— Конечно. — Изабель Дюваль впервые улыбнулась естественной своей улыбкой — легкий изгиб губ свидетельствовал о горьком знании. — «Эдем-Олимпия» — организация очень цивилизованная… и насквозь коррумпированная. Если вы хоть раз к ним попали, они будут вечно за вами приглядывать…

Зато следующее ее насторожило.

– Я больше не хочу, чтобы мы занимались любовью, – сказала она.

«Меня зовут Томас Андреассон, — представился низкий мужской голос, — я инспектор из отделения полиции в Наке. У меня к вам несколько вопросов, касающихся вашего кузена Кристера Берггрена, и я прошу вас связаться со мной при первой возможности по номеру…»

Он кивнул, сжимая ее руку. Тишина наполнила комнату, и все, что могла слышать Клэр, – только его дыхание.

Кики смяла сигарету в пепельнице. С какой стати полиции интересоваться Кристером? Кики набрала номер кузена, но ей никто не ответил. Кристер так и не удосужился установить автоответчик, и в трубке пошли сигналы. Тогда Кики набрала номер полицейского и попала на коммутатор. Женский голос сообщил, что Томас Андреассон будет доступен завтра с восьми утра.

– Ты вернешься к Джону, если, конечно, он захочет? – спросил Рэнди наконец, и вопрос удивил ее, потому что она в этот момент не делала выбора.

Глава 16

Она закурила новую сигарету и откинулась на спинку стула. Маленькая пепельница упала на голубой тряпичный коврик, но Кики этого не заметила.

– Нет, – сказала она. – Я просто хочу побыть наедине с Клэр.

Вдовы и воспоминания

Что же такое случилось с Кристером?

– Хорошо, я восхищаюсь тобой, – сказал он. – И я рад этому, хоть это чистый эгоизм. Я надеюсь, что это значит, что я все-таки смогу видеться с тобой. Мы можем все еще остаться друзьями?

Идея вечности плохо согласовывалась с этой постоянно изменяющейся береговой линией. Пор-ле-Галер, где теперь жили вдовы шоферов, находился между Теулем и Мариаром, в пяти милях к западу от Канн. Я отправился в путь по дороге вдоль моря из Вью-Пор к Ле-Напуль. Ночной шторм вынес на песчаный берег всякий деревянный хлам, принесенный с Иль-де-Леран, где, согласно легенде, в мрачной крепости Святой Маргериты десять лет содержался человек в железной маске.

Мысль о том, что она не будет с ним встречаться, ей даже не приходила в голову.

После похорон мамы они разругались, да так, что не общались потом несколько месяцев. Поначалу Кики думала, что хоть на Косе отдохнет от всего этого, но обеспокоилась не на шутку, когда Кристер и в самом деле не отвечал на ее звонки и СМС. Тогда она послала открытку с просьбой позвонить, но так ничего и не дождалась. «Черт с ним, — утешала себя Кики. — Мерзнет там, поди, пока я здесь загораю. Мужчины завистливы, как дети». Но весточки от Кристера ждать не перестала.

По контрасту с ее зловещими камерами и тройными решетками, Антиб-ле-Пен представлял собой вполне цивилизованный застенок. Ведь, в конечном счете, Изабель Дюваль вольна была в любое время уехать на все четыре стороны. Я представил себе, как эта довольно гордая и закрытая женщина, погруженная в свои воспоминания о Дэвиде Гринвуде, двигается в толпе туристов улицами Жуан-ле-Пена, поглядывая на витрины бутиков. Ее квартира в Антиб-ле-Пене была барокамерой, где медленно снижалось до нормы давление, подскочившее 28 мая.

– Я рассчитываю на это, – сказала она, высвободила свою руку, сложив обе на коленях. – Но теперь, я думаю, мне лучше перебраться в постель в комнате для гостей.

Только он один и остался из родни, и Кристер был единственным, к кому в случае чего она могла обратиться. Как ни раздражала Кики его ограниченность и полное отсутствие амбиций, а родственник есть родственник.

Он кивнул с задумчивым выражением на лице.

Изабель Дюваль все еще страдала кессонной болезнью. Ее рассказ о докторе, который ворует в магазинах и угоняет машины, чьей добротой пользуются сироты и наркоманы, ничуть не был похож на те ходульные портреты ангелов в образе человеческом, что создают скорбящие вдовы. Ее душераздирающий список малых грехов Гринвуда являл собой попытку зафиксировать в памяти его настоящий образ, прежде чем тот сотрется навсегда. Воровство в «Грей д\'Альбионе» было, вероятно, проявлением той же бесшабашности, какую продемонстрировала Джейн в табачной лавке у отеля «Мажестик». Присвоение чужой машины — в отличие от моей легкомысленной проделки — вполне могло быть инстинктивной реакцией переутомленного доктора, которого по мобильному телефону срочно вызвали к пациенту.

И ее единственный друг, если уж совсем начистоту.

– Если ты настаиваешь, – сказал он.

У него, как и у нее, не было ни детей, ни более-менее постоянного спутника жизни. Как-то, разговорившись за бутылкой, «случайно» прихваченной кузеном из «Сюстембулагета», Кики вслух задавалась вопросом, что станется с ними в старости? Неужели будут сидеть так же, два неудачника, ожесточенных пенсионера и жаловаться на жизнь, которая прошла впустую?

Она вылезла из постели и глубоко вздохнула, как будто только что перенесла чрезмерное физическое напряжение.

