Локтем мужчина оттолкнул прочь ненужные теперь аппараты. Еще одна стойка опрокинулась, разбросав трубки, словно корчащийся осьминог. С помощью хирургического пластыря он прикрепил. тонкие трубочки, извлеченные из атташе-кейса, к иголкам, торчащим из туловища пациента.

— Так, посмотрим. — Мужчина повернул выключатель под квадратным стеклянным экраном, вделанным в крышку кейса; по экрану побежала плоская зеленая линия. — Сукин сын! Ну же, давай!

Улыбка превратилась в злой оскал, кулак опустился на миниатюрные механизмы, заключенные в кейсе; крошечные мехи кашлянули, продувая воздух через фильтр, но зеленая линия по-прежнему напоминала неподвижный морской горизонт. Обеими руками, целясь в узкое пространство между горлом и красными трубками, мужчина ударил лежащего человека с такой силой, что колени пациента подскочили, словно лезвие складного ножа.

— Боже… — Агонизирующий шепот. Рука пациента с дырой в груди освободилась от пластыря, которым была прикреплена к хромированным перилам кровати; он слабо махнул ею, пытаясь защититься от нападавшего. — Боже… оставь меня…

Мужчина низко нагнулся, прижав свой рот ко рту лежащего. Мощный выдох — и грудь пациента высоко поднялась. Из атташе-кейса донеслось нечто похожее на чириканье, а зеленая линия монитора вздрогнула и поймала сдвоенный импульс. Искусственный пульс замедлился и выровнялся. Мужчина, по-прежнему улыбаясь, вытер рот и подправил рукоятку подачи адреналина.

— Надеюсь, теперь ты готов к путешествию…

Едва он успел произнести эти слова, как оконное стекло треснуло и рассыпалось по палате сверкающими осколками. Металлическая рама выгнулась, болты вылетели из стен, и нос грузового челнока вонзился в больничное здание.

Улыбающийся мужчина стряхнул осколки с краев зияющей раны пациента; одной рукой приподнял его и обмотал пластырем, закрепляя на теле атташе-кейс и трубки.

— Ну, держись!

Стекло хрустело под ногами, пока он подталкивал кровать на колесиках к челноку, неподвижно застывшему, подобно некой архитектурной занозе.

Сзади раздался выстрел. Мужчина обернулся через плечо и увидел автоматы в руках полицейских, выскакивающих из лифта. Люди в темной форме бежали, пригнув головы, рассредоточиваясь вокруг узкого входа в палату.

Звякнула пуля, срикошетив от изогнутой спинки кровати; другие стали вонзаться в стены. Вздыбленный пол с торчащим посредине тараном и тележки с медицинским оборудованием образовывали подобие баррикады между мужчиной и полицейскими, на время укрыв его от прямой атаки.

Он не глядя пошарил в поисках пистолета, но, ничего не обнаружив, вспомнил, что оставил его на аппарате искусственного дыхания между трубками и шлангами. Он даже отыскал его глазами — маленький вороненый предмет на сверкающем никеле. Слишком далеко, особенно если учесть пули, пронзающие комнату… Похититель бросился назад, к разбитому окну, наблюдая из-за распростертого на кровати тела, как снаружи поворачивается челнок — подводит раскрытую дверь грузового отсека к зубастой пасти окна. Солнечный блеск бил в лицо, словно жар расплавленного металла из домны.

Один из выступающих воздухозаборников челнока зацепился за погнутую секцию стальной рамы окна. Двигатель завизжал на высокой ноте — это автопилот пытался протолкнуть машину сквозь препятствие. Открытый люк грузового отсека неподвижно завис в метре от изуродованного оконного проема больничного здания.

Сквозь гулкое эхо автоматных очередей теперь можно было расслышать, как команда полицейских занимает позиции готовясь к броску в палату. Мужчина отступил на несколько шагов, волоча за собой кровать, затем ухватился обеими руками за нижнюю перекладину койки.

— Нет… — Пациент с дырой в груди видел, что тот, другой, собирался проделать, — Ты не сумеешь… невозможно…

— Заткнись| — Мужчина по-бычьи наклонил голову; мышцы вздулись под зеленой рубашкой, когда он что было сил рванул кровать. Секунду спустя колесики кровати ударились о нижний край оконной рамы, находящейся на уровне пола. Под действием инерции койка перескочила через стальной барьер и полетела к открытому люку челнока, попав в самый его центр. Еще один мощный толчок и похититель по инерции вылетел вслед за кроватью.

Он рухнул прямо на пациента, который застонал и попытался оттолкнуть его своими слабыми руками, Одно из колесиков кровати застряло в ободе люка; хромированная рама и матрас вывалились из челнока и, задевая больничную стену, полетели вниз.

Пули уже свистели в открытом, огороженном лишь стальной сеткой грузовом отсеке, чмокая об обшивку челнока. Внутри палаты, перескакивая через вздыбленный пол и стреляя на бегу, суетились полицейские.

Похититель сполз с пациента, не вставая с колен, подобрался к пустому сиденью в кокпите и нажал кнопку отключения автопилота на контрольной панели. Ухватился рукой за штурвал — челнок дернулся вперед, другой рукой вцепился в подголовник кресла, чтобы не отбросило назад в грузовой отсек.

Через изогнутое стекло кокпита мужчина заметил, что стальной крюк сломанной оконной рамы все глубже вонзается в воздухозаборник. Челнок опасно наклонился под углом в сорок пять градусов, а стальной град между тем выбивал мелкие щербины на наружной обшивке.

Оглянувшись через плечо, похититель увидел, что пациент беспомощно скользит к открытой двери люка. Держась одной рукой за пилотское кресло, мужчина потянулся назад и ухитрился вцепиться в простыню. Ужас пронзил пациента, снимая действие анестезии; в полном сознании, вытаращив глаза и разинув рот, он смотрел в зияющую бездну под собой, где были только воздух и нитки улиц в сотнях метрах внизу.

Держа простыню, как пращу, похититель подтянул к себе раненого. Еще одно усилие — и ему удалось поместить пациента в кресло второго пилота. Приборы и экран монитора в атташе-кейсе, закрепленном на груди пациента, взвизгнули и тревожно заплясали.

Поворот штурвала наконец освободил челнок от захвата стальной рамы, и долго сдерживаемая тяга дугой запустила машину в безоблачное небо. Полицейские, облепившие оконный проем в больничной стене, продолжали вести огонь по удаляющемуся летательному аппарату. Пули молотили в захлопнувшуюся крышку люка.

— Уфф… — На большее раненого не хватило. Его бледные руки шарили по атташе-кейсу, этой пульсирующей механике, что поддерживала в нем жизнь. — Уф-уфф.

— Не трогай. — Улыбка еще не вернулась на лицо похитителя, он обеспокоенно посмотрел на раненого. Руки его были заняты программированием бортового компьютера. — Ты действуешь мне на нервы.

Ослепительно белое солнце сверкнуло на обшивке уносящегося вдаль челнока.



— Все так говорят.

Декард глянул на фигуру в лабораторном халате по ту сторону стола.

— Что это значит?

— С-старая дерьмовая с-сказочка. — Нечто похожее на сострадание промелькнуло за толстыми линзами очков Исидора. Он с отвращением потряс головой. — Каждый раз, как люди х-хотят соскочить с к-крючка, на который п-попались, они говорят нечто п-под-добное. «Это всего лишь работа. Я выполнял приказ», — Передразнивая, он не заикался. — Ty же п-песенку пели в Нюрнб-берге.

— Что ж, может, это и там было верно.

— О старый д-добрый Декард. — Глава ветеринарной лечебницы Ван Несса прижал ладони к столу и подался вперед, сверля собеседника пронизывающим взглядом. — Великая ораторская т-тактика, отлично. Таким образом вы можете оп-оправдывать и себя, и Третий рейх.

— Погодите, давайте передохнем. — Декард отвернулся и потряс головой. — Вы затащили меня сюда, чтобы прочитать лекцию по древней истории? Мертвых закопали, а прах убийц развеяли вдоль дорог!

