— По крайней мере, капитан, эти сорок семь ронинов были не псевдогероями, а настоящими храбрецами. Прошел ровно год со дня смерти Асано, и в тот же день того же месяца, когда его на стало, самураи нанесли удар. Они ворвались в поместье Киры, подавили сопротивление его охраны и наконец отыскали самого хозяина, который спрятался в дровяном сарае.

Комната стояла пустой. Ни мебели, ни телевизора, ни видео. Пропала усатая Мона Лиза, улыбавшаяся со стены. Кровать, зубные щетки, коллекция пустых бутылок из-под пива — все исчезло. Как будто здесь годами никто не жил.

— Да, да, — перебил адмирала Росс. — Теперь я все вспомнил. Но даже если бы и не вспомнил, то все равно мог бы рассказать вам, чем все кончилось. У истории типично японская развязка. Кира был разрублен на куски, а сорок семь самураев совершили харакири.

Я в ярости обернулся к смотрителю:

Старик посмотрел на Росса прищурившись.

— Какого хрена? Где Адриан?

— А какой была бы развязка по-американски?

— Я же говорил, квартира несколько месяцев пустует, — злорадно ухмыльнулся он. — Но деньги я вам не верну, вот так…

— Я надеюсь, понимание и прощение…

Я отвесил ему оплеуху, не дав договорить.

— В том виде, в каком вы простили Перл-Харбор?

— Эй, прекратите! Прекратите, к чертям собачьим, а не то…

Я припечатал его к стене, и он заткнулся. Скользнув ладонью ниже, я ущипнул его за жирный сосок. Смотритель взвизгнул, как крыса, а я ущипнул другой и, опустив руку совсем, нацелился на его потную ширинку.

— Что с ним случилось? — прошипел я грозно.

Росс понял, что его ловко загнали в западню. Но ему и раньше приходилось выбираться из таких волчьих ям.

— Не знаю, — трясущимися губами пролепетал мужик, напуганный моей внезапной вспышкой.

— Не согласен. Ваше сравнение неудачно. Налет на Перл-Харбор был ничем не спровоцированным актом…

Я и сам от себя не ожидал, действовал как-то на автомате. Вот моя рука снова отвешивает оплеуху.

— Прошу вас, капитан, не будем углубляться в полемические дебри. Зачем тратить время на версии истории, в которые мы не верим? Позвольте мне договорить. — Росс кивнул, хотя внутри у него все бурлило и клокотало. Фудзита продолжал: — Вы горячо осуждали наши намерения выполнить боевой приказ…

— Не знаю! — проверещал смотритель.

— Разумеется.

Я расстегнул его ширинку.

— Пошел ты! — взревел он, когда я выудил на свет его член и зажал между зубцами молнии, а потом потянул застежку наверх, прищемив его крепко, надежно и мучительно больно.

— Вы не можете понять наши принципы. Вы предлагаете немыслимое. Капитуляция японских военных! Разве вам не понятно, что вы лишь укрепили нашу решимость сражаться.

— Адриан Арне, — ровным голосом повторил я. — Где он?

— Нет?! Но при чем тут я?!

— Ты больной! — захлебнулся соплями смотритель. — Гнида! Я ничего не…

— Если ваша версия истории верна и «Йонага» — единственная уцелевшая боеспособная единица императорских вооруженных сил, тогда, как сорок семь самураев, мы должны отомстить.

Я снова дернул застежку, и лицо мужика побагровело.

— Это же абсурд, адмирал. Безумие.

— Еще пара зубцов, и будешь до конца жизни себе на ноги лить, — весело пообещал я. — Сделают тебе дырку в брюхе и катетер вставят.

— Нет! Нет! Нет! — с каждым словом маленький сухой кулачок ударял по крышке стола. — У нас есть приказ, а кроме того, у нас вполне могут быть основания для отмщения, не так ли?

— Пожалуйста, не надо, — взмолился он. — Я не знаю никакого Адриана Арне. Жизнью клянусь, чувак. Матерью своей клянусь!

— О Боже! — сказал Росс, откинувшись на спинку стула и обхватив руками голову. — Впрочем, разве это так уж необходимо, адмирал? Зачем искать дополнительные оправдания, если ваша верность приказу непоколебима?

— Не парь мне мозг! — рявкнул я. — Я сюда заезжал неделю назад, и не впервые. Спрашиваю последний раз. Если опять услышу тот же ответ, молись, чтобы «скорая» успела доехать вовремя.

— Затем, что вы, американцы, никогда не могли понять этой простой истины…

— Нет! Клянусь! Да хрен с ним, чувак, хочешь — пожалуйста. Адриан Арне? Да, я его знаю, конечно, только умоляю…

— Но я лишь один из многих… Я не вся Америка.

Я отпустил его член и подождал, пока он трясущимися руками запихнет сокровище обратно в штаны. В испуганном лепете смотрителя мне послышалось искреннее недоумение.

