А вскоре в ворота, защищаемые Галли, последовал и второй мяч. Это было сладкое мгновение примирения Марадоны с публикой.
На левом краю атаки мячом завладел кто-то из игроков в голубой майке. Параллельно ему ближе к центру двигался Марадона, которому и последовала передача. Аргентинца плотно опекал «сторож», а в двух метрах находился страхующий защитник. Наверное, следует сказать, что пас партнера не был идеальным. Мяч был послан довольно сильно и не по земле, а на высоте колена. Чтобы извлечь из ситуации что-то конкретное, нужно было быть Марадоной. Далеко вытянув вперед левую ногу, он принял мяч, и тот словно приклеился к носку его бутсы. Мягко положив мяч на газон, аргентинец резко замедлил ход, что автоматически повторили оба защитника. Ну а остальное было «просто». Последовал тот самый знаменитый рывок, без которого «нет Марадоны», и в мгновение ока соперники остались далеко за спиной. Диего вышел к воротам, дождался, когда вратарь
Галли бросится наперерез, обвел его и тихонько толкнул мяч в ворота. Сразу два миланца, мчавшиеся на помощь голкиперу, попытались в отчаянных шпагатах предотвратить беду, но их свидание с мячом состоялось уже за линией ворот...
Совершив какой-то невероятный пируэт, Марадона с торжествующе вскинутыми руками помчался вдоль лицевой линии к трибуне. Затем рухнул на колени и так проехал метра три по скользкой траве. Впрочем, в одиночестве ему пришлось пребывать недолго. Сверху на него обрушились товарищи по команде, и через несколько секунд Диего Армандо Марадона исчез в ликующем бело-голубом водовороте.
Оставшиеся 60 минут матча стадион «Сан-Лаоло» больше напоминал городскую площадь во время карнавала. Забитый «Миланом» незадолго до финального свистка гол престижа никак не повлиял на настроение публики. Лишь на несколько минут она было приутихла, когда радио донесло из Милана сообщение о том, что «Интер» тоже совершил двухочковый шаг и по-прежнему находится в неприятной близости от лидера. Но только на несколько минут. Трудно сказать почему, но болельщики «Наполи» свято верили в окончательный успех команды при условии, что она обыграет именно «Милан». Хотя, если приглядеться внимательнее к сложившемуся тогда положению, повод для смелых выводов у неаполитанцев действительно был. Во-первых, «Милан» являл собой последнего опасного соперника — остальные матчи кандидат в чемпионы проводил с середняками. Во-вторых, трудно было представить, что мощный рывок во втором круге «Интера» может продолжаться без конца и без последствий — слишком много физических и моральных сил потребовал он. К тому же календарь подсказывал: финиш турнира для черно-синих будет архисложным — две игры из трех им предстояло провести на чужих полях и вдобавок с аутсайдерами, отчаянно пытавшимися выкарабкаться из пропасти в таблице. Но самое главное заключалось в другом: забил наконец Марадона. И не просто забил, а показал отличную игру. И едва прозвучал свисток судьи, зафиксировавшего результат 2:1 в пользу хозяев поля, как к аргентинцу устремилась туча корреспондентов. На этот раз Диего было приятно давать интервью. Он улыбался. Да, он верит в скорую победу «Наполи», потому, что сегодня его команда сильнее других. Она не ожидает подарков от противников. Она в состоянии позаботиться о своей судьбе.
«Наполи» «пешком» пересек финишную черту сделав в заключительных встречах три ничьи подряд. Но и этого с лихвой хватило для победы. Что же касается «Интера», то предположения специалистов и болельщиков о возможном срыве на финише полностью оправдались. Дело кончилось конфузом: набрав всего 1 очко из 6 возможных, миланцы не только подписали капитуляцию в борьбе с «Наполи», но вообще оказались на третьем месте, пропустив вперед еще и «Ювентус». Ну а Неаполь за тур до конца чемпионата пришивал на футболки заветный трехцветный щит — скудетто.
Не скрою, мне очень хотелось увидеть воочию пиршество победителей, тем более что неаполитанцы неистощимы на всяческие выдумки и фокусы. Но так уж случилось, что в те дни мне пришлось покинуть Италию и улететь на Мальту, где тоже бушевали страсти, но страсти политические — в стране проходили всеобщие выборы. Когда я вернулся, все осталось позади. Но из того, что я прочитал и услышал, могу с полной уверенностью сказать — всё было: и флаг на Везувии, и праздничный фейерверк, и голубые фонарики на балконах, и автомобильные гонки по улицам, и танцы в майскую ночь.
ВСТРЕЧА С МАРАДОНОЙ
Встретиться с Марадоной и трудно, и легко.
Чтобы взять короткое интервью на лету, задать пару вопросов и сделать десяток фотоснимков — для этого достаточно явиться на стадион в день игры, присоединиться к группе аккредитованных спортивных комментаторов и репортеров и ждать окончания встречи, когда журналисты получают право терзать еще тяжело дышаших футболистов, покидающих поле.
Но мне надо было на этот раз побеседовать основательно. И сделать материал для «Футбольного обозрения».
Звоню в клуб.
— Клуб «Наполи», — равнодушным мужским голосом отвечает трубка. — Вам что?
Представляюсь. Говорю о цели звонка.
— Вопрос о большом интервью решает только сам синьор Марадона. Звоните его секретарше.
— Прекрасно, если вы дадите мне ее телефон. После довольно длительной паузы голос сообщает номер и поясняет, что секретаршу зовут Чечилия. Благодарю собеседника и набираю нужную комбинацию цифр.
— Я вас слушаю.
— Говорит аккредитованный в Риме корреспондент советского радио и телевидения. Я хотел бы...
— Синьор Марадона не дает интервью телевидению. Ни своему, ни иностранному.
— Но я не далее как вчера его видел.
— Только послематчевые и короткие.
Автор этих строк должен признать, что момент для встречи с Марадоной был выбран крайне неудачно. Был апрель 1987 года. Оставалось несколько дней до матча «Наполи» — «Милан». По предыдущей главе вы можете себе легко представить состояние Марадоны в те дни. Но отступать было некуда.
— Хорошо. Не надо для телевидения. Я бы просто поговорил с Диего с диктофоном в руках.
Чечилия раздумывает, потом неохотно произносит:
— Я поговорю с синьором Марадоной. Позвоните в это же время через неделю.
Звоню через неделю.
— Синьор Марадона пока ничего не ответил. — Звоню через неделю.
— Не могу пока вам ничего сказать. — Однако.
У нас устанавливаются почти дружеские телефонные отношения. На следующий раз мы обсуждаем шансы «Наполи», погоду, а также чем отличается неаполитанская пицца от римской. Нет одного. Согласия Марадоны на интервью. Плюнуть на все и приехать в Неаполь так, на авось? Не получится. Без предварительной договоренности Диего Армандо все равно не примет. Это общеизвестно.
Потом корреспондентские дела надолго уводят меня из Рима. Когда я возвращаюсь, сезон окончен, поезд, что называется, ушел. А самолет улетел. В Буэнос-Айрес, с Марадоной на борту. Каникулы.
Звоню Чечилии в последний день августа.
— А, это вы, — произносит она так, будто мы вчера общались и не успели закончить разговор. — Звоните завтра. Думаю, все будет в порядке.
Назавтра.
— Добрый день, синьор Марадона готов с вами встретиться. Можете приезжать с камерой и снимать беседу также для телевидения. Только, если не трудно, привезите фотографию Сергея Бубки с автографом...
Просьба не случайная, а главное — своевременная. В Риме проходит чемпионат мира по легкой атлетике на котором я не аккредитован. Значит, надо попросить помочь коллег, приехавших освещать ход соревнований — Александра Курашова и Ефима Шарпанского.
Коллеги не подвели.
В назначенный день с кинооператором Александром Саранцевым едем в Неаполь. По скоростной автостраде от столицы Италии до столицы юга 200 километров и два часа езды не спеша. Зато совсем немного меньше времени нужно потратить на то, чтобы от окраины Неаполя добраться до центра, где находится наша гостиница. Интервью назначено на пять часов дня — ориентировочно, поэтому в половине второго нужно на всякий случай созвониться с Чечилией. Подъезжаем к широкой привокзальной площади Гарибальди. На часах — без двадцати час.
Сказать, что в Италии водители отличаются дисциплинированностью и строго соблюдают правила дорожного движения, — это почти обидеть их. Едут не туда, куда можно, а куда нужно. Но здесь — не Италия. Тут Неаполь...
Многочисленные улицы, выходящие на площадь, выбрасывают на нее все новые тонны металла на колесах. Масса эта может расслоиться только в самом центре, где и образуется автомобильная стремнина. Но в отличие от реки движение потока здесь прекращается. Все стоят. Полицейские свистят, машины гудят, водители кричат, и весь этот звуковой коктейль летит в мутное небо, разогретое сентябрьским солнцем до тридцати трех градусов жары. Гостиница — в пяти минутах ходьбы, но именно это обстоятельство более всего удручает. Как хорошо велосипедистам...
Без четверти два звоню Чечилии.
— У нас все изменилось. Приезжайте через час.
Дом, в который незадолго до этого перебрался Марадона, находится в западной части вытянутого вдоль залива города, на крутом горном боку, почти отвесно нависшем над морской гладью. По сравнению с какофонией в центре здесь царит почти пугающая тишина. Узкие извилистые улочки, тенистые виллы, редкие прохожие. Понятно, почему кумир неаполитанских тиффози наконец успокоился после бесконечных переездов из района в район. Калитка в железном заборе ведет в опрятный внутренний двор. Два небольших кирпичных дома, сомкнутых углами. Цветы, ухоженные клумбы, тихо шелестящие деревья...
