– Нет, что вы! У нас разные сферы деятельности. Я, упрощенно говоря, пиарщик. Имидж нашего фонда, взаимодействие с партнерами – это все на мне. А Нина – управленец, менеджер. Кроме того, она заключает контракты на поставку продукции и выбирает поставщиков. Она в этом рынке – как рыба в воде…

– Прости, это было слишком жестко, – сказал он. – Видимо, я все еще злюсь на тебя и хочу причинить тебе боль.

– Подождите, – остановил ее Макар, – о каких закупках идет речь? Я думал, ваш фонд – промежуточное звено между пациентом и больницей…

– Я люблю тебя, Бен. Он засмеялся.

– Да, это так. Но еще мы берем на себя послеоперационное сопровождение пациента. Кому-то требуются медикаменты и нет времени ждать, пока родители смогут выбить положенное у государства, кому-то – перевязочные материалы. Например, некоторым из наших пациентов нужны коляски, так мы заказывали их в Германии, потому что Нина долго изучала вопрос и выяснила, что немцы производят запатентованную резину для колесиков, благодаря которой их коляски едут по песку легче, чем отечественные. Она досконально вникает во все детали.

– Похоже, придется везти сюда Новохватова с его переломами, – вслух подумал Макар и заметил, как дрогнули губы Ладыженской. Он подался к ней и вкрадчиво спросил: – Ольга Ивановна, вы знаете, кто его избил?

– Я больше не верю твоим словам. Ты говорила, что любишь меня, но стоило тебе пообщаться с Майклом, как ты решила, что я Джек-Потрошитель. По твоей милости люди обзывают меня подонком. Ты писала, что я ничего не значу для тебя, что я – твоя ошибка. Но ведь тебе было хорошо со мной, не правда ли? После того, как твое имя появилось в газетах рядом с моим, ты боялась показаться со мной на людях, не надев очки. Как я могу верить тебе?

– Понятия не имею. – Макар выжидательно молчал, глядя на нее. – Ладно, признаюсь: я терпеть его не могу, – раздраженно бросила Ладыженская, когда пауза стала затягиваться. – Мерзкое беспринципное существо! Не спрашивайте меня, что он сделал! Ничего такого, что можно было бы ему инкриминировать. Но я нутром чую – это скользкий тип, который принесет нам неприятности.

– Мне казалось, Нина тщательно подбирает сотрудников, – заметил Макар.

Бен подошел к двери и распахнул ее.

Ладыженская усмехнулась:

– Намекаете, что она взяла под бочок своего любовника? Ничего подобного. Нине сосватала его эта парочка, Алик со своей сестрицей!

– Прощай, Иден!

– Кто это?

Она сердито махнула рукой:

Подойдя к порогу, она обернулась к нему.

– Младшие дети Ратманского. Им нужно было пристроить куда-то своего бестолкового дружка. Этот тип и раньше отирался по благотворительным фондам. В открытую ему никто не предъявляет претензий… Но какие-то слухи циркулируют…

– О чем именно?

Ладыженская молчала, покусывая губу.

– Будь счастлив, Бен, – прошептала она и пошла к своей машине. Только отъехав от дома, она дала волю слезам.

– Ольга Ивановна, любая информация может оказаться полезной, – проникновенно сказал Макар. – Детали, которые вы сейчас считаете несущественными, могут стать ключом в расследовании. Я давно занимаюсь поисками пропавших людей. Доверьтесь мне, пожалуйста.

– Ох, да я вполне вам доверяю! Вы же не с улицы пришли, вас нанял Ратманский…

Вскоре после отъезда Иден, Бен вышел из дома. Было около девяти часов вечера, и он уже проголодался. По дороге к Сахарному Холму он вспоминал свой разговор с Иден. Нет, он не жалел, что был резок с ней и не оставил ей надежды на примирение. Она заслужила это. Ей вообще не стоило приезжать к нему и заводить этот бесполезный, надрывающий им обоим душу разговор. Да, надолго он запомнит несчастное лицо Иден.

Илюшин мысленно усмехнулся. Похоже, для сотрудников «Примулы» это была лучшая рекомендация.

– Но мне просто нечего вам рассказать, – досадливо продолжала Ладыженская. – Поймите, я ни от кого не слышала, что Новохватов нечист на руку. Но он производит впечатление человека, который в подходящей ситуации окажется нечист на руку. Он не сбывшийся подлец, а потенциальный. Держать такого под боком – значит не замечать мину замедленного действия. Я говорила Нине, что она совершает ошибку! Но здесь замешаны родственные связи. Нине очень хотелось продемонстрировать жест доброй воли, и она пошла навстречу Алле.

