Аранца Портабалес

Красота красная

Arantza Portabales
Belleza Roja
© 2019, Arantza Portabales Santomé
© Пивоварова И., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025


Нандо, с любовью и по любви. Хоане и Сабеле, всегда верным, всегда преданным
– Почему художник не может нарисовать что-нибудь, на что приятно смотреть? Зачем лезть из себя в поисках уродства? – Некоторые из нас, mon cher, видят красоту в странных вещах. Агата Кристи, «Пять поросят»
А ты что знаешь? Если ты не живешь в этой клетке. Микель Изал, «Пауза»
Кто-то хочет быть нормальным, а я хочу, чтобы по мне скучали. Иван Феррейро и Амаро Феррейро, «Другая половина»


Даррэн Шэн

Сага о Даррене Шэне. Книга 12

Дети судьбы

Пролог

Если бы моя жизнь была сказкой, и я написал об этом книгу, я бы начал так, «Давным-давно было двое мальчиков, их звали Даррен и Стив…» Но моя жизнь это история ужасов, так что если бы я написал об этом, я бы начал свместо этого примерно так:

У зла есть имя — Стив Леопард.

Он родился Стивом Леонардом, но его друзья (да — у него однажды были друзья!) он всегда был Стив Леопард. Он никогда не был счастлив дома, не имел отца, не любил свою маму. Он мечтал о власти и славе. Он стремился к силе и уважению, и времени, чтобы наслаждаться этим. Он хотел быть вампиром.

Его шанс пришел, когда он увидел существо ночи, Лартена Крепсли, выступающего в чудесном магическом шоу, в Цирке Уродов. Он попросил мистера Крепсли обратить его. Вампир отказался — он сказал, что у Стива была плохая кровь. Стив возненавидел его за это и обещал разыскать его и убить, когда он вырастет.

Несколько лет спустя, когда Стив готовится к жизни, как охотник на вампиров, он узнал о пурпурнокожих, красноглазых вампирцах. В легендах вампиры это нечестивые убийцы, которые пьют из людей до иссушения.

Это историческая чушь — они берут только небольшие количества крови, когда они питаются, в результате чего не приченяют никакого вреда. Но вампирцы другие. Они откололись от вампирского клана 600 лет назад. Они живут по своим собственным законам. Они считают, что это стыдно-пить из человека, не убивая его. Они всегда убивают, когда они питаются. Стив как раз такой!

Стив отправился на поиски вампирцев, увереный что они принмут его. Он, наверное, думал, что они такие же испорченные, как он. Но он был не прав. Хотя вампирцы были убийцами, они по сути не являлись злом.

Они не мучили людей, и они старались не мешать вампирам. Они шли по своим делам тихо и спокойно, соблюдая законы.

Я не знаю точно, но я предпологаю, что вампирцы отклонили просьбу Стива, как и мистер Крепсли.

Вампирцы жили по еще более жестким, традиционным правилам чем вампиры. Я не могу поверить, что они приняли человека в свои ряды, если они знали, что он собирается творить зло.

Но Стив нашел способ, благодаря вечному агенту хаоса — Рональду Карлиусу. Большинство завут его мистер Карлиус, но если вы сократие его имя и подставите первую букву его фамилию, вы получите мистер РОК. Он самый могущественный человек в мире, бессмертный так далеко, как кто-либо знает, вмешивающийся в дела самого высокого порядка. Он дал вампирцам, в настоящее время многие века назад, гроб, заполненный огнем, когда человек ложился в него, его сжигало в пепел в считанные секунды. Но он сказал, что однажды ночью кто-то будет ляжет в гроб и выйдет невредимым. Этот человек будет Властелином Вампирцев и ему должен будет подчиняться каждый член клана. Если они приняли бы этого Властелина, они бы получили больше силы, чем могли когда-либо себе представить.

Иначе бы они были унечожены.

Обещание такой силы оказались слишком много для Стива, чтобы его игнорировать. Он решил провести на тест. Он, вероятно, понял что ему нечего терять. Он лег в гроб, пламя охватило его, и через минуту он вышел из него необожженный. Вдруг все изменилось. Он получил армию вампирцев в его распоряжение, готовых отдать свою жизнь за него и делать все, что он просил. Он мог не только убить мистера Крепсли — он мог уничтожить весь клан вампиров!

Но мистер Карлиус не хотел, чтобы вампирцы уничтожили вампиров слишком легко. Он процветал от страданий и конфликтов. Быстрая, гарантированная победа не доставит ему достаточно развлечений. И он дал вампирам шанс получить освобождении от уничтожения. Три из них имели возможность убить Властелина Вампиров, прежде чем он обретет полную силу. У них было четыре возможности. Если бы они были успешными, и они убили бы его, вампиры одержат победу в Войне Шрамов (так назвали битву между вампирами и вампирцами). Если бы им не удалось, двое умрут во время охоты, а третий будет выживет, чтобы стать свидетелем уничтожения клана.

Мистер Крепсли был один из охотников. Князь вампиров, Ванча Марш, был еще один. Последний был тоже князем, самый молодой, полу— вампир звался Даррен Шен — и это был я.

Я был лучший друг Стива, когда мы были детьми. Мы пошли в Цирк Уродов вместе, и благодаря Стиву я узнал о существовании вампиров и был затянут в их мир. Я был обращен мистером Крепсли и служил в качестве его помощника. Под его руководством я изучал пути вампиров и отправился на Гору Вампиров. Там я проходил испытания Посвящения — и потерпел неудачу. Опасаясь смерти, я бежал, но во время моего побега я раскрыл заговор с целью уничтожить клан. Позже я разоблачил его, и в качестве награды я был не только принят, но и был сделан Князем Вампиров.