— Это не важно. Если хотя бы один американец сумеет нас понять, значит, все мои усилия не напрасны.

— Отвечай по правде, — велел я, — ты его действительно знаешь? Не ври! Я тебя не трону, если скажешь правду.

Теперь Росс понял, что старику не только не терпелось выговориться, ему хотелось поиграть в диалектику. Росс почувствовал, что превращается в пешку в руках опытного шахматиста, гроссмейстера. Он решил избрать новую тактику.

Он помолчал, прикидывая, соврать или не стоит, но потом замотал головой, прикрывая ширинку ладонями:

— Отлично, адмирал. У меня болен матрос.

— Нет. Но только, пожалуйста, больше не надо! Умоляю!

Адмирал поднял голову, посмотрел вверх. Он явно не собирался лишать себя забавы. Он избрал тему, вполне способную увлечь собеседника, и умело эксплуатировал естественное любопытство своего гостя-пленника.

— Кто снимает эту квартиру?

— Неужели вам не интересно знать, как мы добывали себе пропитание? — говорил Фудзита. — Как заботились о здоровье членов экипажа, как поддерживали в порядке материальную часть, как проводили учения?

— Никто, после Муров она так и стоит пустая… или после Симов… блин, оттуда так давно съехали, не помню. Просился кто-то, но владелец велел не сдавать, я и не сдаю. Я ж здесь не хозяин, мать вашу, делаю, что велено, от меня ничего не зависит. — Он явно расхрабрился, видя, что опасность миновала. — Пойдем, глянешь на журнал. Сам увидишь.

Росса весьма раздражало, что адмирал беззастенчиво использует его, но вместе с тем ему и впрямь было интересно услышать ответы на все эти вопросы.

В его берлоге воняло пивом, мочой и блевотиной. На полу валялись пустые пивные банки и порножурналы. По стенам висели плакаты с голыми телками. От порога чуть-чуть просматривалась кухня, но туда я побоялся заглядывать. Телевизор был древний, изображение расплывалось и прыгало, по экрану шли полоски — в современных моделях такого уже не бывает.

— Это действительно любопытно… — отозвался Росс. — То, что произошло с вашим авианосцем, находится за гранью возможного.

Смотритель выкопал журнал из-под груды грязного белья и, плюхнувшись на кушетку, распахнул его на последних записях:

— Благодарю вас, капитан, — адмирал опустил голову и с улыбкой посмотрел на американца. — Приятно слышать комплимент, а искренний он или нет, не столь важно. — Затем Фудзита снова поднял голову, устремил глаза куда-то ввысь и заговорил странным тихим голосом. — Это было долгое испытание. Чудовищно долгое… — Он вздохнул. — Когда в тот роковой день сорок первого года мы оказались в ледовом заточении, я, признаться, усомнился, сумеем ли мы выстоять. Но когда я убедился, какие достойные мужественные люди собрались на этом корабле, то понял: это настоящие самураи и мы не только выживем, но с помощью богов достойно выполним данный нам приказ. — Он снова посмотрел в упор на Росса. — Известно ли вам, что нас заперло в пещере в результате обвала ледника?

— Вот… Муры. Теперь вспомнил. А Симы были перед ними. Хочешь пива? Там в холодильнике хоть залейся. Пива никогда не бывает много, такая вот фигня. Пойду добуду пару бутылок.

— Да, мне рассказывали.

Я углубился в журнальные записи, пока он обшаривал холодильник в поисках пива. Записи от руки, вырванные страницы, пятна, потеки на многие месяцы кряду. Адрианом Арне и не пахнет. В его квартире действительно — если верить записям — никто не жил. Я глянул на жирного смотрителя, который как раз вернулся и, обливаясь потом, открывал пиво. Может, он и правда ничего не знает, но я решил на всякий случай его дожать.

— Нам удалось прорубить во льду два тоннеля, хотя работа была тяжелой и опасной и не обошлось без жертв. Мы отправляли маленькие отряды ловить рыбу, хотя это было связано с риском обнаружения.

— Вздумал шутки шутить? — рыкнул я. — С журналом явно кто-то химичил.

— Но внешний вид ваших людей…

— Ни хрена! Отдай сюда! — Он выхватил журнал. — Не, никто тут не химичил. Это мой почерк. А вот пятно от варенья… Я помню, как оно капнуло. Чего ты тут волну гонишь на пустом месте?

— Это как раз просто. Наши моряки были в толстых грубых куртках, да и у живущих в этих краях чукчей восточный тип лица. А как известно, — улыбнулся адмирал, — все азиаты похожи друг на друга как две капли…

— Кому принадлежит здание? — поинтересовался я. — Кто тебе деньги платит?

— Ваших рыбаков никто не заметил?

