Эрике становилось труднее и труднее мириться с тем, что Адама все меньше интересовали домашние дела и все больше захлестывала работа. В то же время он был на редкость внимателен к ней. Стоило зазвонить будильнику, как Адам тотчас его выключал, чтобы не разбудить Эрику, и немедля вылезал из постели, хотя еще совсем недавно, проснувшись, они инстинктивно тянулись друг к другу, находя в лихорадочно быстрых объятиях даже больше удовлетворения, чем ночью. И пока Эрика еще лежала, стараясь дышать ровнее, чтобы унять бешеное биение сердца, Адам, вылезая из постели, шептал: “Ну можно ли лучше начать день?”

Но теперь все это было в прошлом. Они никогда уже по утрам не искали близости и редко – по ночам. В любом случае утром они были как чужие. Адам быстро просыпался, стремительно следовал раз навсегда заведенной рутине и – исчезал.

Сегодня утром, услышав, как Адам ходит внизу, Эрика подумала было нарушить установившийся порядок и присоединиться к нему. Но ведь главное для него – скорость: быстрее двигаться и создавать быстроходные машины, для производства которых и существовала его группа планирования, – последним ее детищем был “Орион”, который скоро рассекретят. К тому же человек, столь способный, как Адам, может приготовить себе завтрак так же быстро, как это делает Эрика, – он даже может приготовить его, если потребуется, для полудюжины человек, а такое бывало. Тем не менее Эрика все раздумывала, не встать ли и не выйти ли к нему, когда услышала, как взревел мотор и Адам умчался на своей машине. Значит – опоздала.

Куда исчезли все цветы? Куда девались любовь, жизнь, идеальная пара – Адам и Эрика Трентон, молодые, еще совсем недавно влюбленные друг в друга? Куда, куда?.. И Эрика заснула.





Когда она проснулась, дело уже шло к полудню, и водянистое осеннее солнце светило сквозь прорези в жалюзи на веранде.

Снизу доносились постукивание и гул пылесоса – Эрика с облегчением подумала: значит, миссис Гуч, приходившая убирать дом дважды в неделю, уже за работой и она, Эрика, свободна. Можно будет не заниматься домом, хотя последнее время она вообще уделяла ему куда меньше внимания.

У постели лежала утренняя газета. Должно быть, Адам оставил – такое с ним случалось. Взбив повыше подушки, Эрика села в постели – ее длинные светлые волосы тотчас рассыпались по плечам – и развернула газету.

Значительное место на первой полосе было отведено нападкам Эмерсона Вэйла на автопромышленность. Эрика наскоро пробежала глазами почти весь очерк – он не заинтересовал ее, хотя порою у нее самой возникало желание напуститься на автомобильную промышленность. Она никогда не увлекалась автомобилями – даже когда переехала в Детройт, – хоть и очень старалась ради Адама. Ее даже возмущало то, что столь многие автомобилестроители с головой погружаются в свою работу, не оставляя времени ни на что другое. Отец Эрики, старший пилот на одной из воздушных трасс, был знатоком своего дела, но, выйдя из кабины самолета и направляясь домой, все служебные заботы оставлял позади. Его жизненные интересы были сосредоточены вокруг семьи, а потом еще – порыбачить, смастерить что-нибудь из дерева, почитать, поиграть на гитаре, порой просто посидеть на солнышке. Эрика знала, что даже сейчас ее отец и мать проводят гораздо больше времени вместе, чем они с Адамом.

Когда она вдруг объявила о своем намерении выйти замуж за Адама, отец сказал ей: “Ты – сама себе хозяйка и всегда поступала, как хотела. Так что возражать против твоего намерения я не стану, а если бы даже и стал, это ничего бы не изменило, поэтому лучше уж выходи замуж с моего благословения, чем без него. А со временем, может, я привыкну к тому, что у меня зять почти одних со мной лет. Человек он вроде порядочный, мне он нравится. Но об одном я хочу тебя предупредить: он честолюбив, а что такое честолюбие – особенно там, в Детройте, – ты еще не знаешь. И если у вас жизнь не заладится, так по этой причине”. Эрика порой думала: до чего же наблюдателен – и до чего прав – был отец!