Чечилия встречает нас как старых знакомых, хотя первое, что мы делаем, — знакомимся. Объясняет, что наш собеседник должен прийти с минуты на минуту, и любезно разрешает готовить место для съемки и не церемониться, если нужно переставить что-то из мебели.
Мы находимся, как бы это поточнее сказать, не то в секретариате, не то в приемной. Большая комната с прихожей. С одной стороны стол, за которым восседает Чечилия. Неподалеку стол маэстро. Посередине комнаты журнальный столик с цветами. Стены сплошь завешаны фотографиями Диего, увеличенными до размера картины. Двойные двери слева выводят на просторную лоджию. Она граничит с другой, подлиннее. Там, за стеной, — квартира Марадоны.
Телефоны в комнате звонят не переставая. А когда перестают, за телефонный диск берется сама Чечилия. Алло, Рим? Милан? Буэнос-Айрес? Говорит она то по-итальянски, то по-испански, но в разговорах часто мелькает не латинского происхождения слово «доллар». «Вы богатый человек, на что вы тратите деньги?» — спросили однажды Марадону. «Покупаю дома в Аргентине».
Марадона входит вместе с Клаудией. Он улыбается, выглядит скованным и приветливым. На нем почти футбольная форма — майка и тренировочные трусы. В отличие от фото- и теле-Марадоны в жизни он не кажется таким физически мощным, ртутным атлетом. Усаживается в приготовленное для съемки кресло. Клаудия занимает место рядом с Чечилией.
— К сожалению, у меня не так много времени, — говорит Марадона. — Скоро тренировка, так что давайте его не терять.
На четвертом году пребывания в Неаполе он хорошо говорит по-итальянски, хотя и с заметным акцентом. Когда наша съемка заканчивается и гаснет осветительный прибор, Диего едва заметно вздыхает, как мне кажется, с облегчением.
Вовремя вспоминаю про автограф Бубки и приготовленную для Клаудии матрешку. Пока жена Диего извлекает поочередно одну за другой деревянные фигурки, сам синьор Золотая Левая изучает надпись на фотографии и просит перевести. Потом удовлетворенно откладывает ее в сторону и убежденно говорит:
— Бубка — экстракласс.
С нашим прыгуном Марадона познакомился в Милане весной 1987 года, когда группе выдающихся спортсменов вручались премии «Оскар». Кроме них двоих там были другие звезды первой величины: Франческо Мозер, Стефка Костадинова, Эвелин Эшфорд, Хайке Дрехслер, Эдвин Мозес. Церемония награждения была очень торжественной. Как это принято в Италии, да и не только в ней, кумиры спорта были окружены вниманием известных актеров, музыкантов, певцов — состоялось гала-представление, которое на следующий вечер транслировалось в записи крупнейшей в стране частной телестанцией «5-й канал». Но еще до этого произошел курьезный эпизод, который привлек к себе всеобщее внимание.
В Милан в качестве почетных гостей были приглашены популярнейшие спортсмены прошлого и среди них — живая футбольная легенда Пеле. Сказать, что между ним и Марадоной были натянутые отношения, — это еще ничего не сказать. Ажиотаж годами подогревался прессой: кто лучше? Король 60-х годов из Бразилии или принц восьмидесятых из Аргентины? На троне, даже футбольном, нет места для двоих. Трудно сказать, кто из претендентов на звание «короля всех времен» подбросил больше хвороста в костер полемики. Зная сложный характер Марадоны, его самовлюбленность, вспыльчивость, обидчивость, нетрудно предположить, что его доля составила в лучшем случае не меньше половины.
Организаторы миланской встречи решили воспользоваться случаем и публично примирить две высокие враждующие стороны. Было решено устроить их свидание, где Пеле и Марадона должны были произнести подобающие слова и затем предстать перед фотографами для исторического снимка: два корифея с улыбкой обмениваются рукопожатиями. Пеле и Марадона заочно согласились.
Встреча была назначена на 14.30 в гостинице «Принц Савойский», где оба остановились.
В два часа дня выходившие из зала заседания участники семинара «Динамическое равновесие в экономике и процессы финансовой дерегуляции и валютной либерализации» во главе с министром казначейства Горией, будущим премьером, застыли от удивления. Гостиничный холл напоминал потревоженный муравейник. Лифты носились вверх-вниз, словно в кадрах приключенческого фильма. На всех стратегических точках окопались кино- и фоторепортеры. Экономисты поначалу наивно приготовились позировать, но быстро догадались, что ажиотаж в стенах «Принца» никоим образом не связан ни с дерегуляцией, ни с либерализацией.
Марадона вошел в гостиницу около трех. Пеле в это время ждал вызова в своем номере. Но уже первого взгляда на аргентинца было достаточно, чтобы понять — скоро только сказка сказывается. Он выглядел нервным и явно пребывал в дурном настроении. Побаливало травмированное колено. (В этом ли причина?) Организаторы церемонии умоляюще предложили Марадоне задержаться на несколько минут и встретиться с Пеле, но тот (вот характер!) бросил через плечо: «Сейчас я должен поспать». И, применив знаменитый рывок, влетел в лифт. К вечеру отдохнувший чемпион мира дал знать, что он готов к встрече. Но в ответ получил сообщение, что теперь «спит» Пеле.
Пять часов продолжался этот странный матч. И все же, к всеобщему удовольствию собравшихся, после изнурительной психологической борьбы он завершился вничью. Свидание состоялось. Объективы фотоаппаратов запечатлели двух застывших в рукопожатии грандов футбола. Пеле — в строгой тройке и при бабочке, Марадону — в модном широком пиджаке, в галстуке.
Лучезарного света улыбок хватило бы, чтобы сделать добрым весь мир.
Но главное испытание было впереди. Начались вопросы корреспондентов. Каждый из них — зажженный фитиль у пороховой бочки.
— Господин Пеле, считаете ли вы, что Марадоне под силу побить ваш рекорд — 1283 забитых мяча?
Зал замирает.
Пеле находит верный ход с помощью дипломатического дриблинга:
— Марадона в отличие от меня больше играет в центре поля. Да и футбол теперь стал другим.
— Синьор Марадона, правда ли, что вы сильнее Пеле? Кульминация. Из-за утвердительных ответов на этот вопрос в прошлом и возникли натянутые отношения. Марадона собирает в кулак всю свою силу воли.
— Нет.
Потом Пеле дружески обнимает аргентинца и говорит:
— Раз я делаю это, значит, я его друг ...
Я напоминаю Марадоне об этом эпизоде. Он хмурится:
— Журналисты, как всегда, многое приукрасили и придумали...
Меняю тему. Говорю, что его мастерство восхищает любителей футбола Советского Союза, которые очень хотели бы увидеть его в деле воочию.
— Спасибо. — Он снова оживляется. — Я сам бы очень хотел сыграть на одном из ваших стадионов. Странное дело, я объездил полмира, но ни разу не был в Советском Союзе. Надеюсь сыграть или в составе сборной Аргентины против сборной СССР, или за «Наполи» в Кубке чемпионов против киевского «Динамо»...
Он еще не знал, что дебют его клуба в самом престижном европейском турнире будет неудачным: в первом же туре слепой жребий выбрал противником «Наполи» мадридский «Реал». Испанцы оказались и сильнее, и удачливее...
— У вас сейчас отличная сборная, — продолжает мой собеседник. — По крайней мере, та команда, что играла в Мексике, наделала шума. Жаль, что она слишком рано выбыла из турнира. Конечно, объективно она была посильнее бельгийцев. Увы, в футболе логика часто опровергается. Поэтому «быть сильнее» не всегда означает «победить». Зато тот, кто победил, тот и сильнее — спорьте хоть до хрипоты, но футбольная математика отвергает эмоции. И потом, — Марадона делает паузу, — команда, претендующая на высокое место, не имеет права пропускать четыре мяча. Даже при нечетком судействе. Но, безусловно, вам еще и не повезло. Да и не только вам. Посмотрите, какие сборные не дошли даже до полуфинала: Дания, Португалия, Испания, Бразилия...
— Элемент везения важен в футболе?
— А как же! — Тут Марадона замечает, куда я клоню, и мгновенно поправляется. — Но везет сильным. А Аргентина была сильнее всех, будете спорить?
Нет, не буду.
— Поговорим о вашем итальянском периоде. Вы помните матч в Вероне, самый первый из сыгранных в Италии?
— Хуже не бывает. Тот турнир как плохо начался, так и пошло... Выхожу на поле Вероны, чувствую на себе такие взгляды, будто я не игрок футбольной команды, а сам господь Бог — что захочу, то и сделаю. Психологически это дополнительная нагрузка. Страшно хочется сыграть получше, но, как это в таких случаях часто бывает, от большого желания только хуже получается. А тут еще чужая публика — трибуны битком забиты. Все болеют за своих. Проиграл единоборство защитнику — иронические аплодисменты. Ударил мимо ворот — свист. Мол, вот тебе и Марадона... Я в целом отыграл нормально, но — пусть на меня не обидятся те, кто тогда выступал за «Наполи» — это была очень посредственная команда. Чего было в избытке, так темперамента. Но на нем далеко не уедешь. Так что в течение всего или почти всего сезона больше приходилось думать о том, как бы с позором не вылететь в первую лигу. Только в середине второго круга вздохнули спокойно. И все же тот год не прошел впустую. Урок пошел нам впрок. И если «Наполи» сегодня сильнейшая команда Италии, то вклад тех, кто тогда горько переживал поражения, неоценим. Да, первый год был не ахти каким удачным, хотя лично мне много досталось похвал и аплодисментов, особенно когда играли в Неаполе...