В Ле-Напуле я миновал виадук над застройкой прибрежной эспланады и поехал дальше — в глубь Эстереля. Несколько пробковых деревьев и зонтичных сосен уцелели после лесных пожаров, но в основном горы были оголены и бесстыдно подставляли солнцу свои красно-порфировые склоны; древние скалы были так пористы, что сошли бы за огромные ржавые потеки — верхушки исполинских терриконов отвальной породы былых времен.

– Я люблю тебя, друг, – сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. – Спасибо.

Поэтому Кики и уцепилась за возможность все изменить, как только та подвернулась. Впервые им выпал шанс начать новую, обеспеченную жизнь, далекую от унылого существования складского работника и прокуренных залов казино. И это были реальные деньги, а не пустые фантазии.



Но Кристеру не хватило мужества. Кики отказывалась его понимать. Все казалось так просто, она точно знала, что нужно говорить и делать. Могла даже предъявить письменные доказательства того, что это не бред.

Я решил для себя, что Пор-ле-Галер, наверно, будет поскромнее — частичка старого Лазурного берега с его сохранившимся в неприкосновенности рыбным портом, мощеными набережными и пристанями, увешанными сетями. Здесь шоферские вдовы получают прибавку к своему скромному пособию, потроша корифен и варя раков, и помалкивают о времени, проведенном их мужьями в «Эдем-Олимпии».

Постель в комнате для гостей была холодной, и она задрожала, когда легла под одеяла. Ей не хватало тепла Рэнди и покоя, который она чувствовала в его объятиях, но она понимала, что так больше продолжаться не может. И после сегодняшней ночи она не станет больше спать в этом доме.

Они сидели в его гостиной. Точнее, Кристер полулежал на диване и смотрел на нее из-под полуопущенных век. Его наполовину расстегнутая рубашка была покрыта жирными пятнами. Кристер пригладил давно не мытые волосы и покачал головой.

Она не могла заснуть. Медленно, очень медленно паническое чувство замешательства, которое она чувствовала при разговоре с Ванессой, снова вползло в нее. Она подумала о том, как Джон в случае, если она не могла заснуть, успокаивал ее воспоминаниями о карусели. Рэнди бы так не смог. Даже если бы она рассказала ему, что нужно говорить, это не произвело бы на нее такого эффекта.

Я должен был убедить их быть со мной откровенными. Не забывал я и об ампуле петидина в кармане моего пиджака — я взял ее из саквояжа Джейн, собираясь показать Уайльдеру Пенроузу как возможный ключ к душевному состоянию Гринвуда. Вдовы, возможно, не откажутся от этого успокаивающего средства, они-то готовы принять что угодно, чтобы хоть на время забыть о вони, которая стоит над причалами рыбного порта.

Возможно, она сможет научиться рисовать эти безмятежные, успокаивающие образы сама?

— Ты же понимаешь, что из этого ничего не выйдет, — он наполнил свой бокал. — Хочешь?

Нет. В чем же дело? После сегодняшнего дня она сомневалась, что мысли о карусели смогут когда-нибудь принести ей успокоение.

Теуль был таким небольшим, что я чуть было не проскочил мимо этого курорта — анклава роскошных домов, арендуемых модельерами и телезвездами. Я проехал мимо экскаватора на гусеничном ходу, копавшего придорожную траншею для прокладки линии кабельного телевидения. Обитатели этих фешенебельных вилл отнюдь не сидели на балконах, потягивая спиртное и наслаждаясь одним из самых поразительных видов в мире, они предпочитали прятаться в сумерках своих шумных комнат и смотреть фильмы Хичкока и матчи английской футбольной лиги.

Кристер поднял бутылку, приглашая выпить с ним, но Кики только вздохнула.

46



Вашингтон

— Я не хочу больше вина, — ответила она. — Хочу услышать, что ты на это скажешь.



Я объехал экскаватор и повернул налево у дорожного знака, неровными буквами возвещавшего: «Пор-ле-Галер». За будкой охранников асфальтовая дорога, огибая горный склон, вела к следующему обнесенному забором поселению. Виллы и многоквартирные дома были спроектированы новым Гауди: стены и балконы в биоморфном стиле наверняка порадовали бы взор создателя собора Ля Саграда Фамилиа. Здесь не потрошили корифен и не варили раков. У причалов были во множестве пришвартованы яхты и мощные катера — отливающие глянцем многокорпусные чудовища, оснащенные современными системами спутниковой навигации, без хлопот доставлявшие владельцев к не менее роскошным причалам Портофино и Бандоля. Я вклинился своим «ягуаром» между припаркованными «порше» и «ленд-крузерами». Компании столичных модников, по случаю уик-энда одетых яхтсменами, бездельничали в приморских кафе на фоне мелких лавочек, оформленных как бутики, и бутиков, оформленных как мелкие лавочки.

Озлобленная, она закурила сигарету. Затянулась и уставилась на Кристера. Обстановка его квартиры удручала. Типичное жилье старого холостяка.

Ванесса стояла перед зеркалом туалетного столика в своем номере отеля, накладывая тон на скулы, подводя тенью верхние веки. Она могла видеть отражение Брайана в зеркале, как он отставлял подносы, на которых в номер принесли еду, на одну сторону столика со стеклянной крышкой и разворачивал «Вашингтон Пост» на другом конце стола. Он никак не прокомментировал тот факт, что она даже не проснулась к завтраку, который он заказал для нее. Он, должно быть, знал, что она не в состоянии есть этим утром.