— Какой-то бизнес-корпорации. Платят наличными. Мне они не представились, ну и я имен не спрашивал. Я здесь уже шесть лет, как бобик, никаких замечаний. У меня не забалуешь. Так что давай-ка ты отчаливай тоже…

— Время от времени, конечно, кто-то попадался им на пути, но никаких проблем не возникало. У нас действовала целая рыболовецкая флотилия. Мы изучили новую среду обитания и сумели к ней неплохо приспособиться.

— Мне без разницы, что у тебя написано в журнале. Я сюда приезжал. Вместе с Адрианом. И не втирай мне, что квартира пустует, потому что в ней он жил. Даже если он вселился самовольно, ты бы его все равно услышал. Что, неужели оттуда никаких звуков не было?

— Итак, военные моряки стали отличными рыбаками…

— Глухо, как в танке, — ответил мужик, прихлебывая пиво. — Мистер, я тебе кое-что скажу, ты не обижайся. Ты больной на всю голову. Ты ошибся домом, или городом, или планетой. Я проверяю комнаты по паре раз в неделю. Поверь мне, никаких Адрианов Арне здесь отродясь не водилось.

— Это не все. Мы основали и усовершенствовали очень неплохую биологическую лабораторию. Учтите, мы провели там более сорока лет.

Он отхлебнул еще, выжидая. Неужели он прав? Вдруг я и впрямь перепутал дом? Да нет же! Черт, издали они, может, и на один фасад, но вблизи-то нет. Я уж как-нибудь отличу. Я знаю, где живет Адриан. Я не ошибся и не свихнулся. Значит, врет смотритель. Кто-то его запугал. Запугал настолько, что он не расколется даже под угрозой остаться кастратом. Действовал явно профессионал — прочистил мужику мозги, велев напрочь забыть про жильца. Такого лося простым сотрясанием воздуха не испугаешь — наверное, у него где-то семья, а может, страшная тайна, которой его шантажируют. Как бы то ни было, мне тут ничего не светит.

— Адмирал, те, кто бывал в Беринговом море, знают: там и впрямь неплохо с рыбой. Там есть палтус, лосось…

— Передай им, что Капак Райми идет по следу, — попросил я. — Передай, что у Адриана Арне есть друг, который этого так не оставит. Передай, что я на подходе. Я их разыщу, и они пожалеют. Кто бы они ни были. — И с этими словами я удалился.

— Неплохо — не то слово! Превосходно! Мы установили, что там водится до трехсот наименований рыб. Помимо упомянутых вами палтуса и лосося, мы добывали треску, сельдь, сайду, камбалу. — Адмирал откинулся на спинку, тяжело дыша. После нескольких вдохов-выдохов он продолжил: — Мы также добывали тюленей, каланов, моржей. Изредка даже небольших китов. Мы получали все необходимые морские продукты. Кроме того, и в нашей пещере, и за ее пределами имелось немало морских водорослей. Так что с едой у нас не было проблем, капитан.

Смотритель поднялся к выходу вслед за мной.

— Но как же вы поддерживали в порядке орудия, машины, как отрабатывали боевые приемы? Да и ваши летчики, наверное, слишком стары для боевых операций.

— Чокнутый! — буркнул он мне в спину.

Адмирал сложил руки на груди, посмотрел на Росса.

Я хотел было развернуться, но решил, что не стоит руки марать.

— Начнем с летного состава, — сказал он. Росс кивнул. — Вам доводилось слышать о Цутиуре?

Рядом с машиной на тротуаре околачивался попрошайка с жестянкой для мелочи. В темных очках и с белой тросточкой.

— Летная школа?

— Помогите чем можете, — сунулся он ко мне.

Адмирал кивнул.

Обычно я нищих игнорирую — город ими кишмя кишит, — но этому отсыпал в рассеянности несколько монет.

— Не совсем так. Это была не просто летная школа. Это первое в мире учебное заведение такого рода выпускало в год до сотни летчиков. Это были настоящие асы.

— Спасибо, мистер Райми.

— Но даже асы стареют.

Только спустя четыре-пять шагов до меня дошло, что я такое услышал. Я замер. Медленно обернулся.

— Да, но в Цутиуру принимали с пятнадцатилетнего возраста.

— Откуда вы знаете?.. — начал я.

— С пятнадцатилетнего возраста?

— Ваше имя? — Он с улыбкой снял очки. Вместо глаз светились молочные бельма, и я вдруг вспомнил того слепого, которого видел у вокзала в первый день, и другого, который крутился на стройке во время тумана. Это все разные люди, если память мне не изменяет (этот явно выше ростом, чем те двое), но глаза у них одинаковые.

— Двадцать восемь моих ВМЛ…

— Я много имен знаю, — продолжал он. — Капак Райми. И Цзе Лапотэр. Адриан Арне.

— Простите, не понял…

— Вы знакомы с Адрианом?

— Ах да, это военно-морские летчики рядового и сержантского состава. Росс кивнул, а адмирал продолжал. — Так вот, двадцать восемь моих ВМЛ еще не достигли шестидесятилетнего возраста.