После шести лет в Горе Вампиров, мистер Карлиус отправил меня по следам Властелина Вампиров, а также мистера Крепсли и Ванчу. Один из Маленького Народца мистера Крепсли путешествовал с нами. Его звали Хоркат Мульдс. Маленький Народец был с серой— кожой, сшитой вместе, маленькие, с большими зелеными глазами, без носа и уши были вшиты под кожу головы. Они созданы из останков умерших людей. Харкат не знаел, кто он был, но мы позже узнали, что он был Курда Смальт в своей предыдущей жизни — вампир, который предал клан в надежде не допустить Войну Шрамов.

Не зная, кто был Властелином Вампирцев, мы упустили свой первый шанс убить его, когда Ванча позволил бежать, потому что он был под защитой вампирца— брата Ванчи, Гарнена Херста. Позднее, в городе молодости мистера Крепсли, я столкнулся с Стивом снова. Он сказал мне, что он охотник на вампирцев и, какой я был дурак, я ему поверил. Другие сделали то же самое, хотя мистер Крепсли относился к нем с подозрением. Он чувствовал, что что-то не так, но я убедил его предоставить Стиву презумпцию невиновности. Я делал страшные ошибки в моей жизни, но это, безусловно, худшая.

Когда Стив показал свое истинное лицо, мы начали драться, и дважды мы могли убить его. Первый раз мы позволим ему жить, потому что мы хотели обменять его жизнь на жизнь Дебби Хемлок — моей человеческой подружки.

Второй раз был, когда мистер Крепсли сражался со Стивом, Гарнером Херстом и самозванецем, который притворялся Властелином Вампирцев. Мистер Крепсли убил самозванца, но затем был сбит Стивом в яму с кольями. Он мог забрать Стива с собой вниз, но позволил ему жить, чтобы Грнен и другие вампирцы не убили его друзей. Только потом, когда Стив рассказал правду о себе, он сделал горькую потерю мистера Крепсли еще более невыносимой.

Был долгий перерыв между этим и нашей следующей встрече. Я отправился с Харкатом искать правду о его прошлом, в мир отходов полный монстров и мутантов, впоследствии обнаружилось, что это Земля в будущем. После моего возвращения я провел несколько лет путешествуя с Цирком Уродов, ожидая пока судьба (Или РоКарлиус) не столкнет Стива и меня снова вместе в однай заключительной схватке.

Наши пути окончательно пересеклись в нашем родном городе. Я вернулся туда с Цирком Уродов. Это было странно: вернуться к прошлому, ходить по улицам города, где я вырос. Я видел свою сестру Энни, в настоящее время взрослую женщину с ее ребенком, и я столкнулся со своим старым другом, Томми Джонсом, который стал профессиональным футболистом. Я пошел смотреть игру Томми на важой кубковой игре. Его команда выиграла, но их празжнование было прервано, когда двое сторонников Стива ворвались на поле и убили много людей, в том числе Томми.

Я преследовал убийц и попал прямо в ловушку. Я снова стоял перед Стивом. С ним был ребенок по имени Дариус-его сын. Дариус стрелял в меня. Стив мог меня убить, но не сделал этого. Это было не предназначенное время. Мой конец(или)его пришел бы только тогда, когда бы я оказался перед ним вместе с Ванчей.

Ползая через улицы, я был спасен парой бродяг. Они были приняты на работу Дебби и бывшим полицейским инспектором, Элис Берджесс, которые собрали человеческую армию, чтобы помочь вампирам. Ванча Марш присоединился ко мне в то время пока я выздоравливал. С девушками и Харкатом мы вернулись в Цирк Уродов. Мы обсуждали будущее с мистером Толлом, владельцем цирка. Он сказал нам, что независимо от того кто выиграет войну, злой диктатор, известный, как Властелин Теней придет, чтобы управлять и разрушать мир.

В то время пока мы говорили об отвратительных новостях, двое сумасшедших последователей Стива-Р.В. и Джеймс Морган, пара которая убила Томми. С помощью Дариуса они убили мистера Толла и взяли в заложники-маленького мальчика по именм Шенкус. Наполовину человек наполовину змея, он был сыном моего лучшего друга, Эвры Вона.

Мистер Толл умирал, когда из неоткуда появились мистер Карлиус и ведьма Эванна. Как оказалось мистер Карлиус был отцом мистера Толла, а Эванна его сестрой. Мистер Карлиус, остался, чтобы оплакать смерть сына, в то время как Эванна последовала за нами, поскольку мы преследовали убийц её брата. Нам удалось убить Джеймса Моргана и захватить Дариуса. Пока другие преследовали Р.В. и Шенкуса, я задал Эванне несколько вопросов. У ведьмы была способность видеть будущее и она сказала мне, что если я убью Стива, то я займу его место ужасного Властелина Теней. Я стану монстром убью Ванчу и любого другого кто встанет на моем пути, и уничтожу не только вампирцев, но и человечество тоже.

Как бы я не был потрясен, у меня не было времени для размышлений. С моими союзниками, мы проследили за Р.В. до старого кинотеатра, где Стив и я впервые встретили мистера Крепсли. Стив ждал нас, находившись в безопасности на сцене, отделеной от нас ямой, которую он выкопал и заполннил камнями. Он издевался над нами, а потом согласился обменять жизнь Шенкуса на жизнь Дариуса. Но он солгал. Вместо освобождения мальчика-змеи, он жестоко убил его. Я до сих пор держал Дариуса. В слепой, холодной ярости, я был готов убить его ради мести. Но перед тем, как я ранил мальчика, Стив остановил меня своим жестоким откровением — мать Дариуса была моя сестра, Анни. Если бы я убил сына Стива, я бы убил своего племянника.

И с этими словами он ушел, хихикая, как демон он, оставляя меня в безумной, залитой кровью ночи.

Часть первая

Глава 1

Я сидел на сцене. Оглядывал театр. Вспоминал захватывающее шоу, как я увидел его впервые. Сравнивал его с искривлённым сегодняшним «развлечением». Чувствовал себя ничтожным и одиноким.