Мадам Кордье и мадам Менар — шоферские вдовы — были одеты попроще. Мы встретились, как и было договорено, в квартирке мадам Кордье на третьем этаже, отгороженной от моря лепной стеночкой из желтой штукатурки, образующей перильца балкона. Вдовы, которым было между сорока и пятьюдесятью, оказались боязливыми, замкнутыми женщинами с едва улавливаемыми североафриканскими чертами — вероятно, дочери белых родителей, покинувших Алжир в шестидесятые.

Через час она будет встречаться со Старлой Гарвей. В какие подробности ей придется вдаваться? Она была готова к этому, как никогда, но тем не менее ей хотелось бы, чтобы она просто смогла поговорить о своей подростковой программе с безопасной точки зрения как врач.

— Мог бы, по крайней мере, меня выслушать, — возмущалась Кики.

Одеты они были в черное — почти наверняка специально к моему визиту. По телефону мадам Кордье говорила на неуверенном английском, которому, без сомнения, научилась у своего мужа; она подробно описывала подъездные дороги и парковку, полагая, что я — инспектор из «Эдем-Олимпии». Увидев мой легкомысленный спортивный костюм, она настороженно пожала мне руку, решив, что финансовый отдел «Эдем-Олимпии» избрал какой-то шутовско-неформальный стиль.

Она решила быть для начала сдержанной. Скажет, что не может вспомнить имени своего обидчика – если вообще когда-либо знала его, – и не будет упоминать о карусели. Мужчина – это просто один из тех, кто помогал на ферме ее дедушке и бабушке время от времени. Она будет держаться только важных фактов – тех, которые позволят ей получить место для того, чтобы давать показания перед комиссией на следующий день.

Но Кристер отказывался воспринимать ее предложение всерьез и отлынивал от разговора всякий раз, когда она поднимала эту тему. Кики даже маму приплела. Сказала, что Сесилия была бы довольна, если бы Кристер на это пошел. Но и этот аргумент отскочил от него, словно мячик от стенки.

В желудке у нее бурлило, и косметика не могла скрыть бледности ее кожи. Однако светло-зеленый костюм смотрелся свежим и ярким в зеркале. Прекрасный выбор. Она повернулась к Брайану.

К счастью, среди присутствующих был и Филипп Бурже, брат третьего убитого заложника. Худенький молодой человек с внешностью студента-выпускника, он преподавал в лицее в Маделье и довольно бегло говорил по-английски. В Пор-ле-Галер он приехал на мотоцикле «мобилетта», который теперь остывал в вестибюле на первом этаже.

И тогда Кики вышла из себя по-настоящему.

– Как я выгляжу? – спросила она.

Стараясь не обращать внимания на парижский говорок под балконом, я выразил им глубокое соболезнование в связи с трагедией. Потом, решив брать быка за рога, я сказал Бурже:

— Сидишь здесь, как идиот, — закричала она. — А ведь это твой последний шанс начать жить по-человечески. И ты не решаешься даже попробовать!

Он поднял глаза от газеты и улыбнулся.

— Пожалуйста, объясните им, что моя жена работает доктором в «Эдем-Олимпии». Мы были близкими друзьями Дэвида Гринвуда.

Она его презирала. Но под презрением кипела злоба.

– Нет слов, – сказал он, и она через силу засмеялась.

Женщины навострили уши, и я решил, что сейчас последует демонстрация враждебности. Но они только равнодушно кивнули. Мадам Кордье, высокая женщина с волевым лицом, пригласила меня сесть, а сама вышла, чтобы приготовить чай. Мадам Менар — более спокойная и уравновешенная — смотрела на меня, словно готовая вот-вот улыбнуться, а руки ее как будто подавали друг дружке некие знаки.

— Ну почему ты такой трус! Так и будешь сидеть в этой квартире, пока тебя из нее не вынесут?

– Отлично. Но как раз сегодня утром мне понадобятся слова.

— Я рад, — сказал я Бурже. — Я думал, они не захотят меня видеть.

Это была ее последняя фраза. Кики выбежала за дверь и спустя два дня уехала на Кос, так и не попрощавшись с кузеном.

– Тогда ты ужасно ошиблась. – Он встал и пошел к ней, когда зазвонил телефон. Ее первой мыслью было, что юрист отменяет их встречу. Она напряженно подняла трубку телефона на туалетном столике.

— Они же знают, что вы здесь ни при чем. — Бурже разглядывал меня, словно пытаясь понять, на чьей стороне мои симпатии, и оценить уровень моего интеллекта. — Вы и ваша жена в то время были в Англии?

– Ванесса Грэй, – сказала она.

Теперь пришло время раскаяния. С Кристером вообще все было не так просто. Его мама оборвала всякие контакты со своими родителями, после того как забеременела в восемнадцать лет. Она растила сына одна, на деньги, которые зарабатывала в «Сюстембулагете». Вдобавок пересуды, косые взгляды. Мать-одиночка в пятидесятые годы — не то, что сейчас.

— К счастью. Мы приехали в августе. Чем больше мы здесь находимся, тем более странным кажется все, что нас окружает. Никак не могу поверить, что доктор Гринвуд застрелил вашего брата.

– Ванесса, это Клэр.

Да и Кристер не был пай-мальчиком. Взглянув на его аттестат об окончании девятого класса, Сесилия не придумала ничего лучше, как только устроить сына в тот же «Сюстембулагет», где он и остался на всю жизнь.

— Согласен, — Бурже говорил без всяких эмоций. — Это вас удивляет?

