А первая супруга? С ней вы встречались?

– Довелось видеться несколько раз. Если вы подозреваете Зорина… не мне давать советы сыщикам, но поищите лучше в другом месте.

– В каком – другом? – нахмурилась я.

– Не знаю. Просто в другом. Извините, у меня дела.

Он поднялся, все еще держа котенка на руках, стало ясно: ничего он больше не скажет.

Я посмотрела на Бергмана, ища поддержки, но он с кривой ухмылкой шагнул с крыльца.

– Спасибо, – пролепетала я, и пошла за Максимильяном.

Когда до машины оставалась сотня метров, я повернулась. Отец Тихон стоял на крыльце, провожая нас взглядом.

Я вдруг припустилась к нему со всех ног.

– Что он вам сказал? – спросила я, слегка запыхавшись.

– Ваш спутник?

– Да.

– «Не трогай меня, и я не трону тебя».

– Что это значит?

– Только то, что он сказал, – пожал отец Тихон плечами. – Это не тайный знак или секретная формула, если вы об этом. – Он улыбнулся, но тут же вновь заговорил серьезно. – Пути Господни неисповедимы. И все же… вы странная пара.

– Да, нам говорили, – не придумала я ничего умнее, и пошла к Бергману.

Он ждал меня в машине. Вопроса не задал, возможно, по этой причине я заговорила сама, хотя намерена была молчать.

– Ты знаешь латынь, древнегреческий, а также черт знает что еще. Было бы здорово, расскажи ты мне, где и когда ты все это выучил.

– Это что, преступление? Знать латынь и древнегреческий?

– Тебе не кажется, что ваш диалог с батюшкой выглядел, мягко говоря, странно?

– Не кажется, – отрезал он. – Батюшка слегка повернут на демонах, ему нравятся красивые девушки, но совсем не понравился я.

– Отличное объяснение.

Я досадливо отвернулась к окну. Некоторое время он молчал, потом заявил:

– Языки я выучил сам. Хотелось читать некоторые книги в подлиннике.

– Сколько талантов у простого воина, – фыркнула я.

– Что? – нахмурился Бергман.

– Если верить твоим собственным байкам…

– Я полагаю, сейчас ты говоришь его словами, – перебил он. – Общение даром не прошло?

– А чего ты хотел? – Я поймала себя на том, что кричу.

– Давай подумаем, что такого может знать священник, о чем не пожелал сообщить нам, – мягко ответил Максимильян.

– Какую тайну ему на исповеди доверил Зорин? – спросила я, честно сказать, в тот момент меня это не особенно волновало. – Мало мне тебя с Поэтом, с вашими дурацкими фантазиями, и Клима, который, похоже, свято в них верит, так еще священник-экзорцист, что само по себе чистая экзотика, принимает тебя за беса. Может, мне все снится, и на самом деле я лежу в дурдоме под капельницей?

– Это вряд ли. Хотя… в каком-то смысле, наша жизнь – иллюзия.

– Спасибо, утешил. Мне сейчас не до философии.

– Не понимаю, чего ты от меня хочешь, – засмеялся Бергман. – Когда я говорю, что я – падший ангел, ты злишься и обвиняешь меня в том, что я морочу тебе голову. Когда то же самое говорит священник, ты злишься еще больше.

– Ага, такое впечатление, что вокруг одни психи.

– Тому, кто постоянно имеет дело с бесами, немудрено слегка спятить. Это я о батюшке. Не принимай близко к сердцу то, что произошло. Тем более что, на мой взгляд, ничего особенного и не случилось.

Стало ясно, продолжать разговор бессмысленно. В самом деле, в чем я его обвиняю? И во что хочу или не хочу верить? Бергман парень со странностями, а у священника не все дома. Иначе он не занимался бы тем, чем занимался. Не зря его от службы отстранили. В общем, я предпочла думать о предстоящем разговоре с Викой Романенко.

Вскоре мы уже подъезжали к ее салону красоты. Не в центре, но место вполне достойное, выглядел салон и внутри, и снаружи соответственно. Посетителей было много, девушка-администратор провела нас в небольшой кабинет.

