— Не говори, я знаю, — кивнул спут.

Священник замолчал, синекожий тоже. Чернота вокруг сузилась до рамок иллюминатора. Габриель вроде бы летел в транспортнике, даже осталась память о твердом кресле. А спут, казалось, плывет по ту сторону окошка космического корабля.

— Хотел извиниться, — нарушил молчание Габриель.

— Я тебя простил. Я даже не сержусь, что ты не можешь определиться, чего хочешь пить. Вы, люди, такие неопределенные. У нас, спутов, все проще, четче. Есть логика, есть факты, есть обязательства, есть долг.

— А чувства?

— Есть долг, — повторил спут. — Ты мне не должен. Я ведь не из-за тебя погиб.

— Я чувствую себя виноватым, — пожаловался Габриель. — Устал я. И, наверное, должен плыть где-то рядом с тобой.

— Ты человек, священник. Все же ты просто человек. Можно быть должным или не быть. Без всяких «наверное». Ты не должен. И ко мне тебе пока рано.

Лицо спута стало удаляться.

— Погоди! — закричал Габриель.

Рамка иллюминатора стала сужаться, словно пытаясь поймать удаляющегося 100 ГЦ. Габриель всеми силами хотел задержать, поговорить, понять. Но не знал, о чем говорить и что понимать, в голове была каша, наружу рвались чувства.

— Проснись, брат Габриель, — долетел до слуха удаляющийся голос. — Проснись. Не то полетишь рядом со мной прежде времени.



За сотни парсеков от летящего сквозь черное безмолвие священника-следователя на нарах паладонийской тюрьмы, посапывая, дрых техномаг. Сон его был неровным, напряженным, отчего тело сводило судорогой, а зрачки метались как сумасшедшие под сомкнутыми веками. Тьма, которая снилась Васису, отличалась о той, что видел Габриель. Эта тьма шевелилась, словно живая, металась странными тенями, и если что-то и поблескивало сквозь нее, то не лица, а руки.

Руки тянулись к нему, стараясь вцепиться в горло. Руки вскидывали стволы ружей и пистолетов с черными провалами стволов и прозрачными окулярами линз, посылающих лазерные лучи. Руки выхватывали из темноты остро оточенные лезвия, бритвы и прочие странные предметы, которыми можно было не только повредить организм техномага, но и лишить его жизни. И все эти орудия медленной и быстрой смерти тянулись к нему, заставляя спящее тело трястись, словно в приступе эпилепсии, и покрываться испариной.

Он пытался увернуться, но руки кружились вокруг него, пока пара особо шустрых не схватила сзади. А другие спереди вцепились в горло. Он заметался, но сопротивление было бесполезно. Что-то остро блеснуло и ударило под ребра…

Владимреску проснулся и с всхлипом подскочил на нарах. Хотел закричать, но та же крепкая сухая рука, что пихнула в бок, теперь зажала рот.

— Тихо, — прошипел сокамерник.

За то время, что они делили тюремные апартаменты, Васис так и не узнал имени мужичка. На все попытки сокамерник отвечал лишь, что его имя техномагу один черт ничего не скажет, а стало быть, и знать незачем.

Сердце стучало, как сумасшедшее, но голова понемногу отходила от сна, начинала работать, и Васис оставил попытки раскричаться. Рука зэка сползла с лица.

— Пора, — тихо сказал он. — Помнишь, как договаривались?

Техномаг кивнул в полумрак камеры.

— Хорошо, — удовлетворенно отозвался сокамерник.

Васис не успел ничего сообразить. Из-под головы выдернули подушку, потом что-то душное, мягкое легло на лицо, сдавило, перекрывая дыхание. Подушка. Техномаг задергался. На мгновение показалось, что мужичок обманул, что все договоренности лишь байка, чтобы проще было с ним расправиться.

Мысль не успела развиться в агонию. Давление сверху прекратилось.

— С богом, — услышал он голос через подушку.

Мужичок тихонько соскользнул на пол. Прошелестели к двери легкие шаги. В дверь забарабанил сухой мелкий кулак. Стучать сокамернику пришлось недолго. Очень скоро в коридоре затопали шаги, лязгнула створка окошка.

— Что шумим? — недовольно буркнули с той стороны двери.

— Дружок мой задохнулся, — миролюбиво сообщил голос сокамерника, — а со жмуриком в одной камере как-то невесело.

Васис прислушался, но не услышал ничего, кроме безумного оглушительного боя собственного сердца. Ответа не последовало. Тишину, разрываемую пульсирующей в висках кровью, нарушил хлопок створки. Потом зашебуршало, и с лязгом открылась дверь. Теперь по плану охранник должен был оказаться в камере.