Она с отчаяньем посмотрела на Брайана. Ей бы следовало ожидать этого звонка. После того, как она вернулась, повидав сестру, она сама себе удивлялась: какого черта ей понадобилось дать название отеля.

Кристер толком не знал ни отца, ни бабушки с дедушкой. Родители Сесилии умерли, так и не повидав внука. Настолько обозлил их последний скандал.

— Не то чтобы очень. Первых семерых он точно убил. Как ни прискорбно, но это не вызывает сомнений.

– Привет, Клэр, – сказала она. – У меня всего секунда времени. Я уже ухожу.

Отец Кики помогал сестре чем мог, но и у него с деньгами было не густо. А потом родители Кики погибли в автомобильной аварии, и настала очередь Сесилии поддерживать племянницу.

Прибыла мадам Кордье с чайным подносом. Вдовы снова принялись разглядывать меня — их, едва заметные улыбки витали в клубах ромашкового пара.

Брайан сморщился, когда понял, от кого звонок, и снова сел на свое место за столом.

По мере сил, которых хватило ненадолго. Потому что уже спустя пару лет Сесилия только с большим трудом могла ухватить бутылку пальцами, сидя на кассе. Проблема была в большом пальце левой руки. Сесилия стала ронять бутылки на пол и настроила против себя начальство. Близилась пенсия, и это несколько утешало Сесилию, но целая жизнь в «Сюстембулагете» с его протравленным алкогольными парами воздухом сильно подточила ее силы. В конце концов коллеги отвели ее в поликлинику.

— А как насчет заложников? — спросил я Бурже. — Ваш брат и их мужья? Неужели он?..

– Мне необходимо увидеться с тобой, – сказала Клэр. – Я смогу приехать в Вашингтон завтра к обеду, или мы могли бы договориться встретиться в другое время, если тебе так лучше. Но, пожалуйста, Ванесса, давай увидимся.

— Убил их? — Бурже задумался, его рука коснулась воздуха, словно в поисках классной доски. — Трудно сказать. Может быть, и нет.

Потом было много анализов, еще больше намеков и недомолвок, с бесконечными «если бы да кабы», прежде чем врачи вынесли свой вердикт. Сесилия страдала боковым амиотрофическим склерозом, неизлечимым и коварным заболеванием, медленно парализующим нерв за нервом и мышцу за мышцей. Когда паралич достигает дыхательных путей, наступает смерть. В случае Сесилии временной промежуток от объявления приговора до похорон не составил и года.

Ванесса вздохнула и облокотилась на туалетный столик.

— А почему у вас сомнения?

Она сдалась. Просто слегла в ожидании смерти. Замерла в позе эмбриона и закрыла глаза на все. Сил для борьбы не осталось. Воли тоже.

– Нам незачем встречаться, – сказала она. – Я научилась жить без семьи и…

— Это не в его духе.

Кристер долго не принимал того, что случилось с матерью. Он не мог видеть, как она угасает, поэтому всеми способами оттягивал очередной визит в больницу и упорно не желал поддерживать эту тему в разговорах.

– Может быть, я могла бы поддержать тебя, когда ты будешь участвовать в этом слушании.

— Вы не верите, что Гринвуд мог хладнокровно убить троих человек?

– Спасибо, но со мной – мой муж. – Она посмотрела на Брайана, чьи медового цвета глаза смотрели на нее ободряюще. – Мне нужна только его поддержка, и ничья больше.

После похорон он так напился, что Кики перепугалась всерьез. Вернувшись домой, долго сидел на диване с бутылкой в обнимку, а потом лег и уснул в чем был с опухшим до неузнаваемости лицом. Как будто только теперь поверил, что ее больше нет.

— Не похоже. И тем не менее нам остается только принять версию суда. — Он безысходно пожал плечами и уставился на фотографию мсье Кордье на камине.

На другом конце линии заколебались.

Кики наполнила бокал узо. Рука дрожала, когда она ставила на стол бутылку. С Кристером явно что-то случилось. Завтра она непременно свяжется с полицейским и все выяснит.

— Вы знали Гринвуда?

– В последнее время… со мной кое-что произошло пару месяцев назад, – сказала Клэр. – Я была свидетельницей трагедии, и с тех пор я вспоминаю события из нашего детства. Я все время думала, что, пока мы росли, все было замечательно. Но я стала вспоминать вещи, которые не были такими уж замечательными, и я…

— Нет. Но брат часто рассказывал о нем. Он работал инженером в телевизионном центре. Гринвуд иногда вел передачи о здоровье и безопасности.

– Тебе пора идти, Ван. – Брайан посмотрел на часы, и Ванесса пропустила немного из того, о чем говорила Клэр. Вопреки своим намерениям, она была заинтересована.

Глава 9

— Он знал Гринвуда? — Я машинально вернул чашку мадам Кордье. — Я считал, что Гринвуд захватил в заложники тех, кто попался на его пути. А их мужья? Они его знали?

– Разговор с тобой мне так поможет, – сказала Клэр. – Услышать, что помнишь ты. Сравнить и…

Среда, вторая неделя

— Да, — веско сказала мадам Менар, прямо сидевшая на своем стуле. — Пьер встречал его много раз. Пять, шесть, больше раз…

– Клэр, мне действительно нужно уходить. Возможно, я тебе перезвоню.

Томас увидел Кики Берггрен еще до того, как та успела дойти от вахты до лестницы в здании отделения полиции в Наке. Светлая джинсовая куртка с блестящей «молнией» и такого же цвета джинсы. Розовый топик и сандалеты на высоких каблуках.

