— Что же нам тогда делать?
— Я улаживаю последние детали, но еще не решил насчет тебя.
— То есть?
— Торп с тобой связывался?
— Нет. Он молчит со дня резни.
— Ты слышал что-нибудь о Мари Зорн? Может быть, ее имя мелькало в каких-нибудь информационных сводках?
— Нет. Тоже нет.
— А знаешь почему, полковник?
Улыбка Горского напоминала оскал голодного хищника.
— Нет. Почему?
— Нам удалось получить данные следствия. Ты не поверишь.
— Я давно перестал удивляться даже самым безумным предположениям.
— Мари Зорн не существует.
Романенко поперхнулся:
— Что за ерунда?!
— Ее просто нет. Легавым ничего не известно о ее существовании. Никто в квартале ее не видел. Ее нет даже на жестком диске, куда записываются все данные с видеокамер наблюдения в аэропорту. Везде одно и то же: вся информация о Мари исчезла. Не пытайся проследить ее по банковской карте или любым другим способом. Это бесполезно.
Романенко решил, что пришла пора приступать к главной теме:
— Это связано с тем, что она перевозит?
Улыбка Горского стала жестче.
— Нет, не думаю. Я подключил еще одну команду, которая круглосуточно занимается этой проблемой. Они не видят никакой связи.
Романенко помолчал.
— Думаешь, это может быть как-то связано с ее болезнью, с шизофренией?
— Тоже нет. Мои парни говорят, что нет. Я считаю, что ее прикрытием занимается какая-то банда хакеров.
— Хакеров?
— Да. Мои ребята засекли чужие следы в файлах секты. Совсем недавно, несколько дней назад.
«Вот черт, — подумал Романенко. — Хакеры. Наверняка Мари с самого начала работала заодно с ними. Они пытаются забрать ее груз. И судя по всему, им это удалось».
У него возникло предчувствие, что самый мощный ураган — жалкий ветерок по сравнению со взрывом, который вот-вот произойдет. Нужно максимально быстро как можно дальше уйти от ударной волны.
Романенко заранее подготовил себе легенду и поддельные документы, и об этом было известно только ему одному. Банковские активы ожидали команды, чтобы самоликвидироваться, переслав все свое содержимое на другие, подставные счета, и дальше по цепочке. Целая галактика анонимных, девственно-чистых, райских счетов. Романенко давно знал, куда, когда и как он отправится, чтобы полностью исчезнуть из этого мира — мира, где не осталось никакого порядка и властвовали необразованные хамы, вроде Горского, или богатые чокнутые тунеядцы, вроде адептов секты.
41
Черепаха Джонсон о чем-то долго говорил с Барибалом Ламонтанем, потом вернулся к Торопу. Старый индеец задумчиво качал головой. Тороп понял, что его предложение не вызвало большого энтузиазма.
— Дядя Барибал говорит, что на это способны только величайшие шаманы. Или люди вроде Мари.
— Точно. Но ведь речь идет именно о ней, не так ли?
Черепаха Джонсон растерялся:
— Дядя Барибал говорит, что ваша психика этого не выдержит.
Тороп хмыкнул:
— Моя психика заключена в тефлоновую оболочку. Думаю, будет лучше всего, если я спрошу об этом у Даркандье.
Черепаха покачал головой, словно говоря: белый человек не ведает, что творит.
Тороп поднялся этажом выше. Он прекрасно знал, что делает. Половина комнаты была украшена священными предметами, гобеленами и маленькими жаровнями. В центре этой «индейской гостиной» находилось кострище, такое же, как то, в котором горел огонь во время галлюциногенных экспериментов с самим Торопом. Только теперь в нем тихо прогорало обычное полено.
Обстановка в другой части комнаты резко отличалась. Здесь устроили стерильное пространство вокруг герметичной реанимационной камеры из прозрачного полиуретана. Внутри камеры стояла кровать из анодированного алюминия, как в ультрасовременной клинике. Снаружи выстроилась целая батарея медицинских приборов. Проводами, напоминающими пуповину, они были соединены с камерой, в которой стоял терминал, подключенный к изголовью кровати и телу Мари.
Мари лежала в кислородной палатке на аппарате искусственного дыхания. Система контроля сердечной деятельности заставляла биться ее сердце. За всем этим со своего циклопического яйцеподобного экрана бесстрастно наблюдала нейроматрица.
Даркандье вводил какие-то команды с клавиатуры компьютера, управлявшего всей системой. Альтаира, Шелл-Си, Лотус, Юникс и Вакс делали тоже самое, сидя за своими компьютерами.
Тороп подошел ближе.
Мари перенесла тяжелую черепно-мозговую травму и впала в кому.
Даркандье не отходил от нее ни на минуту с того самого момента, как пять ночей назад, под неистовым ливнем, у входа в дом номер десять по улице Онтарио ее вытащили из «джи-эм-си», переоборудованного в машину «скорой помощи». Лицо доктора осунулось от усталости. В синем свете мониторов его золотистый загар, приобретенный во время путешествий по южным морям, стал нездорового зеленоватого оттенка.