Мысли Эрики вернулись к газете и Эмерсону Вэйлу, смотревшему на нее, осклабясь, с фотографии над статьей в две колонки. Интересно, каков этот молодой критик автомобильной промышленности в постели, подумала она и решила: скорее всего никуда не годится. Она слышала, что в его жизни не было женщин – как, впрочем, и мужчин, – хотя ему и пытались приклеить ярлык гомосексуалиста. Просто слишком стало много усталых, истрепанных мужчин. Она небрежно перевернула страницу.

Ничего такого, что удержало бы ее интерес, не было, начиная с международных событий – в мире происходили те же катавасии, что и всегда, – и кончая разделом светской хроники, где мелькали привычные фамилии автомобильных боссов: Форды принимали итальянскую принцессу, Роши были в Нью-Йорке, Таунсенды присутствовали на симфоническом концерте, а Чейпины охотились на уток в Северной Дакоте. На следующей странице Эрика задержалась взглядом на колонке, подписанной “Энн Лэндерс”, и тут же стала мысленно составлять письмо к ней: “Моя проблема, Энн, – обычная проблема замужней женщины. По этому поводу много шутят, но шутки выдумывают люди, с которыми ничего подобного не происходит. А истина чрезвычайно проста: говоря откровенно, мне просто не хватает мужского внимания… Уже давно между мной и мужем ничего нет…”

Нетерпеливо, со злостью Эрика скомкала газету и отбросила одеяло. Выскользнув из постели и подойдя к окну, она резко дернула за шнур – комнату залил дневной свет. Затем она поискала глазами сумку из коричневой крокодиловой кожи, с которой выходила накануне, – сумка лежала на туалетном столике. Эрика порылась в ней, нашла маленькую кожаную книжечку и, листая странички, направилась к телефону, стоявшему у кровати с той стороны, где спал Адам. Она, не раздумывая, быстро набрала номер. Руки у нее дрожали, и она положила книжечку на кровать рядом с собой. Женский голос произнес:

– “Детройтские подшипники и автодетали”. Эрика назвала имя, записанное у нее в книжке такими каракулями, что только она могла их разобрать.

– В каком отделе он работает?

– По-моему, в отделе сбыта.

– Одну минутку.

До Эрики доносился гул пылесоса. Пока он гудит, она могла быть уверена, что миссис Гуч не подслушивает.

В трубке раздался щелчок и послышался другой голос, но не тот, который ей был нужен. Эрика повторила имя нужного ей человека.

– Да, такой тут есть. – Она услышала, как он крикнул:

– Олли! – Затем другой голос:

– Я взял трубку. – И уже гораздо отчетливее:

– Алло!

– Это Эрика. – И уже менее уверенно добавила:

– Вы, наверное, помните.., мы встречались…

– Конечно, конечно, помню. Вы откуда говорите?

– Из дому.

– Дайте ваш номер. Она сказала.

– Повесьте трубку. Я сейчас перезвоню. Эрика ждала и нервничала, не в силах решить, стоит ли вообще снимать трубку, но когда раздался звонок, она тотчас ее взяла.

– Привет, детка!

– Здравствуйте, – сказала Эрика.

– Для особых разговоров нужен и особый телефон.

– Я понимаю.

– Давненько мы не видались.

– Да. Давно. Молчание.

– А ты зачем позвонила мне, детка?

– Ну, я подумала.., что мы могли бы встретиться.

– Для чего?

– Может, пошли бы вместе чего-нибудь выпить.

– Мы уже в прошлый раз пили. Помнишь? Весь день тогда проторчали в этом чертовом баре в гостинице на шоссе Куинс.

– Я знаю, но…

– И в позапрошлый раз тоже.

– Но ведь тогда мы только в первый раз встретились.

– О\'кей, не будем считать тот первый раз. Дамочка раскладывает пасьянс, как считает нужным, – это ее дело. Но уж на второй-то раз мужик рассчитывает добиться чего-то, а не торчать весь день в обжираловке. Потому-то я и спрашиваю: что у тебя на уме?