В ресторане было непривычно тихо для субботнего вечера, и он без труда нашел свободный столик. Заметив его, к нему направилась Руфь, и Бен внутренне сжался, приготовившись выслушать очередную глупость, но ее слова поразили его.

– Вы говорили Нине прямо о своих опасениях по поводу Новохватова?

– Разумеется! Нина предсказуемо ответила, что существует презумпция невиновности. И потом, на испытательном сроке он показал себя отлично, – неохотно признала Ладыженская. – Быстрый, цепкий, исполнительный. Глаза горят. Произносит правильные фразы типа «Рад быть частью общего дела». Уступает девушкам очередь к кофемашине, придерживает дверь. Этим, кстати, он сразу упрочил свою репутацию. Ему нельзя отказать в обаянии.

– Можно мне присесть за твой стол? – спросила она.

– Кто мог избить Новохватова, как вы думаете?

– Кто угодно! Задолжал кому-то, или увел чужую жену, или нагадил в чужой огород… Кто угодно! – повторила она. – В хулиганов я не верю.

Бен в изумлении смотрел на нее.

В хулиганов Илюшин тоже не верил, но не стал делиться этим с Ладыженской. Он пометил: проверить со всех сторон заместителя Ратманской. Сверился со списком сотрудников и вопросительно поднял брови:

– А где главбух? Вы отдаете дела на аутсорсинг?

– Да, конечно, – ответил он, жестом приглашая сесть.

Ему показалось, что Ладыженская замялась.

– Не совсем. Наши дела ведет бухгалтерия холдинга Ратманского. У него собственная организация, раз в десять больше нашей.

Она села напротив него.

Илюшин отчетливо расслышал точку в конце предложения и понял, что финансовую сторону вопроса Ладыженская не станет с ним обсуждать. Глава отдела по связям с общественностью готова была говорить о сотрудниках, о новом заместителе начальницы, о больницах и квотах на лечение – о чем угодно, кроме денег.

– Почему фонд называется «Примула»? – напоследок спросил он.

– Я должна извиниться перед тобой, – сказала она.

– Это придумала Нина. «Примула» на языке цветов – «всепобеждающая благодать».



. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– За что? – Бен решил, что он ослышался.



«Всепобеждающая благодать, значит», – сказал про себя Илюшин. Он позвонил Ратманскому и пре- дупредил, что заедет.

– За то, что все это время считала тебя подонком, надругавшимся над своей дочкой. И все здесь обращались с тобой, как с подонком. Теперь мы знаем, что ты не виноват, и нам так неловко перед тобой.

Ратманский как будто постарел за те несколько часов, что они не виделись. Дожидаясь, пока он закончит разговаривать по телефону, Макар сел в кресло и стал подбирать слова для предстоящего разговора. Заполучить врага ему не хотелось. Но, взвесив все, он с сожалением признал, что бессмысленно заниматься поисками в комнате с затемненными углами. Можно долго и аккуратно вынюхивать, что в этих углах. Использовать эвфемизмы. Ловить каждый намек собеседника. Через час осторожных плясок вокруг Ратманского, возможно, он добьется результата. Илюшин откинулся на спинку кресла и сцепил руки в замок, задумчиво разглядывая отца Нины.

Бен внимательно посмотрел на нее.

Ратманский положил телефон.

– С чего вы решили, что я не виноват? – спросил он.

– Константин Михайлович, для чего в действительности вы используете фонд вашей дочери?

– Мы прочитали статью в газете.

– Это Петя звонил, – сказал тот, будто не слыша сыщика. – Нашел камеру, которая засняла Нину. В шесть пятнадцать на Больших Каменщиках. Камера над входом в аптеку. Вчера в шесть пятнадцать Нина прошла мимо нее. Это хорошие новости, правда?

– Для чего вы используете фонд? – повторил Макар.

– Статью? Что за статью? – удивился он.

– Что? – Ратманский будто проснулся. – Что вы имеете в виду?

– Вы умолчали о том, для чего вам нужна «Примула». Это важная информация, и работать без нее я не смогу.

– Разве ты не видел ее? – в свою очередь удивилась она. Но потом спохватилась.

– «Примула» организована Ниной, – с недоумением проговорил Ратманский. – Она нужна ей, не мне. Формально я вхожу в попечительский совет, но на практике всем занимается моя дочь.

Макар помолчал.

– Правильно, ты не мог ее видеть. Газета появится здесь только завтра, в воскресенье, а мой парень покупает субботние выпуски в городе и привозит их сюда. Так что мы раньше всех узнаем новости. Подожди минутку. – Она встала и через некоторое время вернулась с газетой.

– Не хочется, чтобы вы расценили мои слова как ультиматум, – сказал он наконец с сожалением, – но если вы не будете со мной откровенны, я уйду. Я – не уголовный розыск и не налоговая полиция. Мне безразлично, что за бизнес вы ведете под прикрытием благотворительного фонда. Но я привык хорошо делать свою работу. Мне нужно знать до мельчайших подробностей, в чем именно была замешана Нина.