— Впечатляет. Какая н-начитанность!

— Ну, довольно. — Декард откинулся в кресле. — Теперь я могу идти? Потому что если вы хотели показать мне свое моральное превосходство, то зря старались. Как я уже сказал, я бросил эту работу.

— Но возможно, — сказал Исидор, — р-работа не бросила вас.

Декард вздохнул:

— Как вам угодно.

— Потому что… — Голос Исидора стал тише и мягче. — Потому что на самом деле вы ничего не имели против работы блейдранера как таковой. Вам просто расхотелось этим заниматься. Как вы сказали, слишком близок был крутой участок Кривой.

Кабинет Исидора наполнился тишиной; бумаги и старый календарь на стене неподвижно висели в тяжелом воздухе.

Декард закрыл глаза:

— Кто-то должен был выполнять эту работу. Они представляли опасность.

— Кто они?

— Да будет вами… Репликанты. Они были созданы опасными. Военное изделие… для маленьких грязных делишек за пределами планеты. Пришлось о них позаботиться. Отправить на покой.

— Кому-то вроде вас.

Декард открыл глаза:

— Да.

— З-забавно, не правда ли: они никогда не ввредили никому, кто не пытался навредить им. Не существует з-записей о том, что сбежавший репликант убил человека… по крайней мере, здесь, на Земле… за исключением тех случаев, когда их ззагоняли в угол и у них не было другого выхода.

— В самом деле? — Последние слова вызвали у Декарда ехидный смешок. — Расскажите это Элдону Тиреллу.

— Т-там было другое. Там было нечто л-личное. — Лицо Исидора омрачилось. — Кроме того, Элдон Тирелл заслуживал смерти. Он был настоящий сукин сын. Поверьте мне, я знаю.

Декард не собирался спорить. Тирелл, пока был жив, всегда вызывал в нем отвращение. Кроме того, все, что он узнал недавно — все те мрачные сведения, полученные от племянницы Тирелла Сары, — только усугубили впечатление.

— Ладно, — сказал Декард, — пусть репликанты просто святые. Все же они нелюди.

— Это в-вы говорите? Или блейдранер?

— Оставьте меня в покое.

— Но в-вы любили одну из них. Репликантку. И любите до сих пор. Вы с-спали с ней. Держа ее в объятиях.

— Это не делает ее человеком. — Он расслышал горечь в собственном голосе. Не из-за Рейчел, а из-за всего остального мира. — Если бы она была человеком, она бы сейчас не умирала. Насчет Тирелла вы правы: установить продолжительность их жизни в четыре года — одна из его блестящих идей. Репликанты серии «Нексус-6» стали надеждой Тирелла поиграть в Бога, и все, что он смог выдумать, — это внедрить смерть в их собственные клетки.

Исидор с минуту печально смотрел на него.

— Если это не с-сделало ее человеком — ваша любовь к ней, — то что же могло бы сделать?

— Ничего. — Декард покачал головой. — Есть огромная разница. Между человеком и нечеловеком. Об этом свидетельствуют все тесты. Тесты Войта-Кампфа. — Он чувствовал, что теперь говорит как блейдранер. Это был символ веры, стержень всей работы блейдранеров. — Она не прошла тесты в первый раз, когда я ей дал их там, в штаб-квартире корпорации «Тирелл». — Любопытно, сколько Исидору уже известно? Между его собеседником и Сарой Тирелл существовала какая-то связь — он только не знал еще, какая именно. — Тогда-то я ее и засек. Это заняло какое-то время, но я узнал, что она — репликантка.

— Д-дело же не только в тестах Войта-Кампфа, в той м-машине, которую вы с ребятами повсюду таскали за собой. Должно быть что-то еще. Что-то внутри вас, Что-то, что говорит вам: «Это человек, а это — нет». Что-то очень важное, верно? Особенно для блейдранера. С-способность отличать человека от н-нечеловека. От того, кто просто ходит, говорит и действует, как человек.

Декард откинулся в кресле, словно пытался уклониться от зондирования.

— Пожалуй, что так.

— Интересно, мистер Д-декард. — Исидор поправил очки указательным пальцем. — Знаете, я очень хорошо вижу — по крайней мере с этими штуками, — но есть одна в-вещь, которой я никогда не мог различить: именно эту самую разницу между людьми и нелюдьми. Между н-настоящим и п-подделкой. И не думаю, что смогу, даже если у меня будет одна из этих ваших ч-чудных машин Войта-Кампфа. — Он мотнул головой в сторону двери. — Возьмем эту территорию. Мою территорию. Это как с животными. Вы говорили, что вам становится не по себе от под-делок… от тех существ, к-которых вы посчитали подделками, потому что они были сломаны или что-то в этом роде. В ту самую минуту я даже не понял, о чем, ч-черт возьми, вы говорите. — Исидор до сих пор выглядел недоумевающим. — Я х-хочу сказать, что я понимал — я мог понять разницу между ними — вот здесь… — он ткнул пальцем в лоб, — но я не мог п-понять эту разницу здесь. — Тот же палец уткнулся в белый халат на груди. — Думаю, этим с-страдаю не только я, верно? Иначе не понадобились бы аппараты Войта-Кампфа. Или блейдранеры. Собеседник начинал действовать Декарду на нервы. Сарказм зажег в его груди искру.

— Вы кое о чем забыли. Машины Войта-Кампфа, тесты, опыт блейдранеров… все это выявляет и измеряет нечто, что действительно существует. Эмпатия. Знаете, что это такое?

— В общих чертах.

Декард подался вперед, тяжело уставившись на Исидора:

— Способность чувствовать. Чувствовать то, что чувствует другое существо. У людей эта способность есть. У репликантов нет. Вернее, не в той степени, недостаточно. И это делает их опасными.

Исидор приподнял бровь:

— Эта эмпатия… у. Рейчел ее н-нет?

Искра в груди разгорелась жарче; Декард был готов убить человека, сидящего по другую сторону стола.

— Может, и нет, — проговорил он наконец, — иначе она не позволила бы мне влюбиться в нее. Ей лучше знать.

Исидор вздохнул, покачал головой.

— Посмотрите, как вы все усложняете. С этой вашей озабоченностью о том, что н-настоящее, а что — подделка. Ваши умные машины Войта-Кампфа… что они оценивают на самом деле? Миллисекундная разница в скорости реакций; оттенок румянца, м-менее розовый, чем устанавливают нормы. Знаете, на кого вы были похожи, когда гонялись за дичью? На рассенпрюферов; нечто из времен Третьего рейха. — Искра гасла по мере того, как возрастал гнев Исидора. — Помните? Определение расовой чистоты. Они шли по Берлину с кронциркулями и измеряли у людей носы прямо на улицах. Миллиметром больше, не совсем правильная форма — и все, ты уже не считался человеком. Катись в Аушвиц. Но нацисты, по крайней мере, совершали свои убийства подальше от глаз — пожалуй, это ставит их на порядок выше вас, ребята.

Декард молчал, позволяя словам разбиваться о его лицо и падать вниз, подобно кусочкам острого льда. Он знал весь этот бред. Так писали в книжках. Он даже, помнится, размышлял об этом теми долгими ночами, лежа в окровавленной рубашке и с бутылкой в руке. Думал до тех пор, пока это не подводило его вплотную к краю Кривой. А приземлившись где-то на дне, прижимая рукой пистолет к груди, он размышлял о том, что надо действовать.

Действовать так, как только оставалось возможным…

— Послушайте, я вам уже говорил… — Он ощутил тонкую пленку пота на ладонях — ответ нервной системы на натиск собеседника. — Я больше не работаю. Брайант — мой бывший босс — попытался надавить на меня, чтобы я вернулся. Может, и не стоило посылать его к черту… но я не вернулся.

Не попался на удочку. Вы вправе думать обо мне что хотите. — Он откинулся в кресле, вцепившись в подлокотники. — Но никто никогда не слышал от меня, что быть блейдранером — хорошая работа.