Техномаг затаил дыхание, боясь, что вот сейчас, в этот самый момент, на него может смотреть охрана. Шаги приблизились вплотную к нарам. Теперь на него просто обязаны были взглянуть.

— Что ж это он, сам? — с наигранным недовольством спросил охранник.

Судя по звуку, он стоял возле самого лица Васиса, укрытого смятой подушкой.

— Нет, — ответил голос мужичка-сокамерника. — С божьей помощью.

— Ну-ну, — голос охранника зазвучал иначе, будто он повернулся спиной к нарам. Именно так и должно было случиться.

Васис судорожно сжал в правой руке заточку, которую накануне дал ему сокамерник при обсуждении плана побега. Владимреску еще удивился, не боится ли тот, что он вместо охранника прирежет сокамерника. На что мужичок объяснил про взаимное доверие и намекнул, что тут каждый другого может грохнуть. Хоть с заточкой, хоть без. Потому не стоит переключаться на внутреннюю политику, а следует думать о внешней.

— Он, значит, задохнулся, а ты, значит, живой. — В голосе звучала насмешка. — А может, мне тебя в карцер определить?

Звук шел не в его сторону. Охранник стоял к нему спиной, теперь Васис был практически в этом уверен.

— Попробуй. — Голос сокамерника прозвучал не менее ядовито. — Информация по тюрьме быстро расходится. Часа не пройдет, как вся тюрьма будет знать, что честный сиделец, выполнивший пожелание начальства, получил в награду вместо обещанных привилегий. Представляешь, что здесь начнется? Если нет, можешь попробовать. Главное — сделай уже что-нибудь.

Последняя фраза была адресована не охраннику, а ему — понял Васис. Вспотевшие пальцы сжались на рукояти ножа. Он поднялся и ударил заученным движением. Подушка упала с лица немногим раньше, чем острие заточки вошло в спину охранника. Четко между лопаток, чуть левее позвоночника.

Пальцы мгновенно ослабели и отпустили заточку. Кровь прилила к голове. Все тело похолодело, зато в висках жарко грохотали ядерные взрывы. Плохо соображая, Васис наблюдал, как сокамерник опускает мертвое тело на пол, оттаскивает в сторону, бережно кладет на нары, раздевает.

Техномага мутило. Перед глазами плыло. Он много раз грозил оружием, но никогда, ни разу… Господи, неужели он убил человека!

— Чего стоишь? — вывел из ступора голос мужичка. — Пошли. У нас мало времени.

Сокамерник стоял перед ним уже в одежде охранника. Из нагрудного кармана торчала рукоять заточки.

Васис вяло поплелся к двери, получил пинка и начал, кажется, приходить в себя, но тело все равно было непослушным от шока.

— Мне надо выпустить моих коллег, — пробормотал он, останавливаясь.

— С ума сошел? — окрысился мужичок. — Времени нет.

— Я без них не уйду.

— Тогда я пошел один. Только учти, что первого прирезали вчера ночью. А второй находится в блоке «С» на тридцать втором уровне. Пока ты туда доберешься, тебя поймают и посадят обратно тридцать два раза. Если не шестьдесят четыре. И второй раз ты уже отсюда не уйдешь. Так что решай сам. Я пошел.

Мужичок зашагал к шахте лифта. Васис помялся на месте. Значит, одного уже прихлопнули. И второго убьют, если его не выпустить, если не спасти. А если спасти, вернее, попытаться, то убьют не второго, а третьего. То есть его — Васиса. И что в таком случае важнее?

— Погоди! — окликнул бывший техномаг, бывший заключенный Владимреску и бросился следом за бывшим сокамерником.

Глава 14

Габриель вздрогнул и открыл глаза. Сон. Это все сон. Только отчего-то рядом маячил все тот же иллюминатор, а за ним такая же чернота. И в черноте что-то вспыхивало. Одна из вспышек пронеслась мимо иллюминатора, расширилась до ослепительных размеров и ударилась куда-то в борт транспортника, дальше его кресла.

Космолет качнуло. По салону пронесся дружный многоголосый визг. Габриель уже понял, что происходит, но визжать по этому поводу не собирался. Пальцы нащупали стопор. Пристяжной ремень допотопной конструкции мягко соскользнул с плеча. Священник попытался встать.

Под истеричные вскрики корабль качнуло снова, и следователь едва удержался на ногах, чуть не вмазавшись носом в переднее сиденье. Придерживаясь за спинки и не обращая внимания на царящий вокруг хаос, священник-следователь двинулся к отсеку управления.

Капитан корабля и второй пилот были на месте. Помимо них в салоне управления возле пульта толпилось еще полтора десятка человек. Габриель прикинул размеры транспортника и пришел к выводу, что здесь собралась половина команды корабля, если не больше.