— А свой первый итальянский гол помните?
— Как он был забит, не помню. Кажется, добил мяч, отбитый вратарем. Это произошло во втором туре, когда мы, злые после веронского фиаско, принимали у себя «Сампдорию». Так хотели выиграть, но, увы, первыми пропустили мяч в свои ворота, потом долго атаковали, и наконец я забил. Стало полегче. Последние минуты практически не выходили из штрафной «Сампдории», да все без толку. Так и закончили — 1:1.
— Вспомним более приятные минуты. Год спустя был и памятный реванш у «Вероны» (5:0) и уникальный гол, почти с центра поля. Что вы чувствовали тогда?
— Такие дни остаются в памяти на всю жизнь. И игра получалась, и этот гол... Приятно было, что доставил наслаждение зрителям. Семьдесят тысяч народу. Но главное, мне было особенно приятно слышать одобрительную реакцию трибун: тогда на стадионе находились родители, брат, Клаудия...
После чудо-гола сына отец дон Диего Марадона-старший украдкой снял очки и утер слезу. Этот день в Неаполе был для него поистине необыкновенным. Когда перед началом игры они всем семейным кланом вошли на стадион, в глаза ударила надпись на одном из транспарантов: «Добро пожаловать, папа и мама Диего!» Фантазия неаполитанцев и особенно их любовь к Марадоне поистине не знают границ!
— Брат Уго уже известный футболист, — продолжает Диего. — Сейчас дебютирует здесь, в Италии, в клубе «Асколи». Играет в футбол и третий брат. Ну а пять сестер являются моими самыми горячими болельщицами. Как только встречаемся в Аргентине, так и засыпают советами. Впрочем, советчиков у меня много. От многих из них я стараюсь держаться подальше.
— А где держится Марадона, когда не играет в футбол?
— В Неаполе не много развлечений. Это не тот город, где культурная жизнь бьет ключом. Да и честно говоря, футбол отнимает массу времени. Играю в теннис, иногда с Клаудией выбираемся куда-нибудь поужинать или идем в кино. Вот, собственно, и все. Ну а теперь, после рождения дочери, почти все свободное время провожу с ней.
— Кто в команде ваш самый близкий друг?
— Брусколотти. Как-то так вышло, что мы подружились с того дня, как я попал в «Наполи». Кроме него, Баньи, Джордано, Карневале.
Скажи мне, кто твой друг...
Джузеппе Брусколотти, центральный защитник «Наполи». Выросший в области Кампанья, столицей которой является Неаполь, свою футбольную жизнь он прожил в одной команде — «Наполи». Ее символ. Пятнадцать лет в голубой майке, около четырехсот сыгранных матчей. Резкий, цепкий, решительный защитник, который не боится никого из соперников. Через двадцать дней после того, как неаполитанцы праздновали первое скудетто, Брусколотти отмечал свое тридцатишестилетие.
Марадона как-то сказал о нем: «Если в нашей команде и есть человек, который больше других достоин звания чемпиона, так это Джузеппе».
— Диего, забивать голы или создавать возможности для этого партнерам — это ваша профессия. Поэтому не удивляйтесь, что на эту тему у меня заготовлено много вопросов. Итак, какой из забитых мячей в Италии самый памятный?
Марадона морщит лоб, задумывается.
— Пожалуй, тот, что я забил в позапрошлом сезоне «Ювентусу» здесь, на «Сан-Паоло». Он оказался единственным, и мы победили 1:0.
— Как вы его забили?
— Судья назначил свободный удар метрах в восемнадцати прямо против ворот. Прямой не «шел». Печчи подбросил мяч вверх, а я с лету ударил в обвод стенки. Попал точно в верхний угол.
— Кстати, о штрафных. Для вас стенки словно не существует, мяч ее огибает безошибочно, вопрос только в том, попадет ли он в ворота или, к счастью для вратаря, пройдет мимо. Такие обводящие удары — от бога или плод тренировочной работы?
— Нет, здесь никакой природный дар не поможет. Чтобы овладеть этим приемом, чтобы один раз, быть может, за весь матч применить его эффективно, необходимо много работать. У нас 8 Аргентине после окончания тренировки те, кто в игре выполняет штрафные, остаются на поле, ставят перед воротами деревянный барьер и бьют мимо него. Причем продолжается это довольно долго, до тех пор, пока, что называется, ноги держат. Все это прошел и я. Да и сейчас над техникой удара, в том числе по неподвижному мячу, я работаю постоянно, каждый день.
Я достаю из сумки справочник, открываю его. Там указаны все сыгранные Марадоной матчи и забитые им голы с того дня, как он впервые ступил на тропу профессионального футбола. Это произошло 20 октября 1976 года, за десять дней до его шестнадцатилетия.
Вот он, этот послужной список.
1976 год «Архентинос хуниорс» 11 игр 2 гола
1977 «Архентинос хуниорс» 49 19
1978 «Архентинос хуниорс» 35 26
1979 «Архентинос хуниорс» 26 26
1980 «Архентинос хуниорс» 45 43
1981 «Бока хуниорс» 40 28
1982/83 «Барселона» 20 11
1983/84 «Барселона» 16 11
1984/85 «Наполи» 30 14
1985/86 «Наполи» 29 11
1986/87 «Наполи»
Пусть вас не удивляет последняя пустая строка. Справочник был составлен в канун того сезона, и она, естественно, должна была быть заполнена лишь в мае 1987 года.
— В этом, последнем, чемпионате вы забили... кажется, 12?
Почему-то я был уверен, что Марадона все свои голы помнит наперечет. Однако, к моему удивлению, он повернул голову налево, где Чечилия и Клаудия... Что еще могут делать две женщины, оказавшиеся рядом? Судачили.
— Клаудия, сколько я забил в этом году?
— Двенадцать, — ответствовала Клаудия безапелляционно.
— Значит, так оно и есть, — рассмеялся Марадона. — Я, конечно, все помню, но хотел ее проверить.
— Диего, данная статистика не нуждается в комментариях. Что, в Европе трудно забивать?
— Да. И намного. Но эти голы весят больше! У них другая цена или, сказать точнее, ценность. Они достаются с трудом, зато часто оказываются решающими. Судите сами. В «Архен-тинос», к примеру, я иногда забивал три-четыре мяча за игру, ту игру, которую команда выигрывала со счетом 7:1. Ну и что? Было, конечно, приятно — любой спортсмен, забивающий гол, должен испытывать радость, если он не робот. Но цена тех мячей была минимальной, и они часто ничего не решали. Какая разница — 7:1 или 5:1-? Здесь — другое дело. Итальянцы вообще хорошо играют в обороне. Исход встречи нередко решает единственный точный удар. Вот и судите, где приятней закатить мяч в сетку.
— А какое вообще сравнение можно сделать между футболом Аргентины, Испании и Италии? Я назвал страны, где вы играли в прошлом или играете сейчас.
— Я бы не стал делать особых различий между Италией и Испанией. А вот разница между южноамериканским и европейским футболом есть, и большая, несмотря даже на то, что страны, где я играл в Европе, ближе к нам, нежели, скажем, Англия или ФРГ. Но в целом общие различия остаются. У нас в Америке футбол более мягкий, веселый, развлекательный. Здесь же ставка делается больше на физические возможности игроков. В этом отношении мы традиционно уступаем, зато считаем себя более техничными. Вот, пожалуй, и разница.
— Из стран, где вы выступали, где самые грубые защитники?
— В Испании, разумеется. Там рубят без разбора. Марадона произносит эти слова с ожесточением, словно до сих пор испытывает боль от испанских коррид. Ему легко критиковать испанцев — ведь сейчас он находится в Италии. Как знать, если бы он снова вернулся на Пиренейский полуостров, там, на «своем поле», не изменил бы он точку зрения и не назвал бы грубиянами итальянских опекунов? Впрочем, в пользу Италии статистическое сравнение: за два сезона в «Барселоне» ему удалось сыграть в 36 матчах, в то время как на Апеннинах он за первые два года выходил на поле 59 раз из 60 возможных. Кстати, дело, может быть, даже не столько в джентльменстве итальянских защитников — они тоже порядочные рубаки, — сколько в том, что с годами, с опытом, росло не только искусство Марадоны творить чудеса с мячом, но и вовремя уходить от ударов по ногам. Разумеется, удается это далеко не всегда.
— Когда вы выходите на поле, то всякий раз имеете перед собой не только общего противника — команду, но и конкретного соперника, задача которого — «держать» Марадону. Каким бы вы хотели видеть такого защитника в идеальном варианте?
