Эдгар Берроуз
Если посмотреть на любую хорошую карту Венеры, то можно увидеть, что материк Анлап лежит на северо-западе от острова Вепайя, с которого сбежали мы с Дуари. На Анлапе находится Корва, дружественная страна, к которой я и направил свой самолет.
Безусловно, хорошей карты Венеры не существует, по крайней мере, я такой не видел. Это объясняется тем, что в южном полушарии, куда по воле случая попал мой космический корабль, ученые имеют ошибочные представления о форме собственной планеты. Они верят в то, что Амтор имеет форму тарелки и плывет по морю из расплавленной породы. Это кажется им вполне очевидным, а иначе как объяснить, например, извержения вулканов?
Они также считают, что Карбол (Холодная Страна) тянется вдоль краев этой тарелки. На самом деле Карбол находится в антарктической области, у самого южного полюса Венеры.
Можете себе представить, как эта ошибка искажает представление амториан о реальной жизни, и как она отражается на картах, которые, мягко говоря, представляют собой жуткое зрелище. Меридианы, которые должны сходится к полюсу, на этих картах сползаются к какой-то произвольно выбранной точке экватора — центру тарелки — расходясь по краям.
Это сбивает с толку тех, кто отваживается путешествовать по Амтор, пытаясь ориентироваться по карте, и кажется довольно глупым. Но не будем забывать тот факт, что жители Амтор никогда не видели неба — из-за туч, которые охватили планету плотной сферой. Они никогда не видели солнца, планет, других бесчисленных светил, украшающих ночной небосклон Земли. Могли ли они в таком случае выработать элементарные астрономические представления, например, хотя бы догадаться, что их планета имеет форму шара, а не тарелки?
Не спешите записывать их в дураки. Примите во внимание, что человечество провело бесчисленные столетия, глядя в звездное небо, прежде чем кому-то пришла в голову мысль, что Земля имеет форму шара. До недавнего прошлого инквизиция вешала, душила, четвертовала и сжигала приверженцев подобных теорий. Даже в наше время в штате Иллинойс существует религиозная секта, утверждающая, что Земля плоская. И это при том, что у нас была возможность видеть и изучать небо каждую ясную минуту еще с тех времен, когда наш пращур смотрел на него, зацепившись хвостом за ветку в первозданном лесу.
Какую бы астрономию мы имели, если бы ничего не знали о существовании Луны, Солнца, планет и мириадов звезд?
Как бы ни ошибались амторианские теоретики, их карты мне все же пригодились. Приложив определенные усилия, полезную информацию из них можно было извлечь. Даже без помощи теории относительности расстояний, изложенной ученым Клуфаром приблизительно три тысячелетия назад, показывающей, что подлинное и видимое расстояния совпадают, если их умножить на корень квадратный из минус единицы!
Поэтому, вооружившись компасом, я полетел в северо-западном направлении, рассчитывая в конечном счете достичь Анлапа и Корвы. Но кто мог предположить, что произойдет метеорологическая катастрофа, грозящая немедленной и чудовищной гибелью, и швырнувшая нас в вихрь событий еще более зловещих, чем те, которые мы пережили на Вепайе?
Дуари молчала все время с момента взлета. Я понимал ее и сочувствовал ей. Ее народ, который она любила, ее отец, которого она обожала не только как отца, но и как вождя, приговорили ее к смерти за связь с человеком, которого она полюбила. Все они осуждали суровый династический закон так же, как и сама Дуари. Но заповеди его были обязательными даже для самого джонга.
Я знал, о чем она думает, и пытался успокоить ее, положив ладонь на ее руки.
— Они почувствуют настоящее облегчение, когда обнаружат утром, что ты сбежала. Они обрадуются и будут счастливы.
— Я знаю, — сказала Дуари.
— Тогда не печалься, милая.
— Я люблю свой народ. Я люблю свою страну. Но я никогда не смогу вернуться к ним — поэтому мне грустно. Однако я не смогу грустить долго, потому что у меня есть ты, и я люблю тебя больше, чем мой народ и мою страну — да простят меня предки.
Я сжал ее руку. Мы снова надолго замолчали. На востоке появилась светлая полоска рассвета. Новый день вставал над Венерой. Я думал о своих друзьях на Земле и пытался представить, чем они занимаются — помнят ли они обо мне? Тридцать миллионов миль — расстояние огромное, но мысли преодолевают его мгновенно. Мне приятно считать, что и в следующей жизни образы и мысли будут путешествовать вместе.
— О чем ты думаешь? — спросила Дуари.
Я рассказал.
— Ты, наверное, часто чувствуешь себя одиноким так далеко от своего мира и друзей?
— Наоборот, — убеждал я ее. — У меня есть ты, много друзей на Корве и хорошее положение.
— У тебя будет хорошее положение на небесах, если ты попадешь в руки к Мефису, — улыбнулась Дуари.
— Ох, я забыл… Ты же не знаешь, что произошло в Корве.
— Ты мне не рассказывал. Мы ведь так давно не виделись!
— А когда мы вдвоем — все остальное не имеет значения,так? — попытался сострить я.
— Да, не имеет, но что же все-таки там случилось?
— Видишь ли, Мефис мертв. Страной теперь правит Таман.
Я рассказал ей подробно всю историю о том, как Таман, не имея наследника, назвал меня сыном в благодарность за то, что я спас его дочь, принцессу Нна.
— Так ты теперь принц Корвы? — удивилась она. — В случае смерти Тамана ты будешь вынужден стать королем. Делаешь успехи, землянин.
— Я еще и не так могу, — ответил я.
— А что же ты можешь еще?
Меланхолия Дуари, кажется, прошла. Она шутила и смеялась. Наш самолет летел над просторами Амторского моря к Корве. Время от времени Дуари, уже как опытный пилот, управляла самолетом. Мы часто летели на малой высоте и наблюдали за жизнью дикого моря, изредка приближающейся к поверхности — огромными монстрами глубин, достигавшими иногда размеров океанского лайнера.
Мы наблюдали миллионы мелких созданий, спасающихся от ужасных хищников. Мы видели титанические схватки морских чудовищ — исконную борьбу за выживание, которая, наверное, ведется на всех обитаемых планетах Вселенной — причина всех войн, всех убийств во всем мире — космический sine qua non жизни.