Над пультом полусферой нависал огромный экран. На нем разворачивался для нового маневра юркий черный корабль. Плазменные пушки атакующего борта нещадно палили по транспортнику.

— Господин священник, — поднялся навстречу второй пилот, — пожалуйста, вернитесь на свое место.

— Что происходит? — Габриель решил не замечать его, обращаясь напрямую к капитану.

Капитан мрачно кивнул на экран:

— Сами не видите?

— Вижу. Кто это? Пираты?

Первый снова кивнул.

— Мы поймали их на радаре, хотели уйти, но у них пеленг лучше. Они увидели нас и пошли на перехват. Догнали мгновенно. Приказали сдать корабль и груз. Я пытался улизнуть, они атаковали.

Габриель нахмурился. Транспортник в очередной раз тряхнуло. Боевой черный корабль наматывал круги вокруг тяжелого неповоротливого космического грузовика и обстреливал — шутя, словно ребенок в песочнице игрушечных солдатиков.

— На что вы надеетесь, капитан?

Первый промолчал, вперив взгляд в приборную панель.

— Господин священник, — вклинился в разговор второй, — прошу вас, вернитесь на место. Мы разберемся с этой проблемой. Это наша проблема.

— Черта с два! — взорвался священник-следователь. — Там люди. Живые люди. И они сейчас погибнут, потому что вы пытаетесь сделать невозможное. Зачем?

Он говорил для всех, но ко второму так и не повернулся, продолжая смотреть на первого. А тот глядел на датчики скоростей и мощностей, которые зашкаливали на максимуме, не имея возможность сделать для спасения корабля хоть что-то.

— Это ваши пассажиры, — надавил Габриель.

— Да, — заговорил капитан, отрывая взгляд от приборов. — Но я в первую очередь транспортник. Я отвечаю за груз. Знаете, что со мной сделают, если груз не долетит до Земли?

— Там люди.

— Я отвечаю за груз.

Капитан смотрел на него с бараньим упрямством, но священник был сейчас не менее упрям.

— И за людей. Вы сейчас ничего не сделаете для спасения груза. И для спасения людей. Даже для спасения собственной жизни.

— Что вы предлагаете?

Габриель посмотрел на экран, сощурился.

— Кораблю мы проиграем в любом случае. Подпустите их ближе и дайте взять нас на абордаж.

Над пультом повисла тишина. Габриель чувствовал на себе взгляд полутора десятков пар глаз. Второй пилот судорожно сглотнул.

— Вы с ума сошли, — прошептал капитан, но в полной тишине его услышали все.

— Я трезво смотрю на вещи, — покачал головой следователь. — Вы оказали сопротивление. Они уничтожат нас так и так. Но против корабля у нас нет шансов, а против тех, кто внутри, — немного больше.

— Немного больше или ничего. — На лице капитана возникла мрачная ухмылка. — Замечательные шансы. Хорошо, командуйте. Насколько я понимаю, в обращении с оружием и в тактике рукопашного боя у вас навыков побольше, чем у меня. Иначе шансов у нас немного меньше, чем ничего.

— Немного больше, — смягчаясь, повторил Габриель. — И не сочтите за труд воспользоваться громкой связью и успокоить людей.



Как они добрались до выхода, Васис не смог бы припомнить, даже если бы очень постарался. В дверях лифта его встретил другой охранник. Лицо его вытянулось, словно ослиная морда, но закричать или сделать что-то он не успел. Из-за плеча техномага высунулось лучевое ружье. Охраннику шарахнуло лучом четко между глаз. Бесчувственное тело грохнулось на пол.

Я должен начать с пяти лет, подумал я.

— Откуда оружие? — повернулся к сокамернику Владимреску.

И тогда стал вспоминать то, что случилось, в моей жизни с пяти до пятнадцати лет.

— Не спи, — отозвался мужичок. — У верхнего отобрал. А то, что у этого, — твое. Держись за мной. Пошумели, сейчас начнется.

И вот, перебирая в памяти истории этих лет, я неожиданно почувствовал страх и даже какой-то трепет. Я подумал: значит, я на верном пути. Значит, рана где-то близко. Значит, теперь я найду это печальное происшествие, испортившее мне мою жизнь.

Дальше Васис помнил смутно. Потому что обещанное началось. Они куда-то неслись, сокамерник стрелял и грязно ругался на охрану, тюрьму, техномага, с которым решился бежать, и на судьбу вообще. Васис не спорил и не сопротивлялся, а тупо спешил следом. В голове от этого бега кроме брани, стрельбы и взмыленной спины мужичка ничего не осталось. Хотя нет. Еще в памяти крепко засела прорезь от заточки на рубахе убитого им охранника. Под одеждой мертвого мелькало живое тело в татуировках.

