Я не знал, ошиблась ли Офели, ошибся ли Пироз.

Когда капитан, пошатываясь, покинул каюту, забрав с собой экспертизу, бутылку и оба стаканчика, я почувствовал, как меня обволакивает сильный жар, словно деревянная обшивка каюты превратилась в стены сауны; я задыхался. Странно, я вдруг вспомнил день, когда на крыше спортивной площадки при школе «Луиза-Мишель» я выкурил свой первый косячок с наркотой. В тот день я словно с цепи сорвался, сбросил с себя весь груз, пригибавший меня к земле.

Все к черту!

Я почувствовал облегчение. Я не виновен. У фликов есть доказательства.

Мне оставалось только сказать «прощай» тесной компании психов, которые чуть не свели меня с ума.

За исключением, быть может, Осеан…

40

Играй в их игру?

Меня разбудили крики чаек и буревестников — словно тысячи морских птиц через социальные сети сговорились собраться, чтобы приветствовать прибытие «Параме» на Сен-Маркуф. Занимался день. Красный глаз робкого солнца, направленный в самый центр иллюминатора, омывали слезы пены.

Внезапно деревянные стены каюты содрогнулись. Раздались людские крики. Я понял, что яхта «Параме» причалила к берегу. В следующее мгновение дверь каюты распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Я узнал величественную фигуру Кармен Аврил. На ней был широкий непромокаемый плащ лилового цвета.

— Час настал! — воскликнула она.

С отвращением разглядывая мое обнаженное тело, она задержала взгляд на культе левой ноги. Так смотрят на монстра. На существо искалеченное и извращенное. С такой смесью восторга и ненависти, возбужденной созерцанием моего увечья, я сталкивался крайне редко.

Убийца ее дорогой дочери. Она уверена, что разглядывает убийцу.

Я демонстративно вытянулся на кровати, перестав скрывать между бедрами пенис.

Я невиновен! Жандармы на моей стороне, а не на ее.

— Надень вот это, — с отвращением произнесла Кармен, бросив на кровать скомканные шмотки.

Одновременно она извлекла из-за спины железный прут и ткнула им в мою сторону. Прут напоминал кочергу, только длиннее и толще, добрых два сантиметра в диаметре и длиной не менее метра.

Я инстинктивно отшатнулся в глубь алькова. Я невиновен, однако прикован наручником к стене, обнажен и беззащитен перед лицом психопатки, в течение десяти лет вынашивавшей план мести. Кармен Аврил приблизила прут ко мне, направляя прямо мне в лицо.

Время остановилось. Начиналась бесконечность.

Наконец она бросила прут, и тот с дребезжанием упал на пол.

— Это тебе вместо костыля.

Не сказав больше ни слова, она положила на изголовье кровати маленький ключ, видимо, от наручников, и вышла из каюты.



Как только я облачился в неопреновый комбинезон, брошенный мне Кармен, и ступил на палубу «Параме», как, видимо, поджидавший меня Фредерик Мескилек тотчас спустился в трюм. Я не успел ни обругать их, ни заорать, как подло с их стороны заставлять меня прыгать на одной ноге по лестнице, как трудно с одной ногой сохранять равновесие на борту, помогая себе лишь дурацким металлическим прутом. Фредерик Мескилек уже поднялся наверх и, держа в руках наручники, сделал мне знак протянуть руки.

Мескилек… Ублюдок Атаракс! За десять лет он здорово поистрепался, тот еще Шишин, кумир девчонок-подростков…

Я вспомнил советы Пироза.

Все предусмотрено.

Все готово.

Играй в их игру.

Я выпустил железный прут и вытянул руки. Допрыгал до сундука, служившего скамейкой, и сел.

Обе руки скованы, нога одна. Они что, действительно, считают, что я могу вплавь достичь берега?