— Это плохая работа, Декард, д-дерьмовая работа. — Исидор не отпускал его с крючка. — Тесты на эмпатию, машины Войта-Кампфа… все это чушь.

Они н-не действуют. Был ли хоть раз положительный результат признан неправильным? Были ли субъекты, которых после прохождения тестов признавали репликантами, а они таковыми не являлись?

Декард секунду колебался, прежде чем ответить.

Тот же самый вопрос, только другими словами, ему уже задавали раньше. Он покачал головой:

— Нет.

— Я же говорю, дерьмо все это. А как же тогда со случаем в больнице Святого Павла?

В голове Декарда зашевелились извилины, пытаясь вычислить, насколько осведомлен этот коротышка. Он знает слишком много — случай Сен-Поля более чем сверхсекретная информация. После расследования все записи были уничтожены, так что не осталось никаких файлов. Только воспоминания, запертые в головах блейдранеров.

— В больнице Святого Павла… — Слова не хотели выходить изо рта. — Это была случайность.

Те покойники — во всяком случае, их прах — были похоронены где-то в Миннесоте. Дикий выверт судьбы уготовил им смертный приговор как беглым репликантам. В разгар эпидемии гриппа фармацевт больницы Святого Павла раздал своим родственникам и друзьям остатки запасов противогриппозных препаратов, некогда популярных, но изъятых из продажи Управлением по контролю за пищевыми и лекарственными ресурсами.

В это время член отделения блейдранеров лос-анджелесском полиции едет на Рождество к друзьям, напивается в компании бывшей школьной подружки и в шутку устраивает ей тест Войта-Кампфа. Снятый с производства противогриппозный препарат содержит мягкий депрессант, которого оказывается как раз достаточно для замедления реакции радужной оболочки. Блейдранер на отдыхе, не задумываясь, выхватывает пистолет и убивает свою подружку. Далее: он пропускает через тест Войта-Кампфа всех окружающих, включая собственных престарелых родителей, похожих на персонажей Нормана Рокуэлла, и устанавливает, что окружен выводком сбежавших репликантов, выдающих себя за людей. В течение следующих двенадцати часов он делает передышку, только чтобы перезарядить оружие.

Несчастный случай, просто несчастный случай. Одному из давних товарищей Декарда по отделению, самому хладнокровному из команды, пришлось отправиться туда и пристрелить несчастного парня, который к тому времени совсем сдвинулся и повсюду видел сбежавших репликантов. Бедолагу убрали тихо; изрешеченное тело блейдранера привезли в Лос-Анджелес и похоронили с почестями, не вдаваясь в подробности гибели. Расследование переключилось на больницу Святого Павла, причем Брайант щедро подкармливал юристов суммами, извлекаемыми из нижнего ящика своего стола. Дело было окружено абсолютным молчанием… по крайней мере, пока этот тип Исидор не открыл рот.

— Как вы узнали?

На лице Исидора появилось самодовольное выражение.

— Мистер Декард, мой бизнес заключается в том, чтобы знать такие вещи. Это б-бизнес ветеринарной лечебницы Ван Несса. Настоящий бизнес.

— В самом деле? И в чем же он заключается? Исидор посмотрел на картинку, висевшую на стене.

— Я и сам н-ни о чем не догадывался, пока не умер старый мистер С-слоут. Просто работал на него, определял этих проклятых животных — подделки, как в-вы их н-называете. Но когда он умер и завещал все мне… — Старик опять повернулся к Декарду. — Он завещал мне великое дело. Ответственность. То, что он делал и что предстояло делать мне. Тогда-то я и открыл истину. — Глаза смотрели сквозь круглые линзы с мудростью и состраданием. — Вы проиграли, Декард. Проиграли еще до того, как ушли из блейдранеров. Вся эта ликвидаторская затея — проигрыш. Предполагается, что вы должны п-предотвратить расселение сбежавших репликантов по Земле, поскольку они «опасны», как вы любите говорить. И что же? Вы п-провалили это дело. Вы лично и все остальные блейдранеры. Вы не справились с задачей, не сумели выследить всех репликантов. И знаете почему? Потому что вы и не можете ничего сделать. И никогда бы не смогли. Блейдранеры — просто ш-шиш с маком. Горстка мошенников, транжирящих деньги налогоплательщиков. Полицейскому Управлению Лос-Анджелеса следовало бы отправить вас на пенсию или надеть на вас форму и сделать п-постовым на шоссе. Чтобы вы приносили хоть какую-то пользу. Потому что случаи вроде происшествия с лекарством из больницы Святого Павла — а были и другие подобные, вы о них даже не слышали… знаете, о чем они говорят?

Декард глубоко утонул в кресле, с ненавистью глядя на собеседника.

— Вы мне сейчас объясните.

— Да, именно поэтому вы з-здесь, Декард. Дело не в том, что могут быть ложные положительные реакции на тест Войта-Кампфа. И не в том, что блейдранеры уничтожают людей — н-настоящих людей, — которые по тем или иным причинам положительно среагировали на тест. Но дело также и в том, что, если вы признаете ложность методологии тестов на эмпатию, придется признать и наличие ложных отрицательных реакций. То есть то, что существуют репликанты, прошедшие тест; они разгуливают рядом с нами, потому что ваша умная машина Войта-Кампфа з-заявила, что они люди.

— Возможно. — Декард пожал плечами. — Все возможно. Но это не значит, что такое случалось.

— Однако… — Исидор сложил руки на коленях. — Я м-могу доказать, что такое случалось. Что репликанты способны благополучно проходить эмпатические тесты на ваших умных ш-шумных машинах Войта-Кампфа. Еще до того, как начали выпускать серию «Нексус-6», они проходили эти т-тесты. Вот уже годы — а м-может быть, десятилетия — сбежавшие репликанты разгуливают по Земле. Даже здесь, в Лос-Анджелесе. И ни вы, ни другие блейдранеры ничего не сможете с этим поделать. Потому что вы не в силах отыскать их.

— Метафизика. — Декард выдержал взгляд собеседника. — Дерьмо собачье. То, что вы говорите, — мракобесие. Символ веры. Постулируете наличие невидимого — это существует, только увидеть нельзя. Репликанты, неотличимые от людей, — они существуют, потому что вы думаете, что они существуют. Попробуйте-ка доказать.

— Н-не вера, Декард. Это реальность. Я их видел, говорил с ними, наблюдал, как они п-приходят и уходят… — Взгляд Исидора скользнул в сторону и словно сосредоточился на внутреннем видении. — Даже больше того. Я знаю о них все. З-забавно, не правда ли? — Изумленное выражение на лице. — Я человек, который никогда не мог увидеть разницы между людьми и нелюдьми, между п-подделкой и настоящим, — вы могли различать, а я не мог. Я был слеп к этому. Но я выиграл. То, как я вижу мир… это и есть реальность. Отсюда… — он снова дотронулся до лба, — до всего окружающего мира. — Палец описал круговое движение. — Я сделал это реальностью.

Декард молчал, наблюдая. Несколько минут назад он был уверен, что его собеседник безумен. Теперь он уверен не был. Ни в чем.

Вновь он почувствовал на себе взгляд просветленного, того, кто познал истину.

— Понимаете, Декард? — Голос мягкий и тихий, заикание исчезло. — Этим и занимается ветеринарная лечебница Ван Несса — во всяком случае, после того, как старый мистер Слоут оставил мне свое наследие. Когда я понял, что он делал — что мы все вместе делали, — у меня уже не осталось выбора. Мне пришлось все продолжить.

Декард пристально посмотрел на него:

— Что продолжить?