— Я бы очень хотел, чтобы, честно мешая играть мне, он бы играл сам. Пусть персонально опекает, но при этом не ходит за мной, словно на привязи, все 90 минут, будто футбола для него не существует. Я таких ребят встречал, хотя и не часто. Они, естественно, делают все возможное, чтобы наглухо меня закрыть, не дать мне получить мяч или тем более ударить по воротам. Но как только их команда овладевает мячом, мой опекун на время забывает про меня и включается в созидательную игру. Сейчас вы скажете: хитер Марадона, ему только того и надо, чтобы отвязаться от «сторожа»! Но это я просто помечтал немного. А вообще, если говорить о соперниках, то я никогда не реагирую на нарушения, даже грубые, которые являются результатом борьбы, азарта. Другое дело — злой умысел. К сожалению, нередко приходится сталкиваться с тактикой откровенного запугивания или, что еще хуже, ударами исподтишка, внешне незаметными. Пробежит этак защитник мимо тебя — казалось, даже не зацепит. А ты валяешься на траве, корчась от боли, судья не понимает, в чем дело, и публика, если играем в гостях, свистит, не жалея легких: симулянт Марадона. Ну да ладно. Нравится мне терпеть или не нравится — такие эпизоды неизбежны. Футбол для меня — вся жизнь, а за идеалы надо уметь терпеть.
— Простите, но это у вас получается не всегда?
— Что поделаешь! — Марадона разводит руками. — Меня теперь уже не переделать.
...За три первых года выступлений в Италии Марадону трижды удаляли с поля. Заработал он с десяток желтых карточек. Но ни разу эти наказания не были следствием грубого нарушения правил. Я вообще не видел, чтобы аргентинец кого-то сбил с ног или остановил заведомо запрещенным, борцовским приемом. Судейские меры по отношению к капитану «Наполи» вызваны либо его ответной реакцией на грубость соперника, либо — скажем так — плохо скрытым неудовольствием по поводу мнимой (а может быть, и реальной) ошибки арбитра. Конечно, все это не делает чести чемпиону мира. Но если подобное проявление его эмоций трудно оправдать, то объяснить его можно очень просто. Достаточно проследить, сколько удалений и предупреждений заработали за те же три года игроки других команд в результате «активной» игры против Марадоны. Точно, конечно, никто не скажет, но эта коллекция, кстати весьма богатая, здорово достается. Нет необходимости еще раз возвращаться к данной теме. Но... послушайте защитников. Они будут божиться, что пальцем Марадону не трогали, что все это его фокусы и чистой воды симуляция. Более того, в репортажах иногда проскальзывают этакие формулировки: «Великий интриган на поле», «Человек, который умеет лицемерить» и тому подобное. По-моему, это несправедливо. Есть, разумеется, за ним грешки, но для того, чтобы стать «интриганом», ему пришлось перетерпеть сотни подножек и падений.
Спрашиваю его:
— За годы игры и жизни в Неаполе какой был самый радостный и самый горький момент?
— Радостных — два. Причем их отделяли друг от друга всего несколько недель. 2 апреля у меня родилась Далма, а 10 мая «Наполи» стал чемпионом Италии. Плохое? — Он задумывается. — Было всякое, но я предпочитаю об этом не помнить.
— Диего, у вас случались моменты, когда отношения с публикой и журналистами были натянутыми. Конфликты с тиффози мне более или менее понятны. Как бы вас ни любили в Неаполе и ни уважали в других городах, болельщик есть болельщик. Стоит не забить одиннадцатиметровый — и вот уже свист трибун. Но журналисты? В чем причина многочисленных конфликтов?
Единственный раз за время нашей беседы Марадона говорит очень тихо и медленно, тщательно выбирая слова. Может быть, опасается, что еще раз один из журналистов, на этот раз советский, будет искать пищу для сенсации?
— Может быть, потому, что они хотят, чтобы я делал то, что хотят они, — говорит он несколько витиевато. — А я хочу жить своей жизнью. Я никогда не позволю, чтобы кто-то из журналистов что-либо решал за меня. Никогда! Если такой день вдруг наступит, я уйду из футбола. Как они не могут понять, что единственным хозяином жизни Марадоны является сам Марадона? У них есть перо, есть умение, есть задание, и вот они строчат — часто то, чего я сам о себе не знаю. Поэтому я и разругался со многими вашими коллегами. Когда вдобавок затрагивается моя личная жизнь, тут уж — борьба насмерть. Я намеренно ограничил круг знакомств и научился отворять двери своего дома далеко не всем, кто туда хотел бы войти. Мой отец всегда прививал нам уважение к людям. Я этому у него учился. Но мне, в свою очередь, хочется, чтобы другие проявляли уважение ко мне. И все. Он ставит на этом месте жирную точку — ударение. Пора возвращаться к его величеству футболу.
— Диего, футбол, который сделал вас знаменитым, это что — искусстве, работа, развлечение?
— А разве он не может быть един в трех лицах? Разве художник, работая над своей картиной, не увлекается и не развлекается? Я уверен, что вообще в жизни можно поставить дело так, чтобы любая работа была и искусством и развлечением. Для меня и моих коллег-футболистов игра — это ремесло, профессия, а стало быть, и труд на футбольном поле. Но главное — и об этом я старался никогда не забывать — этот труд должен доставлять радость миллионам людей, а следовательно, радовать и тебя самого.
— Вы выиграли в течение года практически все, о чем можно мечтать: чемпионат мира, чемпионат Италии, Кубок Италии. Не наступает ли пресыщения победами? К чему стремиться дальше? Какие есть стимулы?
— Я не убежден в том, что все выиграл. Если я все выиграю, надо будет уходить из футбола, а мне этого не хочется. Я жадный до побед. Желаю еще раз стать чемпионом Италии. Или победить в Кубке европейских чемпионов. Впереди всегда есть или, по крайней мере, должна быть цель. О том, что было, забыто. Пройденный этап. Да, конечно, это интересные и приятные страницы моей спортивной биографии. Но если предаваться воспоминаниям и не смотреть вперед, то может начаться процесс опасного торможения в самом себе. И это обязательно проявится в игре. А я хочу двигаться только вперед.
— Что ж, заглянем в будущее. В 1990 год. Какие, по-вашему, шансы имеет Аргентина на то, чтобы повторить свой мексиканский успех? Что можно сказать о команде Италии? Ведь она будет играть в родных стенах, а это, как показывает практика проведения мировых первенств, — сильнейший стимулятор даже для команд средней руки. А о фаворитах и говорить нечего. Это доказывала и ваша сборная, и команды Англии и ФРГ.
— Разумеется, шансы итальянцев высоки. В канун мексиканского чемпионата в этой команде началась реконструкция, причем планомерная и целенаправленная. В нее влилась большая группа молодых, талантливых игроков: Виалли, Де Наполи, Франчини, Джаннини, некоторые другие. Причем преимущество данного омоложения в том, что все эти ребята — одногодки, а значит, долго могут выступать вместе. К тому же многие из них сыгранны — несколько лет выступали за молодежную сборную. Одним словом, у тренера Вичини есть все возможности спокойно работать и выставить в 1990 году неплохую команду. Пока у нее дела идут так себе, но, как известно, чемпионом может стать не вообще самая сильная команда в мире, а та, которая сильнее других в определенный момент. К тому же Италия освобождена от физического и психологического бремени добывать себе право играть в финальной части чемпионата — она туда попадает сразу, на правах команды, представляющей страну — организатора первенства.
Ну а что касается сборной Аргентины, то, несмотря на провал в Кубке Америки, ее не стоит сбрасывать со счетов. Во многом она похожа на итальянскую. Игроки в основном молоды, им не хватает опыта, а он, как известно, приходит с игрой. Когда я приехал выступать за свою сборную в том несчастливом турнире, я в лицо некоторых своих партнеров не знал. Но время есть. Если мы и не выиграем второй раз подряд золотых медалей, то крови другим попортим, это я обещаю.
— А сборная СССР?
— Если сумеет сыграть в такой же современный футбол, как в Мексике, то будет одним из фаворитов. Вообще на сегодняшний день в Европе наиболее интересно смотрятся четыре команды: Испании, Голландии, Дании и Советского Союза. Только смотрите, — он .расплывается в лукавой улыбке, — не повторите... Бельгии!
— Далась вам эта Бельгия, синьор Марадона! Второй раз ее поминаете.
— А вы у себя разве ее не вспоминаете? — смеется Диего.
— Вспоминаем, увы. До сих пор.
В дверях возникает фигура и делает моему собеседнику знаки. Он смотрит на часы, и я понимаю, что интервью подошло к концу.
— Кто из нынешних футболистов вам нравится?
— Раш, Гуллит, Ван Бастен.
— Двое последних будут играть вместе в «Милане». Об этой команде сейчас много пишут, считают ее главным претендентом на скудетто. Не отнимут они у вас титул?
— Об этом мы позаботимся, — задиристо обещает Марадона.
— А кого можете назвать из представителей других видов спорта?
— Карл Льюис, ваш Сергей Бубка.
— Последний вопрос. Спортивная жизнь скоротечна. Наступает момент, хотя для вас он пока еще далекий, когда пора вешать бутсы на гвоздь. Когда вы предполагаете завершить футбольную карьеру и что после этого будете делать?
— Играть буду до тех пор, пока есть силы, пока кому-то буду нужен. Потом? Не знаю. В мире профессионального футбола я не останусь ни в каком амплуа. Буду жить с семьей и гонять мяч с друзьями. А вообще этот вопрос неимоверно труден. Игра в футбол — это моя жизнь, и представить себе ее другой, честное слово, не могу.
Я ему верю. Да, он, миллионер Марадона, вполне сможет себе позволить забавляться с мячом на лужайке перед одним из собственных домов, ни о чем не тревожась. Но он действительно не представляет сегодня, как это можно жить без команды, без стадиона, без страстей. Деньги могут многое. Не могут они только вернуть молодость и силы, вернуть тот незабываемый миг победы, когда ты с поднятой рукой несешься вдоль бушующих трибун, скандирующих «Марадона, Марадона!», а недоступная футбольная вершина — вот она, у твоих ног...