Ванча не потерял голову, даже когда Стив разыграл свою козырную карту. Он продолжил идти, пробираясь через яму с кольями к сцене, потом побежал по туннелю, в котором скрылись Стив, Гэннен и Р.В. Туннель вывел его на улицу позади театра. Ванча не знал, куда они ушли. Он вернулся, проклиная в ярости. Когда он увидел Шенкуса, лежащего мёртвым на сцене как птица со сломанной шеей, он остановился и опустился на колени.

Эвра следующим после Ванчи пробирался через колья, выкрикивал имя Шенкуса, чтобы он не умирал, хотя он должен был знать, что уже слишком поздно, что его сын мёртв. Нам следовало бы оттащить его назад — он мог упасть и поразить себя, легко погибнуть — но мы застыли от шока и ужаса.

К счастью, Эвра пробрался без серьёзных повреждений. Оказавшись там, он упал около Шенкуса, отчаянно проверяя его на наличие признаков жизни и тогда взвыл от потери. Рыдая и стоня от горя, он качал голову мертвого мальчика на своих коленях, слёзы капали на неподвижное лицо сына. Мы наблюдали издали. Мы все горько плакали, даже Элис Бургес.

Со временем Харкат тоже полез через колья. На сцене лежала длинная доска. Харкат и Ванча подвинули её над ямой так, чтобы мы могли присоединиться к ним. Не думаю, что кто-то действительно хотел туда пойти. Тогда Дебби, сильно рыдая, сглотнула и поплелась на сцену.

Элис перешла яму следующей. Я замыкал шествие. Я дрожал неудержимо. Мне хотелось повернуться и убежать.

Раньше я думал, что знал, как буду чувствовать себя, если наша авантюра рухнет, и Стив убьёт Шенкуса. Но я не знал ничего. Я действительно никогда не ожидал, что Стив убьёт мальчика-змею. Я позволил Р.В. увести мальчика в логово Стива, уверенный в том, что никакого вреда моему почетному крестнику не причинят.

Теперь, когда Стив сделал из меня дурака (снова) и уничтожил Шенкуса, всё, чего мне хотелось, это быть мёртвым. Я не почувствовал бы боли, если бы умер. Ни стыда. Ни вины. Я не смотрел бы в глаза Эвре, зная, что я ответственен за ненужную, шокирующюю смерть его сына.

Мы забыли о Дэриусе. Я не убил его — как я мог убить собственного племянника? После торжественного открытия Стива ненависть и гнев, которые пылали во мне, как огонь, мгновенно развеялись. Я отпустил Дэриуса, потеряв к нему убийственный интерес, и просто оставил его на той стороне ямы.

Иванна стояла возле мальчика, лениво ковыряя одну из верёвок, окружающих её тело — она предпочитала обычной одежде верёвки. Позиция ведьмы была ясна — она не станет вмешиваться, если Дэриус попробует вырваться на свободу. Это самый лёгкий способ спасения для него.

Но он не пытался. Он стоял, словно часовой, дрожа, ожидая, что кто-нибудь позовёт его.

Наконец Элис наткнулась на меня, вытерла с лица слёзы.

— Мы должны вернуть их назад в Цирк Уродов, — сказала она, кивнув на Эвру и Шенкуса.

— В другое время, — согласился я, боясь момента, когда надо будет взглянуть в лицо Эвре. А что на счёт Мерлы, его матери? Как я сообщу ужасную новость ей?

Красота красная

Красота красная, как миска с вишнями. Так говорила моя первая учительница рисования. Это первое, что приходит мне на ум. Стараюсь отбросить эту мысль, потому что она иррациональна. Но не могу отвести взгляда от пола в комнате. Меня поражает образ девственно-белого платья, наброшенного на огромный круг клубничного желе, который я однажды видела на выставке современного искусства. Я помню платье. Красный глянец желатина. Помню безумный запах клубники. Когда через две недели я вернулась туда, желатин уже начал разлагаться. Интересно, когда же начнет гнить этот пол?

У людей в организме содержится от четырех до шести литров крови. Этого хватит, чтобы покрыть пол помещения площадью девятнадцать квадратных метров. Я знаю размеры комнаты, потому что помогала Саре ее обставить. Девятнадцать квадратных метров залито кровью. Ни единого чистого от алой жидкости сантиметра. В комнате нет ковров. У Ксианы аллергия на клещей. Была. Еще у нее была аллергия на орехи. Сара была одержима этим. Точно, Сара. Я должна быть с ней. С Тео. Нужно их позвать. Я знаю, что обязана это сделать. Но если я открою рот, то получится только визжать. Просто я не хочу, чтобы они приходили. Ведь тогда они увидят тело Ксианы в этом воплощении моря.

Невозмутимого моря.

Гладкого.

Густого.

Гипнотического.

Красота – это клубничное желе, которое вот-вот сгниет.

Вот о чем я думаю, когда открываю рот и начинаю кричать.

Дело Сомосы

Глаза. Больше всего его поразили глаза, лишенные всякого выражения, похожие на две пластмассовые пуговицы, пришитые к мордочке плюшевого медведя. Коннор проигнорировал историю болезни, которая находилась в папке у стажера. Женщина закрыла глаза. Она казалась спящей, но Коннор знал, что она притворяется.

Он перевел взгляд на бинты на ее запястьях.

– Лия Сомоса. Женщина. Сорок лет…

Голос практиканта вывел Коннора из задумчивости.

– Лия Сомоса?

– Да.

– Разве она не пациентка доктора Валиньо? – едва закончив фразу, Коннор уже пожалел, что заговорил при женщине. Конечно, под этими веками, под словно бы мертвыми глазами она думала, что ей все равно, кто ее врач. Что у нее вовсе нет врача. Нет человека, который о ней позаботится.