— Превращение подделок — как вы их называете — в настоящих людей. Именно это мы начали делать с животными — строили и чинили их так, что они перестали отличаться от рожденных обычным путем. Проделывать это с животными не запрещено законом; Ганнибал Слоут просто совершил следующий логический шаг. Необходимый шаг. Ветеринарная лечебница Ван Несса — последняя станция подземки для сбежавших репликантов: когда они выбираются из внеземных миров и прибывают на Землю, они идут прямиком сюда. Как раз перед носом у блейдранеров и лос-анджелесской полиции — кому придет в голову обыскивать ветеринарную лечебницу? Когда сбежавшие репликанты попадают сюда… я обрабатываю их. А когда я заканчиваю обработку… они могут пройти эмпатический тест. Я ускоряю время их непроизвольных реакций, их ответный румянец… добро пожаловать в объятия машины Войта-Кампфа И они проходят тест, всегда проходят. — Исидор медленно кивнул, словно о чем-то задумавшись. — Итак, учитывая, что есть настоящие люди, неспособные пройти эмпатический тест… можно сказать, что обработанные репликанты человечнее их, а?

— Если они на самом деле существуют. — Слова собеседника обожгли Декарда, вернули к образу мыслей, о котором, как ему казалось, он полностью забыл. — Если они существовали… мы должны были бы уже поймать их. Во всяком случае, некоторых из них. — Декард услышал в собственном голосе прежнюю свирепость. — И это не имеет никакого отношения к блейдранерам. Это дело рядовых полицейских. И полицейские знают, как справиться. Как с любым самым обыкновенным заговором. Неизбежно: когда в тайну посвящены слишком многие, кто-нибудь непременно расколется. Тот, кто не такой стойкий, как остальные, не умеет прятаться, потеет, когда чувствует, что за ним охотятся. Нужно взять только одного, чтобы всей игре пришел конец. Именно так мы переловили бы всех ваших обработанных репликантов. Если бы они действительно существовали.

— Верно… — Исидор кивнул. — Как вы сказали, не у всех достаточно крепкие нервы, чтобы прятаться. Чтобы сидеть в укрытии. Вы и другие блейдранеры — вы можете гордиться тем, что стали такими источниками страха. Настоящие т-террористы. Но старый мистер Слоут и это предусмотрел. И знал, что делать. А я делаю то же, что и он. Есть нечто получше ответного румянца, что можно вложить в сбежавшего репликанта. Есть воспоминания; их тоже можно вложить.

— Ну вот, теперь я вижу, что вы меня дурачите. Фальшивые воспоминания имплантируются в репликанта со дня выпуска. В тот миг, когда они создаются. Фальшивые воспоминания являются их неотъемлемой частью с самого начала.

— Вы не правы, Декард. Во всяком случае, отчасти. Дата выпуска — это когда корпорация «Тирелл» закладывает в них те воспоминания, которые хочет придать репликанту. Но сделать это можно и позже. Нейронные связи закладываются в подкорку. Широкий информационный канал — одна из конструктивных особенностей линии «Нексус-6»; я могу показать вам схемы. Доступ к области воспоминаний остается там, как незапертая дверь. Нужно только з-знать, где искать. И как использовать.

— Именно это вы и делаете. Якобы.

— О да. — Взгляд за линзами приобрел мечтательно-победоносное выражение. — Никаких «якобы». Это моя работа. И я ее делаю очень хорошо. Многие из тех, кого вы считали людьми, на самом деле репликанты, хотя сами того не ведают. Ты бы удивился, узнав о том, кем они были. И кем стали.

Декарду показалось, что комната уменьшилась в размерах, словно стены стали давить на плечи.

— Что это должно означать?

— Как я уже сказал, Декард… — Голос Исидора стал ровным и пронизывающим, как игла для инъекций. — Вы будете удивлены. Весьма, весьма удивлены.

Глава 5

Когда группа взобралась на последний большой холм и рухнувшая пятидесятиэтажная громада предстала перед ней; подобно лежащей на земле обсидианово-черной змее с картины какого-нибудь кубиста, первая алая дымка рассвета уже застелила горизонт.

Горячий будет денек. Себастьян ощущал обжигающий поцелуй солнца на своем лице. Пока не вернутся муссоны, все дни будут такими.

Высоко над головой звезды еще царили во тьме ночи, а ветер из Санта-Аны, гуляющий по пустыне, уже выбрал всю влагу из воздуха.

Три огненные полосы, на одинаковом расстоянии друг от друга, прорезали небо. Обернувшись, Себастьян проследил за удаляющимися челноками. Интересно, черт возьми, кто в них? Какая-нибудь важная шишка, наверное. А ладно, не его это дело… Восстанавливая истощенные силы, Себастьян положил руку на голову Пушистика.

Добравшись до дома, он оставил двух приятелей ждать в коридоре, а сам пополз через перекошенный дверной проем квартиры, старательно проталкивая тело вперед при помощи единственной руки.

— Эй, Прис! Любимая! У меня кое-что для тебя есть.

На веревочке, обвязанной вокруг запястья, Себастьян тащил за собой коробку конфет с благотворительной раздачи.

— Где ты, милая?

Глаза долго привыкали к темноте: на окнах, включая то, которое с падением здания превратилось в стеклянный потолок, были закреплены металлические шторы, пропускавшие лишь узенькую полоску скользящего света. В углу зашуршали волосы. Лицо, изможденное и сморщенное сильнее, чем даже древнее лицо Себастьяна, приподнялось с коленей, поджатых к плоской девичьей груди. Глазницы, слепые, но способные еще улавливать тепло, повернулись к безногому однорукому посетителю.

— Взгляни.

Он знал, что Прис — или то, что от нее осталось, — на самом деле не могла ничего увидеть. Но притворяться, будто она — или оно — могла, было истинным благом в данных обстоятельствах.

Себастьян намотал веревочку на руку и протянул коробку.

— Я принес тебе вот это.

Беззвучный крик. То, что осталось от Прис, вскочило, широко распахнув обтянутые дряблой кожей челюсти. Костлявая рука вырвала у Себастьяна коробку; вишни в шоколаде брызнули липкими ранами на перевернутые стены и потолок. Хрипящий свист — вместо крика — вылетел из горла, когда существо дотянулось до него, сгребло и швырнуло через комнату.

— Да… — Слезы боли и радости наполнили глаза Себастьяна. С места падения он наблюдал, как то, что он когда-то любил, судорожно дергалось, беспорядочно молотя руками. — Да… Я тоже люблю тебя.

Плюшевый медвежонок и Гусарик украдкой заглянули через порог. Затем, карабкаясь, поднялись и направились к старому, искалеченному телу.



— Знаю я эти сказки. — Декард явно сочувствовал маленькому человеку, сидящему с другой стороны стола. Еще один кот выпросил местечко у Исидора на коленях; у этого на стальных костях не было плоти. — Сара Тирелл привела меня сюда только для того, чтобы вы могли рассказывать старые байки?

Исидор погладил механического кота, будто не сознавал разницы между ним и полосатой кошечкой, которую гладил до того. Хитроумное создание замурлыкало и зажмурилось от удовольствия, или, может быть, полиэтиленовые мембраны скользнули вдоль стеклянных заменителей глаз. Исидор пальцем почесал место, где у кота должны были находиться уши.

— Я не рассказываю б-баек. Никому.

— Да, верно. — Декард с отвращением покачал головой. — Тогда к чему все эти грубые намеки? Мол, как я удивлюсь, узнав, кто на самом деле репликант, выдающий себя за человека. Выдающий, потому что сам даже не знает, что он на самом деле репликант… И не надо так многозначительно смотреть на меня! — Декард зафиксировал свой гневный взгляд на собеседнике. — Полагаете, не об этом прежде всего начинает думать блейдранер? Эй, а вдруг я один из репликантов?.. Быть может, копы выпустили механических кошек, чтобы поймать механических мышек. Это было бы на них похоже. Блейдранеры знают, как работают мозги в полицейском Управлении Лос-Анджелеса, лучше, чем вы, гражданские. А поскольку мы не можем проверить себя с помощью тестов на сострадание — они нам слишком хорошо известны, приходится выдумать какой-то иной способ убедиться в том, что мы не репликанты.

— И ч-что это за способ?

— Кривая, это всегда Кривая. Показатель самоотвращения. — Декард чувствовал, как его глаза прищуриваются, будто созерцая душу, сокрытую в глубине грудной клетки. — В конце концов блейдранеры надоели сами себе до такой степени, что осознать себя репликантами стало бы для нас облегчением. Но этого так и не случилось. Питай отвращение к самому себе — вот итог самопознания блейдранера. Так что не трудитесь, испытывая на мне одну из этих заштатных игрушек для ума.