Вика, которую мы по дороге предупредили, что скоро будем, пила кофе, глядя в окно. На нас она взирала с некоторым недоумением. Впрочем, вряд ли я ее особенно заинтересовала, а вот частный сыщик, как она себе его, должно быть, представляла, явно с обликом Бергмана не вязался.

Он выдал свою коронную улыбку, и я всерьез забеспокоилась, как бы бедная женщина со стула не свалилась.

– Максимильян, – представился Бергман и поцеловал хозяйке салона руку, отчего она зарделась и задышала чаще.

– Лена, – скромно сказала я, чувствуя себя здесь лишней. Может, сказать, что мобильный в машине забыла и оставить их наедине?

– Кофе? – робко пискнула Вика.

– Не беспокойтесь.

Бергман устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и сразу возникло чувство, что он здесь хозяин, а нас к нему нелегкая занесла.

– У меня всего несколько вопросов, так что надолго мы вас не задержим, – заявил он. – У вас с Нелли Зориной близкие отношения?

– Ну… мы подруги. Не скажу, что встречаемся очень часто… у всех дела. Но созваниваемся. Она в моем салоне обслуживается, так что видимся регулярно.

– Вы знаете, что произошло. Поэтому я прошу вас быть максимально откровенной. Тем более что мы не из полиции и, поверьте, умеем хранить тайны. – Вика испуганно кивнула, а Бергман продолжил: – У Нелли был друг, приятель?

– Любовник? – сказала Вика.

– Если вам угодно… – улыбнулся Бергман.

– Нет, это не про нее. Я, конечно, руку на отсечение давать не буду, но Нелли не из тех, кто станет изменять мужу. Тем более что Зорина она любила. По мне, так даже слишком.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… он-то относился к ней куда спокойнее. Я не хочу сказать, что он ее не любил… ничего подобного. Но… они уже несколько лет женаты, а она только и твердила: «мой Максим, да мой Максим». Свет в окошке, короче.

– Значит, по-вашему, она была верна мужу? А он ей?

– Откуда мне знать? Нелли мне ничего не говорила, если вы об этом.

– Обычно женщины доверяют близким подругам…

– Не уверена, что Нелли бы об этом рассказала. Она его очень любит, а еще она очень гордая. Мы всегда ей завидовали, по-доброму, конечно. Идеальный брак… Если бы и рассказала, то не сразу. Только если скрывать уже было бы невозможно.

– Обычно какие-то слухи все же доходят…

– Я ничего такого не слышала.

– И ничего странного не замечали в поведении Нелли?

– Странного? Нет. Хотя… – Вика нахмурилась, точно пытаясь решить, стоит ли продолжать. – Она у меня машину брала. Сказала, что ее на техосмотре, а у нее дела… в общем, сказала, вернет к концу моего рабочего дня. Я, конечно, дала. Она меня не раз выручала. Человек она вообще щедрый. А потом приехала Люда, наша общая подруга. Я сказала, что Нелли была недавно, ну, и про машину. А Люда говорит, ее тачка в переулке стоит. Я пошла взглянуть, точно. Машина Нелли.

– И как она это объяснила?

– Никак. Заскочила на две минуты, вернула ключи, сказала «спасибо» и убежала. Я успела спросить, как ее машина, ответила «все в порядке».

– А до этого она к вам с подобной просьбой обращалась?

– Никогда. И к Людке тоже нет, я спрашивала.

– И что вы думаете по этому поводу?

Вика пожала плечами. Но я не сомневалась, мысли на этот счет у нее есть. Но она осторожничает.

– Номер и марку вашей машины можно узнать? – сказал Бергман.

Она назвала номер, а Бергман спросил:

– Когда это было, не припомните?

– За день-два до ее исчезновения. Точнее не скажу.

– Некоторое время назад произошел инцидент, Нелли избила молодую женщину, работавшую у ее мужа. Вам об этом что-нибудь известно? – влезла я.

Вика взглянула на меня с неприязнью.