— С кем?

— Но им все равно скоро исполнится шестьдесят, а это многовато, сами понимаете, для военного летчика. А их командиры гораздо старше.

— Адриан Арне.

— Никогда о таком не слышал.

— Да, в определенном отношении они уже люди достаточно немолодые, но это ни в коей мере не сказывается на их профессиональных качествах… — Росс усмехнулся, но адмирал вскинул руку. — Погодите, капитан. Сорок два года без женщин, табака, алкоголя и прочих сомнительных даров цивилизации. Они следили за весом, бегали, делали упражнения. Ежедневно. Вы, безусловно, обратили внимание, что многие мои летчики выглядят не по годам молодо, словно время вообще не оставило на них своего следа.

— Но вы же только что…

Росс знал, что многие из японских фанатиков и впрямь сохраняли удивительную бодрость духа. То же самое он мог сказать и о тех летчиках, которых видел на авианосце. Не без зависти он сказал:

— Нет никакого Адриана Арне. Не было и не будет. Есть земля. Воздух. Кровь. Нитки. И все.

— Да, такой способ существования как бы отдаляет старость. Но многие у вас умирали. Я видел шкатулочки…

— Очень поэтично, — оскалился я. — А теперь бросайте придуриваться и признавайтесь, что вы знаете про Адриана.

Я шагнул к нему, но тут же взметнулась трость, которую он зажал обеими руками.

— Верно. У меня скончались двести двадцать три человека. При общей численности экипажа в две тысячи шестьсот четыре…

— Твои поиски только начинаются, — сказал он. — Путь твой будет долог и тернист, но труднее всего начало. Забудь про своего друга. У тебя есть дела поважнее.

— Послушайте… — Я сделал еще шаг.

— Такой маленький процент смертности? — недоверчиво осведомился Росс.

Он швырнул в меня тростью. Я хотел отбить ее в воздухе, но она вдруг превратилась в шуршащий водопад полиэтиленовой пленки. Меня захлестнуло с головой, спеленав как мумию. Пленка липла к коже, склеивала губы, из нее было не вырваться. Бешено царапаясь, я разодрал ее в лохмотья и секунд через десять — пятнадцать освободился, но слепой уже исчез. В обе стороны простиралась пустая улица, никаких попрошаек.

— Имейте в виду: мы существовали в ледниковой пещере, свободной от микробов и бактерий. Смерть обычно наступала от возраста. Так, командир этого авианосца капитан первого ранга Горо Окагама скончался в возрасте ста девяти лет. Я взял на себя его обязанности.

Я рванул назад к машине и спросил Томаса, видел ли он, что со мной случилось. Он нахмурился:

Росс задумчиво почесал подбородок и сказал:

— Слепой, сэр?

— Вы употребили слово «обычно».

— Да.

— Да, более сорока человек погибло в результате несчастных случаев. Двенадцать совершили харакири, а двое погибли, сражаясь с русскими. Еще один человек погиб вчера в поединке, — закончил адмирал, и лицо его помрачнело.

— Здесь, сэр? Минуту назад?

— Я убил бы его еще раз, адмирал, — сказал Росс, заерзав на своем стуле.

— Вы ожидаете ответных действий? — спросил адмирал, побарабанив по столу костлявыми пальцами.

— Да, — рявкнул я.

— Право, я не знаю, чего ожидать, адмирал. Вы впервые сейчас упомянули о капитане второго ранга Хирате. До этого вы не сказали о нем ни слова.

— Нет, сэр. Мне выйти и поискать?

Я с досадой сплюнул на тротуар, а потом полез в машину.

— Что тут еще можно сказать? Он сам выразил своим поступком все, что хотел.

— Вези в офис, — буркнул я, закрываясь от солнца ладонью.

— Он же был вашим помощником…

Всю дорогу меня одолевали мрачные мысли, и в кои-то веки я был рад, что никто не лезет с разговорами.

— Более того, он был моим двоюродным братом…



Росс выпрямился на стуле. Услышанное ошеломило его. Он хотел было выразить сочувствие, соболезнование, но сдержался, в конце концов ограничившись фразой:

Вытащив досье на Кафрана Рида, я попытался углубиться в работу. Имя-фамилия, пятьдесят четыре года, развелся четырнадцать лет назад, повторно женат не был, несколько романтических связей, ничего порочащего. Владеет ресторанчиком, которым руководит уже более двадцати лет, — небольшая закусочная, популярная в узких кругах, средний годовой доход равен…

— Все это не имеет значения. — И добавил: — Он получил то, чего добивался.

Сосредоточиться не удавалось. Перед глазами вставали жуткие картины. Адриан в багажнике угнанной машины, из уголков глаз сочится кровь, холодный, брошенный, мертвый. Или он лежит на дне реки, и гибкие тела гложущих его тело угрей переплетаются с лентами колышущихся кишок. Или он валяется на пустыре за городом, прорастая крапивой, а в ребрах уютно устроилась семейка лис.