Даркандье печатал как робот. На его столе валялись упаковки от транквилизаторов, вокруг клавиатуры рядами стояли пластиковые стаканчики с какой-то жидкостью, а стопка одноразовых картонных тарелочек с остатками пищи напоминала отвратительный гамбургер.
Даркандье даже не поднял головы, когда Тороп подошел и сел рядом с ним. На экране мелькали увеличенные изображения клеток. Торопу показалось, что это были нервные клетки.
Он сосчитал до трех, потом спросил:
— Она выживет?
Даркандье не ответил.
Тороп снова сосчитал до трех:
— А младенцы? Они выживут?
Молчание. Даркандье раздраженно дернул плечом.
— Ладно, поговорим на профессиональном языке. Ее кома обратима?
Даркандье по-прежнему молчал.
— Проклятие, хватит издеваться! Отвечайте немедленно, если не хотите, чтобы ваша голова поближе познакомилась с начинкой этого монитора.
Тороп почувствовал, как Альтаира за его спиной замерла и прекратила барабанить по клавиатуре.
Даркандье издал что-то вроде хрипа:
— А-а-а… В чем дело, Тороп? Вы что, можете дать мне совет как специалист в области хирургии мозга?
— Я спрашиваю вас, выкарабкается ли она.
— Позавчера сюда прибыл один человек. Это выдающийся нейрохирург. Мы оперировали ее девять часов. Травма оказалась тяжелее, чем предполагалось. Не стану скрывать, меня очень беспокоит ее состояние.
Тороп еще раз сосчитал до трех:
— Доктор, мне нужно кое-что сказать вам по этому поводу.
Даркандье повернулся к нему, его губы изогнулись в усмешке.
— По этому поводу, господин Тороп?
— Да. Несколько ночей подряд я вижу одни и те же повторяющиеся сны.
— Вы видите сны. Превосходно! Уверяю вас, каждую ночь миллиарды людей делают то же самое.
— Я не шучу, Даркандье. Я действительно думаю, что Мари шлет мне послания.
Даркандье холодно посмотрел на него. Несколько долгих секунд он ничего не говорил, а затем произнес, едва разжимая губы:
— О\'кей. Что за послания?
— Они никогда не бывают достаточно ясными. Как бы это сказать… Они не такие ясные, как тогда, когда я принял эту вашу штуку, или как тогда, когда меня заразил ее вирус. Это больше похоже на обычный сон, со свойственным ему хаосом. Но каждый раз я знаю: это послание от Мари. И оно всегда означает одно и то же.
— И что же?
— Мари хочет, чтобы я снова воспользовался Колесницей. Она хочет, чтобы я повторил «опыт», связался с ее духом.
Даркандье вздохнул:
— Вот черт. Зачем?
— Не знаю.
— Это бессмысленно. Она в коме. Сложные функции ее мозга сейчас, если можно так выразиться, отключены.
— Похоже, она так не считает. И я тоже. Что-то функционирует. И это что-то отправляет мне послания, Даркандье.
Ученый снова вздохнул. «Это явно не предусмотрено его маленькой программой», — подумал Тороп.
— Нет. Не вижу в этом никакого смысла. Ее жизненные функции и так ослаблены, это может убить ее.
Тороп криво улыбнулся:
— Она не просила, чтобы ей впрыснули дозу. Она хочет, чтобы я, именно я воспользовался Колесницей. Вместе с вашей проклятой нейроматрицей. Не спрашивайте меня почему. Но она хочет, чтобы я это сделал. Значит, я должен это сделать.
Даркандье грустно посмотрел на тело, лежавшее под герметичным колпаком. Тороп слушал шум дождя. Грозы сменились ливнем, небо было свинцового цвета. Он разглядывал мастерскую «Квакеров Земли», превращенную в суперсовременную больничную палату. Голубоватое свечение мониторов и пляшущие отблески костра встречались на середине комнаты, проводя на полу четкую границу между серо-фиолетовым, с одной стороны, и золотисто-рыжим — с другой.
Тороп сам не понял почему, но в этот самый момент его жизнь резко изменила направление.
Первый вопрос взорвался в сознании подобно осветительной бомбе: что я вообще делаю здесь, в компании спятивших мистиков, собираясь вступить в контакт с сознанием полумертвой женщины?
Ответ не был однозначным. Просто это было… нечто само собой разумеющееся. Единственно возможный путь.
Нет, самый главный вопрос звучал иначе: что я делал раньше, где я болтался последние двадцать лет?
Собственное прошлое показалось Торопу несуществующим, нереальным.
Образы будущего, напоминающие фотографии на почтовых открытках, роскошной каруселью закрутились перед его мысленным взором. Это была смесь видов Тихого океана и природного заповедника на Лаврентийской возвышенности.