– Избила? По щекам ей надавала, и правильно. Нечего к чужим мужьям подкатывать. У меня подобные девицы сочувствия не вызывают. Одна такая три года назад мужа увела. Сейчас, правда, назад просится. Видать, померкло счастье. Но я не тороплюсь. Дураков учить надо.

– Вряд ли вся вина лежит на этой женщине, – улыбнулась я, пытаясь ее задобрить. – Наверное, Зорин тоже вел себя не совсем правильно. Что ему мешало поставить нахалку на место или вовсе уволить.

– Об этом я ничего не знаю. Только то, что Нелли нам рассказала. Она заехала в офис и застала неприятную сцену: эта девка нагло клеила своего шефа. Ну, Нелли сделала вид, что ничего не заметила, дождалась, когда Зорин уехал, и разобралась с мерзавкой. По-моему, правильно. Чего ждать, когда у них до дела дойдет?

– Ее можно назвать ревнивой? – подал голос Бергман.

– Не знаю… ревнуют все. Даже если не любят. А она любила. Но ничего такого я от нее не слышала. О Зорине она только хорошее говорила. Хотя, знаете, большинство мужиков гады. – Тут она с обидой посмотрела на Бергмана.

«Ждать от такого, как он, любви и верности, дело зряшное», – примерно это читалось в ее взгляде.

– Не все, мадам, – отозвался он таким тоном, что сразу становилось ясно: он и сам в это не верит. Бергман легко поднялся и кивнул мне. – Вы нам очень помогли. Огромное спасибо.

Он вновь приложился к ручке и исчез за дверью, подозреваю, к большому сожалению Вики. До меня донесся ее вздох.

– Ты ранил бедняжку в самое сердце, – съязвила я уже на улице.

– Она быстро утешится.

– У тебя есть девушка? – вдруг спросила я.

За все время нашего знакомства я видела его с подругой только раз. С умопомрачительной красавицей, впрочем, ничего иного я не ожидала. Но более мы не встречались. Бергман ничего о ней не рассказывал, и никто ему в моем присутствии не звонил.

Он посмотрел с недоумением, точно я невесть что сморозила.

– Я не люблю обсуждать свою личную жизнь, – заявил он, а я разозлилась.

– Знаешь, я тоже, но ты почему-то только и делаешь, что суешь в нее нос.

– У меня нет девушки, – сухо ответил он.

– Давно? Я хотела сказать…

– Мы расстались буквально на днях.

– Почему?

– Она устала от меня, – усмехнулся он. – Кому это понять, как не тебе.

– Да уж, – пробормотала я, почему-то совершенно ему не веря.

– Что ж, поехали к домработнице Зорина. Я попросил Боровскую с ней связаться. Надеюсь, Мария Тимофеевна не откажется с нами поговорить.

В машине Бергман набрал Димку, продиктовал ему номер Викиной машины.

– Проверь еще раз записи, которые я тебе отправил. Если что, сразу звони.



Домработница оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и приятным, но немного испуганным лицом.

– Вы у Зориных давно работаете? – спросил Бергман, после того как мы, поздоровавшись и объяснив, кто такие, оказались в небольшой гостиной, которой хозяйка пыталась придать респектабельный вид.

Потолок сложной конструкции с тяжелой люстрой в центре, стулья в чехлах вокруг стола с бархатной скатертью, массивная мебель – недорогая имитация классического стиля. Однако то, с каким видом она кивнула на комнату, приглашая нас войти, свидетельствовало о том, что гостиной хозяйка гордится. Должно быть, по этой причине Бергман заявил, оглядываясь:

– У вас уютно.

– Стараюсь, – нерешительно улыбнулась женщина. – Хочется, чтоб у внуков был вкус. На выходные я их к себе забираю. Сыну моему дело есть только до работы, а сноха из деревни. Ни ума, ни фантазии, как говорится. А я возле грамотных людей кое-чему научилась. У Зорина я четыре года, а до этого тоже у одного бизнесмена работала, а до него у вице-губернатора. Уж можете мне поверить, дело свое знаю.