Коннор поднял указательный палец, чтобы заставить стажера замолчать, и жестом предложил ему выйти из комнаты. Сам он двинулся следом, а покинув палату, забрал папку.

– Где Валиньо?

– Был на встрече с людьми из министерства. Сказал, по поводу внедрения каких-то новых протоколов. Также он поручил мне попросить вас позаботиться об этой пациентке. Его очень беспокоит шумиха вокруг ее дела.

– И он отправил вас разговаривать со мной? Дерьмо. Оставайтесь здесь. Проверьте лекарства. Увеличьте дозу, если увидите, что она не спит. Сейчас ей лучше отдохнуть. Возьмите историю болезни. Занесите, пожалуйста, ко мне в кабинет, как только закончите. Я побеседую с Валиньо.

Коннор стремительно спускался по лестнице, чувствуя, что сыт по горло выходками Адриана. Коннор был не прочь взяться за сложные дела, но ему надоело, что его никогда не предупреждают. Что его временем распорядились, не посоветовавшись с ним самим. На ум вновь пришло лицо женщины. Ее глаза. Именно они. Нет. Коннор не собирался мириться с тем, что это взваливают на его плечи. Такое дело должен был вести Адриан. Не зря ведь именно он главврач.

– Бреннан!

Обернувшись, Коннор увидел бегущего за ним Адриана.

– Послушай, Валиньо, так дело не пойдет. Как тебе это пришло в голову? Это дело? Ты с ума сошел?

– Подожди минуту.

– Не буду. Я намерен поступить так же, как и ты. Сначала ты передаешь это дело мне, не предупредив, позволив практиканту поставить меня в известность, а теперь просишь о чем-то. Поэтому я действую таким же образом: возвращаю тебе дело. И теперь, когда ты в курсе, если хочешь, я объясню почему.

– Успокойся-успокойся! Я не могу ей помочь! Точно нет. Это противоречило бы этике. Я близкий друг ее зятя. И мы говорим не только о пациентке. Полиция уже дважды приезжала. Я не позволяю ее допрашивать и опасаюсь, что мои намерения могут быть неверно истолкованы.

На них уставились две болтавшие на лестнице женщины, и Адриан внезапно замолчал.

– Лучше пойдем в твой кабинет, – предложил Коннор.

Адриан кивнул и поспешил вниз по лестнице. Адриан был самым близким другом Коннора в Сантьяго. Они познакомились в колледже, но тогда не сблизились. Позже он вернулся в Ирландию, и они потеряли связь. Когда Коннор вновь появился в Галисии три года назад, он оказался в Сантьяго совершенно один, и Валиньо стал хорошим товарищем. Слегка высокомерный, временами даже раздражающий, но, учитывая все обстоятельства, он всегда протягивал руку помощи, когда его просили. По четвергам они играли в падел-теннис[1] и время от времени встречались, чтобы выпить пива. Коннору нравилось общаться с Адрианом. Но только вне работы. В больнице у Адриана имелась чертова привычка организовывать все так, как удобно ему, не задумываясь об окружающих.

Они вошли в кабинет, и Адриан закрыл дверь.

– Ты должен заняться этим делом. Она пыталась покончить с собой всего через несколько дней после того, как убили ее племянницу.

– Я в курсе. И это убийство – самое медийное событие в городе со времен дела девочки Асунты. Я не против помочь этой женщине, но ты лучше меня знаешь, что это значит: терпеть копов, готовить экспертное заключение для будущего судебного разбирательства и даже делать заявления для прессы.

– Прессу я беру на себя. Обещаю. Буду делать заявления от твоего имени. И попрошу руководство больницы позаботиться о том, что касается полиции. Мы сошлемся на соблюдение врачебной тайны.

– Тут не на что ссылаться. Врачебная тайна – это чересчур. Я повторюсь: тебе следует самому заняться этим делом. Это попытка самоубийства. Ты специалист.

– Ты что, не слушал меня? Я друг Тео Алена. Мы вместе учились до курса университетской ориентации. Я присутствовал на их с Сарой свадьбе. Черт, они даже пригласили меня на ужин в честь Ночи Святого Хуана к себе домой в день убийства. И не поехал я только потому, что находился на конгрессе в Мериде. Знаешь, кому позвонил Тео, когда нашли девушку? Мне. Я не могу заниматься этим делом.

– Строго говоря, ничто не мешает тебе лечить эту женщину.

– Эту женщину, как и остальных пятерых человек, находившихся в том доме в Ночь Святого Хуана, подозревают в убийстве. Фактически, если верить газетам, после попытки самоубийства она является основной подозреваемой. Я друг семьи. Ты все еще не понимаешь, что должен сам о ней позаботиться?

– Думаешь, это она?

– Что за вопрос, черт возьми! Я знаю близнецов Сомоса много лет. Лия – художница. У тебя не хватит месячной зарплаты, чтобы купить ее картину. Как творческая личность, она немного эксцентрична, всегда немного не в себе и в прошлом страдала депрессией. Но там что-то поддающееся контролю. Разумеется, я не верю, что она убила девочку. Но в том доме было всего шесть человек. И один из них сделал это.

– Если я займусь этим делом, можешь гарантировать, что на меня не будут давить или вмешиваться в лечение? Я имею представление, с чем связываюсь. Меня ждет много работы.

– Без вариантов, Бреннан. Ты берешься за дело или ты за него берешься. Нет другого врача, способного вылечить Лию.

– В нашей больнице их полно.

– Коннор…

– Ладно. Но ты садишься со мной и рассказываешь все, что знаешь о Лии Сомосе, ее прошлом, ее отношениях с сестрой и зятем. Рассказываешь все о тех депрессиях, которые, по твоим словам, поддаются контролю. И ничего не замалчиваешь. Ясно?

– Ничего?

– Ничего.

– Тогда я скажу тебе правду.

– Какую правду? Ты что-то скрывал от меня?