Даже если Эпоха Бурь уже началась, он наверняка еще успеет отойти от дел и посвятить жизнь чему-то еще, кроме уничтожения людей.
Тороп с горечью осознал, что такие мысли, скорее всего, станут погребальным звоном для его карьеры наемного убийцы.
Да, мир шел к своему концу, по крайней мере в том виде, как представлял его человек с момента возникновения своего биологического вида. Все происходившее здесь служило прекрасной иллюстрацией едва начавшегося безумного столетия.
Тороп сам не понимал почему, но осознание этого полностью обезоруживало его. Внутренний голос твердил, что он навсегда связан с этим «экспериментом», с Мари Зорн.
И с тем, что она носила в себе.
— Согласен, — сказал Даркандье. — Обсудите детали с Черепахой.
Тороп снова спустился по металлической лестнице, напоминающей сходни на подводной лодке.
Черепаха о чем-то спорил с Ваксом. Повезло.
— Даркандье согласен, — сказал Тороп. — Подготовьте Колесницу сегодня ночью.
Черепаха Джонсон повернулся к нему свое суровое лицо. Тороп с некоторым запозданием вспомнил, что индейцы не любят, когда ими командуют.
— Мне нужна Колесница, — повторил он, чуть смягчив тон. — Даркандье только что сказал, что я могу это сделать.
— Вы не понимаете, что творите, господин Тороп.
— Мари знает, — ответил он.
Черепаха Джонсон умолк, кивнул как человек, покорившийся неизбежному, и ушел.
Тороп остался вдвоем с Ваксом:
— Вы хорошо подумали над тем, что я вам сказал?
Вакс напряженно посмотрел ему прямо в глаза:
— Господин Тороп… вы можете спать спокойно. С того самого вечера, как вы привезли Мари, этим занимается вооруженное подразделение «Нации киборгов»: Юникс, Спектрум и их «Драконы». В дебрях самых закрытых файлов Пентагона они разгуливают, как по коридорам простейшей «бродилки» для игровой приставки «Нинтендо». Так что мерзавцы ноэлиты…
Даркандье, Черепаха Джонсон и Барибал Ламонтань ждали Торопа на последнем этаже. Барибал согласился помочь Черепахе как «шаман-инструктор». Несмотря на свои колебания или именно из-за них, он не хотел, чтобы молодой шаман в одиночку готовил сумасшедший «опыт», который предстояло пережить Торопу.
— Мне нужна поддержка людей с чуть более оптимистичным выражением лица, — заметил Тороп.
Черепаха Джонсон нахмурился:
— Не думайте, что это будет веселая прогулка, господин Всезнайка. Вам предстоит посетить холодные пустыни смерти. Оттуда возвращаются лишь опытные шаманы.
Тороп тут же почувствовал, что смелости у него поубавилось. «Ну нет, черт побери, я должен это сделать». В каждом его сне послание от Мари выглядело однозначно: я еще жива, и ты вернешься назад.
Вот почему она отправляла ему весточки. Ее мозг оказался поврежден, но она все еще была жива, и, что еще более удивительно, оба младенца тоже, несмотря на все, что Мари пришлось перенести. По словам Даркандье, их жизненная сила была феноменальной и даже создавала проблемы. Проблемы весьма болезненного свойства.
— Как это? — с беспокойством спросил Тороп.
— Они выживают за счет тех немногих жизненных сил, которые остались у Мари. Если все и дальше так пойдет, нам придется выбирать.
Тороп знал, о каком выборе идет речь.
— Согласен, — произнес он покорно. — Но сначала проведем «опыт».
Даркандье ничего не ответил. Он коротко кивнул Черепахе Джонсону, отправившемуся за чашей, в которой опять оказалась зеленая кашица.
Тороп проглотил ее без колебаний, запил стаканом минералки.
— Подключайте ко мне всю вашу хрень, доктор, — сказал он, вытягиваясь на походной кровати возле купола, под которым лежала Мари, и черной машины с бесполым голосом.
Доктор протянул ему нейросквид. Тороп надел его на голову, почувствовал легкие касания тысяч волосков и закрыл защелки на висках. Присоски приклеились к коже головы.
Действие вещества не заставило себя ждать.
Ощущение взлета обрушилось на Торопа внезапно, как во время кайфа от сверхмощной наркоты. Это было похоже на ощущения астронавтов в момент, когда включаются ракетные двигатели. Ему казалась, что его голова стала такой тяжелой, что продавила подушку насквозь.
А затем Тороп перенесся в другую вселенную.
Он очутился в том самом постапокалиптическом мире отчаяния и пепла. Он знал, что этот мир — фон сна, который он видел уже много лет. Этим видением завершился даже его первый опыт с Колесницей. Разве не то же самое воспоминание промелькнуло в стране теней, когда он был в коме после Ночи Массового Убийства? И этот же сон Тороп видел однажды ночью в Монреале, когда беседовал с призраком Ари.