Сознание включилось около водосточного люка, где-то в районе тюремных ворот, когда бывший сокамерник перестал справляться с натиском охраны и заорал, чтобы техномаг начал стрелять, а не щелкать челюстью. Васис послушно надавил на спуск, потом еще раз, и еще, и снова.

С 5 ДО 15 ЛЕТ

Потом накатившая волна горячки захлестнула сознание, и из жизни и памяти о ней выпал еще один значительный кусок.

В себя техномаг пришел оттого, что его тянули за плечо, вначале вниз в круглое отверстие люка, а потом по узкому грязному туннелю. Палец залип на спусковом крючке, посылая в никуда лучи, а рядом звучал голос сокамерника. Звучал мягко, успокаивающе. И Васис отпустил спусковую скобу и снова побежал куда-то, не разбирая дороги, а видя только спину сокамерника.

Скорее сбросить тягостную память Моих воображаемых обид…[50]
Откуда взялись силы, Васис не знал. Он даже не задумался о том, что его гонят страх и отчаяние, просто бежал так быстро и так долго, как не бегал никогда. Задыхался и всхлипывал, падал, поднимался, но продолжал бежать до тех пор, пока тоннель не закончился. Впереди, на выходе, показалась окраина города.

Край столицы был не таким презентабельным, как центр, где находился космопорт, правительственные здания и гостиницы, где кипела жизнь. Васис знал тот кусок столицы Паладоса, дорогу от него до офисного здания-гиганта и само здание «Сюи Де Манн Клан». Знал и ненавидел за провинциальность, грязь и отсталость. Теперь же перед ним предстали настоящие трущобы.

Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ

В другой раз он выдал бы на это что-то скабрезно-брезгливое, но не теперь. Сейчас Владимреску радовался этим развалинам. Держась за спиной бегущего впереди сокамерника, он навернул несколько кругов по здешним улицам. Хотелось спросить, зачем они бегают, меняя направление, практически на одном месте, но сил не было.

Потом мужичок сбавил темп и свернул в какую-то подворотню. Сбиваясь с ног, Васис устремился за ним, притормозил. Но бывший сокамерник грубо пихнул его в сторону. Васис пролетел вниз, только на середине лестницы сообразил, что кубарем катится по ступеням в подвал. Упал, встал на ноги. В спину снова пихнули.

На столе тарелка. На тарелке винные ягоды. Забавно жевать эти ягоды. В них множество косточек. Они славно хрустят на зубах. За обедом нам дали только лишь по две такие ягоды. Это чересчур мало для детей.

Владимреску отступил с дороги. Мужичок-сокамерник поспешно запирал за ними ветхую дверь. Повернулся, посмотрел затравленно и тяжело выдохнул:

— Всё.

Я влезаю на стул. Решительным жестом пододвигаю к себе тарелку. И откусываю одну ягоду.

И только тогда Васис шагнул в сторону, рухнул на пол и, захлебываясь, задыхаясь, заплакал.

* * *

Так и есть — множество косточек. Интересно, во всех ли ягодах то же самое?

Габриель стоял возле внутренних ворот стыковочного шлюза и ждал. Руки оттягивали два плазменных ружья. Рядом замер капитан, из-за его плеча выглядывал второй пилот. Следом за ними выстроилась практически вся команда, вооруженная чем попало.

— Когда откроют, — тихо распоряжался Габриель, — ждите приказа. Без приказа никто не стреляет. Главное — не поддаться панике. Это понятно?

Перебирая ягоды, я откусываю от них по кусочку. Да, все то же самое.

Сзади нестройно замычали.

— Тихо, — распорядился капитан и тут же повернулся к Габриелю. — Извините. Разумеется, командует один.

Конечно, это нехорошо и я не должен этого делать. Но ведь я съедаю не всю ягоду. Я откусыпаю только небольшой кусочек. Почти вся ягода остается в распоряжении взрослых…

Снова установилась тишина. По ту сторону проскрежетало по обшивке. Но мягко, без стрельбы. Клацнуло. Транспортник вздрогнул и замер.

— Стыкуются, — пискнул кто-то сзади.

Откусив от всех ягод по кусочку, я спускаюсь со стула и хожу вокруг стола.

— Молчать, — сквозь зубы прошипел капитан.

Снова клацнуло. Потом загудело. Кто-то громко выдохнул. Габриель не стал ничего говорить. Не время. Просто стоял и ждал. За закрытыми воротами зашипело, впуская в шлюзовую камеру воздух. С таким звуком заполняется вакуум. Габриель приподнял руки, чуть опущенные под тяжестью оружия.

Приходят отец и мать.

— На изготовку, — шепнул капитан назад и снова виновато покосился на священника-следователя, которому сам отдал бразды правления.