– Ничего я от тебя не скрывал. Если бы я что-то знал, сказал бы уже полиции. Правда состоит в том, что я не верю в ее невиновность. Не могу избавиться от мыслей, что внутри ее что-то не так. Не знаю… возможно, какой-то надлом в сознании. С тех пор как это случилось, я не могу перестать думать, что, возможно, именно она взяла нож и перерезала горло племяннице. Не знаю почему, но я думаю об этом. Мне кажется, это сделала она, поскольку это единственно возможное объяснение. Я считаю, это была она, да, но ты не заставишь меня повторить это ни перед кем.

Врачебная тайна

– Доктор Бреннан, вас спрашивает какой-то мужчина.

– Пациент? Пусть подойдет около двух.

– Говорит, что он полицейский.

Только этого не хватало. Коннор выругался себе под нос. Ему захотелось снять трубку и набрать домашний номер Адриана, чтобы тот приехал. В конце концов, он обещал позаботиться о прессе и полиции.

– Пригласите его, пожалуйста.

В ожидании визитера Коннор обратил внимание на лежавшую на столе папку и почти машинально перевернул ее так, чтобы наклейка с именем пациента была обращена вниз. Накануне вечером он брал домой историю болезни Лии Сомосы. Содержание его разочаровало. В записях имелись данные лишь о нескольких консультациях Адриана: депрессивная картина разрешилась обычными для подобных случаев лекарствами. Ничего примечательного, даже попытки самоубийства. Да и с момента госпитализации они так и не заставили ее говорить.

– Доброе утро, я Санти Абад, инспектор полиции.

Мужчина вошел без стука. Он оказался моложе, чем предполагал Бреннан. На самом деле, коротко стриженный и одетый в ветровку и джинсы, он не походил на полицейского.

– Доброе утро, инспектор. Входите. Я знаю, зачем вы пришли, но боюсь, что не смогу вам помочь.

– Я еще ни о чем вас не просил.

– Да, но думаю, вы собирались допросить Лию Сомосу. Полагаю, вам сообщили, что я ее лечащий врач. И если это так, мне придется попросить вас подождать, пока моя пациентка не будет в состоянии пообщаться с вами.

– И можно ли узнать, когда это случится?

– Тогда, когда я, и только я, посчитаю это целесообразным. И имейте в виду: до тех пор, пока я не буду уверен, что разговор с вами не нарушит эмоционального равновесия Лии Сомосы, он не состоится.

Пока говорил, Коннор заметил, что у полицейского на внутренней стороне запястья есть татуировка. Маленький якорь.

– В том доме находилось шестеро. Только один из них мог убить Ксиану Ален. – Полицейский достал из кармана куртки мобильник, скользнул по экрану указательным пальцем и протянул доктору. – На тот случай, если вы не в курсе, что сотворили с девушкой.

Он водил пальцем по экрану, показывая фотографию за фотографией. Коннор посмотрел на изображение девушки. Она ничком лежала на полу комнаты. Казалось, она плавает в большой луже крови. На следующем кадре девушка была перевернута, глаза распахнуты, а лицо залито кровью. Красный еще сильнее подчеркивал бирюзовый оттенок ее радужки. Совсем недавно Коннор видел такие глаза. Такие же синие. Такие же глубокие. Такие же мертвые. На следующем снимке девушка, уже чистая, лежала на носилках.

Коннор отвел взгляд от мобильного.

– Вам не стоило этого делать. Полагаю, что снимки находятся под грифом «секретно». Не нужно сидеть здесь и ожидать, что я подвергну риску жизнь своей пациентки, пожалев девушку, для которой уже ничего не могу сделать. Лия Сомоса лишь чудом жива. Ее просто вовремя обнаружил зять. Я не допущу, чтобы ее жизни вновь угрожала опасность.

– Она перерезала себе вены, да? Похоже, ваша пациентка очень любит кровь и лезвия.

– Я не намерен ничего вам об этом рассказывать. Хочу напомнить…

– Врачебная тайна. Не волнуйтесь. Тео Ален уже рассказал нам, что нашел ее в ванной своего дома.

– Ну если вы в курсе, тогда не задавайте мне вопросов. – В голосе Коннора проскользнули нотки агрессии.

– Эта женщина находится под подозрением в убийстве. Я собираюсь допросить ее, и вы не сможете мне помешать. Я это знаю. Вы это знаете. Давайте не будем терять время.

– Да, я не в силах вам помешать. Но когда придет время, я смогу составить отчет, определяющий вашу несостоятельность. Тем самым будет доказана неправомерность ваших действий. Полагаю, вы не захотите, чтобы тень нарушения основных прав человека, в отношении которого ведется расследование, омрачала ваши действия.

– Никакого нарушения не будет. Она может вызвать адвоката и хранить молчание. Или нет, это уж как ей заблагорассудится.

– Она психически больна. И пока мы не поставим диагноз, не будем знать, в какой степени защищено ее право на эффективную защиту.

– Мне нужно найти убийцу. Я здесь не для того, чтобы защищать права живых.

– В этом я не сомневаюсь. Однако в данный момент я обязан обеспечить физическую неприкосновенность своей пациентки. Ее госпитализировали всего четыре дня назад. Полагаю, для всех будет лучше, если мы достигнем взаимопонимания. Я абсолютно убежден в том, что моя пациентка сейчас не в состоянии давать показания. Но если хотите, инспектор, я обещаю позвонить вам, как только она будет в состоянии. Дайте мне несколько дней. Я хочу убедиться, что она может говорить с гарантией, что все сказанное не причинит ей вреда. И прежде всего это может быть полезно вам, ребята.

Полицейский в недоумении посмотрел на него. Он знал: выход, который предлагает врач, наиболее удобен для них обоих, хотя и не мог не чувствовать себя обманутым, как простофиля перед наперсточником. Он не привык, чтобы ему указывали время, но понял, что доктор не оставил ему возможности для маневра.