Мари ждала Торопа на автобусной остановке. Из-под многометрового слоя пепла выступала лишь самая верхушка навеса. Это была та самая остановка, на которой Тороп встретился с Урьяневым в Алма-Ате — много сотен лет назад. Но это также была автобусная остановка 183-го маршрута из его детства, у выезда из Шуази. Она называлась «Верден».
Мари была собой, но совершенно непохожа на себя. Тороп знал, что это она, но ее внешность совершенно изменилась. Сначала она явилась ему в облике девочки лет десяти лет. Светлые, очень гладкие волосы, глаза серо-голубого, стального цвета. Она была гораздо красивее той Мари, которую знал Тороп. Но он заметил в ее детском лице что-то жестокое.
Очень быстро, одним рывком, девочка превратилась в подростка, в девушку, молодую женщину, зрелую красавицу, начала стареть и, наконец, умерла. Ее скелет упал на землю и смешался с пеплом.
Тогда Тороп понял, что под ногами у него не пепел. Это прах всех людей, которые рождались и умирали с начала времен. Здесь, на этом кладбище размером с планету, покоилось девяносто миллиардов человеческих созданий.
И тогда Мари снова появилась — в знакомом Торопу обличье.
Она выглядела как девочка, но теперь ее было нетрудно узнать. Черные волосы, длинная коса. Темно-синие, цвета глубокого океана, глаза пристально смотрели на него.
Эта девочка тоже мгновенно прошла все стадии жизни и смерти. И смешалась с прахом в мире отчаяния.
Тороп снова остался один посреди руин. Он пошел вперед. То, что когда-то было городом, теперь больше напоминало предмет изучения геологии, чем создание человеческих рук. Здания, крыши которых изредка выступали на поверхность, были похожи на каменные утесы, обглоданные тысячелетними ветрами.
Этот город был всеми городами сразу. Всеми разоренными войной населенными пунктами, которые повидал Тороп на своем веку, включая те, что он сам предал огню и мечу. Сараево, Грозный, Кабул, Кандагар, Каши. Все города, где он мимоходом оставил свой след.
Еще это были Хиросима, Ханой, Гейдельберг. Дрезден, Данциг и Дананг, Ленинград, Лейпциг, Лондон, Брест, Бейрут, Багдад. Троя и Спарта, Иерихон и Вавилон, Персеполь и Афины. Коринф, осажденный боевыми кораблями Делосского союза, Вена под дулом турецких осадных пушек, Византий, взятый османами, Карфаген, уничтоженный легионами Сципиона Африканского, Рим, павший под натиском армии Одоакра, Ля-Рошель, обстрелянный английскими орудиями, Атланта, разоренная дикими колоннами генерала Шермана, Самарканд, захваченный Чингисханом, — двадцать тысяч отрубленных голов, сложенных в кучу у ворот города стали рекламной кампанией этого достойного последователя Аттилы.
Посреди пустыни, засыпанной прахом, Тороп увидел телевизор, наполовину ушедший в белесую пыль. Передавали старую музыкальную комедию с Джуди Гарленд — цветовое пятно, снятое в системе «Техниколор» пятидесятых годов двадцатого века, резко отличалось от серо-белого однообразия разрушенного города. Звучала мелодия, веселый джаз. Это был не «Волшебник страны Оз», а что-то менее известное, и Торопу никак не удавалось вспомнить… Затем помехи искорежили изображение, и у Джуди Гарленд внезапно оказалось лицо Мари.
— Боже… Господин Торп, я уж думала, вы никогда не придете!
Он сунул руки в пыль и вытащил старый телевизор, выпущенный в двадцатом веке, похожий на тот, что был у него самого в молодости. На передней панели, в углублении, была большая круглая ручка для переключения каналов. Эмблема фирмы-производителя почти стерлась от времени, но, протерев аппарат рукавом, Тороп увидел изображение двухголового змея с телом, похожим на двойную спираль.
Тороп стер с экрана прах и посмотрел на Мари. Из динамиков донеслось потрескивание.
— Я должна передать вам очень важную информацию.
На глазах Торопа она протянула руку к экрану. Он почувствовал, как по его пальцем пробежало статическое электричество. Потянуло волной жара.
— Мари, не сдавайтесь. Вы должны выжить.
Слабая улыбка появилась на ее лице.
— Господин Торп, выслушайте меня. Как можно внимательнее.
— Я вас слушаю, Мари.
— Так вот. Самое главное: оба младенца должны… непременно должны выжить. НЕПРЕМЕННО. Любой ценой.
Торопу показалось, что кто-то другой спросил его голосом:
— Даже ценой вашей жизни?
Лицо на экране стало суровым, серьезным и волевым.
— Да. Я знаю, что они обе питаются остатками моей жизни, но это необходимо, понимаете?
Тороп что-то пробормотал, пытаясь возразить.