– Не сомневаюсь, – кивнул Бергман. – Я так понимаю, вы у Зорина не каждый день бываете?

– Вообще-то каждый. Не считая выходных. С десяти утра до восемнадцати. Полный рабочий день. Максим Александрович мне отпуск устроил. Недельный.

– Решил, что вам нужно отдохнуть?

– Я уволиться хотела, – вздохнула она. – Ну, он и говорит, горячку не пори, отдохни недельку. Оно и понятно: надежного человека, да еще хорошего работника, в наше время найти нелегко. А ему сейчас и не до этого. Сами знаете, что случилось.

– Собственно, по этой причине мы у вас, – улыбнулся Бергман. – Вы согласны ответить на наши вопросы?

– Чего ж не ответить… если это поможет, – пожала она плечами. – Тем более что Евдокия Семеновна просила. Такому человеку не отказывают.

– Да, верно, мы ей тоже отказать не могли. Значит, вы четыре года работаете у Зориных. И как, по-вашему, муж с женой ладили?

– По мне, так хорошо жили. Я в чужие дела не лезу, но скандалов или еще чего-то такого не видела, не слышала. Прихожу к десяти, Максим уже на работе. А раньше шести он редко когда появлялся. Но звонит, и Нелли Иосифовна ему звонила, и всегда «дорогой», «целую». В общем, ничего такого не замечала.

– И как Нелли Иосифовна относилась к падчерице?

– Нормально. Дурного слова от нее не слышала. Да и грех был бы на девчонку злиться. Она, точно мышка, тихая, ласковая, все время у себя. То уроки учит, то книжки читает. Днем у нее то музыка, то еще какие кружки. Она мне говорила, да я не помню… Сейчас ведь дети с утра до вечера заняты.

– А чем хозяйка днем обычно занималась? – спросила я.

– А чем ей заниматься? Работать не работала, по дому все я делала. Поспит до обеда, кофе попьет, съездит куда-нибудь, а так по дому бродит, мужа ждет. Вечерами они по театрам да ресторанам. Раз в месяц отдыхать ездили, дня на три-четыре. Ну и каждые три месяца уже на десять дней. Мальдивы там или Бали. Я на карте смотрела, далеко это. Сама-то я только в Турции была, да один раз в Египте. Но для моих хозяев те места, куда я езжу, понятное дело, даром не нужны. Ингу на это время с няней оставляли. Раньше-то няня каждый день приходила, до тех пор, пока девочке десять лет не исполнилось. Теперь только когда родители в отъезде.

– Зорин мог жене изменять? – спросила я.

Мария Тимофеевна глаза вытаращила.

– Откуда ж мне знать? Я за ним со свечкой не хожу.

– А Нелли?

– Ну… и за ней я не следила. Мое ли дело? Может, чего и было, но я не знаю. По мне, так нормальная семья. Каждый на своем месте. Ничего плохого ни про кого из них не скажу. Хозяйка ревнивая, это я не к тому, что было за что Максима ревновать. Просто характер такой. Не терпела, чтоб при ней кого-то хвалили, особенно женщин. У нее все самое лучшее. И муж, и родители, и даже падчерица. А уж про нее саму и говорить не приходится. А остальные, вроде как, второго сорта.

– Но в целом вы хозяевами довольны? – спросил Бергман.

– А что мне? Пришла, убралась… Платят хорошо, дурного слова я от них не слышала.

– Чего ж тогда уйти хотели? – задал вопрос Бергман.

Лицо женщины вдруг вытянулось.

– Да это не из-за них… – помедлив, сказала она.

– А из-за кого? – удивился Бергман.

Мария Тимофеевна точно собиралась с силами, и вдруг выпалила:

– Там с домом что-то не так. – Посмотрела сначала на Бергмана, потом на меня и продолжила со вздохом: – Вы, поди, в такое не верите…

– В какое «такое»? – очень серьезно спросил Максимильян.

– Скажете, я из ума выжила, – досадливо махнула женщина рукой.

– Ну, пока ничего необычного вы нам не сообщили. Так что с домом?