– Я думала.., если б мы встретились, я бы объяснила…

– Не выйдет.

Она опустила руку, державшую трубку. Да что же это она делает, как можно даже говорить с таком… Есть же другие мужчины. Но где?..

В мембране заскрипело:

– Ты еще туг, детка? Она поднесла к уху трубку.

– Да.

– Послушай, раз ты молчишь, я тебя сам спрошу; ты хочешь, чтоб я переспал с тобой?

Эрика чуть не расплакалась от унижения – она была сама противна себе.

– Да, – сказала она. – Да, этого я и хочу.

– Значит, на этот раз ты уверена. Больше меня не надуешь?

Великий Боже! Он что же, хочет, чтоб она дала ему расписку? Она подумала: “Неужели женщины доходят до такого отчаяния, что способны простить подобную грубость?” Ви-Эилю, За.

– Уверена, что нет, – сказала Эрика.

– Блестяще, детка! А что, если мы с тобой сговоримся на будущую среду?

– Я думала.., может быть, раньше. – Ведь до среды еще целая неделя.

– К сожалению, детка, не выйдет. Через час уезжаю в командировку. В Кливленд на пять дней… – Он хрюкнул. – Надо ведь, чтоб и огайские девочки не скучали.

Эрика принужденно рассмеялась:

– А у вас действительно широкий диапазон действий.

– Еще какой – ты удивишься, когда узнаешь. Она пожала плечами и мысленно ответила: “Нет, не удивлюсь. Больше я уже ничему не удивлюсь”.

– Я позвоню тебе сразу, как вернусь. А ты не остывай, пока меня не будет. – Снова пауза. И потом:

– В среду-то ты будешь в порядке? Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно. Неужели вы думаете, я такая дура, что не подумала об этом? – не выдержала Эрика.

– Ты и представить себе не можешь, сколько женщин об этом не думают.

Эрика слушала его так, словно все, что он говорил, относилось не к ней. “Неужели он никогда не пытался сказать женщине что-то приятное, а не мерзость?” – думала она.

– Мне пора, детка! Назад, в соляные копи! Надо денежки зарабатывать!

– Прощайте, – сказала Эрика.

– До скорого.

Она повесила трубку и, закрыв лицо руками, горько заплакала – плакала она долго, молча; по длинным пальцам ручейками стекали слезы.





Позже, споласкивая в ванной лицо и гримируясь, чтобы не так заметны были следы слез, Эрика продолжала размышлять: “Должен же быть какой-то выход”.

Вовсе не обязательно встречаться с ним через неделю. Адам, хоть ничего и не знает, все это может поломать.

Достаточно, чтобы в течение этих семи ночей он был хоть однажды с ней близок, и она устоит перед соблазном, потом заставит свою плоть слушать голос разума. Ведь ей хотелось лишь, чтобы ее любили, чтобы она была нужна и чтобы могла в ответ дарить любовь, – к большему она никогда не стремилась. Она ведь все еще любила Адама. И, закрыв глаза, Эрика принялась вспоминать, как они впервые предались любви, как она тогда была нужна ему.

И Эрика решила, что поможет Адаму. Сегодня ночью – да и в другие ночи, если потребуется, – она все сделает, чтобы его потянуло к ней: вымоет голову, чтобы от волос хорошо пахло, надушится особыми манящими духами, наденет прозрачную ночную сорочку… Стой-ка! Она купит себе новую ночную сорочку – сегодня, тотчас же.., в Бирмингеме.

И она принялась поспешно одеваться.

Глава 4

В красивом сером административном здании, где вполне мог бы располагаться сенат какого-нибудь штата, еще царила тишина, когда Адам Трентон подкатил к нему с улицы на своей кремовой спортивной машине и съехал в подземный гараж. Он круто развернулся, так что взвизгнули шины, поставил машину в свой бокс и, изогнув длинное тело, вылез из-за руля, оставив ключи в зажигании. От вчерашнего дождя на новеньком лаке машины остались пятна, – ее, как всегда, вымоют, заправят и при необходимости произведут мелкий ремонт.