— Вы обещаете?
— Обещаю что?
— Обещаете мне не препятствовать правильному ходу вещей?
— Вы хотите сказать — вашей смерти?
— Пообещайте мне это, Тороп.
Он понял: она знает о нем все, вплоть до секретов, которых он сам не помнил.
— Как, по-вашему, я могу это пообещать? Кроме того, решаю не я.
— Вы имеете в виду Даркандье? Он подчинится. Когда поймет, каковы ставки.
— О чем вы говорите?
Изображение задрожало. Экран заполнило облако, раздался визг и скрип помех.
Изображение снова стало четким, но звук исказился. Слова Мари раздавались на фоне жужжания какого-то цифрового устройства. Оно пыталось заглушить грохот оркестра, исполнявшего музыку из фильма.
— Я говорю о младенцах, — произнесла Мари. — О двух девочках, которые родятся примерно через тридцать недель.
Тороп испустил нечто вроде стона:
— Да бросьте!.. Ведь это даже не ваши дети, черт бы их подрал!
Мари улыбнулась. Торопа это взбесило.
— Тороп… — тихо сказала она. — Разумеется, это мои дети. Я вынашиваю их, и именно я произведу их на свет.
Изо рта Торопа раздался звук, напоминающий скрежет:
— Мари… эти дети — чудовища! Это монстры, созданные для того, чтобы удовлетворить безумное стремление к власти шайки дешевых мистиков!
Мари снова улыбнулась. Ее глаза лучились дружелюбным и веселым любопытством.
— Вы не понимаете, Тороп. Это совершенно не важно. Эти девочки — дети Мироздания, им суждено начать новый цикл…
— Проклятие, вы что, тоже верите в эти бредни?!
Легкая усмешка заиграла в уголках ее губ.
— Тороп! Я не верю в их… «бредни», как вы сказали. Их изначальные желания уже не имеют ничего общего с тем, что выйдет в итоге. Я — представительница хаоса, Тороп. Жалкое трепыхание их крылышек вскоре вызовет ураган на другом краю Земли.
— Знаю, — буркнул он. — Эпоха Бурь, Великое Землетрясение…
Мари громко рассмеялась:
— Да нет же, Тороп. Я говорю вовсе не об этом.
— Тогда о чем же?
Она вздохнула:
— Я говорю о мутации, Тороп. О мутации, предсказанной Даркандье, Винклером, Данциком и остальными…
— О мутации?
— Появлении постчеловека. Того, кто станет результатом естественного хода эволюции и развития искусственных технологий. Я говорю как раз о том, что ношу в своем чреве, Тороп.
Он ничего не ответил. Налетевший неизвестно откуда ветер поднял облако праха.
Кадры музыкальной комедии теперь накладывались на синеватое изображение Мари. Тороп заметил в ее взгляде нечто вроде электрических разрядов, как в тот момент, когда он нашел ее без сознания на островке посреди озера Малбе.
Тороп смотрел, как лицо Мари расплывается на экране.
— Уровень энергии падает, — произнесла она, внезапно встревожившись. — Я должна торопиться. Теперь выслушайте меня и не перебивайте: Ариана Клэйтон-Рошет — так зовут женщину, которая возглавляет этот проект. Именно из ее клеток выращены оба младенца-клона. Теперь мы должны ждать дня «J».
— Дня «J»?
— Да. Дня, когда оба младенца появятся на свет. Можно предположить, что в этот день произойдет грандиозный катаклизм.
На картинку и звук наложился поток помех.
Лицо Мари постепенно становилось лицом Джуди Гарленд.
— Катаклизм?
Ее голос теперь постоянно перекрывался помехами, слова еле можно было разобрать. Звуки оркестра то появлялись, то исчезали. Ветер, налетевший из небытия, принялся дуть с новой силой, поднимая вокруг целые торнадо.
— Прощайте, Тороп, — произнесла Джуди Гарленд, и помехи заполнили экран.
На него набросилась липкая, отвратительная чернота — и лопнула, извергая каждой мелкой трещиной потоки черной крови. Потом появились две змейки, охваченные неистовым ультрафиолетовым свечением. Они мгновение смотрели на Торопа, а затем, будто договорившись между собой, зарылись в прах и исчезли. Телевизор теперь был похож на развороченное яйцо.
Ультрафиолетовое свечение змей впилось в сетчатку глаз Торопа и оставило след в виде двух параллельных линий, пересекавших все поле его зрения.
Погасло все, что находилось на заднем плане: город в руинах, пустыня, покрытая прахом, яйцо-телевизор.
Тьма. Непроницаемая тьма. И лишь две параллельные полоски ультрафиолетового света, горящие перед глазами. Линии принялись пульсировать, слились в одну, а затем, как при выключении лампового телевизора, резко сошлись в еле заметно раздваивающуюся точку.