«Параме» пристала к острову Ларж, одному из двух островков архипелага Сен-Маркуф. Островок площадью сто пятьдесят метров на восемьдесят, по сути, представлял собой крепость, построенную посреди моря. Я тотчас вспомнил телеигру «Форт Боярд». Я следил за участниками игры и вместе с ними переживал свои первые детские страхи и фантазмы. Я помнил карликов, тигров, пауков, старлеток с соблазнительно глубокими вырезами спортивных маек.

Центральная часть форта Сен-Маркуф напоминала Колизей со сторожевой дорожкой поверху. Цитадель окружали рвы с водой и толстая кирпичная стена, сплошь поросшая водорослями и мхом. Во время прилива море затопляло значительную часть укрепления. И только причал, куда подплыла «Параме», похоже, был построен недавно.

Передо мной возникла Кармен.

— Не рассчитывай на спасателей, Салауи. Из соображений безопасности заходить на остров Ларж запрещено уже несколько лет. Разрешение есть только у членов общества, которое проводит реставрационные работы в форте. Но зимой добровольцы обычно не работают… А яхты не плавают по Ла-Маншу.

Я промолчал. На столике, вытащенном на палубу, стояли чашки, термос с кофе и тарелка с выпечкой. Взяв кофе и круассан, Фредерик Мескилек повернулся ко мне.

— Чашку кофе? — спросил он; в голосе его не слышалось ни ненависти, ни симпатии.

Похоже, ему очень просто играть своего персонажа, ибо, судя по его лицу, он пребывает в депрессии, как и Крис Ле Медеф.

— Нет, спасибо, — ответил я достаточно громко, чтобы меня услышала Мона. — Сколько времени мне понадобится, чтобы начать звать ее Алиной? — Последний кофе, который я пил, до сих пор сидит у меня в печенках.

Мона не шелохнулась.

Она стояла на носу, развернутом к другому островку, острову Терр. Распущенные рыжие волосы яростно хлестали ее по лицу, покрасневшему от холода; в уголках ее опухших глаз засохли несколько слезинок. Рядом с ней, слева на палубе, держась одной рукой за поручень, а другой прижимая к себе ши-тцу, расположилась Дениза Жубан. Арнольд спешно расправлялся с кусочком булочки с шоколадом, словно она могла удрать от него.

За стеклом рулевой рубки возвышался Жильбер Аврил, наблюдавший за работой навигационных приборов.

«Самый худший актер во всей труппе», — подумал я. Даже во время пути длиной в семь километров, даже причалив к острову, даже в спокойную погоду он наверняка найдет множество причин, чтобы не покидать рубку, предоставив остальным делать грязную работу.

Кармен прошла мимо меня; пытаясь согреть пальцы, налила себе чашку кофе, потом подошла к Осеан и одарила ее лучезарной улыбкой.

Союз двух женщин, после стольких лет наконец добившихся своего.

Вознаграждение. Апофеоз.

В пальцах, выглядывавших из малиновых митенок, Осеан держала сигарету. С помощью яркой заколки-краба она заколола откинутые назад волосы. Такая прическа увеличивала ее лицо, ее темные глаза и придавала ей элегантность американской актрисы. Красавица на палубе трансатлантического лайнера, отплывшая из Нью-Йорка на завоевание Парижа. В отличие от других, она не избегала моего взгляда. Наоборот, она пристально смотрела на меня, время от времени позволяя морскому ветру швырять мне в лицо дым от ее сигареты.

Легкий налет таинственности. Я без рук, без ноги, однако побежденным себя не чувствую.

Невиновен!

Осеан рассматривала меня. Я ей интересен. Она задавала себе вопросы. В сущности, мне выпала удача. Если бы не ее презрение, не это кретинское недоразумение, такая роскошная девушка вряд ли когда-нибудь положила бы на меня глаз.

«Все предусмотрено, — сказал Пироз. — Все готово.

Играй в их игру».

Старый пьяница Пироз — единственный, кто не поднялся на палубу. Сидит и наверняка потягивает кальвадос, ожидая, когда настанет время извлечь из рукава новую версию.