— Я не ел винные ягоды, — говорю я им тотчас. — Я только откусил по кусочку.

Но тот не отреагировал, молча смотрел на изогнутый стык между створками ворот. Плотно подогнанные, они сейчас начнут расходиться, между ними возникнет щель, превратится в брешь. Створки развалятся, открывая ожидающих у ворот шлюза защитников транспортника. И тогда они откроют огонь. Главное — успеть первыми, до того как нападающие что-то сообразят.

Отпора они не ждут. Им же не сопротивлялись, только убегали.

Взглянув на тарелку, мать всплескивает руками. Отец смеется. Но он хмурится, когда я гляжу на него.

Габриель глубоко вздохнул, закрыл глаза, готовя тело к бою. Зажужжали створки открывающихся ворот шлюза. Вот сейчас. Священник открыл глаза. Но вместо врагов из бреши повалил клочковатый, низко стелющийся белый дым. Он не успел понять, что происходит. Не успел сообразить, почему все так замедлилось. Почему рука двигается так неторопливо, отчего выстрелы мимо цели. Не понял, где цель и почему вокруг туман. Только почувствовал, что стреляет уже в потолок, потому что медленно-медленно падает.

— Пойдем, я тебя немножко попорю, — говорит мать, — чтоб ты лучше помнил о том, что не следует делать.

Газ, проползло в голове вяло. Они пустили газ.

Больно ударило по спине и затылку, сквозь белый дым проступили черные пятна. Из тумана, окутавшего все вокруг, стали возникать вооруженные фигуры в респираторах. Потом все померкло.

Она тащит меня к кровати. И берет тонкий поясок.



Первое, что священник почувствовал, когда вернулось сознание, было жжение. Жгло носоглотку и легкие, в горле свербело. Габриель открыл глаза. Он лежал на полу возле ворот шлюзовой камеры. Туман выдуло, в распахнутые ворота колонной по одному загоняли последних пассажиров.

Плача и рыдая, я кричу:

— Этих, — раздался неподалеку резкий незнакомый голос, — продадим на Устеракском невольничьем рынке. Команду оставим здесь. Все перегрузили?

— Все, — отозвался мягкий послушный голос.

— Я больше не буду.

Таким хорошо сказки детям читать, подумал Габриель, во всяком случае, здесь он явно не уместен.

Священник повернулся на бок, попытался подняться, вдохнуть чуть глубже, но тело ослабло, а от свежего воздуха жжение в груди усилилось настолько, что он закашлялся. Горло драло, словно он проглотил кусок наждачной бумаги, кашель рвался наружу чуть не до тошноты и не останавливался.

Габриель поднялся на колени и огляделся. В стороне стояли двое. Один толстый, гладко выбритый, розовощекий. С наметившейся лысиной и мягкими глазами.

НЕ НАДО СТОЯТЬ НА УЛИЦЕ

Второй черный. Это первое слово, которое приходило на ум. Черным было все. И злые глаза, и волосы, и нагло топорщащаяся борода. И в одежде капитан черного корабля — а в том, что это капитан, Габриель уже не сомневался, — тоже придерживался черных тонов.

— А священника куда? — мягким голосом поинтересовался толстый.

Я стою у ворот нашего дома. Не у самых ворот, а у тумбы.

— С собой, — резко отозвался черный капитан. — За него можно получить неплохой выкуп.

Габриель все же поднялся на ноги и стоял теперь пошатываясь. Ноги подгибались. Неимоверно тяжелое в неожиданных местах тело качало из стороны в сторону.

Дальше тумбы я не иду. Нельзя. Может задавить извозчик.

— Я священник-следователь Церкви Света, — негромко проговорил он. — Никто никогда не брал в заложники священников-следователей. Лучше убей на месте.

— Не дождешься, — расхохотался черный капитан. — За тебя денег не пожалеют. И не только денег. Я даже представить боюсь, что смогу выторговать для себя и своих ребят за твою священную жизнь. Не могу же я вас отпустить, батюшка.

— Священников не берут в плен, — уперто повторил Габриель. — Это закон.

Вдруг я вижу — на меня катится двухколесный велосипед, на котором сидит человек в кепке.

Глаза черного капитана сузились. Борода разъяренно дернулась.

— В патрулируемой части галактики, может, оно и так, но здесь мы живем по своим законам. Более того, ни ваша дурная Церковь, ни техномаги, ни тем паче местные правители не в силах со мной тягаться. Поэтому мне плевать на твои требования, брат как-там-тебя. Попался, так сиди и молчи в тряпочку. А то права качает. Никто, видите ли, никогда священников Церкви Света в заложники не брал. Ну так я буду первым, — и повернувшись к толстяку, бросил: — Тащи его в мою каюту.