— Вы испытали удовольствие от того, что сделали с ним, — заметил Фудзита.

А может, он все-таки жив? Может, просто сбежал из города, опередив своих неведомых врагов? Может, скрывается, ждет удобного момента, чтобы передать мне весточку? Да нет, блин, ему, наверное, вообще не до меня, если так, — мы ведь не настолько подружились. Но все-таки, мне кажется, он бы сообщил. А кстати, что там нес этот слепой попрошайка?

Росс посмотрел на свой сжатый кулак, медленно покрутил им, размышляя об этом загадочном человеке, который производил на него такое мощное впечатление.

Я отпихнул досье в сторону. Все равно мысли не о том. Правый кулак непроизвольно сжался, и я вспомнил ощущение теннисной ракетки в руке. Вот что мне поможет проветрить голову… Погонять по корту пару часиков. Я схватил телефон, чтобы вызвать Томаса, и только тут меня осенило: Соня. Она должна знать про Адриана! Если она здесь, а не рыдает дома в подготовке к похоронам. И если ее не постигла участь брата и Соня сейчас не кормит рыб на дне реки.

— У меня не было выбора. Но в каком-то смысле, вы правы: я сделал это с наслаждением.

Я бегом взлетел по лестнице на два этажа выше, где располагался кабинет Сони, практически уверенный, что она уже мертва или пропала без вести. Я ворвался на ее этаж и, перепугав секретаря, без стука вломился в кабинет. Соня сидела там. Испуганно вскинув голову, она уже потянулась к интеркому, чтобы вызвать охрану, но увидела, что это всего лишь я, и облегченно вздохнула.

— Капитан, вы были не единственным человеком, у кого не было выбора. То же самое можно сказать и о капитане второго ранга Хирате.

— Боже, Капак, — рассмеялась она, выдвигая ящик и доставая сигарету. — Меня же удар хватит. — Заметив наконец выражение моего раскрасневшегося лица, она очень осторожно закурила. — Что случилось?

— Я вас не понимаю…

— Адриан. Он…

— Он допустил, чтобы вы вывели его из себя. Он позволил эмоциям захлестнуть его. Это нанесло удар по его карме. Он потерял лицо…

Я совсем запыхался. Соня усадила меня и, увидев, что я опять рвусь в бой, жестом заставила замолчать, пока не восстановится дыхание. Я послушно умолк, а когда почувствовал, что более-менее владею собой, начал снова:

— И он мог восстановить свою карму, только убив меня или погибнув в поединке?

— Адриан. Он пропал. Я заезжал к нему домой, там его нет. Смотритель дома несет какую-то ересь, что там такой и не проживал никогда, но ведь я сам с Адрианом был на этой квартире много раз, я знаю, что не ошибся и не перепутал, я…

— Да. Он выбрал время и место так, что преимущество оказалось на его стороне. — Адмирал заговорил мягче. — Он потерял жизнь, но спас карму. Потому что умер, как подобает самураю. А вы, капитан, имели право на отмщение, как те самые сорок семь самураев. — Старик откинулся на спинку стула, его морщинистое лицо было грустно. Затем он заговорил с новым воодушевлением. — Вас, наверное, интересует, как мы поддерживали боевую форму, как проводили учения?..

— Так, — перебила Соня. — Спокойно. Давай помедленней и попроще. Кто пропал?

Я нахмурился и проговорил чуть ли не по слогам:

Росс был рад сменить тему и энергично закивал.

— Адриан.

— Разумеется. Самые лучшие пилоты в этом мире не могут обойтись без постоянных, систематических тренировок, полетов.

Она задумчиво постучала по передним зубам сияющим отполированным ногтем:

— Учтите, капитан, что «Йонагу» отправили в Санован, прекрасно понимая, что в течение месяцев не может быть и речи об учебных полетах. В соответствии с этим на корабле было установлено тридцать специальных тренажеров, позволявших отрабатывать все необходимые маневры не в воздухе, но на палубе корабля.

— Какой Адриан?

— Так, ну а как насчет технического обслуживания?

Я на секунду опешил.

— Думаешь, смешно пошутила? — спросил я с горечью.

— Опять-таки, мы были готовы к тому, что проведем определенный период времени в изоляции, без плавучих баз, без ремонтных мастерских. Вам следует заглянуть в наши судовые мастерские, капитан, — сказал адмирал, и в голосе его зазвучала гордость. — В случае необходимости мы можем сами собрать любой самолет, подобный тем, что находятся на борту «Йонаги». Правда, на это уйдет много времени, и такая сборка будет проводиться вручную, но главное состоит в том, что мы это способны сделать. Иначе выражаясь, мы в состоянии удвоить наш арсенал. Мы даже в состоянии в точности повторить любой элемент нашей материальной части, в том числе и основные узлы «Йонаги» от цилиндров до ведущих валов. Я говорил, что мы ежегодно устраивали проверку нашим самолетам и турбинам «Йонаги», запуская их в рабочем режиме. Нетрудно догадаться, — японец махнул рукой, — что все работает нормально. — Возникла пауза, во время которой были слышны лишь гул вентиляторов и шум турбин. Затем взревели самолетные двигатели — около десятка машин прогревали моторы. — Тренировочный полет, капитан, — сказал Фудзита.