– Первая жена Максима… для нее он дом строил, – неохотно начала она. – А жена была… вы посмотрите, что наверху за книжки стоят. Я бы на месте Максима все выкинула. Сплошная черная магия. А мне ведь прежняя-то домработница говорила… Я тоже тогда решила: с приветом баба. А вон как обернулось.

– Давайте-ка по порядку, – предложил Бергман. – Как зовут прежнюю домработницу, и что она вам говорила.

– А то и говорила, мол, хозяйка с чертом спуталась. Смеетесь? Я тоже посмеялась. – Ни я, ни Бергман даже не улыбнулись, а она продолжила с воодушевлением: – Аделаида, это первую жену так звали, черные свечи жгла да дьяволу молилась. Вот так. В конце концов, он ее и утащил… сами знаете куда. Софья, это домработницу так звали, говорила, ходишь в доме, а такое чувство, что из всех углов на тебя смотрят. Не по-доброму. А то вдруг завоет кто-то… Она в доме одна боялась оставаться. Так мне и сказала: мол, предупредить хочу, не чаяла убраться отсюда. Я подумала, сбрендила баба. А потом…

– Что потом? – нахмурилась я.

– Началось, вот что. Вой этот… убираешься внизу, все тихо… и вдруг завоет. Аж мурашки по коже. Потом портрет… или нет… сначала кровь, а потом портрет. Не помню точно. Короче, где-то через год-полтора прихожу я как-то, а в гостиной на полу кровь, будто там кого-то зарезали. Я – к хозяйке, она хозяину звонить. Все живы-здоровы, а на полу кровь. Я боюсь слово сказать, мол, надо бы полицию вызвать. А что полиция? Кровь есть, а все хозяева на месте, что думать прикажете? Взяли да убили кого? Но ведь глупость. Чего ж тогда кровь оставили? Ведь уж по любому сообразили бы кровь-то смыть к моему приходу. А хозяин спокойненько на работу уехал, хозяйка спит. Кончилось тем, что мне все убрать велели. Я и убрала. Более мы об этом не заговаривали, аккурат до следующего раза. А следующий раз случился через год. Опять то же самое, на полу кровища. Но я тогда уже кое-что смекнула. Не просто так кровь появлялась, а в день, когда первая хозяйка исчезла. Но это еще не все. Портрет первой жены раньше висел в гостиной, над камином. А как вторая жена появилась, велела портрет убрать. А портрет, я вам скажу, страшный-престрашный. Сама хозяйка в черном, и волосы тоже черные развеваются, а глаза горят и прям тебе в душу смотрят. Ужас. Не знаю, кто такое нарисовал, но хозяин его совершенно справедливо с глаз долой убрал. На второй этаж, в дальнюю комнату, вместе с книжками ее. Выбросить не рискнул, а надо бы. И вот начал этот портрет падать. Я только в комнате уберу, не пройдет полчаса, слышу грохот. По первому разу не пойму, что такое. Во все комнаты зашла. Ну, и в эту. Портрет лежит на полу, стекло разбито. Я хозяину сказала. Он велел стекло заменить, повесил портрет на место, а он опять упал. И не поверите, каждый месяц падал. Раз пять. Хозяин его снял со стены, а дверь запер. И не велел туда заглядывать, так эта стерва чуть пожар не устроила.

– Какая стерва? – не поняла я.

– Та самая, что с чертом спуталась. Убираюсь я, значит, и чувствую, гарью пахнет. Что, откуда? Я первым делом в кухню, там все в порядке. Я наверх. Точно, из комнаты этой. Вошла, а там ковер тлеет. Ровненькой такой дорожкой. Еще бы чуть-чуть, и весь дом заполыхал. А портрет вверх ногами перевернут. И глазищи эти… Я огонь потушила и хозяину звонить. Ковер он свернул и вынес. А мне велел хозяйке ничего не говорить. Так и пошло. «Ничего не говори, убирай молча».

– А на днях что случилось? – спросила я.

– Фотокарточка.

– Какая фотокарточка?