Что ж он не звонит? Велосипедисты должны звонить, когда наезжают на людей. Я отбегаю в сторону. Но велосипед снова катится на меня.



— Никто никогда не брал священников Церкви Света в заложники.

Секунда — и человек в кепке падает. И падаю я. И велосипед падает на меня.

Офицер паладонийской полиции был удостоен личной аудиенции правителя Ксая, но радости от подобной чести не испытывал. Скорее наоборот, ждал грома среди ясного неба. И предчувствия его не обманули. Грома, правда, пока не было, но тучи уже загустели, как кисель, и натужно рокотали, как старый перегруженный транспортник.

При взгляде на послание, подписанное местными бандитами и требующее выкуп от Церкви Света за их священника, внутри все похолодело. Лоб покрылся испариной, а китель на спине намок, словно из сгустившихся над головой туч уже ливануло.

Из моего носа хлещет кровь.

— Никто и никогда, — повторил офицер.

— Не пудри мозги. У меня сейчас забота, как с кучерявым Гером не поцапаться. Его джентльмены удачи уже два дня около нашей планеты ошиваются. Надеюсь, тебе объяснять не нужно, что это за сила? У Гера и корабли, и сотни бойцов, и оружие самое что ни есть современное. А у меня? А у меня — ничего нет. Федеральных войск нет, техномагов нет и Церкви Света нет. Один завалящий священник, и тот пропал в шахте. Ты отвел его туда, а теперь это, — Ксай кивнул на бумагу, — принесли оттуда.

Увидев кровь, я начинаю так орать, что сбегаются люди. Даже прибегает одноногий газетчик, который стоит на нашем углу.

Правитель встал и грозно поглядел на офицера, что сидел возле его стола на краешке кресла.

— Далее. Ты занимался этими техномагами. Где они?

Расталкивая людей, прибегает моя мать.

— Двое в тюрьме, один сбежал.

— Сбежал? — вытаращился правитель.

Увидев, что я лежу, она бьет по щеке велосипедиста так, что у того с головы падает кепка.

— Так точно!

— Как?

Потом она хватает меня на руки и несет по лестнице.

— Пока не ясно… но мы ищем.

— А оставшиеся двое.

— Погибли, — опустил глаза офицер. — Убиты сокамерниками. Вы же понимаете, какое отношение у криминалитета к техномагам.

На лестнице она осматривает и ощупывавает меня. Все цело.

— Понимаю.

Правитель потер ладони. Заложив руки за спину, прошелся по кабинету туда-сюда. Замер, покачался с носка на пятку, потом сделал еще несколько шагов и уселся перед офицером прямо на край стола.

Только из носа течет кровь и на ноге ссадина.

— Вот что, — произнес он вкрадчиво. — Того, которого упустили, надо найти. Понимаешь, что с нами со всеми будет если… м-да… Ну, ты понимаешь. Нельзя, чтобы он добрался до своих техномажьих начальников, иначе нам крышка.

— Мне что, его во всепланетный розыск дать и космопорт перекрыть? — чуть не всплакнул офицер. Он почувствовал, как вот прямо сейчас становится крайним, и ощущение оказалось не из приятных.

Мать говорит:

— Заметь, это не я сказал. А так, хорошая у тебя идея. — Правитель особенно выделил это «у тебя» и пристально поглядел на офицера. — Верно реализуешь, сделаю генералом.

Грозовая туча, недовольно ворча, кажется, проходила стороной. Хотя в любой момент могла сместиться и загрохотать, полыхая молниями.

— Жалко, я не знала, что он тебе ногу повредил. Я бы ему оторвала голову.

— А что со священником? — осторожно поинтересовался полицейский.

— А что со священником? — эхом повторил правитель. — Его же больше нет. А нет человека, нет проблемы.

Папа говорит мне:

Офицер молча покосился на послание с требованием выкупа.

— А это возьми себе на память. Хочешь — спрячь, хочешь — потеряй. Я этого не видел, — сообщил Ксай.

— Ты сам виноват. Не надо стоять на улице.

Офицер поглядел в глаза правителя и дрогнул. Церковь Света, техномаги и прочая дребедень типа космических джентльменов удачи там далеко. А правитель Ксай тут рядом. И будет тут всю жизнь. Зависит от него что-то в космических масштабах или нет, не важно. А тут, похоже, теперь от него зависит очень и очень многое.

Полицейский достал зажигалку, взял листок с требованием выкупа за край и поджег с другого конца. Бандиты, отребье, до сих пор пользуются бумагой. Хотя подобная архаика впечатляет. Бумага полыхала весело, но недолго. Когда держать махонький краешек стало невыносимо горячо, офицер разжал пальцы. Уголок вспыхнул, полетел вниз, но догорел, не долетев донизу, и прежде, чем коснуться пола, взвился черным пеплом.