— Какой Адриан? — повторила Соня.

— Знаю, вы постоянно их проводите, — сказал Росс, а затем, прокашлявшись, произнес: — Вы сами говорили, что воевали с русскими при Цусиме в девятьсот пятом году…

— Адриан! — заорал я. — Брат твой, Адриан Арне! Он пропал.

— Вас интересует моя биография? Я вполне понимаю ваш интерес. — Адмирал явно не имел ничего против того, чтобы рассказать о себе. — Я родился в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году, капитан. Мой отец был известным профессором математики, он преподавал в небольшом университете под Нагоей. В тысяча девятисотом году я поступил в университет Эта Дзима.

— Вам было всего лишь шестнадцать лет?

Соня уставилась на меня в полном недоумении:

— Да. Моложе шестнадцати туда никого не принимали. — В голосе Фудзиты снова зазвучали горделивые нотки. — Принимали лишь одного из пятидесяти соискателей. Среди моих однокашников был Исоруку Ямамото.

— У меня нет никакого брата.

— Да, да. Я ведь говорил вам, что он погиб. В сорок третьем году его самолет был сбит над Соломоновыми островами летчиком Ламфьером.

— Что? — Я растерялся.

Адмирал раздраженно махнул рукой.

— Я единственный ребенок, причем сирота с шести лет. — Окончательно потеряв дар речи, я смотрел в глаза Сони, которые наполнялись слезами. — Если это какой-то розыгрыш, Капак, то на редкость бездарный.

— Прошу вас, капитан, не надо ваших исторических гипотез.

— Розыгрыш?! — взорвался я. — Твой брат пропал, а ты…

Порох Росс вовремя взял себя в руки, выбросил из головы необходимость держаться реальности и сказал:

— Прекрати! — Слезы заструились по щекам. — С этим не шутят. Откуда в тебе такая жестокость?

— Соня, о чем ты? Ты прекрасно знаешь, что у тебя есть брат! Да ты же нас сама познакомила, ради всего святого!

— Виноват, пожалуйста, продолжайте.

Она побелела:

— Я окончил университет в девятьсот четвертом году и был направлен на линкор «Фудзи». Я воевал с русскими под командованием знаменитого адмирала Того. — В его глазах появилось нечто отстраненное. — Мы тогда их уничтожили.

— Все, шутки в сторону. Не знаю, что на тебя нашло, и знать не хочу. Я бы все на свете отдала, чтобы иметь брата или сестру, и, наверное, я когда-то тебе проболталась, иначе бы ты выбрал другую тему для подколок. Как ты посмел окунуть меня в это дерьмо? Выметайся из моего кабинета!

— Ямамото ведь тоже был там?

Я открыл рот, чтобы объясниться.

— Да, на крейсере «Нисина». Он потерял три пальца. Ну, а я воевал на линкоре, потом учился в военном колледже и затем, — со вздохом добавил он, — в девятьсот шестом году, я был представлен императору Мейдзи.

— Вон отсюда! — заорала Соня.

Я поднялся на ноги и, как в тумане, побрел к двери. Однако меня хватило еще на одну, последнюю попытку.

— Он умер в девятьсот двенадцатом. Генерал Ноги и его супруга совершили харакири.

— Кто к тебе приходил, Соня? Кто заставил тебя отречься от собственного брата?

— Капитан, вы поразительно много знаете о Японии.

— Если ты не выйдешь, — прорычала она, — я вызываю охрану, и мне плевать, что ты любимец Кардинала.

— Поступай как знаешь, — отрезал я ледяным тоном. — Хочешь — отрекайся от Адриана. Стань Иудой. Но я не поддамся. Слышишь меня? Я не поддамся, и я этого так не оставлю. Я найду, кто стоит за его исчезновением, и заставлю их заплатить. Никто не имеет права трогать моих друзей. Никто!

Росс принял комплимент, коротко кивнув. Адмирал продолжал с новым воодушевлением.

Я вылетел из кабинета, сжимая кулаки. На ходу вмазал одним из них по стене, так что треснула штукатурка, но мне было совершенно по хрену.



— Харакири Ноги было удивительным, прекрасным…

В офисе — в одном здании с сучкой, которая нагло смеется мне в лицо, — я оставаться не мог. Предать собственного брата! Кому-то понадобилось «зачистить» Адриана — теперь я уже в этом не сомневался, — и она их покрывает. В целях самозащиты? Нет, испуга у Сони я не заметил, значит, вряд ли. Чтобы подняться на очередную ступеньку карьерной лестницы? Когда-то ради нынешней должности Соня пожертвовала своим телом — может, пожертвовав братом, она продвинется еще выше. Не похоже на ту Соню, что я успел узнать, но вдруг я просто плохо разбираюсь в людях…

— Да, это было прекрасно, — невозмутимо заметил Росс.