Был полдень. Событие, переменившее нашу жизнь, неумолимо приближалось. Первым намеком на него была неожиданная вспышка света прямо по курсу. Мы заметили ее одновременно.
— Что это? — спросила Дуари.
— Похоже на то, что солнечные лучи пробивают оболочку облаков Амтор, — ответил я. — Молю бога, чтобы этого не произошло.
— Раньше так уже бывало, — сказала Дуари. — Конечно, наш народ ничего не знал тогда о Солнце, о котором ты мне рассказывал. Они считали, что это всеохватывающее пламя, поднимающееся от лавы, по которой плывет Амтор. Когда появлялся просвет в облаках, прорывавшееся пламя уничтожало жизнь на всей освещенной территории.
Я сидел за штурвалом. В тот же миг я резко повернул его и направил самолет на север.
— Бежим отсюда, — сказал я. — Солнце уже прорвалось через одну оболочку — то же может произойти и с другой.
2
Мы следили за увеличивающимся световым пятном по левому борту. Оно озаряло все небо и океан, но особенно интенсивным было в одной точке. Оно все еще напоминало яркий солнечный свет, к которому так привыкли жители Земли. Затем пятно вдруг взорвалось, выплеснув ослепительное пламя. Произошел разрыв обеих оболочек!
Почти в тот же миг океан начал кипеть. Мы это увидели даже на расстоянии. Начали подниматься огромные облака пара. Температура воздуха резко повысилась. Жара становилась невыносимой.
— Конец, — просто сказала Дуари.
— Не совсем, — ответил я, тогда как самолет изо всех сил пытался унести нас на север. Я не случайно выбрал северное направление. Просвет в облочке находился юго-западнее нас, а ветер дул с запада. Если бы я повернул на восток, жаркий воздух преследовал бы нас. Надежда на спасение была на севере.
— Мы уже прожили жизнь, — сказала Дуари. — Она не может дать большего счастья, чем то, которое мы уже пережили. Мне не страшно умереть. А тебе, Карсон?
— Это как раз то, что я пойму, когда будет слишком поздно, — улыбнулся я, глядя на нее, — потому что пока я жив, я не верю в смерть. По крайней мере, в свою. Особенно с тех пор, как Данус ввел мне в вены сыворотку долголетия и сказал, что мне суждено прожить тысячу лет. Любопытно узнать: прав он был, или нет.
— Как это глупо, — сказала Дуари, — но зато, наверное, успокаивает.
Огромные облака пара заволокли весь горизонт на юго-западе. Они поднимались в небо, затмевая собой солнечный свет. Можно себе представить, что творилось сейчас в море, где гибло все живое. Последствия катастрофы были видны и под нами. Плавающие рептилии, рыбы спешили покинуть место катастрофы — и плыли они на север! Инстинкт, интеллект? Что бы это ни было, это зрелище наполняло меня надеждой.
Ожила поверхность океана. Смертельные враги плыли бок о бок. Сильные отталкивали слабых, быстрые скользили над головами тихоходов. Кто их предупредил — не могу понять, но убегающие плыли далеко впереди нас. И это при том, что наша скорость была больше, чем у самых быстрых животных, спасающихся с нами от смерти.
Воздух больше не нагревался и у меня появилась надежда на спасение, если только просвет в облаках не увеличится и Солнце не захватит поверхность Амтор к северу.
И вдруг ветер изменил направление! Он задул жестокими порывами с юга, неся за собой жар, почти что удушающий нас. Облака конденсата кружились и вихрились вокруг нас, пропитывая нас влагой и уменьшая видимость почти до нуля.
Я стал набирать высоту в надежде перелететь этот ад. Но, он, как оказалось, был везде, а ветер между тем становился штормовым. Он нес нас на север, прочь от кипящего моря и испепеляющего солнечного тепла. Только бы не расширялся просвет в оболочке! В этом была наша надежда на спасение.
Я посмотрел на Дуари. Ее лицо было неподвижно. Она мрачно смотрела вперед, хотя там не было ничего, кроме клубящихся облаков пара. Она даже не всхлипнула. Родовая кровь не терпит фальши — передо мной была дочь тысячи королей! Она почувствовала на себе мой взгляд и улыбнулась мне в ответ.
— Еще одно испытание в нашей жизни, — сказала она.
— Если ты хотела спокойной жизни, дорогая, то ты выбрала себе неподходящую пару. Я не могу без приключений. Хотя, конечно, хвастаться нечем. Один из великих антропологов Земли, который совершает экспедиции в отдаленные уголки планеты, говорит, что приключения — признак некомпетентности и глупости.
— Я не согласна с ним, — сказала Дуари. — Всего интеллекта мира, наверное, не хватит, чтобы предвидеть или предотвратить образование просветов в облаках.
— Мне чуть-чуть не хватило его, чтобы добраться на Марс, но тогда бы я не встретил тебя. Знаешь, я ведь просто счастлив, что мне не хватает этого «чуть-чуть».
— И я тоже.
Температура больше не повышалась, зато усилился ветер. Он дул с ураганной силой, бросая наш массивный корабль из стороны в сторону, как пушинку. Управлять им было практически невозможно. Рычаги стали бесполезными. Оставалось лишь надеяться, что мы находились на высоте достаточной, чтобы не врезаться в какую-нибудь гору. Гигантские леса Амтор, поднимающиеся в небо в поисках влаги на тысячи футов, были не менее опасны. Мне ничего не удавалось разглядеть дальше носа самолета, хотя я чувствовал, что мы преодолели огромное расстояние, подгоняемые попутным ветром невиданной силы. Мы могли уже перелететь море и находиться над сушей. Прямо перед нами уже могли быть горы или гигантские стволы деревьев. Мне по-прежнему было беспокойно. Очень хотелось хоть что-нибудь видеть. Если бы я мог видеть, что творится впереди, то был бы готов ко всему.
— О чем ты говоришь? — спросила Дуари.
— Я не знал, что говорю. Наверное, я думаю вслух — о том, что все бы отдал, чтобы видеть, куда лечу.
И вдруг словно в ответ на мои слова между облаками клубящегося пара образовалась брешь и я увидел… Тотчас я бросился к штурвалу, потому что перед самым нашим носом было скалистое ущелье. Скалы, поднимающиеся высоко над нами.
Я изо всех сил пытался отвернуть в сторону, но неумолимый ветер нес нас навстречу нашей судьбе. Ни одного звука не слетело с уст Дуари. На лицо ее не легло даже тени страха, который она должна была испытать, должна — ведь она была так молода.