И наступило ничто. Заполненная чернотой вечность, которая для Торопа длилась не больше пикосекунды. Как будто кто-то дернул рубильник, переключавший его сознание между двумя возможными состояниями.
Он очнулся на походной кровати, в нескольких метрах от Мари. Вокруг жужжали и мигали огоньками медицинские аппараты.
Тороп увидел суету вокруг нейроматрицы. Затем увидел Барибала Ламонтаня, сидевшего рядом с походной кроватью. Сидя на корточках перед книгой Данцика, индеец пристально смотрел на Торопа, но не видел его. Шаман блуждал где-то в доступных только ему мирах.
Тороп улыбнулся. Он здорово устал. Но, черт побери, он вернулся. Ему удалось.
Не веря глазам, он разглядывал лежавшие рядом исписанные страницы формата А4, а в его бионической руке была зажата шариковая ручка. Здесь оказалось записано все, что он видел, без единой запинки. Тороп не знал, что и думать. Он еще не привык к своему новому органу и не думал, что тот способен действовать так ловко и проворно. К тому же, если не считать нескольких записок, заметок и военных планов, Тороп очень давно столько не писал.
Он посмотрел на старого индейца, затем с внезапной гордостью, к которой примешивалась капля иронии, сказал:
— Тефлоновая сковородка никогда не подведет. Позовите Даркандье.
42
Конец отчета Власьева Горский встретил широкой улыбкой. Интуиция во всю глотку вопила, что на этот раз — точно началось. Пришло время решительных действий.
— Вы в этом абсолютно уверены?
— На сто процентов, господин Горский. Он тщательно разработал чрезвычайно сложную схему, но теперь наши ИИ способны отследить такие трюки.
— Что именно он придумал?
— Последовательную смену фальшивых личностей по мере приближения к цели. По имеющейся у нас информации, ИИ рассчитал, что сначала он собирается во Вьетнам, затем — в Индонезию, Папуа — Новую Гвинею и Австралию. А созданный его компьютерной программой «ложный след» пустит дураков по ложному следу: Индия, Южная Африка, Мексика, Коста-Рика…
Горский фыркнул.
— Кроме смены личностей предусмотрено перемещение финансовых средств с использованием фальшивых банковских счетов, и в самом конце программа самоуничтожения произведет великое множество всяких соответствующих операций. После того как он покидает место постоянного пребывания, его след теряется. Похоже, ваш полковник и любитель статистики — большой ловкач. С обычным компьютером шанс отыскать хотя бы ложный след-обманку оценивается как один на миллион. Я даже не знаю, сколько нулей после запятой может быть у десятичной дроби, описывающей вероятность обнаружения его окончательной, подлинной личности. Он очень изобретателен!
— Он считает себя изобретательным. Но вы его раскусили.
— Да, господин Горский. Что теперь?
— Продолжайте делать то, что вы так замечательно делали до сих пор. Не выпускайте Романенко из виду. И не сводите глаз с мисс Белобрысой.
Позже, снова оставшись в одиночестве, Горский развалился на кровати. «БиоДефендер» немедленно синтезировал защиту из лимфоцитов в продолговатом мозге Горского и погрузил его в состояние крайней усталости. Казалось, его искусственная иммунная система вот-вот захлебнется под напором прогрессирующей болезни.
Уже много недель Горский ждал поставки новой системы. По его сведениям, лаборатория, которая занималась производством подобных устройств, столкнулась с непредвиденными техническими сложностями. Товар прибудет с задержкой в несколько месяцев.
Предательство Романенко выглядело плохим предзнаменованием. Полковник был осмотрительным и дотошным. Он знал, что сибирская мафия не любит нарушений условий договора. Это означало, что Романенко обязательно предпринял удвоенные меры предосторожности. Он наверняка не остановился на создании компьютерного следа-обманки и оставил про запас какую-нибудь штучку, гарантирующую ему жизнь. Горский догадывался, какого рода информация могла дать такие гарантии.
Эта страховка, скорее всего, утянет на дно всю сибирскую мафию, включая самого Горского.
* * *
Полковник Романенко стоял перед зеркалом в ванной комнате и повторял на хорошем английском, но с заметным акцентом:
— Меня зовут Велибор Беркович, я профессор военной истории из Загребского университета. Пишу исследование о военных действиях в бассейне Тихого океана в тысяча девятьсот сорок втором — тысяча девятьсот сорок пятом годах.
Изображение в зеркале выглядело почти комично. Волосы полковника, окрашенные чудодейственным японским протеином в русый с рыжиной цвет, были растрепаны. Контактные линзы орехового цвета с зелеными искорками, фальшивые очки для дальнозорких. В линялом костюме — плохо сидящих, не подходящих друг к другу пиджаке и штанах, — он выглядел жалким клерком с фабрики по производству болтов.
Позже, сняв маскировку и вытянувшись на кровати в халате, Романенко в последний раз перебрал в уме все тонкие детали высокоточного механизма, который вскоре позволит ему распрощаться с нынешней жизнью и обеспечит дальнейшее существование.