За спиной у меня раздался строгий голос Фредерика Мескилека:

— С завтраком покончено?

Кармен поставила чашку на стол.

— Ты прав, не будем терять время, уже два часа как начался прилив.

Я не понял, как соотносится прилив с завтраком.

— Алина, — приказала Кармен, — ослабь швартовые.

Мона механически выполнила приказ: медленно выпростав руки, подтянула оранжевые буйки, качавшиеся на волнах между «Параме» и причалом острова Ларж. Во время маневра Дениза унесла Арнольда.

— Которое? — спросила Кармен, сверля взором кирпичную стену.

— Третье сверху, — ответил Фредерик Мескилек, глядя в одном с ней направлении.

Третье что?

На крепостной стене я видел только слизистые водоросли, некоторые уже смыло море, некоторые только через несколько минут окажутся под водой.

— Наименее ржавое, — уточнила Кармен, вытягивая палец.

Палец указывал на медное кольцо, вделанное в крепостную стену, примерно в метре высоты от нынешнего уровня моря, но на пятьдесят сантиметров ниже его максимального уровня, о чем можно судить по влажному мху. Я тотчас понял, почему они дали мне неопреновый комбинезон…

Они намеревались привязать меня к этому кольцу! И ждать прилива. Под неопреновым комбинезоном по телу у меня заструился едкий пот.

Какова их цель? Заставить меня признаться в преступлениях, которые я не совершал? Вырвать признание, а потом сдать полиции? Или, следуя неведомой мне логике, оставить подыхать здесь?

Я вспомнил слова Пироза:

«Все предусмотрено. Все готово».

Я молился, чтобы капитан жандармерии не ошибся.

Этот говнюк Пироз часто казался непроспавшимся.

Одним щелчком отправив окурок в море, Осеан продолжила сверлить меня взглядом. Непостижимым…

Ко мне подошла Кармен.

— Думаю, ты все понял, Салауи. Море поднимается примерно на сантиметр в минуту… У тебя чуть больше часа, чтобы рассказать нам о своих преступлениях.

Я проглотил слюну.

«Играй в их игру».

О\'кей, Пироз, у меня нет выбора, но ты поторапливайся.

— А потом? — спросил я.

— Ты хочешь, чтобы я ознакомила тебя с распорядком дня? В конце заседания жюри присяжных вынесет решение. Беспристрастное жюри, так что в твоих интересах говорить убедительно.

«Играй в их игру».

— Вы все больные, — сплюнул я.

Кармен стоически выдержала мою выходку.

— Сходи за Пирозом! — крикнула она Фредерику. — Нам понадобится еще один мужчина, чтобы бросить Салауи в воду. Жильбер отказывается пачкать руки.

Жильбер Аврил не ответил. Наверное, он не расслышал реплики сестры, ее заглушили крики чаек, рассевшихся на капитанской рубке.



Фредерик исчез в трюме. Мона по-прежнему сжимала в руках облепленные морской пеной тросы. Сжимала до посинения. Скудное утреннее солнце постепенно выплывало из-за перины облаков. Температура на улице не превышала пяти градусов выше нуля. Температуру воды даже страшно себе представить.

Осеан закурила следующую сигарету. Кармен опустошила вторую чашку кофе.

— Где застрял этот идиот? — проворчала она; слова ее явно относились к Мескилеку, который должен был бы уже вернуться на палубу.

Наконец на лестнице послышались шаги. Лицо Фредерика Мескилека выражало растерянность и недоумение.

— Пироза нет в каюте, — произнес он.

Подо мной отверзлась пропасть. Видимо, судьба все же решила пришпилить меня к стене и теперь голосами сотен чаек насмехалась надо мной.

— А ты хорошо искал? — спросила Кармен. — В сортире? В душе?

Фредерик Мескилек раздраженно отмахнулся.