— И Жорж, — мадам Кордьер энергично кивнула. — Они вместе ходили к нему.

Она услышала, как Клэр вздохнула.

— В клинику? — спросил я. — Доктор Гринвуд их обследовал?

Посмотреть сзади — девочка как девочка. Тоненькая, с мальчишескими бедрами. Но спереди она выглядела как женщина средних лет, скорее пятидесятилетняя, чем сорокалетняя. Светлые волосы были слишком длинны, чтобы смотреться аккуратно. Темные у корней, они выдавали крашеную блондинку. А чуть заметная сеть морщинок над верхней губой выдавала заядлую курильщицу. В довершение, кожа Кики выглядела очень загорелой, почти коричневой, поэтому Томас тут же задался вопросом, неужели ей удалось так загореть на шведском солнце?

– Я совершила ошибку, Ванесса, я понимаю, – сказала она. – Но мне было всего десять. Я не понимала, что нужно Зэду Паттерсону. Я догадываюсь, что меня томило смутное чувство, что необходимо было этого избежать, но когда я послала тебя в амбар, я не была уверена, что и в самом деле с тобой произойдет что-то ужасное. И я не виновата в том, что в тот же день отец увез тебя. У меня такое чувство, как будто во всем, что с тобой произошло, ты обвиняешь меня.

— Нет, — голос мадам Менар звучал решительно. — Не в клинику. В «Капитолий».

Кроме того, он отметил нервозность, с какой Кики постоянно теребила джинсовую сумку. Похоже, она хотела закурить, но табличка на стене недвусмысленно предупреждала, что это запрещено.

Внутри нее разгорался гнев.

— «Капитолий»? Это что — офисное здание?

Инспектор подошел к Кики и протянул руку.

– Послушай, Клэр, ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. Я не жду от тебя понимания. Но ты служишь мне напоминанием о самом ужасном времени в моей жизни. Я больше не хочу. Понятно? – Она повесила трубку, уставясь на телефон в течение нескольких минут: как будто ждала, что Клэр попытается позвонить еще раз. Но телефон молчал.

— Это бар в Ле-Канне. — Бурже не сводил глаз с двух женщин, выказывая свое недовольство излишними откровениями. Прежде чем они успели заговорить, он добавил: — Он их консультировал — у них были споры с отделом кадров.

— Здравствуйте, я Томас Андреассон. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились со мной встретиться. Насколько я понимаю, вы долго были в отъезде. Собственно, где?

Брайан был рядом, слегка обнимая за плечи.

— Консультировал по трудовому праву, — объяснила мадам Менар. — Он помогал им в «Эдем-Олимпии».

— В Греции, — пробормотала Кики.

– Ты уверена, что хочешь сжечь за собой все мосты, и этот тоже? – спросил он.

Бурже сделал вид, что ищет свои мотоциклетные зажимы для брюк.

И нервно дернула щекой, словно от нетерпения перейти к главной теме разговора.

— У них возникли разногласия по поводу вечерней работы. От них требовали слишком долгих сверхурочных часов.

– Я больше не чувствую к ней любви, – сказала она. – Тридцать лет у меня не было сестры, и, насколько я понимаю, нет и сейчас.

Томас показал на свой кабинет.

— На них оказывали давление? Им угрожали?..

Он погладил ее руки.

— Хотите кофе?

— Увольнением, — в голосе Бурже послышалась неприязнь. — Доктор Гринвуд вмешался, и им сократили число рабочих часов. Им больше уже не нужно было ездить по вечерам.

– Мне нравится, что ты говоришь обо мне как о единственной поддержке.

И налил две чашки темной жидкости. Он не знал лучшего средства расположить к себе собеседника.

— По вечерам… — Мадам Кордье изобразила резкое движением баранкой. — Плохое время в Ла-Боке.

– Так оно и есть, – тихо сказала она. – Ты – замечательный. – Она попыталась встретиться с ним взглядом, но не смогла. Высвободившись, она подошла к зеркалу, чтобы пробежаться расческой по уже хорошо причесанным волосам. В зеркале она увидела недоуменное лицо Брайана, когда он усаживался за столик опять. Просто сейчас она не могла говорить с ним о поддержке. Он не стал бы ее поддерживать, если бы знал все ее планы.

— К сожалению, кофе из автомата не такой вкусный, но что имеем, то имеем. Садитесь.

— И Пьер, — согласилась мадам Менар. Она резко соединила руки над чашкой, пытаясь показать, что происходит, когда сталкиваются автомобили. — Нехорошее время…

Когда она садилась в такси перед отелем, она вспомнила, что говорила Клэр о своих новых воспоминаниях. Не столько сами слова Клэр застряли у нее в голове, сколько смущение в ее голосе. Боль.

Томас показал на стул напротив его письменного стола.

Женщины перешли на французский, их голоса повысились, выражая обоюдное возмущение. Бурже поманил меня к камину.

Кики Берггрен села, закинув ногу на ногу. Один из сандалетов повис на пальцах, угрожая упасть.

— Гринвуд проявил благородство, вмешавшись в это дело. Во многом он был порядочным человеком. Но давайте не будем их волновать.