Высшему начальству – в счет дополнительных льгот – каждые полгода полагалась новая машина по выбору, со всеми новинками, какие пожелает будущий владелец, плюс бесплатное горючее и техобслуживание. В зависимости от компании, в которой человек работал, он брал себе одну из люксовых моделей – “крайслер импириэл”, “линкольн”, “кадиллак”. Лишь немногие вроде Адама предпочитали легкие спортивные машины с мощным двигателем.

Адам пошел по черному натертому полу гаража, безукоризненно чистому и сверкающему. Шаги его гулко зазвучали под сводами.

Посторонний наблюдатель увидел бы перед собой высокого, стройного, атлетически сложенного мужчину лет сорока двух, в сером костюме, с удлиненной, чуть наклоненной вперед головой, словно она тянула все тело. Теперь Адам Трентон одевался строже, чем в былые дни, но по-прежнему производил впечатление человека, следящего за модой и предпочитающего яркие тона. У него было живое, с правильными чертами лицо, синие глаза и прямой жесткий рот, чуть подрагивавший в усмешке, – в общем и целом Адам производил впечатление человека сильного, прямого и честного. Впечатление это подтверждалось и его манерой говорить – открыто, напрямик, что часто обезоруживало собеседника: эту тактику он намеренно применял. Шагал он уверенно, твердо, как человек, который знает, куда идет.

В руках у Адама Трентона был символ его высокого положения – чемоданчик, полный бумаг. Он принес их с собой накануне и просидел над ними дома после ужина до самого сна.

Среди нескольких стоявших в гараже машин Адам заметил два лимузина в отведенном для вице-президентов ряду, близ специального лифта, который поднимал прямо на пятнадцатый этаж, где были расположены кабинеты руководящего состава компании. Ближайший к лифту бокс предназначался для машины председателя совета директоров, рядом с ним – для президента компании, за ними располагались машины вице-президентов по степени старшинства. Место, отведенное для машины, соответствовало положению, которое ее владелец занимал в компании. Чем выше его ранг, тем меньшее расстояние он должен был преодолевать от машины до письменного стола.

Один из лимузинов принадлежал шефу Адама – вице-президенту, ведавшему модернизацией продукции, другой – вице-президенту по связи с общественностью.

Адам направился к небольшой лестнице, взбежал по ней, перешагивая через ступеньку, вошел в главный вестибюль и, подойдя к лифту для обычных служащих, нажал на кнопку десятого этажа. Он нетерпеливо ждал, пока сработает электронный механизм, и, как только лифт рванулся вверх, почувствовал неудержимое желание поскорее приняться за работу, которое обычно охватывало его перед началом нового трудового дня. Как почти все эти два года, главное место в его мыслях занимал “Орион”. Будучи в общем-то человеком совершенно здоровым, Адам в последнее время, хоть это и было глупо, нелогично, никак не мог расслабиться, сбросить с себя нервное напряжение.

Вот и сейчас он достал из внутреннего кармана зеленую с черным капсулу, сунул ее в рот и проглотил.

Из лифта Адам направился по тихому, безлюдному коридору, где еще целый час будет пусто, в свой кабинет, расположенный в углу здания, – тоже признак занимаемого им положения, которое лишь немногим уступало рангу вице-президента, что, впрочем, явствовало и из того, где стояла его машина.

Войдя в приемную перед кабинетом, он сразу увидел гору корреспонденции, возвышавшуюся на столе секретарши. Было время, когда Адам, увидев почту, останавливался и перебирал конверты в поисках чего-нибудь интересненького, но он давно уже расстался с этой привычкой – слишком ценил он свое время, чтобы тратить его на такие пустяки. Хорошая секретарша, заявил однажды в присутствии Адама президент компании, обязана “отсеивать из почты всю муть”, чтобы она не попадала на стол начальнику. Она первой должна просматривать все бумаги и решать, что следует переслать в другое место, чтобы начальник мог заниматься разработкой важнейших решений и идей, а не загружал себя мелочами, с которыми вполне могут справиться люди, стоящие на низших ступенях.