— Черт возьми, Кармен, — произнес он, теребя дурно выбритый подбородок, — суденышко длиной всего тридцать метров. Так что я утверждаю, что внизу его нет!

Все молчали. Кармен, Осеан, а следом и Дениза спустились вниз. Они обыскали каждый закоулок «Параме».

Безрезультатно.

Капитана жандармерии на яхте не было. Неужели Пироз так напился, что не удержался и упал за борт? А может, он добровольно прыгнул в ледяную воду и на какой-нибудь надувной лодке добрался до берега и отправился за помощью? Или его просто заставили замолчать, потому что он слишком много знал и не был достаточно осторожен?

Пока Жильбер Аврил, подгоняемый Кармен, пересчитывал спасательные жилеты, я снова и снова вспоминал слова Пироза.

«Пока никто не в курсе. Твоя невиновность должна оставаться тайной еще несколько часов.

Пока никто не в курсе».

Чертыхаясь, Жильбер Аврил сложил спасательные жилеты обратно в ящик.

Все жилеты на месте!

Я с ужасом взирал на железное кольцо, вделанное в кирпичную стену.

Море поднялось уже на добрых десять сантиметров.

41

Пока никто не в курсе?

«Волны доставали ему до колен, а старый дурак все шел вперед».

Не знаю, почему мне вдруг вспомнилась эта старая песня Грэма Олрайта, которую мы мальчишками пели в летнем лагере.

Вспомнилась и привязалась.

Один из способов, изобретенных мозгом, чтобы убежать от решения насущных проблем. Честно говоря, вода уже доходила мне до середины бедра. Холода я не чувствовал, неопреновый костюм пока еще защищал меня. Ныли руки, пристегнутые наручниками к кольцу.

За несколько минут я испробовал несколько позиций, цепляясь за кольцо то одной рукой, то другой, то обеими сразу, чтобы распределить тяжесть тела, а не перекладывать ее на одно плечо. Я знал, что, как только вода поднимется и тело мое закачается на волнах, боль, возможно, уйдет.

А потом мучения и вовсе закончатся.

Жильберу Аврил все же пришлось помочь Кармен и Мескилеку спустить меня с яхты и прикрепить наручники к медному кольцу, вделанному в стену укрепления. Он долго отнекивался, попросил у Осеан сигарету, тут же ее выбросил, несколько раз пробормотал сквозь зубы: «Какая дикость», и как только меня приковали к пыточному столбу, вернулся в рубку.

Я не сопротивлялся. Хотя сначала не хотел упрощать им задачу, хотел заорать, упасть на палубу, извиваться, словно червяк, разрезанный надвое… Иначе говоря, к тому, что пришлось пережить, добавить еще и унижение.

Все напрасно…

Их шестеро. У Фредерика Мескилека и Осеан Аврил в карманах револьверы; они специально дали мне возможность заметить их. Я один. Связанный. Мне можно не угрожать оружием, а просто бросить со скованными руками в холодную воду и слушать, как я стану умолять их бросить мне соломинку, чтобы я смог вылезти из воды.

Вода поднималась с точностью швейцарских часов — на сантиметр в минуту. Море было спокойным, что не мешало водной зыби с силой биться об укрепления форта. Морская вода брызгала мне в лицо, соль щипала глаза и губы, но у меня не было ни малейшей возможности вытереть их, чтобы уменьшить раздражение. С каждой ударной волной тело мое приподнималось и припечатывалось к стене, покрытой мокрыми водорослями. Я напоминал подхваченный шквалом ствол, которому суждено болтаться до бесконечности.

По-прежнему опираясь на поручень, Дениза стояла на палубе, держа на руках Арнольда. Четверо других моих мучителей поднялись на бастион и теперь сидели или стояли на недавно отреставрированной стене в пяти метрах от меня. Со своего места я видел только кирпичную стену центральной, самой высокой, постройки цитадели и бегущую поверху караульную тропу; снизу казалось, что она проложена высоко, в затянутом облаками небе.