На долю секунды я испытал ужас от того, что это прекрасное создание сейчас разобьется о бесчувственную скалу. Я поблагодарил бога за то, что я этого уже не увижу. Мы будем лежать здесь, у подножия обрыва, вместе — вместе целую вечность и никто во Вселенной не узнает, где наша могила.
Через мгновение мы должны были разбиться. Но всего в нескольких ярдах от утеса наш самолет был развернут вертикально. Ураган продолжал играть нами как игрушкой.
Конечно, от столкновения ветра со скалой у основания должен был быть мощный восходящий поток воздуха. Именно он спас нас, а еще то, что в последний момент я выключил двигатель.
Теперь мы были высоко-высоко над какой-то равниной. Пар рваными клубами расступался перед нами и мы могли, наконец, увидеть, что творилось под нами. Наконец я вздохнул с облегчением.
Но мы по-прежнему были далеки от спасения. Ураган не стихал. Я посмотрел назад, туда, где был просвет в оболочке — свечения уже не было. Просвет закрылся и опасность мгновенного испепеления миновала.
Я включил двигатель, тщетно пытаясь бороться со стихией и заставить самолет слушаться рулей. Но наше спасение зависело не столько от рулей, сколько от ремней безопасности. Нас бросало так, что часто шасси было над нами, а мы беспомощно болтались в своих ремнях.
Это было довольно изнурительно. Нисходящие потоки бросали нас вертикально вниз с огромной скоростью, и когда уже казалось, что крушение неизбежно, гигантская рука урагана бросала нас вверх.
Остается только гадать, сколько времени мы оставались игрушкой злого гения бури. Только к сумеркам ветер начал слегка утихать и мы получили какую-то возможность управлять самолетом. Но даже теперь мы были подвластны ветру и не могли лететь против него.
Часами мы не разговаривали. Мы попробовали, но завывание ветра заглушило наши голоса. Я видел, что Дуари совсем сникла от болтанки и нервного напряжения, но ничем не мог ей помочь. Только отдых мог вдохнуть в нее жизнь, но о каком отдыхе могла идти речь до нашего приземления?!
Новый мир раскрылся перед нами с наступлением утра. Мы огибали огромный океан, были видны широкие равнины, леса и реки, а вдали — снежные вершины гор. По моим расчетам, нас занесло на тысячи миль на север, так как большую часть времени двигатель работал на полную мощность и ветер дул нам в хвост.
Где мы очутились? Я был уверен, что мы пересекли экватор и были в северной температурной зоне. Но где находилась Корва, я не знал, и, может быть, никогда не узнаю.
3
Ураган стих с последними порывами ветра. Воздух стал вдруг неподвижным. Это было похоже на райский покой.
— Ты очень устал, — сказала Дуари. — Давай я сменю тебя. Ты сражался с этим штормом шестнадцать или семнадцать часов и не спал уже два дня.
— Так же как и ты. Не кажется ли тебе, что у нас росинки во рту не было с тех пор как мы покинули Вепайю?
— Там, внизу, текут реки и полно дичи, — сказала Дуари. — Я даже забыла как я хочу пить — и есть тоже. А спать! Не знаю чего больше.
— Мы будем пить, есть, а потом спать… — застонал я.
Я кружил вокруг в поисках признаков человеческого жилья, их следовало опасаться больше всего. Отсутствие людей означало относительную безопасность, даже в мире диких зверей.
Вдали показалось большое озеро или морской залив. Под нами лежала равнина, то здесь, то там поросшая лесом. Я увидел пасущиеся стада. Снизился, чтобы выбрать свою добычу, догнать ее и застрелить с борта самолета. Не очень спортивный прием, но от него зависела наша жизнь.
Мой план был блестящим, жаль что он не сработал. Животные обнаружили нас задолго до того, как стали досягаемыми и пустились наутек как летучие мыши из Ада.
— Завтрак убежал, — сказал я.
— И обед с ужином, — добавила Дуари с печальной улыбкой.
— Остается вода. Мы можем по крайней мере напиться. — И я стал заходить на посадку неподалеку от маленького ручья.
Зеленая трава, потравленная пасущимися стадами, тянулась к самому берегу ручья и после того как мы напились Дуари растянулась на ней, чтоб немного отдохнуть и уснуть. Я стоял, оглядываясь по сторонам в поисках дичи, которую я распугал самолетом, надеясь что какое-нибудь животное все же покажется из лесу.
Мои поиски легкой добычи продолжались не более минуты или двух, но когда посмотрел на Дуари, она уже крепко спала. Я не решился ее будить, так как знал, что сон ей нужнее, чем еда. Поэтому я сел рядом, охраняя ее.
Это было чудесное место, тихое и мирное. Только ласковое журчанье ручья нарушало тишину. Оно казалось очень безопасным, так как у меня был хороший обзор пространства вокруг нас. Звук воды успокаивал мои уставшие нервы. Я прилег, удобно опершись на локоть. Так я пролежал минут пятнадцать, прежде чем случилось нечто удивительное. Огромная рыба выплыла из ручья и села рядом со мной. Какое-то мгновение она внимательно осматривала меня. Из-за отсутствия выражения на ее лице невозможно было догадаться о чем она думает. Она напоминала кого-то из кинозвезд и я не мог удержаться от смеха.
— Почему ты смеешься?, — возмутилась рыба. — Надо мной?
— Конечно нет, — отвечал я, забыв даже удивиться, что рыба разговаривает. Это показалось мне вполне естественным.
— Ты — Карсон Венерианский, — сказала рыба. Это был даже не вопрос, а утверждение.
— Откуда ты узнала? — спросил я.
— Мне сказал Таман. Это он поручил мне привести вас в Корву. По бульварам Санары пройдет большая праздничная процессия, которая проводит тебя и твою принцессу к королевскому дворцу.
— Все это очень хорошо, — ответил я, — но не скажешь ли ты кто это толкает меня в спину и зачем?
В тот же момент рыба исчезла. Я оглянулся и увидел дюжину вооруженных людей, окруживших нас. Один из них тыкал мне в спину трезубцем. Дуари сидела, на ее лице было оцепенение. Я вскочил на ноги. Дюжина копьев повернулась ко мне. Два воина стояли над Дуари, приставив трезубцы к ее сердцу. Я бы мог вытащить свой пистолет, но решился: прежде чем я перебью их всех, один из нас умрет. Я не мог рисковать жизнью Дуари.