Таким образом, лишь немногие из тысяч писем, которые владельцы машин ежегодно адресуют руководителям автомобильных компаний, достигают адресатов. Все письма просматриваются сначала секретаршами, затем отсылаются в отделы, где их разбирают в установленном порядке. Время от времени жалобы и предложения, поступившие в течение года, суммируются и изучаются, но ни один из руководителей автопромышленности не в состоянии был бы познакомиться с каждой из них в отдельности и при этом заниматься своей работой. По назначению попадали лишь те письма, которые ловкий корреспондент адресовал тому или иному руководителю на домашний адрес, что нетрудно сделать, поскольку почти все адреса значатся в “Справочнике именитых горожан”, имеющемся в библиотеках. Тогда уж тот, кому письмо адресовано, или его жена прочтут его, и, если оно содержит интересные факты, делу будет дан ход.

Войдя к себе в кабинет, Адам Трентон сразу увидел оранжевый глазок селектора. Это означало, что ему уже звонил вице-президент по модернизации продукции. Адам нажал на кнопку над горящей лампочкой и стал ждать.

Из селектора раздался металлический голос:

– С чем связана сегодняшняя задержка? Авария на шоссе или проспать изволили?

Адам рассмеялся, но невольно взглянул на стенные часы – они показывали 7.23.

Он нажал на рычажок, соединявший его с кабинетом вице-президента пятью этажами выше.

– Вы же знаете мою беду, Элрой: по утрам просто не могу выбраться из постели.

Вице-президенту по вопросам модернизации продукции редко удавалось загнать Адама в угол, и когда это у него получалось, он уж старался воспользоваться ситуацией.

– А как у вас складывается ближайший час?

– Да есть кое-какие дела, но не очень срочные. Разговаривая, Адам мог наблюдать из окна кабинета за движением транспорта на шоссе. Несмотря на раннюю пору, поток машин был уже довольно велик, хотя и не так велик, как час назад, когда рабочие спешили на заводы к началу дневной смены. Однако вскоре характер движения снова изменится, когда тысячи служащих, завтракающих сейчас дома, сядут в машины и помчатся на работу. Плотность транспортных потоков, прихотливо меняющаяся, словно ветер, всегда завораживала Адама – что неудивительно, поскольку автомобили, которые, собственно, и составляют этот поток, были его idee fixe[6]. Он разработал свою систему измерения густоты потока – подобно бофортовской шкале силы ветра – от единицы до десяти и, наблюдая движение транспорта, применял ее. Сейчас, решил он, густота потока равна пяти единицам.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поднялись ко мне, – сказал Элрой Брейсуэйт. – Я полагаю, вам известно, что наш приятель Эмерсон Вэйл снова на орбите.

– Да. – Адам прочел сообщение о последних обвинениях Вэйла в “Фри пресс”, прежде чем вылезти из постели, и оставил газету возле спящей Эрики.

– Пресса просит прокомментировать его заявление. На этот раз Джейк считает, что мы должны это сделать.

Джейк Эрлхем был вице-президентом по связи с общественностью, и это его машина уже стояла в гараже, когда Адам приехал.

– Я с ним согласен, – сказал Адам.

– Вроде бы на меня возложили эту обязанность, но мне хочется, чтоб и вы присутствовали на встрече с прессой. Народу будет немного. Кто-то из Ассошиэйтед Пресс, девица из “Ньюсуик”, “Уолл-стрит джорнэл” да Боб Эрвин из “Детройт ньюс”. Мы примем их всех вместе.

– Будут какие-нибудь предварительные указания? – Обычно к пресс-конференциям, проводимым компанией, тщательно готовились: отделы по связи с общественностью разрабатывали списки возможных вопросов, которые изучались руководителями компании. Иной раз даже проводили репетиции, на которых чиновники, занимающиеся связью с общественностью, изображали репортеров. Большую пресс-конференцию обдумывали не одну неделю, так что люди, выступавшие от имени компании, бывали подготовлены к встрече с прессой не хуже президента США, а порой и лучше.