Досье на Горского, ноэлитов, Мари Зорн, лабораторию в Чингизских горах, «Purple Star», генно-модифицированный вирус — все тут как тут. Имена, даты. А также подборки документов по другим сюжетам. Три года кропотливого сбора информации о «дутых» фирмах, подставных лицах, финансовых потоках, разнообразных альянсах. Здесь же мелькали имена высокопоставленных сибирских чиновников, людей из казахского правительства и командного состава российской армии. Все данные были подтверждены документально. Романенко занимал удачное место, чтобы раздобыть подобные сведения.
В тот самый момент, когда его самолет оторвется от взлетно-посадочной полосы в киргизском Бишкеке, следуя рейсом на Филиппины с промежуточной посадкой во Вьентьяне, где Романенко и сойдет, чтобы добраться до Вьетнама и там сесть на судно до Джакарты, уже под второй фальшивой личиной, это досье попадет в московскую штаб-квартиру разведки в виде зашифрованного послания с сопроводительной запиской, сообщающей властям о прямой причастности Горского к беспорядкам в Сибири.
А спустя несколько дней в степях в окрестностях Алма-Аты обнаружат «ниссан» полковника, без дипномеров. Его тело так никогда и не найдут. Спецслужбы решат, что это дело рук новосибирской мафии. Полковник Павел Романенко, герой российской военной разведки, трагически погиб, успев предупредить государство о нависшей над ним угрозе. Реквием. Почетные похороны на общенациональном уровне. Жаль, что у него не останется вдовы, которая получила бы роскошную пожизненную пенсию.
Перед тем как нажать на красную кнопку, оставалось урегулировать ряд деталей. Он только что снял на фальшивое имя крошечную однокомнатную квартиру на юге города. Именно там полковник Романенко навсегда исчезнет с лица земли. Из квартиры было два выхода. Смена облика занимала у него не больше времени, чем требуется на то, чтобы принять душ. Полковник Романенко войдет в дом, а пять или десять минут спустя оттуда выйдет профессор Беркович из Загребского университета. На взятой напрокат японской малолитражке он отправится в Киргизию и сядет там на самолет.
Следовало убедиться, что ничто не выдаст его в ближайшие дни — ничто и никто. Нужно было отвлечь персонал посольства и распространить кое-какие микроскопические сведения, которые позже подтвердят правдоподобие разработанной им версии. Важная встреча в конце месяца. Заранее заполненные командировочные удостоверения. Небольшая бюрократическая рутина, которая позволит отсрочить обнаружение его настоящей машины. За это время он сумеет замести следы.
Скоро он будет свободен. Вот-вот начнется настоящая жизнь.
43
— Вы установили первоклассный телепатический контакт, господин Тороп, — заметил Даркандье, когда Тороп вернулся из путешествия в страну мертвых. — Такое удается лишь великим шаманам. А контакт с человеком, находящимся в коме, — это первый случай, по крайней мере в нашей практике.
Раздался голос матрицы:
— Нет никаких сомнений, что шизосферическая активность господина Торопа совпадала по фазе с аналогичной активностью Мари, причем как минимум в течение часа реального времени. Таким образом, два неокортекса сумели обменяться огромным объемом информации. Впрочем, я должна отметить, что низкий уровень энергии Мари не позволил ей передать в мозг господина Торопа все желаемые сведения. По этой причине она передала ряд файлов с данными в мою буферную память. Я только что закончила их обработку. Это текстовые файлы формата ASCII.
Принтер начал выбрасывать страницы, которыми тут же завладел Данцик. Нахмурившись, он начал мрачно просматривать их.
— Вот черт, — вырвалось у писателя. — Вы только посмотрите!..
Полученная нейроматрицей информация действительно была очень похожа на файл текстового редактора, действующего в программной среде типа Windows.
Как объяснила машина, мозг Мари подчинил себе программное обеспечение одного из работавших ноутбуков, чтобы придать тексту форму, а потом отправил его во вспомогательную память Джо-Джейн.
«Дневник Мари Зорн», как вскоре стали называть это сочинение Даркандье и Данцик, был немедленно включен в число священных текстов «Квакеров Земли».
Следует заметить, что такие предсказания, наряду со многими другими, уже были в толстой потрепанной книге Данцика. Он написал ее пятнадцать лет назад. Героине романа удалось установить психический контроль над несколькими компьютерами лаборатории, где ученые исследовали деятельность и структуру ее мозга. Девушка буквально погребла большую операционную под миллионами напечатанных листов, на которых была изложена полная история мира. «Liber Mundi,
[154] — говорил Данцик. — Liber Mundi».
«Дневник Мари Зорн» был не таким большим. Всего пятьдесят страниц мелкого шрифта со странными диаграммами и текстом на старом гуронском диалекте. Джо-Джейн моментально выполнила перевод на все языки, используемые в Бункере.