Пока я рассматривал воинов, я вдруг заметил в них что-то странное и нечеловеческое. У них были жабры, которые были видны из-под их длинных бород, а на пальцах рук и ног были перепонки. Я вспомнил говорящую рыбу — так я спал и продолжаю спать! От этой мысли я улыбнулся.
— Отчего ты улыбаешься? — домогался один из воинов. — Из-за меня?
— Я улыбаюсь сам себе, — ответил я. — Я вижу такой интересный сон.
Дуари широко раскрыла глаза.
— Что с тобой, Карсон, — встревожилась она. — Что с тобой случилось?
— Ничего, кроме того, что мне не следовало бы засыпать. Жаль, что я не могу проснуться.
— Ты не спишь, Карсон. Посмотри на меня! Скажи, что с тобой все в порядке.
— Ты хочешь сказать, что видишь то же, что и я?, — не унимался я, кивая в сторону воинов.
— Мы оба спали, Карсон. Но теперь мы не спим и уже в плену.
— Да, вы в плену, — сказал воин, уже говоривший со мной. — А теперь следуйте за нами.
Дуари подошла и прижалась ко мне. Они не мешали ей.
— Зачем вы хотите взять нас в плен?, — спросила Дуари у воина. — Мы не сделали ничего плохого. Ураган сбил нас с пути и мы приземлились здесь в поисках воды и пищи. Отпустите нас. Мы не сделаем вам ничего плохого.
— Мы должны отвести вас в Мипос, — ответил воин. — Тирос решит что с вами делать. Я всего лишь воин. Не мне решать.
— Кто такие Мипос и Тирос? — спросила Дуари.
— Мипос — это столица государства, а Тирос — король. Он сказал «джонг».
— Как ты думаешь, он нас отпустит?
— Нет, — сказал воин. — Тирос Кровавый не отпускает пленников. Вы станете рабами. Мужчину могут убить сразу или потом, а тебя Тирос не убьет.
Мужчины были вооружены трезубцами, мечами и кинжалами. Огнестрельного оружия не было. У меня уже созрел план спасения Дуари.
— Я смогу задержать их с пистолетом, — шепнул я, — пока ты добежишь до самолета.
— И что дальше?, — поинтересовалась Дуари.
— Возможно, ты найдешь Корву. Лети на юг в течение суток. Ты должна долететь до океана. Затем поворачивай на запад.
— И оставить тебя здесь?
— Вожможно, мне удастся убить их всех. Тогда ты приземлишься и подберешь меня.
Дуари покачала головой.
— Я останусь с тобой.
— О чем это вы шепчетесь?, — забеспокоился воин.
— Мы хотим узнать, не разрешите ли вы взять с собой наш самолет, — сказала Дуари.
— А что мы с ним будем делать в Мипосе?
— Может быть Тирос захочет посмотреть на него, Илирюс, — вмешался другой воин.
Илирюс покачал головой.
— Мы не сможем пронести его через лес, — ответил он. Затем резко повернулся ко мне.
Олег Рой
Верь в меня
— А как вы его сюда доставили? — спросил он.
© Резепкин О., 2019
— Пойдем сядем в него и я тебе покажу, — ответи я. Мне бы только заманить его в самолет с Дуари. Немало воды утечет, пока Илирюс снова увидит Мипос. А мы и вовсе не увидим. Но Илирюс был подозрительным.
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
— Ты можешь рассказать мне как это сделать, — торговался он.
Памяти моего сына Женечки посвящается
— Мы прилетели на нем из страны, находящейся за тысячи миль отсюда.
— Прилетели? Как это?
Часть 1. Нисхождение
— Очень просто. В него надо сесть, потом он поднимается в воздух и везет куда нужно.
Но как они, познав Бога, не прославили Его как Бога и не возблагодарили,
но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце;
называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, – то и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела.
Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца,
Который благословен вовеки.
— Вы обманываете меня.
Глава 1. Свой жизни путь пройдя до половины…
— Давай я покажу тебе. Моя помощница и я поднимем его в воздух, и ты увидишь это собственными глазами.
Пробуждение писателя. Петля. «Виденье гробовое». Незнакомка.
— Нет. Если то, о чем вы говорите, правда, вы больше сюда не вернетесь.
…Ее смех поддразнивал, распалял, увлекал за собой в опасную, но такую сладостную игру, что Денис, даже если бы хотел, не смог бы найти в себе силы отказаться от того ядовитого плода, которым соблазняла его та, что сейчас властвовала над ним. Она, казалось, имела на него все права, распоряжалась его телом, словно он был не человеком, не мужчиной «активно за сорок», не известным писателем, а искусно вылепленной из плоти игрушкой, неведомыми силами могущей чувствовать и осязать.
Он ощущал неуловимую, горькую сладость ее духов, чей дух будто свился с длинными прядями ее черных волос. Он чувствовал, как эти длинные, шелковистые волосы щекочут его тело – грудь, живот, а затем и бедра. Он знал, что пропал, и отчего-то совершенно не сокрушался по этому поводу.
В конце концов они помогли мне подтянуть самолет к дереву и привязать его. Я сказал им, что их вождь обязательно захочет взглянуть на него, и если с самолетом что-нибудь случится, их ждет расплата. Это подействовало. Они, как видно, ужасно боялись этого Тироса Кровавого.
Сейчас, лежа на широкой кровати, поверженный и побежденный, Денис наслаждался своим поражением. Его буйное писательское воображение рисовало перед ним пленительные аллюзии. Вот он – монах, павший в схватке с суккубом, а она – обольстительная демонесса, явившаяся к нему среди ночи. Неплохой эротический роман бы получился! Немного скандала, пару капель запретного и порядочная горсть откровенности – убойный коктейль. Когда-то приятель Михаил предлагал Денису писать «клубничку», но тогда эта идея показалась начинающему писателю глупой. Она и сейчас оставалась таковой, но рядом с Маргаритой даже самые абсурдные фантазии играли новыми красками.
Мы отправились через лес. Впереди и сзади нас сопровождали воины. Илирюс шагал рядом со мной. Он оказался неплохим парнем. Шепотом он сказал мне, что хотел бы нас отпустить, но боялся, так как об этом узнает Тирос и тогда ему — конец. Он заинтересовался моими светлыми волосами, серыми глазами и все время расспрашивал меня о стране, из которой я прилетел.