– Никаких предварительных указаний не будет, – сказал Элрой Брейсуэйт. – Мы с Джейком решили на этот раз не натягивать поводья. Будем отвечать согласно нашему разумению. И вы – тоже.

– Хорошо, – сказал Адам. – Вы хотите, чтоб я сейчас к вам зашел?

– Минут через десять. Я вам позвоню.

Адам выгрузил из чемоданчика бумаги, над которыми трудился вчера вечером дома, затем записал на диктофон инструкции своей секретарше Урсуле Кокс, которая со свойственной ей деловитостью займется всем этим, как только придет. Большая часть бумаг, которые он просматривал дома, как и инструкции Урсуле, относилась к “Ориону”. Как заведующий бюро по созданию новых марок автомобилей, Адам был связан с этой все еще засекреченной моделью и как раз сегодня должен был присутствовать на серии решающих испытаний, включая вибрационно-шумовые характеристики “Ориона”, на автодроме компании в тридцати милях от Детройта. По окончании испытаний Адаму предстояло решить дальнейшую судьбу этой модели, и он сговорился поехать на автодром с коллегой-дизайнером. Сейчас в связи с неожиданно назначенной пресс-конференцией он оставил Урсуле инструкцию перенести посещение автодрома на более поздний час.

Пожалуй, решил Адам, до начала пресс-конференции надо перечитать то, что наговорил Эмерсон Вэйл. В “предбаннике” вместе с горой почты лежали утренние газеты. Адам взял “Фри пресс” и “Нью-Йорк тайме” и, вернувшись к себе, разложил газеты на столе – на сей раз ему предстояло пункт за пунктом запомнить все, что сказал Вэйл накануне в Вашингтоне.

Адам однажды встречался с Вэйлом, когда журналист приезжал для выступления в Детройт. Как и многие люди, имеющие отношение к автомобильной промышленности, Адам из любопытства пошел его послушать, и еще до собрания ему представили Вэйла. К удивлению Адама, это оказался на редкость приятный молодой человек, вовсе не наглый и не колючий. И позже, во время выступления, Вэйл держался с достоинством, говорил легко и свободно, умело выстраивая доводы. Адам вынужден был признать, что Вэйл производит впечатление на слушателей и, судя по аплодисментам, которыми его наградили, большая часть присутствующих полагала, что не зря заплатила за входной билет.

У него был только один недостаток. Для любого специалиста многие его доводы выглядели столь же зыбкими, как продырявленная лодка.

Нападая на высокотехничную отрасль промышленности, Вэйл выказывал отсутствие элементарных технических знаний и часто ошибался, описывая функции того или иного механизма. Его суждения с инженерной точки зрения могли быть по-разному интерпретированы, Вэйл же рассматривал их лишь под одним углом зрения – тем, который больше его устраивал. Нередко он просто оперировал общими словами. И хотя был человеком юридически образованным, однако пренебрегал элементарными правилами дискуссии, не подкрепляя свои доводы доказательствами. Домыслы, слухи, неподтвержденные высказывания выдавались им за факты; порой же, по мнению Адама, он искажал факты намеренно. Он вытаскивал из прошлого ошибки, допущенные при создании автомобиля, – ошибки, давно признанные и исправленные. Он выдвигал обвинения, основанные всего лишь на письмах, адресованных ему недовольными обладателями автомобилей. Понося автопромышленность за плохие модели, неквалифицированное исполнение и отсутствие заботы о безопасности, Вэйл не учитывал ни одной из проблем, с которыми сталкивались автостроители, как и наметившиеся в последнее время стремления улучшить дело. Все у автомобилестроителей было плохо – Вэйл видел с их стороны лишь равнодушие, небрежение и подлость.

Эмерсон Вэйл выпустил книгу под названием “Американский автомобиль: ненадежность в любых обстоятельствах”. Книга была ловко написана – автор ведь обладал умением удерживать внимание читателя и слушателя – и попала в списки бестселлеров, благодаря чему Вэйл многие месяцы находился в центре внимания общественности.