Наше свидание неожиданно продлилось. В комнату внесли пятимесячную Далму, пробудившуюся после дневного сна, и Марадона, бережно взяв на руки дочь, принялся ей что-то нашептывать. Минуты шли, а он, забыв о том, что нужно ехать на тренировку, забыв о присутствии в доме двух представителей недружественной ему гильдии, продолжал забавляться с Далмой. В этот момент передо мной сидел не великий футболист и богатый человек, а какой-то озорной мальчишка с лукавой улыбкой на лице, на мгновение выключившийся из игры в «Супермена». Вспомнилось: «Человек, который умеет лицемерить».
Но я видел его в момент неподдельной искренности.
Противоречие? Да нет, просто человеческая натура — не дважды два четыре.
Я не хочу оспаривать то, что многим в Италии кажется аксиомой. Но могу с полной уверенностью утверждать, что видел Диего Армандо Марадону в минуты, когда, изолировавшись от внешнего мира, он был обычным парнем, сбросившим защитную оболочку. Ту самую оболочку, в которую он предпочитает облачаться, выходя из дома, а возвращаясь, оставлять за дверью как защищающую от воды и грязи, но вовсе не обязательную в квартире пару галош.
Мы попрощались. Я пожелал ему удачной игры в новом чемпионате, а он, узнав, что я через несколько дней еду в Москву, — удачного мне отпуска. При слове «отпуск» Клаудия, успевшая забрать дочку у отца, оживилась.
— Как, вы едете отдыхать сейчас, в конце сентября? Ничего не поделаешь, по итальянским стандартам брать отпуск можно только в августе или конце июля.
— Да, дела немного задержали. Да и вряд ли я что-нибудь потерял. Лето в России было холодным, может быть, мне повезет осенью.
Но Клаудию явно интересовало содержание, а не форма.
— Можно мне вас попросить об одной любезности? Я собираю коллекцию кукол из разных стран в национальной одежде. У меня их ужасно много, а русской пока нет...
Я сказал, что это сделать нетрудно, и мы расстались.
Спускаясь вниз, к бурлящей набережной, мы на минуту остановились, чтобы сделать несколько фотографий Неаполя со знаменитой пинией на переднем плане. На противоположной стороне улицы, как раз напротив того места, где я припарковал машину, находилось кафе. Его стены и частично окна были уклеены эмблемами «Наполи» и фотографиями Марадоны. А надпись над входом гласила: «Болельщикам всех других команд, кроме «Наполи», вход воспрещен». Я подошел к пожилому человеку, нещадно пылившему метлой у порога, и поинтересовался, шутка это или нет.
— Конечно, шутка. Разве здесь может кто-нибудь оказаться, кроме тиффози «Наполи»?
Через десять слов он меня раскусил.
— Вы издалека приехали?
— Из Рима.
Дальнейшее его не интересовало. Раз не неаполитанец, значит, иностранец.
— Что, за «Рому» болеете?
— Нет.
— А за кого же?
Если бы я сказал, что ни за кого, я навсегда остался бы для него последним человеком на свете. Кроме того, это было бы неправдой. Но правду говорить не хотелось, чтобы не обижать старика. И я ответил, глядя на галерею портретов:
— За Марадону.
— О! — Старик закатил глаза. — Он велик. Вы знаете, что он живет недалеко отсюда?
— Да, знаю. Я только что был у него в гостях. Вот магнитофон, на котором записано ЕГО интервью. Он в хорошем настроении и обещает забивать по два мяча в каждом матче.
Почему-то именно магнитофон произвел на моего собеседника ошеломляющее впечатление. Он поверил, изменился в лице и мигом побежал в кафе звать всю свою родню.
— Вы слышали? Этот синьор только что был у нашего Диего!
Назревала сенсация уличного масштаба. Стали открываться окна в соседних домах. Кто-то закричал сверху: «Доменико, тебя что, ограбили?» — «Да нет, спускайся сюда, я тебе расскажу...»
Мы уехали, когда волнение достигло апогея. Что было потом — кто знает? Поговорили, посудачили и разошлись, скорее всего. Но в одном я уверен: Доменико стал героем дня. Потому что он оказался человеком, который только что разговаривал с человеком, который знаком с самим Марадоной!
НРАВИТСЯ... НЕ НРАВИТСЯ
На следующий день после поездки в Неаполь я, как и обычно по утрам, пошел в свой газетный киоск, где постоянно приобретаю свежие газеты и журналы. Работала там тогда молодая супружеская чета — Бруно и Патриция. Киоск достался им от прежних владельцев, которые, сдавая дела, представили меня как надежного клиента и дали в высшей степени положительную характеристику («Покупает прессу регулярно и платит тоже»). А когда Бруно и Патриция узнали, что футбол занимает в моей жизни не последнее место, я и вовсе стал для них своим человеком. Единственное, что поначалу огорчало моих новых знакомых, это то, что я не разделял их пылкой страсти к римской «Роме». Услышав, что в Италии я прибаливаю за «Интер», Патриция сокрушенно покачала головой, ушам своим не веря. «Нашли за кого болеть!»
Впрочем, переживали они по этому поводу недолго. Бруно сделал глубокомысленное заключение: «Лучше уж за «Интер», чем за «Ювентус», и инцидент был исчерпан. А после того, как я пару раз верно предсказал победу «Ромы», они простили мне отступничество окончательно. По воскресеньям утром Бруно встречал меня вопросом: «Как сегодня сыграют наши?» Постепенно я стал ошибаться довольно часто, поскольку обещал «Роме» сплошные выигрыши, но авторитет от этого не пострадал, да и команда временами баловала хорошей игрой. В понедельник, если римляне накануне побеждали, задиристая и вечно смеющаяся Патриция воинственно спрашивала: «Ну что, видели? Вот так-то!» — и хохотала. После проигрышей киоск выглядел уныло. Бруно скрывался в темном углу, а жена, подавая газеты, бормотала: «Вот ироды — вас не послушали», — и улыбалась, грустно и стыдливо, будто не Танкреди, Конти и Бонек были повинны в плохой игре, а она, Патриция. Правда, как и большинство итальянцев, мои киоскеры не могли долго горевать. И через минуту уже слышалось: «Как там ваш «Интер» сыграл? Неужели проиграл? Опять? Кто бы мог подумать...»
В общем, всегда было приятно вместо утренней разминки провести минут пять-десять у газетного киоска.
Вернувшись в Рим после встречи с Марадоной, я зашел за газетами. В мое отсутствие Бруно или Патриция откладывали по одному экземпляру тех изданий, что я регулярно покупал. А когда откладывали, узнавали, что я опять куда-то подался. Им было известно, что я — корреспондент советского телевидения и радио, часто по профессиональным делам бываю в других городах Италии. И этому они открыто завидовали.
— Сан-Ремо? Хорошо там? Да, мы бы тоже съездили, да... некогда.
Я знал, что значит «некогда».
— Ездили во Флоренцию? Правда красивый город? Мы были там пять лет назад.
А до Флоренции — двести семьдесят километров. Три часа езды.
— Откуда сейчас? — спросил Бруно.
— Из Неаполя.
— И как там?
— Ничего. Между прочим, я был в гостях у Марадоны. Меня удивило, что реакция на эту информацию была такой же, как если бы я сказал: «Вчера меня угостили паршивым кофе». Сначала Патриция и бровью не повела. Потом наморщила нос и выдала газеты.
— Не нравится мне Марадона, — сказала она убежденно. — Неприятный тип.
— А вы откуда знаете?
— Что, разве по нему не видно? Капризный, самовлюбленный. Чуть что — истерики. Вот, возьмите сдачу.
— Патриция, от вас я такой критики не ожидал. Многие итальянки в Марадону влюблены по уши.
— Это их дело. Повторяю, мне такие люди не нравятся. Разговор у газетного киоска кажется мне символичным.
Он в достаточной степени отражает отношение к аргентинскому футболисту многих итальянцев. Особенно если эти итальянцы не являются поклонниками «Наполи». Сложная, во многом противоречивая фигура Марадоны-человека породила такое же сложное, неоднозначное к нему отношение толпы. Я здесь оговорюсь: футбольное дарование Марадоны ни у кого сомнений не вызывает, как не нуждается в дополнительных комплиментах его игра. И все же, почему Диего часто оказывается предметом разговоров, пересудов, критики, сомнений?
Послушаем мнение о Марадоне самых разных итальянцев и, может быть, найдем истину где-то посередине между двумя крайностями.
Дарио Капелло, римлянин, служащий, болельщик «Ромы»: «Ни один человек на свете не избавлен от недостатков. Только у неприметных, простых, ничем не выделяющихся из толпы людей и пороки мелкие, и кому до них есть дело? У гениальных людей — все крупно, все рельефно. Они постоянно на виду, на всеобщем обозрении, от публики не ускользает ни одно их движение. Марадона? Он гений, доставляющий удовольствие миллионам. И они должны быть к нему снисходительными».
Джино Палумбо, неаполитанец, спортивный журналист: «Как футболист Марадона дал много хорошего Неаполю. Неаполь сделает доброе дело для Марадоны, если, лелея своего кумира, простит ему избыток «звездной болезни», которой тот время от времени заражается».
Серджо Рутини, миланец, владелец гостиницы: «Не понимаю, чего хотят от Марадоны. Сделали из мальчишки идола, божество, все время подчеркивали его исключительность, а теперь перемывают косточки. Безусловно, без рекламы, без широкой информации, особенно когда речь идет о звездах спорта, не обойтись. Но всем ли нужно знать, какого цвета Марадона носит нижнее белье?»