Он протянул руку и коснулся смутно белевшей в темноте груди. Нежнейшая кожа, слегка прохладная на ощупь и такая белая… Как писали в классических романах – лилейно-белая. В одно мгновение любовница схватила его запястье своими хрупкими, но удивительно сильными пальцами и отвела его руку, пригвоздив к подушке. Подхваченная волной страсти, Маргарита плавно покачивалась над ним, выплывая из сумрака как призрак, со своей белоснежной кожей. Призрак наслаждения, дымка экстаза.
Она умела, о, она многое умела! Была способна растягивать наслаждение, чтобы в одну секунду обрушить его на партнера как неудержимую волну. Эта ведьма играла на знакомых ее опытным рукам струнах, зная до точности, когда остановиться, а когда продлить ту мелодию, от которой трепетало его мужское естество.
Меня так же заинтересовали он и его друзья. Все они были хорошо сложены, с выпуклыми мускулами и без лишнего жира. Но лица у них были странными. Их пышные черные бороды и жабры, о которых я уже говорил, их выдающиеся губы и выпуклые глаза придавали им странный вид.
Денис сходил с ума. В буквальном смысле слова. Достаточно было ему днем вспомнить одну из ее ночных штучек, и его пронзало весьма ощутимое желание. Как в такие минуты он был смущен! Упаси бог, чтобы шаловливые мысли пришли в голову тогда, когда рядом кто-то был. Денис краснел, смущался и отворачивался. Ни дать ни взять вчерашний школьник! Или, как говорила Маргарита, похотливый баран. Он было обиделся на нее, когда она впервые назвала его так. На что Марго обезоруживающе расхохоталась, заставив обиду рассеяться как дым. Она высунула кончик язычка, в чьей кошачьей розовости было пополам и остроты, и нежности известного рода, при воспоминании о которой у Дениса и вовсе снесло голову. Он мог думать только об одном. «Похотливый баран и есть, – хрипло прошептал он, затем засмеялся и добавил, неуклюже защищаясь под видом комплимента: – Это ты меня таким делаешь!» – «Ja, ja, natürlich», – ответила Маргарита, с милейшим немецким акцентом. Даже каблучками черных туфелек щелкнула и снова рассмеялась. Всегда она могла уложить его на обе лопатки – хоть в фигуральном, хоть в буквальном смысле. Как сейчас, например.
— Они похожи на рыб, — прошептала Дуари.
Танец ее бедер, скользящая шелковистость длинных волос, трепет налитой груди – все это сливалось перед Денисом в водоворот, тянувший его ко дну. И он падал, разлетался на щепки, хотя все его нутро рвалось ввысь, к пику, к долгожданному финалу. Этот финал не замедлил последовать, сорвав и с его, и с ее губ переливчатый протяжный стон. Женщина… Она роскошная женщина, черт его раздери!
Лишь потом мы убедились, насколько Мипосанцы в действительности сходны с рыбами.
Денис потянулся к партнерше и тут же отпрянул. Шутка серебристого лунного света или его собственного разгоряченного экстазом воображения – но в одну секунду ему почудилось, что на бедрах его и вправду примостилась ведьма, чья налитая грудь и белая шея отливают голубой чешуей. Он чуть не вскрикнул, когда она приложила два пальца к его губам и улыбнулась. Между синеватой кромкой губ скользнул змеиный язык. Денис дрогнул и сморгнул. И вот он вновь видит капризные губы со следами помады, темно-карие, с изредка появляющимися золотистыми бликами глаза…
– Маленький распутный барашек. – От пота у Дениса слегка завились короткостриженые волосы, отчего он и вправду сейчас напоминал барашка. Только не распутного, а немножко напуганного.
Она улыбнулась, кривя губы в какой-то похабно-коварной ухмылке, а затем одним выверенным броском, как змея, приникла к нему и впилась зубами в его плечо. Больно! Марго всегда умело и больно кусается. Но никогда не оставляет следов. Никогда. Черт ее знает, как у нее это получается. Но как же он ее хотел… До безумия. Что за женщина! Вот уж воистину – ради которой стоит умереть. Или как там говорят в рекламных слоганах к комиксам?
4
Денис не помнил. Ну и ладно. Плевать! Он был оглушен. Маргарита соскользнула с кровати, оставив его одного – растоптанного и распростертого. Сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову и взглянуть на свою мучительницу.
Мы шли по хорошо протоптанной лесной тропинке. Это был типичный Амторский лес, полный изысканной прелести. Блестящая кора деревьев была разноцветной, а в листве пребладали пастельные тона: гелиотропные, лиловые и фиолетовые. Цветущие растения-паразиты усиливали буйство красок. Даже наши земные орхидеи выглядели бы рядом с этими роскошными цветами так же тускло, как серые церковные мышки на празднике Mardi gras.
Он видел в своей жизни многих женщин, но мало кто восхищал его так, как Маргарита. Дело было вовсе не в идеальных формах или подкорректированном в спортзале теле, хотя тело его любовницы и, по совместительству, помощницы, пиарщицы и «вечного двигателя» всего литературного труда он мог бы без преувеличения назвать идеальным. Ощущалась в ее движениях некая воистину кошачья грация, природная сексуальность, куда более важная, нежели чем все изящные линии и плавные формы, вместе взятые. Сейчас, например, Маргарита, собираясь в душ, завязывала длинные черные волосы в узел. Эти движения, не раз воспетые художниками прошлых веков, возбуждали не меньше, чем раскованные виляния бедрами. Денис, до сего момента утомленный донельзя, встрепенулся и потянулся было к соблазнительнице, но та, сделав шаг прочь, расхохоталась:
– Э, нет! Хорошенького понемножку!
На Венере, как и на Земле, есть разные виды лесов. Лес, по которому нас вели, был самым обычным, тогда как самыми удивительными и внушающими благоговение были леса Вепайи, возносящиеся в небо более, чем на пять тысяч футов. В Кооааде в одном из таких грандиозных деревьев на высоте тысяча футов был высечен дворец короля.
– Маргарита! – он попытался придать голосу твердость истинного самца, но получил в ответ еще один взрыв смеха.