– Бизнес? – переспросил Ратманский.

– Вот она! – Руфь ткнула пальцем в статью, помещенную в разделе светской хроники «Сандэй Пост». – Тебе как обычно, дорогуша? – проворковала она.

Илюшин увидел, как на его лице медленно проступает гнев. Ратманский встал, оперся ладонями о стол и подался к сыщику. В глазах блеснула ярость.

– «Дорогуша»? – Да, конечно.

– Я никогда в жизни не использовал «Примулу» для своего, как ты выразился, бизнеса! Ты что, додумался обвинить меня в том, что я подставил Нину?! Да она подстрахована со всех сторон! Юристы, бухгалтерия – я все сделал для того, чтоб она была в безопасности! Слышишь, ты?! А теперь она неизвестно где, и все это оказалось бесполезным…. Бессмысленным… Я оказался бесполезным!..

Под фотографией Бена и Иден, сделанной в Долине, шло заявление Иден, в котором она не только вернула ему доброе имя, но и выставила себя в самом невыгодном для себя свете. В заключение она писала: «Я совершила ужасную, непростительную ошибку. Меня не оправдывает то, что я пыталась защитить дочь и свою карьеру. Я оклеветала невинного человека, которого очень люблю».

Ратманский побагровел и тяжело задышал.

Строчки поплыли перед глазами Бена. Он вскочил и бросился к Руфь.

Илюшин вскочил.

– Я должен уйти, Руфь! – Бен коснулся плеча девушки, хотя всего час назад не посмел бы сделать это. – Не поздно отменить заказ?

– А ну сядь! – рявкнул тот. – Я кому сказал…

– Нет проблем, дорогуша, – успокоила она его, – приходи завтра вечером, и твой заказ будет ждать тебя на стойке бара.

– Да щаз, – без всякого почтения огрызнулся Макар и заорал: – Белла, помогите!

Ему показалось, что секретарша появилась на пороге прежде, чем он успел закончить фразу. Ратманского, невзирая на его возражения, уложили на диван. Все происходило необычайно быстро. Пока Макар открывал окно, Белла расстегнула Ратманскому ворот, закатала рукав и сделала укол. Илюшин, обернувшись, увидел только торчащий вверх острый подбородок.

Иден прочитала Кэсси сказку и поцеловала девочку перед сном. Вернувшись к себе в комнату, она переоделась в белую шелковую ночную рубашку и забралась под одеяло. Было еще рано, но она чувствовала себя такой разбитой после всех событий сегодняшнего дня. Болела и душа, и тело. Несколько минут она лежала без движения, уставившись в потолок. Потом, стряхнув с себя оцепенение, она включила лампу, стоявшую на тумбочке, и потянулась за сумкой, в которой лежал последний дневник матери. Пришел час последнего дневника матери. Только Иден открыла сумку, как рука замерла. Вот захлопнулась дверца машины, раздался стук в дверь кухни. Иден прислушивалась. Кайл разговаривал с кем-то, потом раздались шаги на лестнице, ведущей наверх. Это Бен! Бен! Сердце, казалось, вот-вот выскочит из ее груди от радости. Она бросила сумку на пол и присела в кровати.

Возле дивана вырос медицинский штатив. На нем вздулся пакет с прозрачной жидкостью.

– Белла, все в порядке, что ты разводишь панику, – бормотал Ратманский.

– Иден? – услышала она тихий голос Бена.

– Нахлестались кофе ночью! Я вас предупреждала. – Белла отрегулировала капельницу. – Умрете – и зачем? Мертвым вы Нине не поможете.

– Войди, – пригласила она.

– Может, Нина и сама уже не живая…

Он вошел и присел к ней на кровать.

– Может, и так! А если нет? Лежите, я скоро приду. Рукой не дергайте.

– Да уж соображу как-нибудь!

– Я отвратительно вел себя сегодня утром, – Бен взял ее за руку. – Прости меня.

Секретарша вышла, Макар придвинул кресло ближе к дивану и сел.

– Все в порядке.

– Надеюсь, ты отказался от мысли, что я проворачивал в «Примуле» грязные делишки, – как ни в чем не бывало буркнул Ратманский.

– Я прочитал сегодня твое заявление в газете.

– Пожалуй, – согласился Илюшин. – Вы можете разговаривать?

– Чудесно! – обрадовалась Иден. Может, она уедет отсюда несчастной женщиной, но, по крайней мере, совесть ее будет чиста.