– Где хозяин с первой женой. Убираюсь в гостиной, она на камине стоит. В рамочке. Думаю, с какой стати хозяин ее поставил? Ведь знает, что Нелли это вряд ли понравится. Тут и Нелли в гостиную вошла. Увидела фотокарточку, и прям красной, точно рак, сделалась. Она стала мужу звонить, а он, само собой, знать, мол, ничего не знаю. Приехал быстро, стал Нелли успокаивать. Фотографию велел мне в ту самую комнату унести от греха подальше. Я дверь в комнату открыла и замерла. Там таких фотографий штук пять стоит. И все на меня смотрят. А позавчера опять фотографию нашла. В кухне. Вот я и решила: нет больше моего терпения.

– Странно, что Зорин не поставил в доме видеокамеры, чтобы посмотреть, кто же так шутит.

– Чертей камерами не проймешь, – серьезно ответила Мария Тимофеевна.

– Зорин наверняка кого-то подозревал.

– Вот уж не знаю. Он ничего об этом слышать не хотел. Говорил со мной так, точно я спятила. Выдумываю все, одним словом.

– Учитывая, что у него довольно взрослая дочь… Возможно, он считал, это ее рук дело, оттого и предпочитал не заострять внимание на происходящем.

– Вы что же думаете, Инга чуть пожар не устроила? Вот уж насмешили. Она хорошая девочка. Отличница. Воспитанная. От нее слова дурного не услышишь. Да и не было ее дома. Я же говорю, у нее то школа, то музыка, то еще что-нибудь. И зачем ей все это? Сами подумайте.

– Она сирота, – пожал Бергман плечами. – Возможно, таким образом, она мстила отцу за то, что он вторично женился.

– Скажете тоже… зачем ей отцу мстить? Мать она совсем не помнит, сама мне рассказывала. Нелли, конечно, ей мать не заменила, но и злой мачехой не была. Каждая сама по себе. Отец ее любит, Ингу, я имею в виду. И она его.

– Тем более, – не отступал Бергман. – В девочкину концепцию счастливой семьи мачеха, скорее всего, не вписывается.

– Думайте что хотите, но… глупость это. Вы просто Ингу не знаете. Все бы дети такими были… нет, ни за что не поверю. Да и не было ее ни разу дома, когда все эти безобразия творились. Это все ее мамаша. Колдунья чертова. Я ее один раз видела.

– Кого? – не поняла я.

– Мать Инги. Сгинувшую десять лет назад.

– Где видели?

– В доме, где же еще? Картина грохнулась, я с перепугу давай все двери открывать, потом голову подняла, вижу, она наверху стоит.

– Вы уверены, что не обознались? – с сомнением сказала я.

– Эти глазищи я запомнила. Я же говорю, от ее взгляда мороз по коже. А здесь, можно сказать, живьем.

– И что было дальше? – спросила я.

– Что дальше? Заперлась в ванной и сидела с час. Потом выбралась да домой бежать. Уже из дома позвонила Максиму. А он давай меня стыдить. Что вы глупые сказки рассказываете?! Я малость успокоилась, и тоже говорю себе: точно, сказки. Все думаю об этой комнате, да о ведьме проклятущей, вот глюки и начались. В общем, кто тут прав, а кто нет, я не знаю. Но в дурдоме оказаться не хочу. Оттого решила искать себе другое место. Неделя есть, может, в самом деле, что подходящее подвернется.

– Вы говорили о прежней домработнице. Как ее зовут? С ней можно связаться?

– Зовут Софья Петровна. Фамилию не знаю. Не называла она свою фамилию. Поначалу я ей звонила, ну, когда вся эта чертовщина началась. Потом, спустя какое-то время, звоню опять. А мне незнакомый голос в ответ: мол, нет Софьи Петровны, съехала. Квартиру продала. Куда отсюда отправилась, неизвестно, ничего такого, мол, не говорила. А телефон-то был домашний. Вот.

– Вы его, случайно, не помните?

– Шутите? Да я свой-то не сразу вспомню. Только с третьей попытки. Но где-то записан. Если надо, поищу.