– Ты сегодня и так потрудился на славу, мой барашек. Подумай лучше о серьезных вещах. Например, о твоей главной рукописи. Она скучает без твоего внимания. Нельзя же столько времени отдавать твоему бесшабашному скандинаву! – Марго покачала головой, фыркнула не то досадливо, не то смешливо и продолжила уже на пороге ванной комнаты: – Ты молодец! Не могу удержаться, чтобы который раз не поздравить тебя с успехом. Маховик раскручен. Правда, и работать тебе придется в два раза быстрее. А пока отдыхай. Набирайся сил!
Я давний почитатель красоты. Даже сейчас, когда мы с Дуари шли в неизвестность, я продолжал восхищаться птицами с ярким оперением, насекомыми, крошечными летающими ящерицами, летающими с цветка на цветок и совершающим свой извечный обряд опыления. Еще я удивлялся, почему Илирюс не отобрал у меня пистолет. Немного есть на свете людей, одаренных телепатией больше меня, хотя я не всегда от этого выигрываю. Вот и сейчас мне не следовало бы думать о моем пистолете. Пока я раздумывал, почему Илирюс не отобрал его у меня, он указал на него и спросил, что это такое. Конечно же, это могло быть и совпадение.
Последнюю фразу она сдобрила красноречивой ухмылкой и скрылась за дверью ванной. Денис снова откинулся на подушки.
«Разбаловала она меня, – лениво подумал он под шуршание душа. – Утром бы не забыть постирать постельное белье… Скотина я все же…»
— Это талисман, — ответил я, — который защищает меня от зла.
Да, скотина, но, черт возьми, как хорошо! Хорошо быть разбалованным такой женщиной, как Маргарита. Она никогда не оставалась у него на ночь. Даже если финал их любовной битвы приходился на последние часы ночи – любовница никогда не соглашалась на его джентльменские уговоры оставить ее у себя ночевать. Усмехаясь краешком губ, спешила в душ, быстро одевалась и исчезала, только он ее и видел. Как-то раз Денис попытался проявить твердость, на что Маргарита ответила: «Не провожай, сейчас самая охота!» – и он тогда так и не понял – шутит она или серьезна. Впрочем, ответ на этот вопрос Денис нашел быстро – когда однажды Марго достала любимую мини-плеточку о тринадцати хвостах – с золотой рукояткой и пластиковыми шариками на кончике каждого хвоста, – он понял: нет, не шутит. От извращенности Маргариты веяло чем-то откровенно ведьмовским.
— Дай мне его, — попросил он, протянув руку.
Я покачал головой.
Она никогда не оставляла в квартире Дениса предательских мелочей – тюбик помады, расческу или резинку для волос. Из-за подобной безделицы однажды спалился его сокурсник и лучший друг Михаил – любовница засунула под подушку свои лиловые трусики-стринги. Этот предмет интимного гардероба был обнаружен супругой Михаила Ольгой. За находкой последовал грандиозный скандал, который привел бы к разводу, если бы друзья Михаила до конца отдались бы на волю разбушевавшихся чувств. Ольга сочла за благо закрыть глаза на этот промах мужа, а сам Михаил поклялся себе впредь быть более осмотрительным и не водить рассеянных подружек домой. Ибо чревато.
Забавно, но после Маргариты даже не оставалось шлейфа ее духов. Денис никогда не мог уловить, какой у нее был запах – ни цветочный, ни цитрусовый, ни пряный. Неясный, но манящий, кружащий голову. «Чем пахнут твои духи?!» – однажды не выдержал он. «Это не духи, это флюиды! – расхохоталась она. – Для привлечения таких похотливых маленьких барашков, как ты… ну, не дуйся!»
— Я не сделаю ничего такого тебе, Илирюс, так как ты хорошо отнесся ко мне и моей спутнице.
Она никогда не ныла, как те, что изнывают от отсутствия мужского внимания и любви: «А ты меня лю-убишь? А когда ты приде-о-ошь?!» – и никогда ничего не просила – ни поездок, ни подарков, ни цветов. Напротив, любила дарить сама, чаще всего нужные и добротные вещи – крошечный диктофон, ежедневник, электрическую зубную щетку последней модели для выездов на многодневные семинары. Компактную, но вместительную сумку-планшет, для тех же выездных мероприятий. И всегда отмахивалась на его возражения: «Не забивай свою гениальную голову. Мне все это ничего не стоит. Думай над текстом!»
— Что ты имеешь в виду? — удивился он.
Иногда Денис чувствовал себя ущербным, маленьким и ничтожным – подростком, попавшим в мир взрослых. У Маргариты всегда все было схвачено. Она знала нужных людей, нужные места, у нее никогда не возникало проблем. Казалось, если перед ней маячила какая-либо цель, Марго просто протягивала руку и брала нужное, словно спелый плод.
С одной стороны, глядя на эту силу, вера Дениса в себя и собственную самодостаточность таяла, подобно снежному кому на весеннем солнышке. С другой же – чего при таком раскладе он мог еще желать? О чем ему под такой опекой переживать? Ухожен, сыт, семья в полном порядке. Гуляй, как говорят, не хочу.
Несколько других воинов с интересом наблюдали за нами.
Когда Денис оставался у Маргариты… о, это была сказка.
— Это мой личный талисман, — объяснил я. — Любой другой, кто тронет его может умереть.
К примеру, фантастический секс, о существовании которого он знал только по фильмам «для взрослых» (сначала он называл их так, а потом стал именовать «фильмами для извращенцев»). Когда Денис впервые переступил порог квартиры Марго и стал осматриваться, взгляд его пал на стенд, оббитый темной, с коричнево-шоколадным отливом, кожей. Стенд был увешан ошейниками, плетками разных видов и предметами, напоминающими мухобойку, которые, как узнал Денис, прогуглив, называются «флоггер». Денис не стал простодушно интересоваться, любит ли Марго собак, он вовсе не был наивным и понял, что девушка увлекается садомазо-развлечениями. Она же, проследив за направлением его взгляда, подмигнула:
– Что, заинтересовался?
В конце концов это было правдой.
– Не знаю… – пожал плечами Денис. – Пожалуй, да. С познавательной точки зрения, конечно.
— Но если хочешь, можешь рискнуть. — Я достал оружие из кобуры и протянул ему.