– Что ж, тогда делайте свое дело побыстрее, чтобы я мог приступить к своему, – наконец согласился он. – Оставлю вам свою визитку. Держите меня в курсе.

– Вы знаете, где меня найти.

Несколько мгновений они стояли и смотрели друг на друга. А после полицейский наконец махнул рукой на прощание и вышел.

Только когда дверь полностью закрылась, Коннор позволил себе перевернуть папку, открыть ее и сунуть внутрь визитку.

Кровь

Когда мы были детьми, тетя Амалия рассказывала нам на ночь сказки. Мы с Сарой сворачивались калачиком в своих кроватях и с упоением слушали.

Все ее истории не подходили для девочек, но тогда мы этого не замечали. Нам казалось нормальным слышать о демонах из другого мира, огнеглазых чертях и девушках, которые занимаются черной магией. Добавьте сюда фей и других фантастических существ, и вы получите четкое представление о том, какие сказки мы слушали в детстве.

Я не могу выбросить из головы мысли о них. С годами мы перестали бояться старых сказок. Но в детстве, когда после очередной истории тетя Амалия выходила из нашей комнаты, я умоляла Сару перебраться ко мне в постель. Множество раз мы просыпались в обнимку. Мне нравилось спать в объятиях ее тела, такого же и при этом отличного от моего. Просыпаться и видеть ее глаза, ее нос, ее рот. Ее лицо, которое я воспринимала как мое лицо вне меня. Видеть лицо Сары было все равно что умереть и парить в вышине, наблюдая оттуда за собой.

Я не могу выбросить из головы мысли о них. Истории о заклинаниях, демонах, об украденных детях, о кровавых жертвоприношениях. И я не могу перестать думать о Ксиане. О Саре. О Тео. О крови. О красоте той первой капли, которая робко появляется, стоит с силой прижать лезвие к запястью. О той капле, которая скользит по ранее неопределенному пути, направляя остальную кровь, пока все не станет красным.

А потом тьма.

И сразу за этой тьмой должно прийти небытие. После крови должна наступить тишина. Мир.

И все же я по-прежнему здесь. С воткнутой в руку иглой. Притворяюсь спящей. Делаю вид, будто не слушаю врача, который ничего не хочет знать обо мне. Того, другого, начинающего врача, который шепчет мое имя. Мой возраст. Лия Сомоса. Сорок лет.

Я не могу выбросить из головы мысли о тех днях, когда Сара лежала в соседней кровати. О тех днях, когда мы были одним целым, разделенным на два одинаковых тела. Так было раньше.

До всего.

До Тео.

До крови.

До Ксианы.

До.

Молчание

У ворот шале стоял фургон клининговой компании. Тео припарковался позади него и вошел в дом. Посмотрев на часы, отметил, что у тети Амалии сонный час. Наверху послышался шум. Тео поднялся по лестнице и остановился в коридоре. Дверь в комнату Ксианы в глубине коридора была открыта. Утром, когда он уходил на работу, там все еще оставались работники полиции. Двенадцать дней. Завтра тринадцатый. А ведь раньше он не задавался вопросом, сколько времени должно пройти, чтобы из дома исчезли следы убийства. Сколько времени требуется для проведения вскрытия. Сколько допросов должно быть проведено. Никогда не знаешь, что случится на следующий день после конца света.

– Привет! – без особой убежденности проговорил он, представив на мгновение, как Кси выглядывает из своей комнаты.

– Добрый день, – отозвался мужчина в белоснежной униформе и с тряпкой в руке.

Тео уставился на красные капли на тряпке. Кровь его дочери.

Он отвел взгляд.

– Привет. Вы в курсе, где моя жена?

– Нам открыла хозяйка дома. Она сказала, что будет на заднем дворе и, если нам что-то понадобится, обращаться к сиделке вашей тети.

– Спасибо. – Тео снова бросил взгляд на тряпку. – Действительно, если вам что-то будет нужно, обратитесь к Ольге. Я буду с женой.

– Думаю, нам ничего не понадобится. Мы скоро заканчиваем.

Тео кивнул и направился вниз. Сара решила не работать до августа. В отличие от нее, сам он уже через несколько дней отправился в офис, чтобы вернуться к нормальной жизни. Первую неделю он провел дома, общаясь с родственниками. С друзьями. Снова и снова отвечая на одни и те же вопросы полиции. Тео задавался вопросом, в самом ли деле полицейские верят, что все может обернуться по-другому, просто если твердить об одном и том же тысячу раз. Словно факты со дня на день меняются. Те же вопросы. Те же ответы. Это было невыносимо. Каждый день начинался одинаково, и ему нечем было заняться, кроме как часами стоять перед этой дверью, уставившись на что-то пишущих полицейских.

Сара сидела в саду. На коленях у нее лежала перевернутая обложкой вверх книга.

– Они убираются в комнате, – произнес Тео, и тут же осознал, насколько глупо прозвучала его реплика.

Это ведь Сара наняла компанию по телефону. Она же открыла дверь рабочим. В последнее время они часто озвучивали очевидные факты, чтобы обойти молчанием другие, не менее очевидные. Впрочем, говорил, скорее, Тео. Она этого не делала.

Сара сняла солнцезащитные очки. Сегодня она уложила волосы, хотя почти никогда не делала такую прическу. Отсутствие обрамляющей лицо черной гривы подчеркивало ее сходство с Лией. Эта мысль едва не заставила Тео вздрогнуть.

– Хочешь пива? – спросил он, словно обращаясь к себе.

Сара кивнула, не издав ни звука. Они уже несколько дней общались таким образом. Лишь короткие жесты. Кивки. Отрицательное покачивание головы. Ее легкий наклон. Взмах руки. Как будто они открывали новый код связи друг с другом.