Пока она ехала к Клэр на квартиру за день до этого, она сомневалась, сможет ли противостоять своей сестре, встретив ее лицом к лицу. Она опасалась, что при виде выросшей маленькой девочки, которую она когда-то обожала, она будет вынуждена смягчить свои слова до такой степени, что не выскажет того, что намеревалась. Но такой проблемы не возникло. В Клэр было столько от Мелли – такая же способность отрицать все плохое и столько же фальшивой веселости, что Ванесса смогла быстро отказаться от нее, так же, как она отказалась от всех воспоминаний о своей матери. Мелли была бесполезна как мать. Зацикленная на самой себе. Неудачница. Она ничего не сделала, чтобы защитить ее от Зэда, и она ничего не предприняла, чтобы предотвратить то, что отец Ванессы увез ее от семьи и дома. Более того, она ничего не предприняла, чтобы найти эту маленькую девочку, до тех пор, пока Ванесса не выросла совсем, и ей уже больше не нужна была мать. Отождествляя Клэр с Мелли, она выплеснула на свою сестру то, что предназначалось им обеим.

— Могу я закурить? — с надеждой спросила она.

— Извините. — Я смотрел на оживившихся вдов в их бомбазиновых платьях — они, перебивая друг друга, начали предаваться воспоминаниям. — Они не кажутся очень уж взволнованными. А их мужья догадывались, что на уме у Гринвуда?

И все же, несмотря на то, что она высказала все, что хотела, все, что накопила за все эти годы ожидания, она не почувствовала себя такой свободной и чистой, как она надеялась, уйдя из квартиры сестры. А теперь Клэр говорит о странных воспоминаниях о прошлом, и ее голос полон боли.

И уже раскрыла сумку, нащупывая в ней пачку «Принца» и зажигалку.

— Как бы они могли догадаться?

Итак, пока Ванесса ехала в такси по улицам Вашингтона, в предвкушении интервью, которое пугало ее больше, чем что бы то ни было за все эти годы, она размышляла о своей сестре, а не о себе.

Взгляд Томаса стал сочувственным.

— Это могло бы объяснить, почему он взял их в заложники. — Прежде чем Бурже успел меня остановить, я обратился к женщинам: — Мадам Кордье, у вас с мадам Менар сейчас трудное время. Не хотелось бы вас тревожить, но… Вы помните все, что случилось двадцать восьмого мая?



— К сожалению, запрет на курение распространяется на все отделение. Может, все-таки обойдетесь?

— Конечно, — мадам Кордье собралась, как свидетель в суде. — Пожалуйста, говорите, мистер Синклер.

Кабинет Старлы Гарвей был обставлен просто, без демонстрации денег или власти, и это давало Ванессе облегчение, пока она ожидала в приемной. В конце концов, может случиться так, что эта женщина ей понравится. Старла была бесплатным консультантом этой комиссии, и хотя бы поэтому должна быть предана важности этих слушаний. Все должно быть хорошо.

Кики Берггрен кивнула и закрыла сумку. Томас отметил беспокойство в ее глазах.

— Ваш муж ничего не говорил вам накануне о докторе Гринвуде? Ему ничто не казалось подозрительным?

Она ждала уже десять минут, когда высокая женщина с растрепанными, вытравленными волосами и сильно накрашенными глазами появилась из одного из внутренних кабинетов, протягивая Ванессе руку.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила Кики. — Неделю назад я разбила мобильник, поэтому только дома смогла прослушать ваше сообщение. Что-то случилось? Я много раз пыталась дозвониться до Кристера, но он не отвечал. Что он там натворил? Что-нибудь серьезное?

— Ничего. Жорж ничего не говорил о докторе Гринвуде.

Вопросы громоздились один на другой. Томас медлил. То, что ему предстояло, было самой тяжелой частью работы полицейского. Как, в самом деле, сообщить о смерти самого близкого человека? Томас предпочел начать с вопроса.

– Доктор Грэй? – Женщина улыбалась.

— Пьер мне сказал, что у него в тот день было много клиентов, — вставила мадам Менар. — Он очень рано уехал на работу.

— Вы были близки с кузеном?

– Да. – Ванесса пожала ей руку. – Вы?..

— Понятно. А в какое время он обычно являлся в транспортную диспетчерскую?

Она быстро кивнула.

– Я – Старла Гарвей. Пожалуйста, входите. Ванесса вошла в кабинет впереди Старлы Гарвей, довольная тем, что у нее было несколько секунд, чтобы стереть удивление со своего лица при виде внешности юриста. Она села сбоку за длинный стол для конференций, в то время как Старла поместила свой туго обтянутый юбкой зад в кресло напротив. На столе между ними стоял магнитофон.

— Не позже восьми.

— Он единственный, кто у меня остался из родственников. Мы часто виделись, еще с детства. Кристер всего на год моложе меня. Мы вместе встречали Рождество.

— Значит, на дорогу уходило около часа?

– Порядок. – Старла посмотрела на часы. – Я думаю, что я уже говорила вам по телефону, что набрала свою долю потерпевших. Тем не менее я понимаю, что вы предлагаете несколько иную перспективу – нужды подростков, правильно?

На последней фразе Кики попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.

— Нет. — Мадам Менар прикрыла рукой свои часы. — Мы жили в Ле-Канне.

Ванесса кивнула.

Томас взял паузу, прежде чем перейти к главному.

— Это десять минут езды? А когда он уехал двадцать восьмого мая?

– Подростков, которые подверглись насилию, когда были в детском возрасте.

— К сожалению, ваш кузен мертв. Его тело нашли на Сандхамне в Стокгольмских шхерах около недели назад. Он утонул и был выброшен на берег.

— В шесть часов.

– Хорошо. Итак, я готова выслушать. – Старла улыбнулась Ванессе улыбкой, которая ничего не выражала. – Прошу вас.

Сумка Кики Берггрен соскользнула на пол. Рот открылся, но первые несколько секунд она молчала.