– А что я, по-твоему, делаю? Свяжись с Петей, он покажет и эту аптеку, и местных аптекарш… Перетряси их всех! Пусть выложат все, что помнят про Нину. Петя сделал что мог, но личное общение ему не дается – отрицательная харизма. При виде его у свидетелей языки не развязываются, а каменеют. С тобой все наоборот…

– Тебе не стоило так резко критиковать себя, – сказал он.

– Свяжусь, – пообещал Илюшин. – Но сначала мне нужно кое-что у вас узнать. «Примула» создана на ваши средства?

– Стоило.

– Верно. Я учредитель и один из попечителей фонда. Но он от начала до конца придуман Ниной. Она горела этой идеей! Думаешь, я купил ей карманную игрушку? «Папики» приобретают для своих девок салоны красоты, а я для дочери расщедрился на целый благотворительный фонд? Это не так. Мне хотелось увидеть, на что способна Нина. Ты в курсе, что она работала в «Примуле» главой юридического отдела?

Он провел большим пальцем по гладкой коже ее руки.

– Я думал, «Примулу» ведут ваши юристы.

– Ты имела в виду это заявление, когда призналась мне в любви сегодня утром?

– Это сейчас. А в первые годы Нина тащила на себе этот воз. Ты знаешь, скольким детям помог ее фонд? Да что там помог – спас! Это все Нинина заслуга, не моя! А как она людей отбирала! У меня Гришковец так не отсеивает своих безопасников, как Нина отсеивала сотрудников. Остались лучшие. Энтузиасты, умницы, работяги! Я бы сам кое-кого у нее переманил, да они не пойдут… Нина идеально умеет налаживать рабочие процессы.

– Да.

Он улыбнулся немного печально и сжал ее руку.

Ратманский перевел дух.

– Вчера я смотрел твой фильм «Сердце зимы». Он идет в деревушке Гловерстон.

– Мне симпатичны увлеченные люди, – уже спокойнее добавил он. – Я бы даже сказал, это необходимая, хоть и не достаточная черта характера, без которой не существует полноценной личности. Нина занималась юридическим сопровождением фонда, затем взялась за привлечение средств – я ведь не единственный жертвователь, есть и другие. Она добралась по карьерной лестнице до заместителя директора. Я, что ли, ее протолкнул? Ничего подобного! У нее хваткий ум, она обожает свое дело… У тебя дети есть, Макар Андреевич? – неожиданно спросил он.

– Но ты уже два раза видел его.

– Я знаю, – согласился он. – Просто я захотел увидеть тебя, а это был самый безопасный выход из положения. Ведь я так боюсь поддаться твоему очарованию. Но фильм не принес мне облегчения. Ты была женщиной из фильма. Лили, как там бишь ее фамилия? Ты прекрасная артистка, Иден, и ты полностью перевоплотилась в эту женщину. Но меня до сих пор раздражает этот Майкл Кэри. Я не мог спокойно смотреть, как он ласкает и целует тебя.

Илюшин отрицательно покачал головой.

Бен поежился.

– Тогда, боюсь, ты меня не поймешь. Тебе будет трудно представить, что это такое – годами наблюдать за своими детьми, ожидая, что вместо жадности и лени в них проклюнутся любопытство, предприимчивость, стремление проявить себя, – и год за годом сильнее разочаровываться… А затем увидеть дочь, которая в избытке обладает всеми этими качествами: и любопытством, и открытостью ко всему новому, и готовностью пахать до седьмого пота – вот ведь что важно! Пахать, пахать! – Ратманский рубанул воздух ребром ладони. – Но не убиваться! Пахота должна быть в радость. А мои младшие дети даже не понимают, как это: работа – и в радость! В радость может быть только отдых, как они полагают, а работа – тяжкий крест, и добровольно нести его согласится лишь идиот. Алла и Алик – два самых бесполезных человека во Вселенной. Я был постоянно занят, их воспитывала мать, а она далеко не Песталоцци.

– Как они отнеслись к появлению Нины в вашей жизни?

– Короче говоря, я ушел до той сцены, ты понимаешь какой, Иден.

– А ты как думаешь? – Ратманский растянул губы в кривой усмешке. – Они мне поначалу скандалы закатывали. Такие предсказания делали – куда там Ванге! И горло мне Нина перережет, и обдерет меня до нитки, и бог знает что еще… Неприятный сюрприз для них вышел.

– А для вашей жены?

Она улыбнулась и коснулась его щеки.

Ратманский скосил на Илюшина слезящийся глаз.

– Мы с Эльвирой разъехались, дай бог памяти, лет пятнадцать назад. Она живет в свое удовольствие, путешествует, картины малюет… Ее никто ни в чем не ограничивает. Никакого личного интереса у нее не было и нет ни ко мне, ни к Нине. А вот Алик с Аллой чувствуют себя ущемленными. Однако мы с тобой много внимания уделяем ничтожной теме. Тебе необходимо прямо сейчас поговорить с Петей…

– Я ведь люблю тебя, – сказал он.