– Поищите, пожалуйста, – попросил Бергман.

Хозяйка поднялась, открыла верхний ящик буфета и начала перебирать какие-то бумажки, но уже через пару минут достала записную книжку со смешным зайцем на обложке, быстро перелистала и удовлетворенно кивнула.

– Вот. Софья Петровна. Записывайте.

Номер я записала, и вскоре мы начали прощаться.

– А Евдокия Семеновна о странностях в доме знала? – спросил Бергман уже в прихожей.

– Должно быть, да. Со мной она об этом не заговаривала.

– Но ведь дочь должна была ей рассказать?

– Откуда мне знать? Может, и рассказала. Только по мне, все это мимо Нелли прошло. Человек она легкий, в одно ухо влетело, в другое вылетело. А Максим все это чепухой считал, так что и промеж собой вряд ли об этом говорили. Она один раз только рассердилась, когда свадебную фотографию нашла. Да и то, поди, к вечеру не вспомнила.



– Как тебе рассказ? – спросил Бергман, когда мы шли к машине.

– Если домработница ничего не выдумывает, то все эти странности – дело рук кого-то из домашних. Иначе не получается.

– Согласен. И кого же? Дочери?

– Ей всего четырнадцать. Если это началось еще два года назад, значит, дебютировала она в двенадцать. Не слишком ли рано?

– Разбить стекло на портрете можно и в двенадцать. Зато у девчонки есть мотив. В доме появилась чужая тетя, и пришлось делить с ней отца.

– Но ее не было в доме, если верить домработнице.

– А как ты объяснишь появление покойницы?

– Никак. Тетке с перепугу померещилось.

– Самое простое объяснение.

– А что еще? Кто-то выдавал себя за пропавшую мать девочки? Учитывая, что домработница ее видела лишь на фото, вполне могло получиться… Но тогда это точно не Инга. В любом случае, не покойницу же она увидела.

– Да. Но ты-то их видишь, – усмехнулся Бергман.

– Допустим, она тоже увидела. Что дальше?

– Злишься? – сказал он все еще с усмешкой, но куда мягче.

– С какой стати? Но рассказ о том, что пропавшая Аделаида зналась с чертом, возможно, объясняет дружбу Зорина со священником.

– Зорин пытался изгнать из жены дьявола?

Я пожала плечами.

– А камеры не стал ставить, потому что был уверен: бесплотную душу она не зафиксирует? – продолжил он.

– По душам-путешественникам ты у нас специалист. Однако версия с Ингой все же куда вероятней, на мой взгляд.

– Месть отцу?

Он уже завел машину, но с места не тронулся.

– Было бы здорово разговорить Зорина, а пока остается только гадать, – сказала я.

В этот момент у Бергмана зазвонил мобильный, он ответил по громкой связи.

– Вы где? – услышала я голос Димки. – У меня кое-что есть.

– Что ж, едем домой, – сказал Бергман. – Тем более что пора обедать.



Поэта мы застали в кабинете Бергмана, в том самом, где он обычно принимал посетителей.

– Смотрите, – разворачивая к нам ноутбук, сказал он.

– Запись с камеры? – догадалась я, подходя ближе.

– Ага. Вот машина Зорина, видите? А вот это машина Неллиной подруги. Она двигается следом. А теперь внимание… – Димка увеличил изображение. – За рулем брюнетка с длинными волосами, а не блондинка, как хозяйка авто.

– Нелли? Изображение нечеткое, но, учитывая то, что мы знаем… Она следила за мужем?

– Со стопроцентной уверенностью утверждать не берусь. Возможно, это не более чем случайность. И такое бывает. Но… ты сама сказала: учитывая то, что мы знаем…

– Зачем еще брать машину у подруги, если на ходу своя? Она его в чем-то подозревала. В любовной связи?

– Подружка у него, похоже, есть.

– Нелли его выследила, после чего отправилась качать права? И бесследно исчезла? Мы предполагаем, она жива. Значит, Зорин ее где-то держит. Зачем?