ЗОЛОТЫЕ РЫБКИ

Офицер проследил полет до самого конца.

— Где священник? Не знаю, — ответил он сам себе. — Ушел в шахты, и больше его никто не видел.

— Правильно, — кивнул Ксай. — Считай, что ты уже генерал. Иди, работай.

На подоконнике банка с золотыми рыбками.

Офицер встал и, поклонившись, направился к двери. Первым делом надо перекрыть космопорт. Для всех, кроме кучерявого Гера. С пиратами ссориться не с руки. Они сейчас и в самом деле опаснее Церкви и техномагов. А потом срочно искать этого Васиса. Живого или мертвого.



В банке плавают две рыбешки.

— Вставай!

Владимреску проснулся и открыл глаза. Встать оказалось не так просто. Вообще все было теперь непросто. Грудь саднило, словно неделю просидел в холодильнике. Тело не слушалось и ныло от каждого движения.

Я бросаю им крошки сухаря. Пусть покушают. Но рыбки равнодушно проплывают мимо.

Мужичок-сокамерник стоял рядом и смотрел с брезгливой жалостью.

— Отсюда надо валить, — процедил сквозь зубы. — Дальше я пойду один. С тобой далеко не уйдешь, хилый слишком. Так что бывай. Но долго тут не торчи. Найдут.

Должно быть, им здорово плохо, что они не кушают. Еще бы, целые дни в воде. Вот если бы они просто лежали на подоконнике, тогда, может быть, у них появился бы аппетит.

Васис сделал несколько шагов. Второй беглец смотрел на него с возрастающей жалостью.

— Тебя так и так поймают. Куда ты теперь?

Засунув руку в банку, я вытаскиваю рыбешек и кладу их на подоконник. Нет, тут им тоже неважно. Они бьются. И тоже отказываются от еды.

— Заброшенную шахту знаешь?

— Не дойдешь, — покачал головой бывший сокамерник.

— Должен.

Я снова бросаю рыбешек в воду.

— Что, решил там отсидеться? Хорошее место. Только неспокойное.

— Думаю там одного подлеца найти, — процедил техномаг. — Вот его достану, потом с планеты к своим. А уж там вернемся и поговорим с правителем иначе.

Однако в воде им еще хуже. Посмотрите, они даже плавают теперь брюшком вверх. Должно быть, просятся из банки.

— Месть — дело святое, но…

Я снова вытаскиваю рыбешек и кладу их в папиросную коробку.

Мужичок покачал головой и пошел к двери. Скрипнуло. Шаги прошлепали по ступенькам и удалились. Наверху все стихло. Техномаг не стал догонять бывшего сокамерника. Теперь у каждого своя дорога. Постояв еще несколько минут, он, не торопясь, превозмогая ломоту в судорожно сокращающихся мышцах, поднялся наверх. Здесь было свежо. Во всяком случае, воздух казался чище, чем в подвале.

Васис прикинул направление и двинулся краем города. Если он правильно сориентировался, то осталось всего ничего. Обогнуть четверть города по краю, свернуть в пустыню, а там до шахты мимо развалин «Сюи Де Манн Клан». Если на транспорте, то очень быстро. Если на своих двоих…

Через полчаса я открываю коробку. Рыбки околели.

Владимиреску стиснул зубы и, стараясь держать походку и темп более-менее ровным, двинулся в выбранном направлении.

Мамаша сердито говорит:

— Зачем ты это сделал?

Глава 15

Я говорю:

В дальней пещере Исаак провел около недели. Определять течение времени под землей он не умел, но по ощущениям прошло дней шесть или семь. Можно было, конечно, поинтересоваться у охраняющих их бандитов, но Антрацит настолько достал охрану, что при любой попытке заговорить ответ теперь раздавался только один: «рот закрой».

Зато, пока они еще были словоохотливы, Исаак выяснил, что их взяла в оборот банда Дьявола. Дьяволом звали того мужика на троне, и он являлся грозой округи. Ну не сам по себе, конечно, а со своими головорезами. Это вызывало у бандитов особую гордость. Пусть по всей округе и звучало имя Дьявола, но и они-то тоже не промах.

— Я хотел, чтоб им было лучше.

Кроме того, ребята, что их караулили, за исключением Мика, пожалуй, были веселыми. Правда, предмет для шуток у них имелся лишь один, и Исааку он не очень нравился. Кого порадует, когда над тобой смеются?

Мать говорит:

Началось со скабрезностей на тему того, что Дьявол взял, да святошу поймал, продолжалось в том же духе. Когда Исаак не выдерживал и посылал охрану к дьяволу, это вызывало новый приступ хохота. Но время шло, Исаак все больше сдерживался, а заскучавший спут все больше трещал языком, и к концу отчетного периода конвой смеяться перестал вовсе, да и разговаривать с арестантами уже не рвался.