– Я сам решу, когда мне говорить с Петей, – жестко сказал Макар. – Что значит «ничтожной теме»? У вас трое детей. Двоим не по душе третий, свалившийся на вас из ниоткуда. Они ведь, надо полагать, понятия не имеют о ее реальной истории?

– Как ты с больным стариком разговариваешь… – укоризненно начал Ратманский.

– Тогда скажи мне, чтобы я не уезжала в понедельник.

– Вы не старик и не больной, – отрезал Макар. – А если заболеете, у вас филиал сердечно-сосудистого отделения под боком. Что известно Алле и Александру о Нине?

– Пожалуйста, не уезжай.

Ратманский вздохнул.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но так заболели мышцы спины, что лицо ее скривилось.

– Отвык я от таких, как ты, – с непонятным выражением сказал он. – Ну да ладно. Я познакомил Нину с ними через полтора года после ее появления, когда у нее лицо окончательно село…

– Очень болит? – с участием спросил Бен. Иден кивнула.

– Что село? – не понял Макар.

– Я бы предложил тебе сделать массаж, но только, прикоснувшись к тебе, я потеряю голову.

– Лицо уселось после пластических операций. На это требуется время. Алик и Алла увидели Нину в том облике, в котором ее знают все. Они, конечно, не раз пытались установить ее личность. – Ратманский усмехнулся. – Хрен им на босу морду!

– Коснись меня, Бен, пожалуйста.

– Не любите вы своих младших детей, Константин Михайлович, – заметил Макар.

Он встал, закрыл дверь на замок и вернулся к постели.

– За что мне их любить? За сытое равнодушие к участи собственного отца? А ведь если бы они согласились тогда, десять лет назад, сдать для меня костный мозг, я бы им все простил – и лень их бесконечную, и паразитическую сущность… Даже до этого слабыми умишками не дошли. Просто смотрели, как я подыхаю, и потирали ручки в ожидании наследства. А тут – Нина! Ха-ха-ха! Вот уж чего они не предвидели!

– Какая красивая, – прошептал он, проведя рукой по ночной рубашке. – Почему я раньше не замечал ее?

Ратманский захохотал, хохот перешел в кашель. Илюшин ждал, пока он придет в себя.

– А разве стоило надевать ее у тебя? Мы сразу раздевались.

– Алла пыталась подстраивать мелкие каверзы, – хрипло сказал Ратманский и откашлялся. – Вытащи иглу и руку мне забинтуй.

– Ну, мне кажется, нам придется снять ее, иначе я не смогу хорошо помассировать твои плечи, – сказал Бен.

– Я вам не медицинский персонал. – Илюшин подошел к двери, открыл и сказал: – Белла Тихоновна, капельница заканчивается.

Ей вдруг стало неловко при мысли, что придется предстать перед ним обнаженной. Но он, словно прочитав ее мысли, наклонился и выключил свет. Иден почувствовала, как наступившая темнота охватывает ее тело желанием. Бен помог ей снять рубашку и бросил ее на пол.

Секретарша молча проделала все необходимые манипуляции. Ратманский сел, положив подушку под спину.

– Ложись на живот, – скомандовал он.

– Каверзы, – напомнил Макар. – В чем они заключались?

Она послушно легла и ждала, пока он стаскивал с себя ботинки. Его первое теплое прикосновение вызвало слезы на ее глазах – так давно он не касался ее.

– Бабские глупости. К исчезновению Нины это не имеет отношения.

– Расслабься, – попросил он.

Илюшин понял, что настаивать бесполезно.

– У вас есть враги?

Его руки мягко массировали плечи. Внезапно Бен замер, он почувствовал, как вздрагивает ее спина от сдерживаемых рыданий.

– У всех, кто чего-то стоит, есть враги. Что я тебе азбучные истины объясняю…

– Не плачь! Пожалуйста, не плачь!

– Серьезные враги, – уточнил Макар. – Такие, которые могли бы пойти на похищение Нины.

Ратманский облизнул пересохшие губы.

Он целовал ее спину, лицо. Бен привлек ее к себе, и она прижалась к нему.

– Тридцать лет назад я бы задумался. Но сейчас… Нет, у меня не имеется таких врагов. Все закончились. Я сижу в своей узкой нише, за большими деньгами не гонюсь, в политику не рвусь. Величайшая удача, какая может выпасть людям вроде меня, – своевременно превратиться из хищника в травоядное. У оленя на тихой полянке есть шанс дожить до старости. Одряхлевшего волка сожрут свои же.