— Ну… н-не важно, в любом случае, — Исидор пожал плечами, — человек вы или нет… Сейчас вам не об этом стоит беспокоиться.

— В настоящий момент я беспокоюсь лишь о том, чтобы отправить на покой некоего сбежавшего репликанта. А потом я хочу вернуться в то место, откуда вы меня выдернули. На севере. Там меня ждут. — Все время, пока странный старик, сидящий напротив, вел душеспасительные разговоры, в каком-то дальнем уголке мозга Декард видел картину: черный гроб, в котором он оставил Рейчел спящей, умирающей. Там все могло идти своим чередом, по крайней мере, еще некоторое время. Но довольно скоро потребуются его любящие руки, чтобы пройтись по панели управления. — Вы горазды морали читать, приятель, но, скажем прямо, зря стараетесь. Я сам крупный специалист по этой части. Почему бы не сказать без обиняков, о чем я должен так беспокоиться? — Он кивнул в сторону двери. — Или, может, вы не будете возражать, если я просто выйду отсюда?

— Знаете, Д-декард, — стальной кот на коленях у Исидора поднял голову и посмотрел на него таким же пристальным, как у хозяина, взглядом, — как и почти все остальное, что касается вас, весь этот груз самоотвращения — сплошная ч-чушь. Пока ваша шкура в целости и сохранности, вы ничуть не заботитесь о том, что происходит с другими людьми. Поэтому я уверен, что мое предложение как раз для вас. — Он наклонился вперед, кот плотнее прижался к груди. — Работа, за которую вы взялись, — ведь всегда найдется еще одна «последняя» работа, правда? — будет весьма не простой.

— Давайте без предостережений. Одно я уже получил.

Исидор продолжал:

— Вам не удастся просто в-выйти отсюда. Вы облажались, Декард. Здорово облажались. Но вернемся к делу. Скажите мне: какой самый последний и окончательный, абсолютно непогрешимый способ определить, человек перед тобой или репликант?

От железного спокойствия в голосе собеседника Декард забился поглубже в кресло.

— Вскрытие, — произнес он. — Анализ костного мозга. Это займет некоторое время…

— Я знаю, сколько это з-займет. Потому что я видел результаты анализа костного мозга после вскрытия. Вы отправили на покой одного репликанта… который не был репликантом. А лишить жизни человека не есть «отправить его на покой», Декард. Это называется «убийство».

— Чушь!. — Он выдержал жесткий взгляд собеседника, но тонюсенькая, толщиной в молекулу, пленочка влаги пролегла между его ладонями и подлокотниками кресла. — О чем вы говорите?

— Не о чем, Декард, а о ком. М-мы сейчас говорим о человеческих существах, давайте без увиливаний. Девушка, которая называла себя Прис. Помните ее? Блондинка спортивного сложения, возможно, ч-чуточку сумасшедшая. — Исидор задумчиво кивнул, лаская механического кота. — Видит Бог, не без своих проблем… но она была человеком. Живым человеком. Анализ костного мозга подтвердил это. Конечно, уже после того, как вы ее убили.

— Это невозможно. — Декард плотнее обхватил вспотевшие подлокотники кресла. — Она наверняка была репликантом. Мне даже не требовалось подвергать ее тестированию. Прис… — на мгновение он отвлекся от рук, сжимающих кресло; пульс бешено колотился в горле. — Прис полностью соответствовала описанию, которое мне дали. И она была… сильная. Как все репликанты. Она чуть не убила меня.

— Сильная? Ха! — Собеседник издал короткий резкий смешок. — Вы имеете в виду — сильнее вас? Какая-то женщина дает вам пинка под зад, поэтому она нечеловек и вы ее убиваете… В с-самом деле, Декард, как, по-вашему, это прозвучит в суде?

— Но тест Войта-Кампфа… мне показали видео…

— К-картинка. — Голос Исидора стал мягче и печальнее. — Вы убили ее по картинке. Не потому ли вам выдали аппарат? Велели провести тест? Чтобы вы сразу побежали по улицам сломя голову, стреляя во всякого, кто кажется похожим на репликанта? Чтобы вы не сомневались, кто человек, а кто нет? — Он посмотрел на свои руки, поглаживающие круглый металлический череп кота. — В том случае, конечно, если вы склонны делать это маленькое различие.

Молчание. Декард не мог ничего ответить. Он знал, нутром чуял, что мужчина с другой стороны обшарпанного стола говорит правду. Об анализе костного мозга, о человеке и подделке… обо всем.

— Кто… — Теперь он знал, что это было верное слово. А не что. — Кто она была?

— Как я уже сказал, Д-декард, она была человеком. Кроме результатов анализа мне немногое удалось узнать про нее. Звали ее действительно Прис. Только это и оказалось правдой. Родилась вне Земли, вероятнее всего, в одной из внеземных колоний ООН. Об этом не любят упоминать, но в инопланетных крольчатниках довольно высок темп роста психических срывов. Хорошенькое местечко, чтобы тронуться. И многие в самом деле сходят с ума. Но есть и другие, такие, как несчастная Прис. Они не х-хотят больше быть людьми. Они переходят черту: начинают якшаться с репликантами, ведут себя, как те… и тогда переходят другую черту — в голове. В отличие от репликантов, которые думают, верят, знают, что они человеческие существа, люди, такие, как несчастная покойная Прис, приходят к мысли… да просто знают, что они репликанты. Перелом в психике. На завершающей стадии процесса они, подобно Прис, убегают из колоний и прибывают на Землю. Где их убивают. Такие, как вы. — Исидор закрыл глаза; то же самое проделал механический кот.

Теперь Декард точно знал, почему вспотел. И о чем ему надо беспокоиться.

— Но… она первая пыталась меня убить…

— Самооборона. Она идет по своим делам, здесь, в Лос-Анджелесе, как вдруг откуда ни возьмись выскакивает какой-то полицейский с пистолетом и разносит все вокруг вдребезги. Да она просто пыталась защититься. У людей есть на это право.

Мысли вертелись в голове, стараясь найти выход.

— Да, но… она уже была виновна в убийстве. Побег из колонии, осложненный гибелью людей…

Исидор пожал плечами:

— Нет никаких доказательств, что Прис кого-нибудь у-убила. Но даже если и так, для вас это ничего не м-меняет. Предполагается, что полицейские — даже блейдранеры — должны арестовывать людей — человеческих существ, — а не расправляться с ними до того, как те предстанут перед судом. Собираетесь встать и сказать в суде, что имеете право исполнять приговор до того, как подозреваемых признают виновными Ну, удачи. Судьи сильно не любят вышедших из-под контроля полицейских. Вас даже не выведут из зала заседаний. Судья просто сбросит мантию, наступит на вашу глотку и будет давить, пока вы не перестанете дрыгаться.

— Ошибаетесь. — Самодовольный тон в голосе Исидора взбесил Декарда. — Лос-анджелесское Управление полиции сумеет о себе позаботиться. Есть разные способы. Меня не оставят в беде. Они же сами ведут расследование, не забыли? Можно взять любую улику, сделать с ней все, что угодно. Или можно потерять ее, или похоронить в таких архивных дебрях, что она никогда не всплывет. — Голос его зазвенел от ярости. — Я выполнял свою работу, да, это не оправдание. Управление ни в коем случае не позволит своему копу отдуваться… — Ярость иссякла, слова затихли. Декард кое-что вспомнил.

— Наконец-то до вас дошло. — Триумф и сожаление. — Вы попались на собственную удочку. Забыли, что ушли из Управления. Вы больше не полицейский. Помчались на север, в свое укромное местечко… Управление ни гроша вам не должно. Я знаю, как работают у них мозги. Они не только не станут покрывать вас — они отправят вас под суд только для того, чтобы самим выглядеть чистенькими. Вот так-то, Декард. Когда обнаружится, что вы вернулись в город, копы поймают вас, как волк зайца. Даже если вас не прикончат — на улице ли, в суде ли, — вы уже не отправитесь на север. По крайней мере, в ближайшее время. Будете сидеть под са-амым большим замком и очень-очень долго.