Моя последняя надежда…

Когда меня привязывали к медному кольцу, я думал, что вряд ли Пироз попытается достичь берега, скорее всего, спрятавшись на острове Ларж, он будет ждать своего часа, чтобы неожиданно появиться, возможно, даже в сопровождении эскадрона жандармов, и накрыть всю компанию.

Из четверых безумцев из «Красной нити» Мона — я не мог думать о ней как об Алине — находилась дальше всего от меня; она сидела на самом краю бастиона.

Она сама выбрала место?

Мона нервно постукивала ногами по стене; наверное, время тянулось для нее слишком медленно. Разметавшиеся волосы исполняли обязанности «дворников», убирая влагу с ее полных слез глаз. Мескилек, усевшись на корточках рядом с ней, каждые тридцать секунд нервно вскакивал и опять садился. Кармен стоически держалась прямо, ее массивная фигура доминировала над остальными. Она ни разу не присела и отводила взор только для того, чтобы посмотреть на часы.

— Осталось меньше часа, Салауи. Если хочешь, чтобы у жюри было время посовещаться, прежде чем ты изопьешь чашу до дна, советую тебе говорить.

Морская пена хлестнула меня по лицу.

Только Осеан казалась спокойной. Она сидела на корточках, ее ветровка «К-WAY» касалась земли. Глядя на меня без злобы, но и без сострадания, она продолжала курить сигарету за сигаретой. Она смотрела на меня с любопытством ребенка, который видит, как в саду одно насекомое пожирает другое, и не пытается спасти жертву, ибо начинает понимать, что мир жесток.

Потрясающе красива.

— Говорить о чем? — прокричал я между двумя волнами.

Мне никто не ответил. А я-то надеялся, что мне подскажут ответы.

Что за черт, куда делся этот кретин Пироз?



Вода, поднявшаяся еще сантиметров на тридцать, словно обручем, сдавила мне грудь.

«Все предусмотрено. Все готово», — чеканил под черепушкой голос капитана жандармерии.

Но его самого как не было, так и нет.

— Тебе осталось меньше получаса, — напомнила Кармен Аврил.

Время шло слишком быстро. Жульническая клепсидра. «Форт Боярд», версия snuff movie.[12]

Я выплюнул смесь пены и слюны.

— О’кей, сейчас я вам все расскажу!

Мне оставалось слишком мало времени. «Тем хуже для советов Пироза», — подумал я. Я не могу больше ждать. Этот толстый жандарм-алкоголик должен был мне четко сказать, когда высадится кавалерия.

— Вы с самого начала ошибались! — закричал я, перекрывая шум волн. — Я не убивал Моргану и Миртий! Пироз это знает, сегодня ночью он мне все рассказал.

Я тоже рассказал все, даже сообщил о результатах экспертизы ДНК; бумага эта наверняка лежит в каюте Пироза или где-нибудь на корабле, и они, черт бы их побрал, обязаны срочно найти ее!

— Идите поищите, — обратилась Кармен к Осеан и Мескилеку.

Они беспрекословно встали.

Тем временем я продолжал излагать свои доводы. Ипор, где я никогда не был, несмотря на полученную информацию, иначе говоря, на этот чертов заказ комнаты в гостевом доме. И вообще, в этом нормандском захолустье я только и видел, что бетонную церковь в Гранкам-Мэзи, да и то вечером, и никогда не был ни в «Больших Карьерах», ни на берегах канала Изиньи-сюр-Мер.

Мона ни разу не повернула голову в мою сторону. Она знала эту версию. Волна, превысившая все предыдущие, хлестнула меня по лицу, превратив мои последние аргументы в жуткий глоток соленой воды, который я выплюнул вместе с желчью.

Еще немного — и я сдохну.

Больше я ничего не сказал. Я решил пока не говорить о двойной игре Пироза, о его истинной цели — использовать меня как приманку, чтобы разоблачить преступника.

Интересно, на яхте есть еще кто-нибудь?