День превращался в кошмар. А ведь начинался он так многообещающе. Кардинал строил на меня планы, наметилась отличная возможность проявить себя, кровь до сих пор кипела после крышесносного секса накануне. Хотел ведь заняться поисками своей таинственной партнерши — я не сомневался, что смогу ее вычислить, — а вместо этого завяз в другом, куда менее приятном расследовании. Незнакомке с лестницы придется подождать.

— Вы и об этом знаете? — удивился Фудзита.

Ярость, впрочем, не помешала мне взять с собой досье на Кафрана Рида. Плевать на задания, полученные непосредственно от Кардинала, в мои планы не входило, несмотря на все форс-мажоры. Велено съездить к Кафрану Риду — значит, вот он, мой главный пункт на повестке дня. Сунуть его на пару часов в долгий ящик, разбираясь с исчезновением Адриана, еще туда-сюда, но дальше тянуть и откладывать нельзя. За двадцать лет не отыскалось человека, способного сказать Кардиналу, что ему придется подождать, поскольку возникли дела поважнее, и я не собираюсь становиться первым.

— Ноги и его жена оделись во все белое. Ноги написал свои стихи, потом они подождали, пока не пройдет траурная процессия, и затем выпустили себе кишки.

— Вы очень грубо выразились, — резко заметил Фудзита.

Я заскочил во Дворец и порылся в архивах на трех разных этажах. Хотел проверить, что у них есть на Адриана, кто его друзья, не связан ли он с темными делами, поискать какие-то зацепки в его прошлом. Я не сразу поверил тому, что там обнаружилось, однако в конце концов пришлось смириться и принять как данность: Адриан нигде не значился. Самый полный архив в городе — и ни слова про Адриана. Ни свидетельства о рождении, ни отметки о получении водительских прав или о страховке, никаких записей об аттестатах и дипломах, равно как и о трудовой деятельности. Я проверил дважды на всех трех этажах — с одинаково нулевым результатом. Согласно официальным источникам, Адриан Арне не существует и никогда не существовал.

— Извините, но этот поступок кажется мне бессмысленным.

Но ведь такого не может быть! Где-то должны иметься хоть какие-то данные… Значит, они засекречены и хранятся на верхних этажах, куда ограничен доступ? Только туда мне все равно не проникнуть, и получается, выход один: смириться с бюрократическим небытием Адриана.

— Вам, возможно. Но для нас это деяние, наделенное высоким смыслом. Вы знаете, о чем говорилось в его стихотворении?

А потом я вспомнил происшествие на лестнице. Может, тут замешана эта девушка в черном? Посторонние просто так, за здорово живешь, по Дворцу не разгуливают. Чтобы внедрить сюда агента, надо обладать невероятным влиянием. Как раз таким, чтобы под ноль вычистить архивные данные на человека. Может, через эту девушку получится выйти на Адриана, но тогда придется заняться ею раньше, чем я планировал, только уже не в романтических целях. Трудновато, но я ее выслежу. Ради Адриана, а не ради собственного удовольствия.

— Нет.

Я позвонил в агентство, где он работал, поговорил с менеджером, Джоном Д’Аффрайно, которого видел пару раз лично. Он меня помнил и был по телефону сама любезность.

— Его учат японские школьники. — Адмирал откинулся на спинку кресла, переносясь в заоблачные выси. — Он написал ее на древнеяпонском. — Адмирал стал декламировать с большим благоговением: — Мой повелитель, покинув нашу мимолетную жизнь, поднялся к богам, и я, преисполненный благодарности, желаю последовать за ним. — Наступила пауза. Затем взгляд адмирала упал на Пороха Росса. — Восхитительно, — сказал он.

— Джон, у вас числится среди водителей Адриан Арне? — спросил я после обмена приветствиями.

Росс благоразумно оставил скепсис и сказал, надеясь, что Фудзита на этом не остановится:

— Сейчас, секундочку. — Судя по барабанной дроби на клавиатуре, он вбил имя в поиск по базе данных. — Через «е» или через «э»? Через «е»? Нет, никаких Арне. Есть Адриан Арнольд.

— Итак, ваша карьера. Вы добились успеха. Но в вашем распоряжении оказалось почти целое столетие. — Затем он задал вопрос, который уже давно мучил его. — Ваш английский безупречен — откуда он у вас. Вы часом не учились в Йейле?

— А как он выглядит, не подскажете?

— Я учился не в Йейле, а в УЮК.

— Шесть футов два дюйма, темнокожий, за тридцать, густая борода…

Порох Росс снова вернулся в действительность, причем от этого перехода в голове у него возник определенный сумбур.