Два юных поклонника «Наполи»: «Диего — самый великий из всех футболистов. Остальное — неважно».
Бруно де Анжелис, студент: «Делец, самовлюбленный человек с задатками непонятого гения. Неаполитанцы сами во многом потворствовали развитию в нем заносчивости и высокомерия. В атмосфере, которой Марадону окружили со дня появления в Италии, иного и быть не могло».
Джанни Брера, спортивный журналист: «Марадона — это, безусловно, явление в спорте. В его игре есть элементы, где он выше самых великих футболистов всех времен».
Примеры диаметрально противоположного отношения к Марадоне можно было бы продолжать. Не вижу в этом особого смысла.
Да, бывают звезды, о жизни которых практически не приходится читать пикантных подробностей. Эти люди не становятся героями скандальных историй. Но для этого нужно быть либо по истине ангелом с крылышками, либо научиться полностью скрывать от окружающего мира все, что не касается 90 минут ИГРЫ. Нужно уметь быть дипломатом и в тот короткий отрезок времени, что отделяет финальный свисток судьи от момента, когда игрок покидает стадион.
С полным основанием можно утверждать, что в 1984 году Марадона такими навыками не владел. Он слишком рано попал в категорию великих, чтобы обращать внимание на житейские пустяки. Он верил, что его величие в ИГРЕ служит панацеей от всех бед. Но это только казалось. В ИГРЕ он стал мужчиной раньше, нежели в светской жизни. В Неаполь он попал на собственную свадьбу. Это был брак с Италией — брак по расчету, но и по любви: аргентинец не кривил душой, когда говорил, что чувствует себя как дома, а неаполитанцы были не менее искренни, когда писали на заборах: «Мы любим тебя, Диего». Но, как и в любой молодой семье, от пылкой любви до слез — один шаг. Мудрость приходит с годами, когда люди, взрослея, набираются житейского опыта, овладевают наукой лучше понимать друг друга и предпочитают лишний раз промолчать вместо того, чтобы бить посуду. Не знаю, удачно ли сравнение, но за годы жизни в Италии Марадона кое-чему научился. Нет, я отнюдь не хочу сказать, что в нем бесследно исчезли такие качества, как вспыльчивость, самолюбование, нетерпение к критике, обидчивость. Просто он постепенно стал приходить к единственно правильному выводу: чем меньше все это выставлять напоказ, тем лучше. Разумеется, не всегда это удается. Но факт неопровержим: чем меньше дается поводов для сплетен и сюжетов для светской хроники, тем спокойнее жизнь.
Да и Неаполь тоже изменился. Теперь, когда Марадона в двухнедельный перерыв в чемпионате улетает в Саудовскую Аравию, играет товарищеский матч (за приличный гонорар), возвращается в Неаполь, проводит тренировку, а сутки спустя играет в благотворительной встрече в Испании, теперь это не вызывает бурю в сердцах болельщиков и на страницах газет. Ныне мало кто обращает внимания на то, что прямо с футбольного поля после очередной тренировки аргентинец садится в вертолет и покидает на несколько часов город, чтобы сняться в рекламном ролике для телевидения. Как говорится, пусть себе делает что хочет, лишь бы играл. И он делает что хочет и играет. Он неоднократно подчеркивал: «Никто не может решать за Марадону, что ему нужно делать». В этом он оказался тверд. Так что же, кончилась любовь с Италией? Не совсем. Просто она стала принимать другие формы, может быть, сделалась менее пылкой и более ровной да заодно несколько очистилась от показной театральности и бурных проявлений ревности с обеих сторон.
Во всяком случае, никто не стал делать трагедии из того, что аргентинец в первых четырех играх нового первенства, начавшегося в середине сентября 1987 года, не забил ни одного мяча. Лишь в пятой игре, которую «Наполи» выиграл у дебютантов высшей лиги из «Пескары» 6:0, Марадоне удалось открыть свой лицевой счет. Правда, с пенальти. Затем, через тур, он еще дважды отличился — во встрече с «Эмполи». И все стало на свои места.
Примерив чемпионскую корону, прониклись этакой солидностью и местные болельщики. Как-никак это ведь про их команду начали писать газеты: «Есть ли у «Наполи» конкуренты?» или «Кто посягнет на гегемонию чемпионов?» В первых десяти турах команда, к примеру, сделала лишь три ничьи, остальные матчи выиграла. В ее составе появились два новичка: еще совсем молодой, но уже член сборной Италии Франчини — яркий пример атакующего защитника — и нападающий сборной Бразилии Карека. Помните, я писал о том, что штат иностранцев у «Наполи» не был заполнен? Так вот, в сезоне 1987/88 года этот пробел ликвидирован. Ну а что способен вытворить, точнее, сотворить дуэт Марадона — Карека, можно только представить.
Впрочем, богатое воображение иметь вовсе не обязательно, достаточно прийти на стадион и. взглянуть, как взаимодействуют на поле два больших мастера. Так получилось, что первые игры нового первенства они вместе не играли: сначала Карека был болен, а затем заработал наказание от судьи — бразильцу пришлось пропустить еще два матча. В восьмом туре оба наконец появились в составе команды в добром здравии и хорошей спортивной форме. «Наполи» принимал «Торино». Не скажу, что хозяева поля подавили гостей и имели большое преимущество. Нет. Просто они имели двух высококлассных исполнителей, которые и решили исход борьбы. Сначала Марадона со штрафного, словно играючи, своим знаменитым обводящим ударом «положил» мяч в нижний угол, затем многоходовую комбинацию «Наполи» завершил Карека, а когда туринцы во втором тайме сократили разрыв в счете и положение на какое-то время стало шатким, тот же Карека поставил точку, на этот раз проявив высочайшее индивидуальное мастерство. Получив мяч на левом фланге, он ушел от защитника, вышел к воротам и, дождавшись, когда вратарь бросится наперерез, внешней стороной стопы подрезал мяч в дальний угол. Кроме этого, в матче были эпизоды, когда Марадона и Карека находили друг друга так, будто всю жизнь играли вместе, — а ведь сколько разговоров было в канун сезона: сумеют ли ужиться бразилец и аргентинец? Оба еще раз дали ответ: для больших мастеров проблемы сыгранности нет или, скажем более точно, почти нет. Были бы желание играть и минимум доброго отношения к партнеру. Марадона, кстати, высказался на эту тему: «Мы с Карекой не конкуренты в борьбе за приз «Мисс Италия». Нам нечего делить, кроме общей славы клуба. Думаю, что вы это увидите в игре».
Он не ошибся.
Карека, Марадона и другие. Их в Италии называют «иностранный легион». Местные журналисты, иногда именующие итальянский чемпионат самым красивым в мире, возможно, не очень грешат против истины, ибо достаточно назвать имена легионеров, чтобы осознать силу местных клубов. Вот кто играл на Апеннинах в сезоне 1987/88 года. Аргентинцы Диего и Уго Марадона, Пассарелла, Диас, Берто-ни, Боргхи, бразильцы Карека, Серезо, Касагранде, Жуниор, Дунга, датчане Элкьяер, Лаудруп, Берггрен, шведы Экстрем, Хисен, Корнелиуссон, футболисты из ФРГ Бригель, Фёллер, Бертольд, голландцы Ван Бастен, Гуллит, валлиец Раш, австрийцы Шахнер и Польстер, поляк Бонек, югославы Слишкович и Йосич, бельгиец Шифо, грек Анастопулос, англичанин Эллиотт... Почти все они — игроки передней и средней линии. Лишь несколько защитников и ни одного вратаря. Красота футбола — голы, и менеджеры итальянских клубов стараются обзавестись в первую очередь теми, кто эту красоту умеет создавать. Ну а если из перечисленных спортсменов отобрать десять полевых игроков, то такой состав смело можно считать не самым слабым вариантом сборной мира.
Правом иметь по два иностранца воспользовались практически все команды «серии А», за исключением двух — «Эмполи» и «Чезены» — клубов аутсайдеров, причем небогатых. По правилам, существующим в итальянской футбольной лиге, зарубежных спортсменов нельзя приглашать в коллективы второй лиги. Но есть оговорка: в случае, если тот или иной клуб первого эшелона вылетает в «серию Б», то он имеет право оставить в своем составе «варягов» и на будущий сезон. Именно так и очутились в группе «второго сорта» в команде «Лечче» два аргентинца — Барбас и Паскулли. Вспомним только, что гол Паскулли в ворота уругвайцев в матче 1/8 финала чемпионата мира позволил аргентинцам выйти в следующий круг. Играл в составе национальной сборной и Барбас. И вот они — во втором дивизионе итальянского футбола.
Но продолжим разговор о первом. Кое-кому (в основном владельцам и президентам клубов, менеджерам и тренерам) двух звезд со стороны уже кажется мало, и весной 1988 года Федерация Италии под нажимом «сильных футбольного мира» дала разрешение на то, чтобы команды высшей лиги могли иметь уже по три иностранца. А владелец «Милана» Сильвио Берлускони, известный промышленник и обладатель контрольного пакета акций крупнейших частных телекомпаний Италии, не стал дожидаться решения футбольных верхов. Посчитав, что для реанимации былого величия «Милана» ему мало Гуллита и Ван Бастена, он приобрел еще и аргентинца Боргхи, которого до лучших времен пришлось отдать в долг команде «Комо». Правда, мнения о необходимости расширения иностранного легиона и даже его целесообразности вообще в Италии разделились. Одни специалисты рьяно ратуют за увеличение «импорта», другие приводят контрдоводы. Позиция сторонников: звезды делают итальянский футбол зрелищнее, привлекательнее, у них многому могут учиться местные футболисты, а кроме всего (хотя, очевидно, надо сказать — прежде всего), иностранцы дают зрителя и с ним доход.