Смысл «Дневника» иногда казался неясным, но каждый, кто читал его, чувствовал, что прикасается к чему-то чертовски важному. Мари Зорн объясняла, что ее дети были лишь промежуточным этапом, поделкой природы, слепленной в ожидании лучших образцов. Следующий этап эволюции будет разворачиваться в космосе, заново колонизованном человеком. Именно это предсказывал Данцик в своем научно-фантастическом романе. Торопа начинали беспокоить все чаще встречающиеся параллели с безумными идеями ноэлитской секты.
Данцик же увидел в этом давно ожидаемое доказательство его теории: истина и ложь настолько близки, что между ними не проскользнет и тончайший лист папиросной бумаги. Две сестры, два близнеца, пугающе похожие и неразделимые. Мари Зорн испытывала нечто вроде сочувствия к генетической матери детей и другим чокнутым сектантам: «Они отчаянно ищут свет во тьме и принимают собственные фантазии за источник этого света. Они не ведают, что творят, как и большинство людей на этой планете, но, сами того не зная, создают набросок будущих изменений».
Прочитав «Дневник», Тороп надолго погрузился в размышления. Его разум во все стороны разбрасывал щупальца вопросов.
* * *
Однажды Данцик объяснил ему свой взгляд на положение вещей.
Это произошло некоторое время спустя после «ТР-сопряжения»,
[155] как называли его Даркандье и черная машина.
Тороп и Данцик вместе раскурили косяк в искусственной биосфере на последних этажах. Дождь продолжал идти с угнетающим постоянством, бабьему лету предстояло пройти под серо-свинцовым небом. Уже похолодало. Система отопления работала на полную мощность.
У Торопа накопилась целая куча вопросов, но один был лучше остальных.
И он произвел первый залп:
— Откуда вы узнали о Мари?
— Я получаю послания из будущего, — ответил Данцик.
Возможно, всему виной было воздействие «сканка». Недавний опыт серьезно изменил и углубил прежний образ мыслей Торопа, и, кроме того, свою роль сыграл комбинированный эффект двух этих факторов. Поэтому Тороп просто поместил этот ответ в свою память, причем ему даже не пришлось прилагать для этого какие-либо особые усилия.
— Самое странное, что это произошло абсолютно не так, как бывает под наркотой, — продолжал Данцик. — Вышло так, что, когда я писал текст, мой мозг уже обладал знанием. Да. У него уже было знание, но я ничего не помнил. Написав книгу, я освободил это знание. Я понял это только после того, как Даркандье и другие парни из университета изобрели метод психологического контроля, нарративный шизопроцессор. Но, к несчастью, мой мозг не владеет информацией, которую воспринимают великие шаманы или шизофреники. Я передаю лишь отдаленное эхо, отзвук, преображенный моим воображением… Вот почему в романе Алексия — двойник Мари — заваливает лабораторию распечатками, содержащими всю историю мира, а в действительности настоящая Мари написала фантастический роман на тысячу страниц. Она создала это произведение за пять лет лечения, до того как передала нам свой маленький личный дневник.
Тороп прикусил губу.
— Нет, — ответил он, — я не верю.
— Как это — не верите?
— Я сказал: не верю. Не верю, что ваше воображение просто по-своему воспроизводило полученный сигнал. Я думаю, «Дневник» и другие литературные сочинения — просто репетиция.
— Что это значит?
— Я имею в виду то, что она сказала мне во время «сопряжения». Не забывайте, что нам придется сделать в ближайшие недели.
Данцик молча кивнул. Они оба знали, что другого выхода нет.
Хакеры «Нации киборгов» рассказали Торопу одну веселую историю.
Накануне ночью, копаясь в базе данных Арианы Клэйтон-Рошет, они столкнулись с программой-«червем», как они ее назвали. С незваным гостем. Недавно они сами запустили в Сеть что-то подобное. Это был вирус последнего поколения, контроль над ним осуществлялся при помощи закодированной системы управления. По словам хакеров, программный код данной системы был русского происхождения. Они уже замечали следы того же «червя» в некоторых сетях, которые они посещали раньше.
Тороп несколько секунд мучительно перебирал в уме все «за» и «против».
Это мог быть только Горский. Русские хакеры пользуются заслуженной славой во всем мире с тех пор, как возник этот вид преступной деятельности. Именно Горский мог собрать у себя такие сливки общества.
— Попытайтесь отследить их, чтобы знать наверняка, откуда они взялись. А они так же невидимы, как и вы? — спросил он у молодого француза.
— Их «червь» — такая же мощная тварь, как и наш вирус. Это настоящая модель нейронного ИИ с биологической структурой типа ДНК и уникальным РНК-посредником, который и осуществляет проникновение в чужую систему. Чем больше мы думаем, тем сильнее убеждаемся: есть только одна команда, способная так тонко выполнить подобную штуку.
— Вы с ними знакомы?