– Я так боялась, что никогда не увижу тебя! Я не думала, что, способна так любить кого-нибудь. И я решила, что, вернувшись в Калифорнию, смогу забыть тебя. Мне было неплохо в Калифорнии, но это лето изменило все. Я стала другой. Я испытала все чувства: и хорошие и плохие. Они принадлежат мне, а не какому-нибудь вымышленному лицу.

Илюшин с сомнением отнесся к этой сентенции, но промолчал.

Он поцеловал ее в плечо.

– Давайте поговорим об Арсении Рутберге, – попросил он. – Вы хорошо его знаете?

– Ложись на спину, – сказал он.

– «А скрипач не нужен, родной, – процитировал Ратманский. – Он только лишнее топливо жрет». Арсений – трепетный интеллигентный мальчик сорока лет. Я беседовал с ним вчера по телефону, он ищет себе замену в оркестре, чтобы срочно вернуться в Москву. Надеюсь, не найдет. Практической пользы от него никакой – бабочка в штанах. Но женщины от него без ума. Они с Ниной за пять лет ни разу не поссорились. Стерильные у них отношения, во всех смыслах. Детей нет, страстей нет… Не знаю, зачем Нине нужна эта связь. Может, настала другая эпоха, а я пропустил ее начало. Кофе без кофеина, сигареты без никотина, любовь без горения.

Она легла, и он начал умело массировать растянутые мышцы Иден. Боль была такой нестерпимой, что Иден вцепилась в простыню.

Он замолчал, как будто обессилев.

– Постарайся расслабиться, – настаивал Бен. Он был хорошим массажистом. Иден последовала его совету. Она закрыла глаза и почувствовала, как ее охватила приятная истома.

– Мне нужны ключи от квартиры Нины, – сказал Макар.

– У консьержа есть, он тебя пустит.

Массаж был окончен. Но вдруг она заметила, как его рука соскользнула к бедру, лаская ноги, медленно приближаясь к заветной цели. Дыхание Иден участилось, она задыхалась от неистового желания, и, когда рука Бена коснулась ее сущности, она застонала. Её тело выгнулось навстречу ему, страстно желая близости с ним. Но он тянул время, дразнил ее, разжигая страсть легкими, нежными прикосновениями. Наконец он с силой проник в нее. Все поплыло перед глазами Иден. Но она вовремя вспомнила, что они не одни в доме и уткнулась в подушку, заглушив свой крик. Бен приник губами к ее шее. Его одежда терлась о бедра, живот и грудь Иден.

– Почему ты не раздеваешься? – спросила она. Иден перевернула его на спину и начала расстегивать рубашку.

– Разве у меня было время? Ты так пристала ко мне со своими болячками.

Даже в темноте Иден поняла, что он улыбается, и улыбнулась в ответ.

Глава 7

– А что у тебя болит, дорогой? – поинтересовалась она.

Бен взял ее лицо в ладони и наклонился к ней.

– У меня больше ничего не болит, – ответил он. Иден начала страстно покрывать поцелуями его шею, грудь, живот. Внезапно она подняла голову, кончики ее пальцев нежно поглаживали его живот.

– Ты снился мне каждую ночь, – сообщила она ему.

– Это были хорошие сны?

Почти все свои деньги Егор потратил на такси. Электричка в нужном направлении отправлялась только в семь тридцать утра, а попасть к Колодаеву необходимо не позже шести. В это время еще не рассветет. На то, что Колодаев уйдет на работу, Егор теперь не рассчитывал, но вряд ли он просыпается раньше восхода.

– Просто чудесные. Я не хотела просыпаться. Потом лукаво добавила.

Тщательно все обдумав, Егор пришел к выводу, что Мордовин не позволил закапывать тело на своем участке. А вдруг полиция стала бы искать именно у него! Мордовин хитрый и осторожный. Голыми руками такого не возьмешь. Он согласился дать машину, но на то, чтобы прятать тело, не подписывался.

– И в каждом сне я ласкала твой член языком.

А кто подписался бы?

– Хм, – он нагнул ее голову к пенису.

Третий школьный товарищ. Колодаев.

– Что-то я не помню этого!



– Я очень боялась, что у меня больше не будет возможности напомнить тебе об этом.

Егор не стал будить Севостьянова, оставил записку, что вернется к обеду. Забрал из сарая складную саперную лопатку, которую приметил накануне. В службу такси позвонил с телефона старика. Договорился, что его встретят на станции, чтобы было меньше вопросов. Водитель на него и не взглянул. Рулил, клевал носом… В конце концов врубил погромче радио, и до поселка, в котором жил Колодаев, домчались под русский рэп.

Щекой Иден чувствовала обжигающее прикосновение затвердевшего члена, и она взяла его в рот.

Егор решил, что это хороший знак.