Пот под ладонями превратился в лед. Декард смотрел на свои руки, как на что-то принадлежащее постороннему человеку, уже покойнику.

— Они знают? — Он обернулся к Исидору. — Что я в городе?

— Я не сообщал полиции про вас. Но они знают. Кто-то другой с-сказал им.

— Кто? Должно быть, она… Сара Тирелл.

Исидор покачал головой:

— Нет, она привела вас сюда по моей просьбе. Чтобы я мог предупредить: не разгуливайте по улицам и не дайте расправиться с собой.

Все это ерунда, пустяки. Не имеет значения. Единственная вещь, которая имеет значение, находится далеко-далеко.

— Что теперь произойдет?

— Понятия не имею. Это зависит от вас, Декард. Скорее всего, вам конец.

— Вы способны помочь мне выбраться отсюда? Полуулыбка, отрицательное движение головой.

— Я не знаю, как это сделать. Это не совсем в моей компетенции. Когда отсюда уходят, у меня нет возможности потом помогать.

Декард прошелся взглядом по стенам комнатки.

— Но ведь полиции неизвестно, что я здесь. В вашей лечебнице. Иначе бы меня уже сцапали. Как волк зайца — бывшие коллеги по Управлению не стали бы тратить время зря. Укройте меня. Пока я не решу, что делать дальше.

— Нет. — На этот раз Исидор покачал головой более решительно. — Если сейчас они и не знают, что вы здесь, то скоро узнают. А я не могу так рисковать. У меня есть д-другие обязанности. Сохранение вашей шкуры в целости не входит в их число.

— Так, значит, все это были пустые разговоры? — Горечь в голосе, словно желчь булькает под языком. — Вся ваша забота о живых существах — будь то люди или нет… Похоже, это не распространяется на блейдранеров.

— О, разве — Исидор нежно потрепал механического кота по грудке. — Создания, которым я помогаю: репликанты, люди, кто бы то ни был, — они не напрашивались на те неприятности, которые с ними произошли. Вы же действовали по собственной воле. Охотник не должен жаловаться, если сам становится дичью. Теперь вы поймете, к-каково это. Убегать, чтобы выжить. Бояться. Жить в страхе. Декарду слышался другой голос — старая запись в памяти: «Вот каково это — быть рабом».

— Ничему новому я не научусь.

— Какая жалость! Ведь прекрасная в-возможность! — Исидор пересадил механического кота на стол, последний раз погладил создание по блестящей голове. Оно замурлыкало громче. — Однако… может, все-таки научитесь. Чему-нибудь стоящему. Например, как быть человеком. — Он протянул руку и нажал маленькую кнопку на столе. — Я делаю вещи настоящими. Насколько они вообще могут ими быть. А вы, по большому счету, никогда не были реальным. Теперь у вас есть шанс.

Декард знал, для чего предназначалась эта кнопка. Верзила, доставивший его сюда — тяжелые шаги уже, возможно, раздаются по коридору, — направился к двери офиса.

Кресло будто стало ловушкой, уже захлопнувшейся, — он не смог усидеть в нем. Вскочил, взбудоражив адреналин в венах. И обнаружил, что пристально рассматривает снимки покойного Ганнибала Слоута: старую фотографию и пожелтевший кусочек газеты. С шевелюрой и полный на фотографии, лысый и совсем разжиревший на газетной вырезке. Время оставило свои следы в этом призрачно-реальном мире.

Декард не смотрел на покойного Слоута, основателя ветеринарной лечебницы Ван Несса… Вблизи — нос всего в нескольких дюймах от стены — ему удалось разглядеть других людей на снимке. В подписи шла речь о коте по имени Джинджер, может, и настоящем, приготовившемся лететь к звездам: «Контрольная проверка перед полетом в систему Проксимы».

Брюзгливого вида животное свисало из рук покойного. Другой мужчина на фотографии мог быть кем угодно; его Декард не узнал.

Женщина на старой вырезке была… Рейчел.

Нет… Он закрыл глаза, перебирая мысли. И не Сара. Женщина была матерью Сары, Рут. И матерью Рейчел тоже вроде бы. Выглядели они примерно одинаково: двойняшки, тройняшки. Единственная разница заключалась в том, что темные волосы Рут были коротко подстрижены, лишь небольшой хвостик оставался на затылке. Практичная прическа, впору взобраться на борт «Саландера-3» — именно этому была посвящена фотография — и отправиться к Проксиме вместе с мужем, Энсоном Тиреллом, и апельсинового цвета котом. И, возможно, первыми клеточками их дочери, уже растущей в лоне Рут.

Чета выглядела сияющей и счастливой в этом ярком мире прошлого, окрыленная надеждой найти другой мир где-то среди звезд.

— Почему они вернулись? — вырвался невольный вопрос. Никакого ответа. — Почему они вернулись в этот мир? В этот мерзкий мир? — Мерзкий, даже если бы здесь, на Земле, не ходили бы по улицам полицейские — и он когда-то был таким, — жаждущие его смерти.

— Я не знаю, — раздался из-за спины голос Исидора. — Никто не знает. Это загадка. Может быть, Сара знает. Может, вы как-нибудь спросите у нее об этом. Если когда-нибудь снова п-представится такой случай.

Декард бросил взгляд через плечо. Времени ни на что не оставалось, он уже слышал шаги, потом открылась входная дверь. Мужчина в темной форме, пилот челнока, доставившего его сюда.

— Мистер Декард уходит. — Исидор погладил механического кота на столе, не глядя ни на кого из них, будто ему вдруг по непонятной причине стало стыдно. — Проводите его, пожалуйста.

— Рад стараться. — Пилот крепко обхватил руку Декарда и потащил за собой.

Всего через пять минут он оказался с наружной стороны большой и тяжелой двери, усеянной шляпками болтов. На улице. Звуки грузового цеха лечебницы эхом отдавались в узком ущелье прилегающих зданий.

Мельчайшая пыль Мохавской пустыни вздымалась вокруг ботинок, жаркий ветер сгребал из нее миниатюрные дюны в пустых сточных канавах.

Декард откинул голову назад, глядя прямо на солнце, позволяя его ослепительному сиянию обжечь глаза. Два ручейка слез блеснули перед тем, как испариться.

Далекая точка пересекла солнечный диск.



Холден видел светящуюся зеленую линию, бегущую вдоль монитора. Горбатая змейка — это мой пульс, подумал он. Словно в миллионах миль отсюда, хотя стоило только протянуть руку. Черный атташе-кейс был прикреплен к груди паутиной хирургического пластыря. Ему удалось чуть-чуть приподнять ставшую многотонной голову от обивки сиденья в кабине челнока.

— Что… — Язык по-прежнему сухой, неповоротливый, но жесткие пластиковые трубки уже не сжимали горло. По всей видимости, необходимые трубки теперь переместили к груди. — Что происхо… — Маленький шарик трепыхался в прозрачном клапане с каждым выдыхаемым звуком, — дит…

Мужчина на другом сиденье — руки на панели управления — повернулся и посмотрел на него. И улыбнулся.

— Долго же ты был без сознания. — Он наклонился и проверил показания приборов в чемоданчике. — Хотя, кажется, уже все в порядке. Знаешь, кто ты?

— Кто?… — Вопрос озадачил Холдена. Плюс улыбающееся лицо мужчины — он видел его раньше, но не мог вспомнить когда и где. Улыбка сумасшедшего — сумасшествие на грани безумия — и копна светлых волос, стриженных ежиком. Но лицо было старше, сильнее изрезано морщинами, чем то, которое, как ему казалось, он помнил. Что это значит?

— Кто… я?

— Твое имя, приятель. Как тебя зовут?