«Вода дошла ему до пояса», — звучали в голове строчки Грэма Олрайта.

Через десять минут из трюма выбрались Осеан и Фредерик Мескилек; с пустыми руками.

Ничего. Они все обшарили.

Никаких следов экспертизы ДНК. Пироз исчез, не оставив единственной оправдывавшей меня улики. Некомпетентный идиот!

Глаза щипало, словно их кололи тысячи абразивных кристаллов.

— Послушайте, уроды! — заорал я, вопреки забивавшим горло пене и слюне. — Сегодня ночью Пироз показал мне эту бумажку. Она выдана Региональным отделением службы криминалистического учета в Руане. Позвоните им, детективы хреновы, они вам подтвердят.

Осеан закурила новую сигарету и села. Совершенно безразличная ко всему. Мескилек прошел несколько шагов по брустверу.

— Не пытайтесь тянуть время, Салауи, — сурово произнесла Кармен. — У вас его не так много.

Возможно, минут двадцать…

Максимум.

Вода уже доставала мне до лопаток. Но мое положение стало более сносным: я сумел кое-как расслабить тело, поддерживая его в равновесии на колышущейся воде. А с помощью ампутированной ноги даже сдерживал натиск особенно агрессивных волн. Пытка, изобретенная Кармен и ее друзьями, оказалась невероятно эффективной. Каждый шаг, позволявший поудобнее устроиться на волнах, неумолимо приближал меня к смерти.

Горизонт был отчаянно пуст.

Несколько туч лопнули, и вниз посыпался мелкий дождь. Его послало само Провидение!

Широко открыв рот и распахнув глаза, я лакал струившуюся по лицу пресную воду. На палубе Дениза и дядя Жильбер зашли под навес капитанской рубки, а потом и вовсе скрылись в ее стеклянных затуманившихся от дождя стенах.



Кармен накинула на голову капюшон лилового дождевика. Мескилек открыл черный зонт, который вряд ли мог долго сопротивляться ветру, подошел к Моне и прикрыл ее от дождя. Девушка никак не отреагировала: не отмахнулась, но и не поблагодарила.

Только Осеан не обращала внимания на дождь.

Капли били ее по лицу, смывая тушь с ресниц и фиолетовые тени с век, сбегавшие по щекам цветными дорожками; дорожки попадали в рот и струились дальше. Она выглядела потрясающе, настоящая византийская икона, забытая под дождем, смывшим ее золото и пурпур, чтобы боги могли изобразить на ней новый чудодейственный лик.

Я не сводил с нее глаз. Я чувствовал, что влюбляюсь в нее, как последний дурак. И хотя через несколько минут мне придется сдохнуть, утонуть в море, я испытывал непреодолимое желание, я желал эту девушку, которая наверняка больше, чем кто-либо, жаждала моей смерти. Без сомнения, это был тот самый перенос, который психиатры из клиники «Сент-Антуан» с радостью бы отпрепарировали; бегство в бездну, куда устремилась свихнувшаяся часть моего мозга.

Я подтянулся к кольцу, чтобы хоть на несколько минут приподнять тело над водой, а потом заорал, перекрывая шум волн, чаек и дождя:

— У Пироза другая версия! Он хотел расставить ловушку настоящему убийце!

Мое тело снова оказалось в ледяной воде.

— Убийца не я, — завопил я что было мочи. — Не я!

Последний вдох. Затем я вытолкнул из себя весь воздух, который только оставался:

— Он один из вас!

Никакой реакции. Арнольд, которого Дениза выпустила из капитанской рубки, тявкал, бегая за опустившимся на палубу бакланом.

— Не мелите чушь, Салауи, — отозвалась Кармен. — У вас четверть часа, чтобы во всем признаться.



«Вода дошла мне до груди», — насмешливо пел Грэм.

«Все предусмотрено, все готово», — отвечал ему Пироз.

Сволочи!