– О, Господи! – простонал Бен.

Ни охраны, ни забора вокруг поселка не было, однако нужный ему участок оказался обнесен высокой оградой из профнастила. Егор перебросил лопатку через нее. С миноискателем так обращаться не рискнул: взгромоздил ящик на спину, поправил ремни, натянул предусмотрительно захваченные у Севостьянова перчатки и, подпрыгнув, ухватился за край ограды. С усилием подтянулся – и забрался наверх.

Он запустил руку в волосы Иден, все крепче прижимая ее голову к себе.

Невдалеке лаяли собаки, где-то хлопали двери. Сидя наверху, Егор быстро оглядел территорию – и спрыгнул поскорее, пока не засекли.

– Да-а, фригидной тебя никак не назовешь! Спустя некоторое время они лежали, испытывая приятную расслабленность во всем теле.

– Поедем ко мне, – предложил он.

Участок был больше мордовинского раза в четыре. Здесь росли березы и сосны, а возле самого дома темнела высоченная ель. «Как на кладбище», – подумал Егор. Только теперь ему пришло в голову, что Колодаев может держать цепного пса. Он замер и прислушался. Но никто не рычал, не рвался сквозь кусты.

– Хорошо. Но я должна вернуться домой до того, как встанет Кэсси.

Быстро светлело. Егор на глаз разметил территорию, как учил Севостьянов, собрал миноискатель, включил и двинулся вдоль ограды, прикусив губу.

Но Лу и Кайл обещали присмотреть за Кэсси.

Он слушал в наушниках шуршание, всплески и звуки, похожие на хлопанье крыльев летучих мышей. Писка не было. Севостьянов что-то говорил вчера о глубине, которую берет миноискатель, но Егор забыл.

– Поезжай. С ней все будет в порядке, – заверила Лу Иден.

Он обработал половину участка, когда в ушах запищало. Встрепенувшись, Егор нашел точку, из которой доносился звук, отложил миноискатель и стал копать.

Хотя час, проведенный Иден с Беном у нее дома оставил в ее душе неизгладимое впечатление, она поняла, что именно остаток ночи, проведенный в комнатушке Бена, поможет им вновь обрести друг друга, наметить планы на будущее.

Почти сразу под ладонь попался ржавый обломок ножниц. Егор отбросил его к забору, растер плечи. Нацепил наушники и двинулся дальше.

– Ты все еще любишь Шарон? – задала она ему вопрос.

Он отыскал несколько монет, две металлические крышки и шарик непонятного назначения. Стало совсем светло, и теперь Егора легко можно было заметить из дома, но он продолжал сосредоточенно работать.

Они лежали в постели, накрывшись одеялом: в комнате был включен кондиционер.

Ему остался лишь один квадрат – в дальнем углу участка, где рос высокий клен, похожий на раскрытый красно-желтый зонт. Когда Егор приблизился, в наушниках снова пискнуло. Раз, другой, а затем часто-часто.

– Нет. Я не испытываю к ней былых чувств и не намерен возрождать их. Хотя мне очень, очень жаль ее. Она действительно прошла через ад.

Сердце Егора забилось в такт сигналу. Он бросился за лопаткой, перепрыгивая вырытые ямы, вернулся, упал на колени и начал копать.

– Ты видел Сэма?

Земля здесь была мягче, чем в других местах. Егор быстро вырыл довольно глубокую яму. Один раз ему попался корень, но лезвие выдержало. Куча за его спиной росла, как вдруг лопата ударила во что-то твердое.

– О, да! – Тело Бена напряглось. – Мой несносный брат! Я считал его единственным человеком, на которого могу положиться. Родителей нет в живых, друзья приходят и уходят, жены меняются, а брат – навсегда.

Бен пересказал Иден свой разговор с братом. Ему было не стыдно признаться ей, что, ударив брата, он немного облегчил свою душу. Но Иден с трудом могла представить Бена, бьющего другого человека. Хотя разве не так поступил он с ней, когда она пришла к нему домой. Правда он не пустил в ход кулаки, но слова его били больнее.

Егор торопливо расчистил землю ладонями. Перед ним в яме лежала, судя по очертаниям, коробка, завернутая в толстый полиэтиленовый пакет. Раскопав вокруг, Егор подцепил свою находку и вытащил наверх.

– Я был так зол на Сэма, – продолжал Бен, – в какое-то мгновение я хотел убить его, но спустя минуту я захотел обнять его и сказать, что сделаю все, чтобы помочь ему. Но когда я представляю его с Блисс…

В двух слоях полиэтилена обнаружился жестяной сундучок. «Чай. Кузнецовъ и К^о», – разобрал Егор. Крышка была плотно обмотана скотчем. Егор подцепил край ленты и принялся сматывать один слой за другим, точно бинты с раны.