Точка зрения оппонентов: да, но при этом страдают интересы собственные. Занимая два, а теперь три места в основных составах, зарубежные игроки тем самым объективно перекрывают кислород доморощенным талантам. В списке бомбардиров традиционно восемь из десяти — «варяги». Может ли в таких условиях появиться плеяда своих звезд? И второе. Профессионалы в Италии поставлены в неравные условия. Даже на фоне неплохо получающих итальянцев суперзаработки иностранцев кажутся недосягаемой финансовой вершиной, а это порождает зависть, склоки, закулисные маневры — одним словом, нездоровую атмосферу, которая подтачивает все дерево итальянского футбола.
Где истина? Посередине, очевидно. И те и другие в чем-то правы. Но доводы противников увеличения «импорта», хотя на первый взгляд конкретно не доказуемы, имеют под собой серьезные основания. Чтобы в этом убедиться, достаточно проследить путь итальянской сборной послевоенных лет.
На стыке 40 — 50-х годов в страну хлынула первая волна игроков из-за рубежа (именно тогда это явление и окрестили «нашествием иностранного легиона»). В основном это были скандинавы: Грен, Нордаль, Лидхольм, Хансен, Хамрин, Скоглунд и многие другие. Голы они забивали исправно, но где была долгие годы сборная Италии? На чемпионате мира 1954 года — проигрыш швейцарцам, на следующее первенство в Швецию «голубые» вообще не попали (зато шведские игроки, выступавшие на Апеннинах, удостоились серебряных медалей за второе место своей сборной!). Очередная волна иностранцев появилась у берегов Италии в конце пятидесятых годов. Причем ряд футболистов, в основном южноамериканских, обзавелись итальянским гражданством, что открыло им доступ в «Скуадру адзурру». Блистали в ней и Сивори, и Альтафини. Но на судьбе сборной Италии это никак не отразилось: скандальное выступление в Чили в 1962 году — матч-драка с хозяевами поля и проигрыш, не позволивший даже выйти в четвертьфинал. Четыре года спустя итальянцы «заблудились» в английском тумане, проиграв, как здесь считают, самый позорный матч за всю историю — команде КНДР, что выбило итальянцев из дальнейшей борьбы. Бедолаги, им пришлось возвращаться домой инкогнито, дабы избежать расправы со стороны разъяренных тиффози. Но провал в Англии — это была расплата за прошлое. К тому времени приток «импорта» в страну практически прекратился и на арену вышли свои яркие личности. Можно это считать совпадением, случайностью или закономерностью, но остается фактом: у «голубых» наступила полоса удач.
Чемпионы Европы 1968 года.
Второе место на мировом первенстве в Мексике два года спустя.
Неудача в ФРГ в 1974-м. Да. Но она сменилась яркой вспышкой в Аргентине, где четвертое место итальянцев, по всеобщему признанию, оказалось «не по игре».
Венчал дело испанский триумф 1982-го.
Он стал прежде всего заслуженной наградой целому поколению блестящих мастеров, взращенных в Италии, освободившейся на время от иностранного нашествия. Золотые медали получили не только Дзофф, Росси, Кабрини, Антониони, Ширеа, Тарделли, Конти, Альтобелли, Грациани — их удостоился и весь итальянский национальный футбол.
Но новая, третья, волна «импортеров» уже заливала Апеннинский сапог. Ее воздействие тогда, в 1982-м, еще не успело сказаться. Мотор футбольной машины работал еще на старом горючем, которое оказалось высокого качества.
Не стоит, наверное, делать далеко идущих выводов, как не стоит заниматься прогнозами относительно того, какие зигзаги вычертит на своем дальнейшем пути сборная команда Италии. В подкрепление приведенной выше версии можно было бы сослаться на слабое выступление итальянцев на последнем чемпионате мира в Мексике. И сказать, что вот вам, результат воздействия третьей волны. Но это было бы не совсем верно. В канун первенства «Скуадра адзурра» пережила смену поколений. Ее покинули многие ветераны, а пополнение сборной молодыми одаренными футболистами не принесло мгновенного и желаемого эффекта. Поразительно, но авторство всех голов, что итальянцы забили своим противникам в Мексике, принадлежит одному нападающему — Алессандро Альтобелли, представителю той самой золотой когорты ветеранов. Был, правда, один «автогол», но и тот оказался в сетке ворот южнокорейцев после того, как защитник неудачно срезал мяч в борьбе с... тем же Альтобелли.
В интервью Марадона весьма розовым цветом обрисовал будущее итальянской сборной, привел достаточно убедительные аргументы. Но разрешит сомнения, очевидно, только 1990 год, когда над стадионами Италии будет поднят флаг ФИФА и сборные, пробившиеся в финальную часть чемпионата мира, поведут борьбу за самый престижный в футболе приз. Здесь у итальянцев, безусловно, будет ряд преимуществ: привычные условия, мощная поддержка зрителей. Но свое поле — это еще и особый спрос. На Апеннинах все осознают (хотя вслух об этом не говорят), что не стать победителями для хозяев первенства будет означать крупную неудачу, не войти в тройку призеров — крах. В любом случае 1990 год станет зеркалом, в котором отразится состояние национального футбола, а заодно и влияние на него иностранного легиона.
Ну а как же оценить роль и значение главнокомандующего этим легионом Диего Армандо Марадоны? Вопрос кажется совершенно неуместным. Но сначала послушаем, что говорит по этому поводу сам аргентинец, этот наиболее дорогостоящий «импортный товар» футбольной Италии. Естественно, тема для него деликатная. Во время одной из телепередач Диего дипломатично высказался в том духе, что, мол, хорошие мастера ущерба не нанесут.
Все ли из «импортных» футболистов, выступающих в Италии, по-настоящему хорошие мастера? Нет, нет, здесь нет никакого противоречия с тем, что было сказано раньше. Действительно, список имен выглядит весьма внушительно. И сборную мира составить можно. Но теледискуссия продолжается, и слово берет Джанни Брера, один из грандов спортивной журналистики, прекрасно знающий футбол.
— Итальянцы — странные люди, — считает Брера. — Они кидаются на «импортный товар» без разбора, даже не соображая, что частенько им могут продать тех спортсменов, которые, несмотря на самые громкие имена, уже миновали пик своего расцвета. Они уже никогда не станут играть сильнее, главная их задача — продержаться хотя бы несколько лет на гребне успеха, спортивного и финансового. На родине они уже не приносят прибыль, а мы, слепо веря в чудодействие заграницы, скупаем товар, не желая замечать, что за яркой этикеткой там уже, по существу, ничего и нет...
Возможно, Брера несколько сгустил краски. Но примеров, подтверждающих его правоту, немало. Зико, Румменигге, Бертони, Сократес, Уилкинс, Мюллер — все они прибыли на Апеннины в момент уходящего величия. И поэтому почти все в Италии надолго не задержались.
Марадона занимает особое место. Не говоря уже о его классе, следует помнить, что он перебрался в «Наполи» в возрасте двадцати четырех лет. И даже если завтра уедет, то — из песни слов не выкинешь — все равно останется фактом, что в этой стране он провел свои лучшие годы. Стало быть, вопрос о том, хорошо для Италии или нет участие в чемпионате Марадоны, отпадает сам по себе. Он многое дал итальянскому футболу уже хотя бы тем, что каждое воскресенье выходит на поле, восхищая не только болельщиков и специалистов, но и товарищей по команде, и соперников тоже. Про него не повернется язык сказать: отнял у кого-то место в основном составе. Сотни итальянских мальчишек учились и учатся играть в футбол «по Марадоне». И этим все сказано.
Он очень хочет выступить в финальной части чемпионата мира 1990 года — ведь играть придется «почти» дома. К тому же, как знать, может быть, это первенство окажется в его карьере последним? Сам он для себя возрастных границ не устанавливает. «Играть буду до тех пор, пока есть силы, пока кому-то нужен». Сейчас он нужен всем: сборной Аргентины, «Наполи», контракт с которым продлен еще на пять лет, нужен доброму десятку других клубов Италии и Европы, которые готовы в любой момент подписать с ним соглашение.
В Италии (не в Неаполе, конечно) бытует суждение о том, что Марадоне, несмотря на все его достижения и успехи, все же тесновато в «Наполи». Как бы ни силен стал этот клуб, он еще окончательно не утвердился среди постоянной элиты итальянского футбола.
Сезон 1987/88 года стал в этом смысле особенно показательным.
Помните фрагмент интервью, где Марадона пообещал «позаботиться» о Гуллите и Ван Бастене? Уже тогда, в преддверии чемпионата, кандидатами на скудетто считались «Наполи» и «Милан». Солидно выглядел и «Ювентус», но приобретение Яна Раша не восполнило потери игры, и вскоре после начала сезона «старая синьора» захромала, заохала, споткнулась раз, другой, третий и окончательно выбыла из списка соискателей высших наград, едва попав в последнем переигровочном матче в число команд, которые начали осенью 1988 года борьбу за европейские кубки. А вот «Наполи» и «Милан» выданные авансы отрабатывали с лихвой.