Какой план мог надеяться осуществить Пироз на этом крошечном островке? Почему здесь, на Сен-Маркуф? Потому что Миртий Камю незадолго до гибели останавливалась здесь на день во время экскурсии на паруснике? Что общего между планом Пироза и сомнениями Алины, лучшей подруги Миртий? Миртий, надевшей в свой выходной соблазнительное платье, Миртий, назначившей свидание со своим насильником, Миртий, поверявшей свои секреты небесно-голубому блокноту «Молескин», который никто больше не видел.

Миртий и под стихотворением подпись, смутившая Алину: «М2О».

Получается, она тоже знала, что я не убийца.

Алина, иначе говоря Мона, получившая задание соблазнить меня, была, по утверждению Пироза, моей единственной союзницей.

Алина, неизвестная незнакомка. Мона, предательница.

С сожалением оторвав взор от Осеан, я переместил его на ту, которую так и не смог назвать иначе, чем Мона; подавленная, она сейчас пряталась под зонтом Мескилека.

Я умоляюще смотрел на нее.

«Скажи им все, Мона. Скажи им все. Быстрее!»

Она услышала меня, хотя я даже рта не открыл, поняла меня без слов. Она медленно поднялась и решительным жестом отстранила зонт Мескилека.

— Довольно, — произнесла она тихим голосом; я с трудом ее услышал.

Она обратилась к Кармен:

— Вы же видите, он ничего не скажет. Виновен он или нет, не нам решать. Вытащим его из воды и передадим в руки полиции.

— Они отпустят его, — отрезала Кармен. — Без признания они его отпустят.

Мона не уступала:

— Мы решили предоставить решение жюри. Значит, ему и решать. Примем решение вместе, как делали всегда.

Вода уже затопила мне плечи.

Да скорее же, уроды…

— О’кей, — уступила Кармен, — пусть те, кто готов вынуть этот кусок дерьма из воды, поднимут руки.

У себя в рубке Жильбер и Дениза не слышали вопроса, или сделали вид, что не слышат. Осеан закурила еще одну сигарету.

Мона долгим вопросительным взглядом окинула каждого члена «Красной нити», потом подняла руку.

— Господи, — воскликнула она, — мы же можем ошибаться! Мы все знаем, что можем совершить ошибку. Нельзя оставить умирать этого типа только потому, что у нас нет никого другого, чтобы отомстить…

Она повернулась к Мескилеку. Взгляд длился целую вечность.

Еще три сантиметра воды — и ледяной клинок сдавил мое адамово яблоко.

Мескилек руку не поднял.

— Мы пришли к согласию, — отрезала Кармен. — Один голос за спасение Салауи, пять голосов против. Мне жаль, Алина…



Это конец, я приговорен.

«И волны уже были ему по шею», — усмехался Грэм.

Каждая вторая волна била мне прямо в рот. Я глотал две волны из трех. Кашлял. Задыхался.

«Все предусмотрено, — сказал Пироз. — Все готово».

Кретин!

Тест ДНК оправдывал меня, жирный жандарм верил в мою невиновность, но членам общества «Красная нить» на это наплевать. Им надо кого-нибудь казнить, потому что один из них убит.

Жизнь за жизнь.

Полный жизненный цикл.



Моя шея исчезла в пене.

Внезапно в полубреду я услышал, как на борту «Параме» залаял Арнольд. Громче, дольше, чем он обычно, тявкал, гоняясь за чайками.

Все обернулись. Я широко раскрыл глаза. Течение, несущее воды к острову Ларж, прибило к корме «Параме» тело, и сейчас оно раскачивалось на волнах рядом с яхтой.

Пироз.

Он не свалился случайно за борт, перебрав стаканчик кальвадоса, и не отправился на поиски помощи. Он покачивался на спине, словно алый плот со странной мачтой посредине.

Рукояткой кинжала.

Убитый.

«Все предусмотрено, все готово», — утверждал он.

Чертова задница!