Тео направился в дом за пивом. Открыв дверцу холодильника, услышал, как Ольга командует тете Амалии крепче держаться за ходунки. Взял две бутылки пива и пару стаканов и быстро вышел, чтобы избежать встречи со старухой. В эти дни она находилась не в себе. Растерянная. Да, точнее не скажешь. Именно растерянная. До такой степени запутавшаяся между прошлым и настоящим, что накануне заявила, будто Ксиана в тот день заходила к ней в комнату и просила двадцать евро.

Сара все еще держала книгу на коленях. Она снова надела очки. Но даже сквозь темные стекла Тео заметил ее закрытые глаза. Казалось, она сосредоточилась на том, чтобы впитать последние лучи заходящего солнца.

– Вот, держи.

Еще один кивок как выражение благодарности.

– Звонил мой брат. В четверг он прибывает из Италии.

Легкое движение головой.

– Думаю, тебе стоит сходить в больницу и навестить Лию. Я говорил сегодня с Адрианом. Этим делом занялся его коллега. Сам он сказал, что не может, поскольку мы друзья. Ей становится лучше. Она пришла в себя. И сегодня даже немного поела. Хочешь, сходим завтра?

Быстрый и решительный отказ.

– Уверен, это пойдет ей на пользу.

Протянутая рука. Как знак «Стоп» на дороге.

Тео предпринял последнюю попытку:

– Звонил инспектор Абад, попросил меня завтра подойти в полицейский участок. Мне хочется послать его к черту. У них не осталось ни единого незаданного вопроса. Я переживаю, Сара. Думай, прежде чем что-то сказать. Он до сих пор настаивает на том, что это один из нас шестерых, находившихся в доме. Не знаю, стоит ли позвонить адвокату. Но если мы это сделаем, подумают, будто нам есть что скрывать. Иногда мне кажется, он уверен, что это сделали мы.

Сара сняла книгу с колен и положила ее на садовый столик. Он сделал последний глоток пива и поднялся со стула. Посмотрев на Тео, она впервые за весь вечер открыла рот:

– Как же ты еще не понял, Тео. Тот коп, который так тебя напрягает, абсолютно прав. Этот полицейский прекрасно понимает, что здесь произошло в ту пятницу. Кси мертва, потому что ее убил один из нас. Вот что произошло. Кто-то вошел в комнату нашей дочери и убил ее почти на наших глазах. Взял нож, перерезал ей шею и позволил истечь кровью. Один из нас убил ее. И это не я. А ты, Тео, имеешь хоть какое-нибудь гребаное представление о том, кто из нас убил нашу дочь?

Фотоматериалы

В среду днем в полицейском участке Сантьяго-де-Компостела перестал работать кондиционер. Санти распахнул окно в кабинете и закрыл его снова, как только понял, что снаружи жарче, чем внутри.

Поверхность стола занимала стопка фотографий. Только что он позвонил Тео Алену и назначил встречу с ним на следующий день. Алены демонстрировали нормальное поведение пары, столь травмирующим образом потерявшей единственную дочь. И все же Санти казалось, будто этот человек неискренен. Конечно, тут не было ничего странного. Каждый что-то скрывает. У всех есть тайны. Санти оставалось только гадать, связаны ли эти тайны со смертью Ксианы Ален или нет.

Он посмотрел на усыпавшие стол фотографии. Тело лицом вниз, лежит абсолютно прямо, строго параллельно кровати. Ни малейшего изгиба. Похоже не на место преступления, а скорее на театральную постановку. Этот снимок можно было бы отправить в музей на выставку. Идеальное цветовое сочетание. Белые стены. Красный пол. Белая мебель. И тело, которое сливалось с полом. Тело девушки обнаружили, когда он отсутствовал на дежурстве. Но стоило на следующий день увидеть фотографии, как он понял: вся эта кровь не могла принадлежать ей.

– Санти.

Он откинулся на спинку стула.

– Ана! Не стоило входить без стука.

– Извини, поскольку ты был один и не разговаривал по телефону…

– Ладно. Чего тебе?

– Слышала, ты завтра собираешься допрашивать Аленов.

– Начну с них утром, потом позвоню другой парочке.

– А тетя девушки?

– Все еще в больнице. Я побывал у ее врача, очень умный парень. Серьезно. Жаль, ему наплевать, что эта женщина – главная подозреваемая в убийстве своей племянницы. Нет шансов поговорить с ней в ближайшее время.

– Ты действительно думаешь, что это сделала она?

– Откуда мне знать! Я знаю только одно: этот дом – настоящая крепость. Камеры видеонаблюдения оборудованы на въезде в жилой комплекс, у ворот шале, в саду, в холле. С восьми вечера никто не выходил из дома и никто не входил. Мы ничего не нашли на записях с камер. У нас есть только пятеро взрослых, которые обедали в саду в Ночь Святого Хуана, почти слепая старуха, которая спала в своей комнате, и мертвая маленькая девочка.

– Не такая уж и маленькая. Пятнадцать лет. Разве не странно, что она оставалась дома? В Ночь Святого Хуана?

– Ее наказали. Учебный год как раз окончился, оценки еще не выставили официально, но родители узнали, что она провалила экзамен – сдала на шестерку[2].

– Покажешь фотографии?

– Проявляешь любопытство?

– Дело кажется мне интересным. Хотела бы протянуть руку помощи.

– Шеф говорил, что если мне понадобится помощь, я могу позвать Хави.

– Шеф не говорил, что я не могу помочь. Ты же знаешь, что Хави ни единой лишней минуты не собирается отдавать этому делу.

Ана Баррозу, несомненно, являлась самым умным офицером полицейского участка. Санти не сомневался, что вскоре она дослужится до младшего инспектора. Ему нравилась ее любознательность и, прежде всего, инициативность.

– Ладно, заходи.

Ана вошла и закрыла дверь. Села напротив него, взяла со стола стопку фотографий.