— О… — Спокойнее, спокойнее — особенно сейчас, когда действие наркотиков, которыми его напичкали в лечебнице, стало проходить. Трубки в груди заныли, и ему пришлось побороть иррациональное побуждение вытащить их. — Меня зовут… — Глубокий вдох, шарик прыгнул вверх. — Холден… Дейв Холден.

— Очень хорошо. — Мужчина, улыбаясь, протянул руку и пальцем постучал его по лбу. — По крайней мере, здесь они у тебя ничего не напутали. Ему тоже теперь так казалось. Боль стала сильнее, ясность — пронзительнее, словно безжалостное солнце, притушенное фотохромным стеклом кабины, выжигало густой туман в голове. Он знал, что находился там, в лечебнице, подключенный к таким же машинам, только огромным, очень долго. Год? Может быть, больше. Он уже мог посмотреть сверху на полосу тумана, широкую, как океан, когда грузовой челнок пролетал над верхушками лос-анджелесских небоскребов.

На самом дальнем краю полосы тумана выплыло последнее незамутненное воспоминание. Последнее перед одуряющей мглой больничной палаты.

«Опиши… только то хорошее, что приходит тебе в голову… о твоей матери».

Это был его собственный голос, последнее, что он сказал в том, другом мире. Где это происходило? Холден сосредоточился, поймал: в штаб-квартире корпорации «Тирелл». В комнате с двумя стульями, вентилятором над головой, едва разгоняющим слишком кондиционированный воздух, и стол с аппаратом Войта-Кампфа на нем. И другой голос, тягучий, глупый и полный обиды: «Моя мать? Позвольте рассказать о моей матери…»

Эта последняя запись в памяти была подпорчена. Докторам пришлось вытаскивать его из наркотического оцепенения — тогда он впервые заметил машины, выстроившиеся вокруг его кровати, возле грудной клетки, обвитой трубками и проводами, — чтобы угрюмого вида команда следователей Управления полиции могла снять с него показания…

Вспомнил! Когда он и видел того парня. Хотя и без улыбки на показанной ему фотографии. Но все равно, это был он. Вот самый.

— Подождите… минутку… — Он услышал, как загудели приборы в атташе-кейсе, справляясь с адреналином, внезапно заструившимся по венам. — Кто… вы?..

Мужчина обернулся, улыбка стала шире и еще безумнее.

— Меня зовут Рой. — Его обуял почти детский восторг. — Рой Бейти.

— О… черт… — Холден вслепую пошарил вокруг себя, пытаясь найти защелку на дверце кабины. Не важно, что челнок летит на высоте сотен метров над городом. Все, что говорили именно об этом типе, самом сильном и кровожадном из всех сбежавших репликантов серии «Нексус-6», молнией пронеслось у него в голове. «Но он должен быть мертв», — в паническом смятении подумал Дейв.

— Брось. — Улыбающаяся фигура сгребла Холдена и втащила его обратно на сиденье. — Ты никуда не пойдешь. Только со мной.

Беспомощный, он наблюдал, как Бейти подрегулировал что-то внутри чемоданчика. Пульс замедлился, хотел он того или нет. Черные пятна замельтешили перед глазами, пока Бейти не крутанул ручку на деление в другую сторону.

— Вот так. — Улыбается, обе руки лежат на пульте управления челноком. — Просто расслабься, Дейв. Я везу тебя… туда, где тебе понравится.

Шарик качался в клапане, подрагивая с каждым движением искусственных легких. Холден закрыл глаза, не желая видеть трубок, пристегнутых к груди. Не желая вообще ничего видеть.

Под желтым небом Лос-Анджелеса челнок продолжал полет.

Глава 6

В одном из выдвижных ящиков бюро Сара Тирелл, как и предполагала, нашла телефон сотовой связи.

Бросив взгляд на полуденное солнце, которое едва проглядывало сквозь смог и легкий туман, она откинула крышку телефона и нажала клавишу. В ушах зазвучал характерный синтезированный сигнал; трель его то усиливалась, то становилась тише, а в это время невидимый луч отыскивал и настраивался на секретный канал одного из низкоорбитальных спутников связи, который висел над Лос-Анджелесом. Набрав номер и ожидая соединения с абонентом, Сара левой рукой лениво перебирала содержимое выдвижного ящика: кроваво-красные овалы ее накрашенных ногтей с легким шорохом поиграли скрепками, затем наткнулись на золотую табакерку работы Франсиса Хараше, отыскали дешевый нож для разрезания бумаги. Наконец на другом телефонном аппарате, установленном в одном из районов Лос-Анджелеса, зазвучала такая же трель.

Мужской голос произнес:

— Слушаю.

— Это я. — Сара откинулась назад, жесткая спинка стула уперлась ей в лопатки. — Мне нужно знать, как продвигаются дела. С нашим гостем.

— Уф. По моим представлениям, Декард чувствует себя превосходно. Где бы, черт побери, он сейчас ни был.

Сара Тирелл уже успела привыкнуть к повседневной и повсеместной неотесанности Андерссона. Она выбрала его — не только именно для этой работы, но и для многих других дел — из-за высочайшего профессионализма этого человека. В последний раз ему было поручено установить местонахождение Декарда, который скрывался в какой-то дыре в Орегоне, и доставить его сюда. Сара даже выделила ему челнок, для того чтобы он привез Декарда домой, в Лос-Анджелес. Кроме того, Андерссон — этот человек-робот — от природы отличался молчаливостью и всегда держал рот на замке.

Из окна кабинета, расположенного в верхних этажах здания, Сара могла видеть город, людской муравейник. Декард был где-то там, внизу.

— Нам нужно знать о каждом его шаге. Надеюсь, ты установил за ним слежку?

— Нет необходимости. — Ответ сухой и лаконичный, ответ компетентного человека. — какой профессионал, как Декард, отлично знает свое дело. Если бы нам вздумалось пустить за ним «хвост», он наверняка вычислил бы его и нашел какой-нибудь способ избавиться от слежки. А что случилось бы потом, ты и сама можешь догадаться. Нам пришлось бы обшаривать все канализационные коллекторы вплоть до самого океана, а он вполне успеет зарыться в какую-нибудь нору за сотню миль отсюда. Потратили бы впустую бездну времени. Возникло безотчетное чувство тревоги, словно внутри образовалась непонятная пустота. Все это время Сара Тирелл не трогала Декарда, позволив ему отправиться в тот мир, в котором он попытался укрыться от окружающих, но следа его не теряла.

— А что, если он откажется вновь взяться за старую работу? Если он просто-напросто… исчезнет?

— Возьмется. Должен взяться. Если хочет жить.

Сара немного помолчала, обдумывая услышанное. Из трубки доносились какие-то неясные звуки. Андерссон находился в ветеринарной лечебнице Ван Несса; похоже, звуки издавали различные животные — как настоящие, так и созданные искусственным путем. Ей было известно о том, что у Андерссона в этой лечебнице имеется свой личный закуток, затерявшийся где-то в конце длинных рядов клеток и вольер, в котором он обделывал свои темные делишки. Тайком от Исидора, разумеется; старик пришел бы в ужас, доведись ему когда-нибудь узнать, что на самом деле творится в его клинике.

Имя Исидора напомнило Саре об одном дельце. Отчасти оно было связано с тем, что они только что обсуждали с Андерссоном.

— А как проходил тот небольшой разговор? Я имею в виду беседу Декарда и Исидора.

— Почти в точности так, как ты и предсказывала. Великая вещь — принципы! Есть люди, которые в них свято верят. Можешь смело на таких рассчитывать. Исидор вставил ему хороший пистон, так что, когда я забирал Декарда из лечебницы, вид у того был довольно бледный. Я пошлю тебе запись их разговора, и ты, может быть, найдешь там для себя кое-что интересное.