Впрочем, общения рыжий священник и не хотел. Ему хорошо спалось и отлеживалось. В промежутках между сном и вялыми раздумьями он ел и пил какое-то весьма крепкое пойло, которое исправно приносили несколько раз в день.

— Не притворяйся идиотиком. Рыбки созданы, чтобы жить в воде.

В определенный момент Исааку даже начало нравится подобное положение. Его никто не трогал, от него никто ничего не хотел. Сам он ничего не решал. Просто было время на то, чтобы тихо-мирно предаваться ничегонеделанию и успокаивать истерзанные нервы странным местным алкоголем, названия которого священник не знал, а потому называл просто «дьявольское пойло».

Но, как сказал какой-то древний философ, если верить спуту, все пройдет. Говорил это старинный дядька или нет — не так уж и важно. Главное, что этот давно усопший оказался прав.

Я горько плачу от обиды. Я сам знаю, что рыбки созданы жить в воде. Но я хотел избавить их от этого несчастья.

Все кончилось в одночасье. В очередной раз вместо смены охраны к входу в дальнюю пещеру пришел сам Дьявол. Отправив стражу прочь, он шагнул в пещеру.

Без трона Дьявол выглядел невысоким и простоватым. Он оказался даже ниже Исаака, хотя следователь был уверен в обратном. Лицо бандита побледнело, щеки запали, а глаза горели злостью.

В ЗООЛОГИЧЕСКОМ САДУ

— Я тебя отпускаю, — без предисловий выдал он Исааку. — И твою синюю обезьяну тоже, если без нее ты не работаешь.

— Безусловно, не работает, — подошел ближе Антрацит. — Спуты — неотъемлемая часть работы священника-следователя. Это сотрудничество было закреплено целым рядом двухсторонних договоров, первый из которых подписан в…

Мать держит меня за руку. Мы идем по дорожке.

Дьявол злобно посмотрел на спута. Тот на мгновение запнулся, но только на мгновение:

Мать говорит:

— Просто я хотел сказать, что эта традиция была заложена братом Николаем и спутом — сборщиком простой информации, который для людей выбрал себе имя Кластер.

— Зверей потом посмотрим. Сначала будет состязание для детей.

— Умолкни, — сурово прошипел бандит и повернулся к Исааку. — Так что?

Мы идем на площадку. Там множество детей. Каждому ребенку дают мешок. Надо влезть в этот мешок и завязать его на груди.

— Что? — переспросил тот, следователя разобрало любопытство. — Выкуп уже прислали?

Вот мешки завязаны. И дети в мешках поставлены на белую черту.

Дьявол стиснул челюсти, даже при скудном освящении пещеры было отчетливо видно, как яростно заиграли желваки.

Кто-то машет флагом и кричит: «Бегите!» Путаясь в мешках, мы бежим. Многие дети падают и ревут. Некоторые из них поднимаются и с плачем бегут дальше. Я тоже чуть не падаю. Но потом, ухитрившись, быстро передвигаюсь в этом своем мешке.

— Никакого выкупа. Говори, что нужно для поимки Призрака — я дам тебе все, и выметайся.

Я первый подхожу к столу. Играет музыка. И все хлопают. И мне дают коробку мармелада, флажок и книжку с картинками.

Исаак вздрогнул.

— Какого Призрака?

Я подхожу к матери, прижимая подарки к своей груди.

Дьявол посмотрел на пленника с сомнением, потом решился, бросил не глядя:

— Иди за мной. Можешь взять этого с собой, только пусть молчит.

На скамейке мама приводит меня в порядок. Она причесывает мне волосы и платком вытирает мое запачканное лицо.



После этого мы идем смотреть обезьян.

Коридоры и переходы петляли, поворачивали, перетекали один в другой и ветвились так часто, что вскоре Исаак окончательно запутался. Если дорога от входа до пещер Дьявола была столь же терниста, то глаза ему завязывали зря.

Бандит шел быстро, следователь едва поспевал за ним. Через некоторое время Дьявол заговорил:

Интересно, кушают ли обезьяны мармелад? Надо их угостить.

— Их было четверо. Возвращались сверху. Френки, Мик, Байби и Локка. Встретили мальчика.

— Какого мальчика? — Сердце Исаака забилось чаще.

Я хочу угостить обезьян мармеладом, но вдруг вижу, что в моих руках нет коробки…

— Того, про которого ты говорил. Юный отрок, худой, как будто месяц не кормили, белобрысый и в шапочке. Дурацкая такая шапка. Мои бойцы хотели посмеяться да мимо пройти, а он…