– Хорошо, потом покажу тебе кое-что, – снисходительно пообещала она. – Но тебе это вряд ли нужно, и углубляться мы в эту тему не будем, не твое это. Конечно, прежде чем властвовать и приказывать, надо научиться повиноваться самому. Ты удивишься, узнав, сколько «сильных мира сего» на досуге сдаются на милость слабых женских рук с кнутом или стеком. Но пока путь радостей кнута не для тебя.
Минуту он колебался. Другие воины наблюдали за ним.
Но потом они все-таки углубились, и Маргарита показала Денису, каким сладким может быть повиновение. Он и не подозревал, насколько это возбуждает, но она вела себя как воспитательница в детском саду – не запрещала, однако мягко уводила в сторону, чтобы переключить его внимание:
— В другой раз, — сказал Илирюс. — Сейчас мы должны торопиться в Мипос.
– Мужчина должен использовать свои сильные стороны, а на этом фронте ты быстро выдохнешься и пойдешь ко дну, у тебя начнется депрессия. Я бы хотела видеть тебя успешным писателем, а не игрушкой для доминирующих дамочек вроде меня – ты очень мягкий и ведомый, уж извини, солнышко. Слушайся меня, кто тебе еще правду скажет, кроме друга… Ты мастер слова, писатель, властитель дум – не думай, что я льщу или шучу, ты ведь и сам чувствуешь, где твое, а где – нет. Нельзя питаться одним острым перцем, так и ножки протянуть недолго.
Я посмотрел на Дуари. Лицо ее было серьезным, хотя внутренне, я думаю, она улыбалась. Некоторое время я держал пистолет в руке и, хотя воины больше не проявляли желания подержать его, их любопытство к нему не прошло. Они продолжали смотреть с интересом, но как я заметил, проявляли осторожность, чтобы не дотронуться до него, когда были рядом.
От этих разговоров Вишняков быстро распалялся, но столь же быстро и прогорал, и она безжалостно пригвождала: «Говорила я тебе? Каждый должен заниматься своим делом!»
Утром его ожидал кофе в постель, выключенные телефоны и включенный макбук под нос: «Давай, стучи по клавишам, трудяга. Стучи быстро. Закончишь с этой мелочью, будешь писать о главном…» Потом следовал ненавязчиво подсунутый под тот же нос ланч, который поглощался писателем без перерыва, по ходу работы. Часа в четыре Денис устало отодвигался от компьютера, выбираясь из придуманного им мира Олафа-варвара.
Мы прошли по лесу около мили, когда наконец перед нами открылась водная гладь озера, которое я увидел перед моей злополучной посадкой. На берегу, вытянувшись на милю, лежал город, огражденный стеной.
– Добро пожаловать в реальность, – улыбаясь, говорила Маргарита, и он вспоминал, что голоден. Затем следовал новый нырок в псевдоскандинавский эпос, а выныривал Денис вновь в объятия Маргариты…
— Это Мипос, — сказал Илирюс. — Самый большой город в мире.
Она подзаряжала его энергией, как неистощимый аккумулятор. Когда Денис думал, что полностью опустошен, к нему приходило второе дыхание, а затем третье, четвертое… Как говорится, «что тут думать, трясти надо!». Он тряс, и плоды падали в его подставленные ладони.
…Хлопнула входная дверь, и на секунду Денис понял, что зверски проголодался, но встать уже не было сил. «Жизнь все-таки прекрасная штука, черт подери!» – успел подумать он, погружаясь в бездонную тьму.
Потом сквозь прикрытые веки зазолотился солнечный свет.
С пригорка, на котором мы стояли, Мипос был хорошо виден. И я должен сказать, что занимал он не более ста акров. Однако я не стал спорить с Илирюсом. Если он хотел так считать, то я не имел ничего против.
Вишняков распахнул глаза. Ослепительное солнце, голубое небо с редкими облачками, ветерок ласково овевает разгоряченное лицо, почему-то пахнет морем…
Какое море?!
Мы подошли к большим, хорошо охраняемым воротам. Когда охрана узнала Илирюса, их широко распахнули. Офицер и стража окружили нас, засыпая воинов вопросами. Мне было приятно услышать, что первое, о чем они заговорили, был магический талисман, причинявший смерть всякому, кто дотронется до него.
А что… Что это такое?!
— Несчастный будет извиваться как червь в страшных конвульсиях, — объяснял Илирюс. Невольно Илирюс оказался отличным пропагандистом.
Прямо перед его носом покачивалась петля. Отвратительно грубая веревка с торчащими из нее частичками костры. Почему-то именно эти кусочки вызвали в нем мучительный протест – он представил, как они впиваются ему в шею, царапают…
Никто как-то не захотел дотронуться до талисмана.
«Не хочу!» – метнулась паническая мысль.
— А теперь я хочу, чтобы вы доставили нас к Тиросу, — сказал я.
Наспех оструганные доски под ногами. Не привыкшие ходить босиком ступни чувствовали шероховатость дерева, занозы впивались в неогрубевшую кожу. На чем он стоит? Даже не люк, табуретка. Мелочи виделись, как под увеличительным стеклом. Щекотки одеревеневших волокон он испугался, а того, что его сейчас вздернут за здорово живешь…
Илирюс и офицер были ошеломлены.
И в эту секунду Денис понял, что все взаправду. Эти недоструганные доски, петля, жара и его глухо стучащее сердце. Он заметался, попытался сдвинуться с места, но локти оказались туго стянутыми за спиной; хотел крикнуть, но горло выдало какой-то сдавленный писк. Что это, почему, где он? Впрочем, какая разница, где! Он стоит на какой-то табуретке, связанный… Может быть, его сонного увезли? Наркотиками накачали? Кто? Маргарита? Но какая разница, кто… Его, Дениса Вишнякова, сейчас не станет, и помощи ждать неоткуда.
— Может, он сумашедший? — поинтересовался последний.
Не хочу!
— Он чужестранец, — сказал Илирюс. — Он не знает Тироса.
За спиной глухо, гулко и медленно застучали тамтамы. Такой звук получается, если в туго натянутую кожу бить обернутой в мех колотушкой. Жуть, мракобесие! За что?!
— Моя спутница и я принадлежим к королевской фамилии Корвы. Когда короля не станет, его место займу я. Король любой страны должен принимать нас с почестями.