— Он выехал с запасом почти в два часа? Мадам Кордье, а вы не помните, когда ваш муж в тот день ушел из дома?

Ванесса снова кивнула, и Старла нажала кнопку на магнитофоне.

— Он умер?

— В то же время. Мы жили в Грасе. Без нескольких минут шесть.

– Тогда, вперед. Расскажите мне свою историю.

— Да, примите мои соболезнования.

Я хотел было продолжить свои расспросы, но Бурже взял меня за руку. Бесстрастно, но твердо он подтолкнул меня к балкону.

Ванесса всеми силами хотела оттянуть этот момент. Поговорить о погоде. Или еще о чем-нибудь. Она сжала руки в замок у себя на коленях. Когда она наконец начала говорить, у нее пересохло в горле, как будто голос мог ее подвести, и она не сводила глаз с медленно, непрерывно-вращающейся пленки магнитофона.

Ее глаза наполнились слезами. Томас вытащил из ящика в столе упаковку одноразовых платочков и протянул Кики. Она взяла один и утерла нос.

— Они ничего не знают, мистер Синклер. — В его голосе слышалось педагогическое неодобрение. — Они понятия не имеют, почему доктор Гринвуд захватил их мужей. Все эти вопросы только возвращают их к тому несчастью.

Она рассказала Старле о ферме, и о том, какое удовольствие она получала там, проводя лето со своими дедушкой и бабушкой. Она говорила, что летом чувствовала себя более счастливой, потому что их отец бывал с ними только по выходным, следовательно, времени для его ссор с матерью было не так уж много.

— Хотите что-нибудь выпить? — участливо спросил инспектор. — Может, воды?

— А они хотят забыть? Мне кажется, что они…

Когда ей исполнилось восемь лет, молодой человек из близлежащего города проводил лето, помогая ее деду с работой на ферме. Однажды утром он попросил сестру Ванессы помочь ему в амбаре, но сестра велела Ванессе пойти вместо нее, и этот мужчина изнасиловал ее на полу в амбаре.

Кики Берггрен отрицательно замотала головой. Потом медленно наклонилась и подняла сумку. Положила ее на колени, крепко держа обеими руками. Губы дрожали. Она с ужасом смотрела на Томаса и ждала продолжения.

Тем не менее, когда вдовы подошли к двери, чтобы проститься со мной, я заверил их в полном моем уважении. На мгновение, глядя на их улыбающиеся лица, я подумал: они не хотят, чтобы я уходил.

Старла удивила ее, спросив описание внутренности амбара.

— Думаю, это произошло ранней весной. Когда вы разговаривали с кузеном в последний раз?



— Мы не общались с марта. Я уезжала на три месяца, работала в шведском ресторане на Косе.

– Пол был покрыт сеном, – выпалила Ванесса, хотя ничего, напоминающего сено, не видела в амбаре дедушки и бабушки. Но это было первое, что пришло в голову, и теперь она могла ясно видеть придуманный образ – свет, льющийся из окон амбара на золотистое сено, вилы, стоящие в углу. Ложь помогла ей легче описывать детали изнасилования. Теперь ни одна из них не казалась реальной. Она говорила понятно и излагала только факты, следя, как в гипнозе, за вращающимися катушками с магнитофонной лентой.

Я последовал за Бурже в вестибюль внизу. Он снял замок со своего мотоцикла и выкатил его на дорогу. Хотя я и старался помешать ему играть роль опекуна над вдовами, но он, я чувствовал, был рад услышать мои вопросы. Когда мы простились с женщинами, он стал дружелюбнее.

— У вас имелись какие-то особые причины для отъезда?

– Почему вы не рассказали никому о том, что произошло? – спросила Старла.

Мы направились к «ягуару».

— Да нет… Просто уехала с подругой, которая уже работала там раньше. Вчера вернулась домой, услышала ваше сообщение и сразу позвонила.

– Он угрожал мне, если я расскажу, – ответила она честно. И стала описывать, как позднее, тем же днем, ее отец ушел из семьи и забрал ее с собой в Сиэтл. И она больше не видела своей семьи.

— Кажется, они были не очень расстроены, — сказал я.

— Как часто вы с ним общались?

Она подняла глаза с ленты на Старлу, которая делала записи, несмотря на работу магнитофона. Она подумала, что все было не так уж и трудно. Совсем не так трудно, как ожидалось. Может быть, потому что она говорила не всю правду, и это было скорее похоже на рассказ о чьей-то истории.

— Им хотелось выговориться. Вас не удивило, как тепло они отзывались о Гринвуде?

Томас снова полез за бумажными платочками, и Кики Берггрен взяла еще один.

Она описала свои душевные и физические страдания после этой травмы. Подробно рассказывала, как в подростковом возрасте начала самой себе вредить, спя с кем попало и принимая алкоголь и наркотики, стараясь стереть из памяти сцену изнасилования.

— Очень удивило. А что думал о нем ваш брат?

— Бывало по-разному.

Старла Гарвей продолжала внимательно слушать, кивая головой, с торжественным лицом под толстым слоем макияжа, и Ванесса вдруг поняла, что Старла пережила подобное сама. Между ней и адвокатом существовала общая связь. И это вызвало у Ванессы желание быть более правдивой с ней.

— Жак им восхищался. Они должны были вместе давать свидетельские показания в суде в связи с дорожным происшествием. Теперь это дело уже никогда не будет слушаться.

Она опустила глаза, разглядывая розовый педикюр.