Вчера вечером у меня в каюте мы слишком громко разговаривали. Пироз поступил неосмотрительно. Настоящий убийца услышал нас и заставил его замолчать.

Но кто?

Впрочем, теперь это не имеет значения. Значение имеет только уверенность.

Пока никто не в курсе.

Единственный человек, у которого имелись доказательства моей невиновности, умолк навеки. Я безоговорочно приговорен к смерти.



Все члены «Красной нити» недоверчиво следили за безжизненным телом Пироза, медленно колыхавшимся на волнах. Тело, раздувшееся от воды, а потому еще огромнее, чем обычно.

Все, кроме Осеан Аврил.

Казалось, она поглощена чем-то иным, находящимся в нескольких метрах от нее, на кирпичной стене, почти под ногой у Моны.



Инстинктивно я повернул голову, пытаясь понять, что же она увидела. Сначала я ничего не смог разглядеть в промежуток между двумя волнами, как ни старался. Но потом на меня словно озарение нашло.

Надо смотреть под определенным углом.

Осеан была потрясена не меньше меня.

На кирпичах цвета охры виднелись две полустершиеся буквы и цифра, инициалы, какие обычно процарапывают влюбленные, чтобы скрепить свою любовь печатью вечности.

«М2О».

42

Один из вас?

«М2О».

Я недоверчиво уставился на кирпичную стену.

Две буквы и цифра тоненькими белыми линиями мерцали на каменной кладке, словно Миртий Камю несколько дней назад вернулась на Сен-Маркуф, чтобы процарапать их, или же кто-то в течение десяти лет благоговейно сохранял эту надпись.

В лицо мне влетел сноп брызг. Я отплевывался, исторгая из себя смесь холодной пены и соли.

В моем катастрофическом положении мне было наплевать, каким образом эта эпитафия выплыла из прошлого, важно только ее значение. Очевидное. Столь же ясное, как голая истина, что скрывалась за внезапно отдернутым занавесом.

«М2О» не означала «Миртий второго октября», как считали все.

«М2О» имела иной смысл, неумолимая логика подсказывала его.

«Инициалы, которые обычно процарапывают влюбленные», — снова подумал я.

Миртий любит Оливье.

М.М.О.

М2О.

Миртий любила Оливье. Оливье Руа, красивого парня, вертевшегося вокруг нее в лагере Изиньи, в открытом море вокруг Сен-Маркуф и на пляже в Гранкам-Мэзи, типа в сине-белой бейсболке «Адидас», которого искали все службы коммандана Бастине, типа, исчезнувшего 6 октября 2004 года.

Алина ошиблась, давая показания жандармам. Оливье Руа не вертелся вокруг Миртий Камю подобно извращенцу, выслеживавшему потенциальную добычу… Нет! Все гораздо проще: Миртий и Оливье спали вместе. Они переживали летний роман, и Миртий за несколько месяцев до свадьбы не осмелилась рассказать об этом своей лучшей подруге… Все эти годы Алину глодало сомнение, но она так и не смогла в этом признаться.

Море закрыло мой подбородок. Я дрожал от холода и возбуждения. Адреналин ускорял мыслительные процессы. Информация, полученная мною за прошедшие дни, стремительно всплывала в моем мозгу. Все материалы расследования коммандана Бастине и Элен Нильсон.

М2О.

Миртий любит Оливье.

Память услужливо подкинула несколько строчек…



Вселенную нашу окружу я забором,
Чтобы никто не сумел взять нас измором.


Чтобы никто не смел тебе докучать,
Я всех готова навеки прогнать.


Я стену построю, чтоб нас окружить,
И от врагов сумею нас защитить.

М2О.


Подпись под стихотворением, написанном для Оливье Руа, а не для Фредерика Мескилека…

В отчаянии я подтянулся на руках, чтобы оказаться над водой, и, набрав полные легкие воздуха, прокричал:

— Там!

Мой крик сопроводил указующий перст Осеан.