Большинство обозревателей в дуэли между чемпионами и миланцами отдавали предпочтение первым. Объясняли они свою точку зрения примерно так: «Милан» по составу не слабее, но команде требуется время для «притирки» игроков, для того, чтобы сыграться и тогда уже показывать все, на что она способна. Короче говоря, неаполитанцы по прогнозам должны были вторично стать чемпионами, затем, предвещали оракулы, наступит «эра Гуллита и компании». И действительность полностью подтверждала предсказания.
После двенадцати туров «Наполи», имея фантастический результат — 21 очко, свысока поглядывал на преследователей, которых-то и преследователями в полном смысле слова назвать было нельзя. «Милан», «Сампдория», «Ювентус», «Рома» были позади, далеко позади, отставая на 5 и более очков.
Но все же эта математика не отражала реального соотношения сил. И если бы не петарды и всякие железки...
Судите сами. В четвертом туре «Наполи» проиграл «Пизе» 0:1. Но брошенный кем-то с трибуны и попавший в голову одному из игроков команды гостей крупнокалиберный болт дал чемпионам... 2 очка. В подобных случаях дисциплинарный комиссар не церемонится...
Прошло несколько туров, и наступило декабрьские воскресенье, которое потрясло и взбудоражило всю Италию. В тот день «Милан» на своем поле принимал «Рому».
В первом тайме счет не был открыт, что в глазах 80 тысяч болельщиков выглядело издевательством над здравым смыслом. Штрафная площадь гостей была вытоптана вдоль и поперек, мяч ее покидал крайне редко, удары по воротам Танкреди следовали один за другим, но вратарь «Ромы» играл выше всяких похвал. И после перерыва, когда команды вновь появились на поле, всех присутствовавших на «Сан-Сиро» интересовал только один вопрос: сумеют ли десять полевых игроков «Милана» во главе с Гуллитом справиться с непробиваемым стражем неприятельских ворот? К сожалению, ответа не последовало.
Футболисты заняли свои места, судья установил мяч в центре поля, ультра на боковых трибунах принялись скандировать привычное: «Ми-лан»! «Ми-лан»! — и в этом шуме мало кто услышал два приглушенных хлопка, донесшихся с поля. Кто-то из защитников «Ромы» показал в сторону своих ворот, где неподвижно лежал Танкреди. Игроки обеих команд кинулись к месту происшествия, и их отчаянные жесты в направлении центральной трибуны, где располагаются тренеры, массажисты и врачи, не оставили сомнений — произошло что-то серьезное. Пока врач римской команды делал Танкреди массаж сердечной мышцы, пока двое дюжих санитаров бегом выносили потерявшего сознание футболиста с поля, трибуны тревожно молчали. Кто-то из игроков «Милана», повернувшись к трибуне, что была за воротами «Ромы», в отчаянии схватился за голову — то ли сострадая товарищу по ремеслу, то ли жалея два очка, которые в эти мгновения уплывали от его команды...
Что же произошло? А то, что уже не раз и не два случалось во время футбольных матчей. Один из наиболее ретивых поклонников «Милана», вооруженный петардами, решил пустить их не вверх и не просто в сторону поля, а избрал мишенью главного виновника сухого счета — Танкреди. К несчастью, этот самодеятельный залп оказался на редкость точным — обе петарды взорвались у головы вратаря, повергнув его в состояние глубокого шока. Окончательно он пришел в себя только в госпитале и на несколько дней сменил спортивную форму на больничный халат. Если верить медикам, оказывавшим голкиперу первую помощь на поле, дело кончилось для него более чем благополучно, поскольку в тот момент, когда они подбежали к бесчувственному телу, сердце Танкреди на несколько секунд остановилось...
Надо отдать должное службе охраны порядка «Милана». Эти ребята из клуба болельщиков добровольно дежурят на стадионе в день, когда там играет их команда. Они одергивают наиболее распоясавшихся тиффози, заставляют убирать оскорбительные плакаты, следят, чтобы по окончании игр словесные перепалки не переходили в кулачные бои. Разумеется, эти активисты не всесильны, однако в то злополучное воскресенье они превзошли самих себя. В бушующей многотысячной толпе отыскать стрелявшего все равно что найти иголку в стоге сена. Но его нашли! На следующий день в пригород Милана ринулись армии теле- и прочих корреспондентов. Захолустный район. Убогий дом. Растерянный парень, ничуть не похожий на отпетого хулигана. Дрожащие губы. «Не знаю, ничего не знаю. Как это произошло, не могу объяснить... Только поверьте, я ведь не хотел этого, не хотел в него попасть... Простит ли он меня?»
Надо отдать должное всем честным поклонникам «Милана». Едва санитары, уносившие с поля Танкреди, скрылись в тоннеле, многие встали со своих мест и покинули стадион. Их было 40 тысяч — тех, кто решил, что игра, за право смотреть которую они заплатили немалые деньги, окончилась на 46-й минуте. Хотя игра продолжалась. Свистел судья, бегали по полю футболисты, отчаянно кидался за мячом запасной вратарь гостей. Но это был фарс.
За несколько минут до его окончания хозяева поля с пенальти забили гол, который значил немного. Можно было забить еще десять — все равно окончательный результат игрища «Милан» — «Рома» был ясен с той самой злополучной 46-й минуты. Правда, руководство «Милана» подало апелляцию, мотивируя свой жест такими соображениями: «Нельзя обвинять в инциденте болельщиков вообще. Злоумышленник-одиночка с нашей же помощью пойман, он понесет наказание. Почему же из-за сумасбродства одного человека должна быть наказана команда, выигравшая матч?»
Доводы эти были отвергнуты.
Вот и получилось, что к тринадцатому туру математика не отражала подлинного соотношения сил в лидирующей группе. Отнимем у «Наполи» два очка за матч в Пизе, прибавим «Милану» два очка, унесенные петардами, и получится, что «по игре» между двумя конкурентами был бы узкий просвет шириной всего в одно очко. Очевидно, об этом особенно хорошо помнили футболисты из Милана. Принимая в тринадцатом туре «Наполи», они хотели доказать свою силу, а заодно напомнить, что без дисциплинарной комиссии «Милан» мог бы претендовать на законное лидерство.
На 15-й минуте Карека технично перебросил мяч через вратаря хозяев поля Галли, и чемпионы страны повели в счете, после чего мяч еще четырежды влетал в сетку ворот. Финальный свисток судьи зафиксировал счет 4:1 в пользу... «Милана».
Вряд ли даже самые искушенные в футбольных делах специалисты могли накануне предположить, что разгром обладателей скудетто будет столь ошеломляющим. Явное преимущество северян обозначилось с первых же минут, что дало повод одному из обозревателей на следующее утро написать: «В этот день в мире не было команды, которая выстояла бы против «Милана».
Осознали, видимо, это и игроки «Наполи». Во всяком случае, в их стане не оказалось паникеров и нытиков. Что ж, бывает. Угодили под тяжелый пресс. Нарвались на лучший матч соперников. А сами сыграли далеко не лучший. Все равно «Наполи» чемпион. И пусть «Милан» попробует играть все оставшиеся игры в таком же духе. Это невозможно. Потому что на подобный космический уровень команда может подниматься лишь в отдельных встречах.
Но пресса уже предупреждала: чемпионат «приоткрывается». У «Наполи» есть соперник. И у Марадоны — тоже.
Да, кстати, а как поживал Диего?
Он заметно изменился. Не ввязывался в ненужную полемику. Не делал ничего такого, что дало бы повод пускать в него критические стрелы. В конце 1987 года продлил контракт с «Наполи» и таким образом лишил болельщиков пищи для слухов и догадок о его будущем. Игра у него «шла». Он — лидер среди бомбардиров. Проиграли «Милану» — с кем не бывает? Рууд Гуллит — главный соперник? Посмотрим весной, кто чего стоит. В общем, ничто не выводило из равновесия Диего Армандо Марадону, по крайней мере внешне.
Прошло три дня, и «Наполи» в первой встрече одной восьмой финала Кубка Италии уступил «Фиорентине» 2:3. На своем поле, без всяких смягчающих вину обстоятельств.
В это время я оказался в Неаполе. С двумя очаровательными русскими куклами в багажнике автомобиля и с призрачными шансами наскоком прорваться в тихий дом в районе Позиллипо.
Но Марадона приветливо пригласил к себе. И у нас состоялась беседа о футболе и жизни. Но главным образом, конечно, о футболе. Мой собеседник не скрывал тревоги по поводу двух подряд осечек, однако именно такой осмысленный реализм («Мы в прекрасном физическом состоянии, но сейчас нам лишь нужна одна хорошая победа — и психологический груз будет снят») давал больше поводов для оптимизма, чем залихватские бравады вроде «Да мы их...», которые еще не так давно нередко слетали с уст футболистов «Наполи», и Диего в частности.
— А все же, в чем, на ваш взгляд, кроются причины двух подряд неудач?
— Если бы мы их знали, неудач не было бы, — ответил Марадона.
Диего и Клаудия поблагодарили за куклы. На прощание я не удержался.
— Мой прогноз на игру с «Фиорентиной» — 3:0. Он улыбнулся.
— Да, да, мы, конечно, постараемся выиграть.
Волею календаря «Наполи» и «Фиорентина» встречались дважды в течение нескольких дней. О первой, кубковой, игре я уже говорил. Она была в среду. А в воскресенье командам предстоял матч чемпионата — предпоследний матч первого круга.