Петля продолжала издевательски покачиваться, через нее проглядывало белое пушистое облако, лучик солнца ласкал скулу, а сердце уже било пудовым молотом, вторя тамтамам за спиной, отдавая в виски. Он замычал из последних сил, рванулся вперед, табуретка покачнулась, Денис с криком полетел вниз, на доски помоста…
— Только не Тирос, — объяснил офицер. — Возможно вы не знаете, но Тирос — единственный настоящий король мира. Все остальные — самозванцы. Вам лучше не говорить Тиросу, что вы принадлежите к королевской фамилии. Он немедленно прикажет казнить вас.
…И вздрогнул, когда понял, что «приземлился» на собственную кровать, этот рывок и крик вытолкнули его из ночного кошмара.
— Что же вы тогда будете с нами делать? — спросил я.
Это сон? Наваждение закончилось? Лучик солнца действительно грел его лицо, пробившись сквозь прозрачный тюль занавески, но это было не там, а здесь, в его квартире, на родной семейной двуспальной кровати… в которой вчера торжествовала над ним ведьма-суккуб Маргарита. А почему так чудовищно громко продолжает стучать сердце?! Нет, конечно, сердце не может издавать таких звуков. Денис уже проснулся, хотя и видел окружающую его реальность как в тумане. Так и до сердечного приступа недалеко…
Илирюс вопросительно посмотрел на офицера.
Стучали в дверь.
— Отведите их в помещение для прислуги во дворце, — ответил тот, — они подойдут в качестве прислуги королю.
Руки Дениса еще подрагивали, а дыхание было спертым, когда он, путаясь ногами в покрывале, выкарабкивался из кровати. Странно, что стучат – электричество, что ли, вырубили… Звонок же есть… А сердце все частило. Жуткий сон, жуткий. И как хорошо, что это просто сон. Привыкнуть бы теперь к мысли, что это был просто сон…
Илирюс повел нас дальше. Мы прошли по узким извилистым улочкам одноэтажных домов, построенных из ракушечника или известняка. Старые дома были из грубо обтесаных досок, прикрепленных к каркасу, а новые — из отшлифованных блоков известняка. Дома были такими же кривыми, как и улицы. Очевидно, их строили «на глаз», без отвеса и линейки. Окна и двери были самых разных форм, размеров и кривизны. Такие дома могли спроектировать либо модернисты с моей планеты, либо пятилетний ребенок.
Даже не спросив: «Кто там?», Денис открыл дверь. За нею на площадке стоял персонаж, достойный привидеться еще в одном кошмаре.
Город лежал, как я позже убедился, на берегу огромного чистого озера. По мере приближения к воде стали попадаться двухэтажные дома, некоторые даже с башенками. Наибольший из них был дворцом Тироса.
Дядька лет пятидесяти, одетый в синий, видавший виды рабочий комбинезон, в стоптанных тяжелых ботинках, покрытых, как и края штанин, серой, заскорузлой грязью. Грузная и нелепая фигура, голова словно вдавлена в плечи, шеи просто не видно. Как будто ее нет и вовсе. Морщины такие глубокие, точно вырезаны стамеской. Как персонаж из семейки Адамс… Из левого нагрудного кармана у мужика торчала рулетка, из правого отвертка.
Пристройка, куда нас вели, находилась на территории дворца. Несколько сотен крошечных камер опоясывали двор, в центре которого был бассейн. Перед тем как нас впустили, Илирюс наклонился ко мне.
– Вам кого? – опомнился Денис, поймав себя на том, что неприлично долго молчит и рассматривает пришедшего.
— Никому не рассказывай, что ты сын короля, — прошептал он.
— Но я уже рассказал об этом тебе и офицеру, — напомнил я ему.
Гость, который явно мог бы стать подходящим кандидатом для съемок в фильме ужасов, ответил ему сначала непроницаемым взглядом мутноватых осоловелых глаз под клоками спутанных седых бровей, густых, как у кормчего застоя. Затем прокашлялся и сипло сказал:
— Мы будем молчать, — ответил он, — но рабы расскажут, чтобы добиться расположения.
– Так это… Где покойный-то? Куда проходить?
Я был озадачен.
— А почему ты не расскажешь? — спросил я.
От неожиданности сердце, недавно едва успокоившееся, снова трепыхнулось, а реальность поплыла. Что это еще за «виденье гробовое»?
— Во-первых, ты мне нравишься и во-вторых, я ненавижу Тироса. Все ненавидят Тироса.
– Какой еще покойный? – сердито спросил Денис.
— Хорошо, спасибо за предупреждение, Илирюс. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя.
– Так это… – топтался на месте дядька. – Вызов был. На обмер.
Ворота отворились и нас впустили в нашу тюрьму.
– Какой еще… к черту… обмер?! – сердился Денис.
Там находились по-крайней мере триста рабов, большинство из которых — такие же существа, как и мы. Были и несколько мипосанцев. Последние были обычными преступниками или же теми, кто прогневил Тироса Кровавого. Мужчины не были отделены от женщин, поэтому нас с Дуари не разлучили.
– На обмер покойника, ясен хрен, – невозмутимо ответил визитер. – Вызов поступил в нашу контору.
Несколько рабов окружили нас, раздираемые любопытством. Одних привлекала красота Дуари, других — мои светлые волосы и серые глаза. Они начали разговаривать с нами, когда вошел офицер, который привел нас.
Несколько секунд Денис тупо соображал, не очередной ли это сон? Затем наконец попытался взять себя в руки.
«В полицию позвонить? Или послать этого типа куда подальше?..» – пронеслась мысль, но предательский холодок засосал под ложечкой. Отвертка, надо же… У похоронного «обмерщика» из кармана отвертка торчит! «Гроб длиной в тринадцать отверток, шириной в пять… Тридцать восемь попугаев, вот же…» – пронеслось у Вишнякова в голове сумасшедшим галопом.
— Осторожно! — прошептал один из рабов. — Сюда идет Вомер. И они отошли от нас.
Но дядька засуетился вдруг и стал копаться в карманах спецовки:
Вомер подошел и осмотрел меня с ног до головы, а потом Дуари. Его поведение было намеренно оскорбительным.
– Сейчас, минутку, найду… Накладная тут у меня, как же без накладной… А, вот, пожалуйста!
— Ходят слухи, что вы прилетели сюда как птицы?
И на его твердой, шершавой даже на вид ладони появилась желтоватая, сложенная вчетверо бумажка. И этой бумажкой он стал неловко тыкать в сторону Дениса. Тот брезгливо взял листок и развернул. Первый Хвостов переулок, правильно… ага…