Старла начала задавать ей вопросы о работе, и Ванесса с облегчением предстала в роли хорошо осведомленного руководителя подростковой программы.

— Но вы контактировали регулярно?

— А что за дело?

Когда Ванесса закончила, Старла нажала на кнопку магнитофона и улыбнулась ей.

— Конечно. Мы ведь были одной семьей.

— Гибель одного младшего менеджера из отдела кадров «Эдем-Олимпии». Его машину столкнули с дороги на полном ходу. Гринвуд оказал ему первую помощь, но тот через несколько минут все равно умер.

– Вы будете выступать прекрасно, – сказала она.

Пока Кики рассказывала о семье кузена и его одинокой маме, Томас думал о том, что в прошлом Кристера не усматривалось ничего, что могло бы объяснить его пребывание на Сандхамне.

— Так за рулем сидел Гринвуд?

– Значит, вы воспользуетесь моими показаниями?

— Не знаете, что он мог делать в шхерах? Может, отправился навестить кого-то из знакомых?

– О, несомненно. – Старла склонилась над записями. – Ну, теперь-то это определенно сработает. Я приготовлю копию, с которой вы будете читать на слушанье. Я…

— Нет, он проезжал мимо в другой машине. Ехал по береговой дороге в Жуан-ле-Пен. Тут лихачи так гоняют, что только держись.

Инспектор внимательно вглядывался в собеседницу. Кики Берггрен смотрела в пол. Прежде чем она успела ответить, Томас продолжил:

– Копию? – Ванесса не рассчитывала на то, что ей придется читать свое заявление. Но, конечно. Именно так тут делаются дела. Ей бы следовало ожидать этого.

— А ваш брат?

— Он не пользовался финскими паромами?

— Он был в машине того менеджера. Они дружили и частенько отправлялись вместе в пешие походы. Хорошо, что Гринвуд в этот момент оказался рядом.

– Да. Вам так будет гораздо легче, а копию раздадут всем членам комиссии, так, чтобы они могли следить за вами.

Кики Берггрен откусила кусочек ногтя. Похоже, она и в самом деле страдала без сигареты.

Ванесса заставила себя кивнуть, стараясь не показать, что наступил неожиданный поворот событий.

— Совпадение, хотя уже и не первое. — Я чувствовал, что Бурже наблюдает за мной, как учитель за способным учеником. Решив, что с ним нужно говорить откровенно, я сказал: — Двадцать восьмого мая Гринвуд захватил трех заложников. В «Эдем-Олимпии» работают десять тысяч людей, но он выбирает двух шоферов, зная, возможно, что ему придется их убить. Людей, которым он помогал прежде, у которых на иждивении жены. Ему нужен третий заложник, и он почему-то выбирает вашего брата, хотя они и должны вместе давать показания в суде…

— Иногда, а что?

– Теперь, – Старла задумчиво смотрела в свои записи, слегка постукивая костяшками пальцев по столу, – обычно показания должны быть проверены. Понимаете, я, конечно, сама подтвержу достоверность вашего рассказа, но… Мы даже не знаем личность преступника. Я обычно полагаюсь на другие факты, чтобы подтвердить достоверность версии.

— Он выбрал тех, кого знал, — сказал Бурже. — Может быть, подобраться к ним было легче, чем к абсолютно незнакомым людям. Он был совсем не в себе, мистер Синклер.

— У нас есть версия, что он упал в воду с такого парома. Они курсируют мимо Сандханма каждый вечер. Это объясняет, почему тело прибило к берегу.

Сердце Ванессы с болью отозвалось в груди.

— А хоть бы и так. — Я оглянулся на квартиру мадам Кордье — вдовы смотрели на нас с балкона. — Мужья жили в десяти минутах езды от «Эдем-Олимпии», но отправились на работу за два часа до ее начала. Почему?

— Кристер никогда не умел плавать и вообще не особенно любил море. Но он пользовался финскими паромами, особенно когда у них бывали специальные предложения. Мы вместе плавали на Мариеханм два года назад.

– Однако, я думаю, мы можем спокойно пренебречь процессом подтверждения фактов, если у вас нет никаких проблем.

— Никто не знает. Люди иногда ведут себя совершенно неожиданным образом. Мой брат был активным членом зеленого движения. А в один прекрасный день увлекся охотой. Он получил лицензию на отстрел оленей. Мы были просто поражены.

Томас сделал в блокноте отметку о плавательных навыках Кристера и решил сменить тему.

Ванесса покачала головой.

— И когда это случилось?

— Как он относился к алкоголю? Он ведь выпивал, или как, по-вашему?

– Никаких проблем, – едва выдавила она из себя.

— В апреле. За месяц до его гибели. Он часто ходил в военный тир в Кастелане. У меня еще хранятся его оружие и патроны. Как вы это объясните?

Кики Берггрен кивнула, жуя ноготь.

– Прекрасно. – Старла встала. – Вы еще должны знать вот что: возможно, слушанье будут транслировать по телевидению, во всяком случае, какую-то часть, по одному из кабельных каналов. Вы их почти не заметите.

— Не знаю. — Мы добрались до «ягуара» на переполненной стоянке у набережной. — Я пытаюсь восстановить то, что происходило двадцать восьмого мая. Что делал ваш брат в такую рань на автомобильной парковке телевизионного центра? Все передачи начинаются только после шести вечера.

Носовые платочки, которые дал ей Томас, превратились в груду бумажных хлопьев. Кики буквально раскрошила их, и кучка под столом походила на птичий пух.

Транслировать по телевидению. Господи.