— Нет, не он. А у вас есть список моих водителей за последние месяц-два?

— Простите, что такое УЮК?

— Конечно. Так, вот, нашел. Сейчас вас возит Томас. Он у нас один из лучших. А до этого был Пат Берк. Перед ним — Грег Хейпс.

— Это очень просто. Университет Южной Калифорнии. В вашей родной Америке.

— Не могли бы вы позвать к телефону Пата или Грега?

— Разумеется. Подождите, пожалуйста, секундочку.

— Не может быть!

Пат Берк в этот день оказался выходной, но Грег Хейпс был на месте. Я спросил, помнит ли он, как возил меня.

— Конечно, — бодро отрапортовал он. — И кажется, на следующей неделе еще раза два повезу.

— Почему же? — фыркнул старик. — В том же двадцать первом году Ямамото поступил в Гарвард.

— А помните нашу последнюю поездку?

— Да, вроде. В прошлый четверг, правильно? Или в пятницу?

Росс знал, что японские офицеры учились за границей, в первую очередь в Англии и Соединенных Штатах. Он также вспомнил об обучении Ямамото в Гарварде, но все-таки он смотрел на адмирала с каким-то недоверием. Видя это, старик усмехнулся:

— Точно, где-то в конце недели. Помните мою спутницу — высокая дама в зеленом платье?

— Я провел там два года. В двадцать третьем получил степень магистра — английский язык и литература. Я был лучшим на нашем курсе.

Секундная пауза: не ожидал бы — ни за что бы не заметил.

— И в американский футбол тоже играли?

— Конечно помню, — по-прежнему бодро доложил водитель. — Симпатичная.

Впервые за все это время Росс увидел, как адмирал смеется.

— Она где-то потеряла сережку, мы решили, что, может быть, в машине. Не находили?

— Нет, но в двадцать третьем я добрался автостопом до Мексики. Там я встретил Исоруко.

— Нет, мистер Райми. Вчера как раз все чистил и вытряхивал.

Росс вздохнул, помотал головой, попытался напомнить себе, где именно он сейчас находится и с кем говорит, но невероятный рассказ адмирала мешал ему сосредоточиться.

— Если найдете, сможете мне передать?

— Что же было дальше, адмирал?

— Конечно. Я даже вроде бы их припоминаю. Зеленые, да, в тон платью?

— В двадцать четвертом я вернулся в Японию. Меня послали в летную школу Касумигаура. Я научился летать, когда мне было сорок лет. Затем я служил на таких кораблях, как «Кага» и «Акаги». Мы осваивали торпедные атаки с воздуха и учились летать на пикирующих бомбардировщиках.

— Да, точно, под платье.

— Вы были женаты?

Я повесил трубку и несколько секунд собирался с мыслями. Потом поблагодарил секретаря за то, что разрешила воспользоваться ее телефоном, зашел в туалет, спустился на лифте вниз и поехал на встречу с Кафраном Ридом.

— Да, я женился в двадцать четвертом году. Моя жена Акико подарила мне двоих сыновей, Казуто и Макото. Двух прекрасных сыновей.

Даже водителей обработали. Зачем такие сложности? Чистить архивы, добиваться молчания от всех, кто знал и видел пропавшего, заметать малейшие следы? Какая цель оправдывает трату стольких усилий, времени и денег? И главное: если уже они взялись подкупать всех и каждого — смотрителя, коллег, сестру, — если они добрались до всех, кто так или иначе знал Адриана, заставив их отрицать само его существование… Почему же тогда они обошли стороной меня?

— Где они живут?

— В Хиросиме.



Росс чуть не задохнулся. Но морщинистое лицо собеседника было спокойным, умиротворенным. Адмирал наслаждался воспоминаниями. Непроизвольно Росс сказал:

Пока я ехал в ресторан Кафрана Рида, меня перехватил по телефону И Цзе.

— Привет, парень, — прогудел он. — Как жив-здоров?

— Надеюсь, они живы-здоровы.

— В порядке.

Раньше И Цзе никогда не звонил. Он ненавидел телефоны. Видимо, до него дошли какие-то слухи.

Старик кивнул. Тут с полетной палубы донеслись новые звуки: нарастающий рев моторов, визг шин, лязг тросов. Старик выпрямился, посмотрел на часы.

— Точно? Мне тут сказали, ты сегодня как-то странно себя вел. Ничего не случилось?

— Кто сказал? Соня?

— Это наши разведчики, — коротко сказал он, переходя из прошлого в настоящее.

— Елки зеленые, Капак, ты что, еще кого-то успел сегодня довести до ручки? Она рыдала, называла тебя бессердечным козлом и угрожала уволить. А еще она выпила, а это на Соню совсем не похоже.

— Могу ли я вернуться к матросу Эдмундсону? — осведомился Росс, приподнимаясь со стула.