– Я знаю близняшек Сомоса.

– Знаешь их? Откуда? Я не позволю тебе помогать, если у тебя обнаружится личный интерес. Мне не нужны проблемы.

– Нет-нет, приятель… я знаю их в лицо. Скорее, маму девочки. Тетя там не живет, хотя подолгу гостит у сестры. Моя мать подрабатывает в жилом комплексе, где их дом. У супругов, которые постоянно обитают в Швейцарии и приезжают сюда только на лето. Это небольшой жилой комплекс. Там все знакомы между собой. Видишь ли, я знаю, о чем говорю. Пару раз я ходила с мамой, помогала подготовить дом к приезду ее нанимателей. И ты прав в том, что туда не каждый может попасть. На подъезде к комплексу работает частная охрана, дома оборудованы системой безопасности.

– Это все нам известно.

– Дай мне остальные фотографии. Давай их рассортируем. Это те, что из комнаты девочки, да? Ее нашел отец?

– Нет, тетя. Поднялась наверх и обнаружила тело. Она начала кричать, и в комнату вошел Тео Ален. Все брызги, которые ты видишь на стенах, были оставлены отцом, когда он вошел. Когда прибыла полиция, он все еще обнимал девочку.

– А мать?

– Поднялась и осталась у порога.

– Кажется почти противоестественным, что она не вошла, правда?

– Противоестественно найти свою дочь мертвой в двадцати литрах крови.

– В двадцати?

– Двадцать, пятнадцать… это я образно выражаюсь. Когда Ксиана Ален истекла кровью, весь пол уже был покрыт слоем искусственной крови.

– В газетах об этом не упоминалось.

– Как и о многом другом. Газеты публикуют то, что мы им позволяем. Единственное, что точно известно, – в доме находилось всего шестеро: Тео Ален; Сара и Лия Сомоса; пара их друзей, Фернандо Феррейро и Инес Лосано, и пожилая женщина, тетя близнецов, которая жила с Сарой, Амалия Сиейро.

– А при обыске вы ничего не нашли?

Санти протянул ей два снимка. На первом было восемь пустых бутылок со следами крови. На втором – нож, испачканный чем-то красным.

– Искусственная кровь?

Санти кивнул.

– Где были бутылки?

– В комнате девочки. В шкафу. И нож там же.

– Полагаю, отпечатков никаких нет.

– Ты совершенно права. Работали в перчатках.

– Похоже, убийца очень любит кровь.

– Или нет. Возможно, он просто хочет, чтобы мы в это поверили.

– В чем причина?

– Завтра постараемся выяснить. Я отправляюсь домой. В такую жару никто в этом кабинете просто не выдержит.

– Позволишь мне разместить твои фотографии на пробковой доске? Знаешь, попытаюсь посмотреть с другого ракурса. Расширить перспективу.

– Нет, оставь все как есть. Посмотри, если хочешь. Вот некоторые примечания к делу. А еще у нас есть результат вскрытия. Перед уходом запри дверь. И перестань смотреть фильмы, Ана. Куча фотографий, пришпиленных к доске разноцветными кнопками, не поможет тебе раскрыть дело.

– Смогу ли я присутствовать на допросах?

– Не-а.

– Молча. Просто послушаю. Четыре уха слышат больше, чем два.

Санти взял фотографии у нее из рук и положил их на стол.

– Я ухожу.

– Пожалуйста…

Санти нахмурился.

– Ты очень упертая! Завтра в половине одиннадцатого. Откроешь рот – отстраню тебя от дела. И еще одно условие.

– Какое?

– Вызови техобслуживание. Учитывая твою настойчивость, я не сомневаюсь, что ты заставишь их починить гребаный кондиционер.

Исповедь в спиральном блокноте

Лия не отрывала взгляда от блокнота на оранжевой спирали. На верхней строчке врач написал ее имя и дату. «Лия. 5 июля». Потом он замолчал, пристально посмотрев ей в глаза. Несколько секунд они не разрывали зрительного контакта. Балансировали на проводе тишины.

– Ирландец.

– Что?

– Я ирландец. Вы думаете о том, откуда я родом. Из Дун-Лэаре, недалеко от Дублина.

У него был интересный акцент – результат сочетания ирландского акцента его отца, с которым тот всегда говорил по-английски, и акцента матери, которая, хоть и прожила в Ирландии почти двадцать лет, так и не отказалась от певучего говора Риас-Байшас[3].

– Нет. Я об этом не задумывалась.

– А мне кажется, задумывались. Я немного колдун, понимаете? Привык угадывать, о чем думают мои пациенты.

– И о чем же я думаю?

– Вы думаете, что я, по всей видимости, иностранец, ведь к моему халату прикреплен бейджик с надписью «Коннор Бреннан». Также вы думаете, что не будете со мной общаться, пока я не расскажу, какого черта ирландец работает в Галисийской службе здравоохранения. Также вы хотите, чтобы я увеличил вам дозу антидепрессантов. Или уменьшил ее. Не очень понятно. Вот почему я так пристально смотрю в ваши глаза. И вы не хотите говорить о том, что случилось с вашей племянницей.

Лия открыла рот, собираясь ответить. Сказать «нет». Заявить, что ей без разницы, ирландец он или шотландец. Что ей не нужны таблетки. Что она ничего не хочет. Вернее, сама не знает, чего хочет.

– Не-а.

– Я не угадал? Ни в чем?

– Я не хочу говорить о Ксиане.

– Не хотите или не можете?

– Хочу, могу… Какая разница? Мне нечего рассказывать. Все есть в газетах.

– Журналистов в той комнате не было.

– Почему вы работаете в Галисии?

– Моя мать – галисийка. Из Кангаса. Теперь моя очередь.

– Вот, значит, как? По одному вопросу от каждого?

– Все будет так, как вы захотите. На самом деле, мне кажется, это хорошая система. Я начинаю.