– Как прошла твоя встреча с ней? – поинтересовалась Иден.

– Потрясающе! Ты была права: она похудела и стала какой-то жалкой. Ты представляешь, она играет в куклы! – он засмеялся.

Раздался звериный визг, и Егора с силой толкнули в плечо. Он упал, а когда вскочил, выставив саперную лопатку как меч, увидел перед собой хозяина дома.

Если Мордовин почти не изменился с тех времен, когда их фотографировали втроем, то в этом рыхлом неопрятном толстяке в пижаме, с курчавой бородой и жидкими волосами, свисавшими на одутловатое лицо, Егор с трудом узнал Колодаева. Тот прижимал к себе сундучок, тревожно ощупывая его другой рукой.

– Как приятно слышать твой смех!

– Кто тебя прислал? – задыхаясь, визгливо спросил Колодаев. – Мордовин? Забелин? Кто?!

Он привлек ее к себе, и его голос смягчился.

– Мордовин, – наугад ответил Егор.

– Когда-нибудь Блисс все поймет. Она поймет, какую роковую ошибку совершила, приняв меня за Сэма. Судьбы стольких людей были сломаны: мы с Шарон разошлись, меня посадили в тюрьму, как я смогу уберечь ее от чувства вины?

Он понял, что Колодаев его не узнал.

– Ты найдешь способ, – успокоила она его. – Ты так заботлив, это очень трогает меня. Ты всегда ставишь интересы Блисс выше своих.

– Я полицию вызову, ясно? Вызову полицию! Прямо сейчас позвоню! Уходи! Уходи!

– Ты тоже ставишь интересы Кэсси выше своих. Разве ты уже не доказала это?

На минуту воцарилось молчание.

Колодаев начал пятиться к дому, повторяя, как заклинание: «Уходи».

– Расскажи мне про Аннаполис, – попросила она. Он улыбнулся.

– У меня свой человек есть в органах! Меня лучше не злить, понял? Свой человечек…

– Ты хочешь жить там или просто поехать туда?

Он потел и трясся. «Припадочный какой-то», – подумал Егор.

Сделав еще один шаг назад, Колодаев споткнулся и потерял равновесие. Сундучок вылетел у него из рук. От удара о землю лента скотча лопнула. Со стуком отскочила крышка, и на землю высыпались пачки денег.

В первый миг Егор почему-то решил, что это фальшивки. Он никогда не видел столько пятитысячных купюр сразу.

Колодаев издал странный звук, словно пытался вдохнуть и не мог. Не поднимаясь на ноги, он подполз, как паук, и принялся собирать пачки. Егор присел на корточки, поднял ближнюю и протянул ему.

Долю секунды ему казалось, что Колодаев бросится на него. Но он все равно не удержался:

– Это вам Забелин столько заплатил? Чтобы вы тело спрятали?

Колодаев поднял на него глаза.

– Какое тело?

– Его жены!

– Тело не обнаружили, – пробормотал Колодаев.

– Я знаю, что не обнаружили! – почти выкрикнул Егор. – Потому что вы его спрятали!

Колодаев выпрямился, прижимая к себе сундучок, и огляделся. Убедившись, что их никто не видит, он почти побежал к дому.

Егор последовал за ним.

– Вас все равно поймают, – говорил он в полосатую пижамную спину. – Вы лучше сами признайтесь…

– Не было ничего! – взвизгнул Колодаев. – Мы их нашли, ясно? Нашли и поделили!

Оказавшись в доме, он попытался захлопнуть дверь, не выпуская из рук сундучка. Но Егор выставил вперед ногу и спросил в щель:

– А жена Забелина?

– Что жена? Не знаю про нее ничего…

Колодаев снова понес про своего человека в органах, и Егор, чувствуя, что вязнет в этом потоке трусливой чуши, в отчаянии выкрикнул:

– Забелин ее убил! А вы помогали спрятать тело!

Колодаев замолчал. В щели вдруг возникла половина бледного лица, плотно прижатая к двери. Припухший голубой глаз уставился на Егора.

– Ты ненормальный? – озадаченно спросил Колодаев. – Откуда ты взялся, мальчик?

– Я сын Забелина, – признался Егор.

– Это он тебе велел украсть мою долю? Передай ему…

– Ничего он мне не велел! Он вообще не знает, что я здесь!

– Я хочу жить там.

Егор снова почувствовал, что его засасывает, как в болото, липкий чужой бред.

– Откуда тогда узнал про деньги? – зашептал Колодаев. Он по-прежнему смотрел одним глазом.

– Это чудесный город. Там есть все, кроме киностудии, но она не понадобится тебе, не так ли?

– Я искал, где вы маму похоронили, – сквозь зубы процедил Егор.