Сара отлично знала, что Андерссон вел прослушивание кабинета Исидора, который скорее представлял крохотную тесную палату. Вонь в ней стояла, как в небольшом зоопарке, к запаху животных примешивались запахи машинного масла и горелой пластмассовой электроизоляции. Она была там как-то раз, когда, повинуясь неким смутным подозрениям, проводила проверку владельца ветеринарной лечебницы. Сара отдавала себе полный отчет в том, что Исидор, скорее всего, догадывался о наличии «жучка» — не настолько он глуп, чтобы окончательно оторваться от действительности. Более того, он был достаточно умен, чтобы не сделать даже малейшей попытки отыскать и нейтрализовать подслушивающее устройство. Или, как отметил Андерссон, будучи идеалистом по натуре, Исидор счел за лучшее ничего не скрывать — по крайней мере от нее, Сары Тирелл. А может, он рассчитывал на то, что его нудные лекции и напыщенные проповеди смогут в конце концов поколебать ее убеждения дойти до самого сердца. Что ж, возможно. Когда-нибудь. Но не сейчас.

— Исидор уже сделал для нас очень много, не правда ли? — Сара протянула руку и прикоснулась к оконному стеклу, чувствуя тепло от яркого солнца, которое все-таки проникло в кабинет. Цвет неба постепенно менялся от ярко-желтого к красноватому по мере того, как полыхающий шар медленно склонялся к горизонту. — Пожалуй, я бы даже сказала, что слишком много.

На мгновение Сара умолкла, ожидая ответа.

— Наверное, да.

Кончики ее пальцев, прижатые к стеклу, светились темно-красным.

— И было бы удивительно… если бы он смог еще что-нибудь сделать для нас.

— Что ты хочешь сказать? Голос Андерссона смолк, и вновь воцарилась тишина.

— А разве я должна что-то говорить?

— Да нет… — Наверное, в этот момент он слегка тряхнул своей головой. — Не думаю.

— Вот и хорошо. — Кабинет и примыкавшая к нему спальня постепенно погружались в темноту. — А когда все сделаешь…

Он ничего не ответил. Ждал продолжения.

— Почему бы тебе тогда не зайти ко мне? — После этих слов Сара нажала на кнопку, оборвав связь, и положила аппарат на место, в выдвижной ящик бюро. Покидая кабинет, она на время задержалась возле кровати своего дяди.

Теперь это была ее кровать… когда она хотела того. Захватив рукой уголок, Сара приподняла простыню. Шелк мерцал и переливался в ее пальцах. Девушке не нравился затхлый запах, словно спальню не проветривали лет сто и постель впитала в себя спертый воздух. Она решила немедленно направить сюда кого-нибудь из прислуги и распорядиться сменить постельное белье, а заодно и поменять всю обстановку…

Но что это? Сара заметила нечто такое, на что раньше, по-видимому, просто не обращала внимания. Следы крови — маленькие пятна, которые цепочкой шли по диагонали через всю спальню от довольно большого пятна на полу к подушкам на кровати.

Сара выпустила простыню из рук, шелк мягко и беззвучно упал на кровать. Она повернулась и не торопясь направилась к выходу из кабинета.



Улыбка, еще одна… опять улыбка. Дейв Холден практически ничего не знал о том человеке, что сидел сейчас рядом с ним в кабине челнока. Все, что ему было известно о своем нынешнем положении, все, что его мозг, питаемый кровью, которая насыщалась кислородом при помощи атташе-кейса, привязанного к его груди, смог проанализировать, выражалось несколькими словами: он глубоко, буквально по уши, в дерьме. «Но опять же, — продолжал размышлять Холден, — ведь как бы там ни было, я все равно умирал. Тогда, в больнице».

Он с интересом подумал: а что, если бы этот тип рядом с ним — сейчас он не улыбался, а сосредоточил все свое внимание на щитке управления грузовым челноком, подготавливая его к посадке на какой-то малоосвещенной окраине Лос-Анджелеса, — взял да и перекрыл одну из трубок с физиологическим раствором, по которым осуществлялось в то время кровообращение Холдена?.. Первобытный ужас почти прошел, уступив место необычной серьезности, которая, в свою очередь, грозила перерасти в ненависть.

Бейти был мертв. Ему говорили об этом Брайант и еще пара старинных приятелей по подразделению блейдранеров. Тогда они уселись рядом с хромированной койкой Холдена, сжав свои шляпы в руках и пытаясь втиснуть грузные тела в тесное пространство между двумя булькающими агрегатами. Перед этим Холдену ввели солидную дозу фентанила, чтобы привести его в чувство и дать возможность сознательно воспринимать то, что ему рассказывал Брайант о группе сбежавших репликантов. По его словам, вся эта шайка, по которой, кстати, работал и он, Холден, была выслежена и успешно отправлена на покой. По словам Брайанта выходило, что старания Холдена тоже поспособствовали этому.

По каким-то своим причинам Управление выделило ему некоторую сумму премиальных за выслеживание сбежавших репликантов, хотя лично он успел лишь получить сквозное пулевое ранение от этот дубины Ковальского. Возможно, там решили, что, если в подразделении блейдранеров узнают о судьбе коллеги, который за свои простреленные легкие не получил ни цента на текущий счет, это в результате приведет к падению морального духа. Именно в тот визит в больницу Брайант, обдавая Холдена сильнее, чем обычно, перегаром после выпитой накануне солидной дозы виски и скаля черные от никотина зубы, поведал ему всю историю и показал фотографии, сделанные в морге с мертвых репликантов. Включая Бейти, который при жизни являлся главарем этой маленькой, но чрезвычайно жестокой банды. Даже сквозь наркотический туман, который окутывал его сознание, изображение правильного, без единого изъяна лица с копной светлых волос и спокойным взглядом психа, сбежавшего из сумасшедшего дома, произвело на Холдена глубокое впечатление. Неизгладимое впечатление.

— Эй, как насчет того, чтобы включить свет? Бейти говорил по микрофону бортовой связи. Холден ждал в полном молчании, пока Бейти настраивал бортовую радиостанцию на какую-то известную только ему наземную станцию. Показания частоты на бортовой панели управления свидетельствовали о том, что все известные ему станции обеспечения полетов находились вне пределов досягаемости челнока. — Если уж придется сажать эту штуку вслепую, мне, по крайней мере, хотелось бы дать потом кому-нибудь хорошего пинка за такие шутки.

Холден выглянул в боковое окошко кабины. В темноте сияли яркие огни раскинувшегося на огромной территории Лос-Анджелеса. Интересно, как далеко они удалились от города? Прямо над головой сквозь прозрачное изогнутое стекло кабины виднелась вытянувшаяся вдоль линии горизонта еле различимая зубчатая полоска гор, освещаемая сиянием звезд и мягким светом взошедшей луны.

Однако лишенный растительности ландшафт под ними освещался голубоватым светом и от каких-то других источников — свечение было не постоянным, прерывистым. Холден попытался оглядеться. Это далось ему с большим трудом и тут же вызвало огромное утомление, но он все же заметил внизу прямоугольник взлетно-посадочной полосы, залитый яркими огнями.

— Заходи туда… — Надтреснутый голос звучал из динамика бортовой системы связи. — Сможешь быстро управиться? Пока мы здесь болтались, ожидая тебя, наши лодки засыпало песком по самые крыши.

— Где… — Собственный голос Холдена превратился в чуть слышный шепот. Попытка заговорить, а еще более того стремление все время оставаться в сознании и недавнее желание осмотреться вокруг, когда ему пришлось поднимать голову и выводить себя из наркотического оцепенения, привели Холдена на грань, за которой начиналось полное истощение. Цифровые индикаторы на черном атташе-кейсе, видневшиеся из-под паутины хирургической ленты, с помощью которой этот чемодан был соединен с телом Холдена, сразу активно отреагировали на тот факт, что потребность тела в кислороде резко возросла. — Где… это… — Перед глазами заплясали черные точки.

Бейти повернулся с раздражающей Холдена неизменной улыбкой. Он протянул руку и немного подрегулировал один из верньеров на атташе-кейсе.

— Все именно так, как я и говорил тебе раньше. Мы с тобой прилетели в одно интересное место. — Улыбка Бейти стала шире, в результате чего четче обозначились морщины на лице — теперь это было лицо человека, который повидал и испытал очень многое на своем веку. — Это то особое место, в которое ты всегда стремился, чтобы обрести новые силы.