Но постепенно, поскольку ему в общем-то нечего было больше сказать, он начал сходить со сцены. Имя его стало все реже появляться в газетах, а потом на какое-то время исчезло совсем. Это отсутствие внимания побудило Вэйла снова активизироваться. Реклама была необходима ему как наркотик, и он, казалось, готов был выступать по любому поводу, лишь бы его имя снова оказалось у всех на языке. Объявив себя “защитником интересов потребителя”, он обрушился с новыми нападками на автопромышленность, утверждая, что в определенных моделях машин есть серьезные дефекты; пресса подхватила это, а потом выяснилось, что многое – чистый вымысел. Вэйл убедил одного сенатора привести сведения о бюджете автопромышленности, которые, как вскоре было доказано, оказались неточными до абсурда, так что сенатор попал в совершенно идиотское положение. Вэйл обычно звонил репортерам больших ежедневных газет – за их счет и притом иногда ночью – и сообщал определенные факты с таким расчетом, чтобы в будущей статье как бы между прочим фигурировало имя Эмерсона Вэйла, однако, когда эти факты подвергали проверке, все разваливалось словно карточный домик. В итоге пресса, считавшая, что от Вэйла всегда можно получить интересную информацию, стала с недоверием относиться к нему, а некоторые репортеры перестали верить ему вообще.

Сам Эмерсон Вэйл – как и его предшественник по критике автопромышленности Ральф Нейдер[7] – никогда не признавал своих ошибок и не приносил извинений, хотя даже такая крупная корпорация, как “Дженерал моторс”, извинилась однажды перед Нейдером за то, что влезла в его личную жизнь. А Вэйл продолжал нагромождать против всех автомобилестроителей одно обвинение на другое, и порой, как, например, своим вчерашним выступлением в Вашингтоне, ему по-прежнему удавалось привлечь к себе внимание всей страны.





Адам сложил газету. Взглянув на улицу, он заметил, что интенсивность транспортного потока увеличилась до шести единиц.

В этот момент засигналил селектор.

– Четвертое сословие уже явилось, – раздался голос вице-президента по модернизации продукции. – Не желаете ли присоединиться?

Поднимаясь на лифте, Адам подумал, что непременно надо будет позвонить днем жене. Он чувствовал, что Эрика несчастна, и это отражалось на их семейной жизни: ему стало гораздо труднее с ней, чем в первые годы их столь удачного супружества. Адам сознавал, что в какой-то мере виноват сам, виновата его усталость в конце дня. Хорошо бы Эрике почаще выбираться из дому и научиться самой развлекать себя. Он всячески поощрял ее в этом и заботился о том, чтобы у нее не было недостатка в деньгах. По счастью, денег хватало, потому что он неуклонно шел вверх, а сейчас его ожидало и еще более высокое назначение, чему любая жена должна только радоваться.

Адам, конечно, понимал: Эрика обижается на то, что он столько времени и энергии отдает работе, но ведь она уже пять лет замужем, пора бы и смириться – мирятся же другие жены.

Иной раз ему приходило в голову, что, может быть, он совершил ошибку, женившись на женщине намного моложе себя. Правда, в интеллектуальном отношении они очень подходили друг другу. Эрика была намного умнее и развитее своих сверстниц и, по наблюдениям Адама, редко находила общий язык с более молодыми людьми.

Словом, чем больше он думал, тем больше приходил к выводу, что между ними скоро все наладится.

Однако на пятнадцатом этаже, едва вступив на территорию “верховного командования”, Адам тотчас отбросил все мысли о личных делах.





В большом кабинете вице-президента по модернизации продукции Джейк Эрлхем, вице-президент по связи с общественностью, представлял друг другу собравшихся. Эрлхем, коренастый, лысый, многие годы был журналистом; сейчас он очень походил на чопорного мистера Пиквика. Он всегда был с трубкой – либо курил, либо жестикулировал ею. Сейчас при виде Адама Трентона он приветственно ею взмахнул.

– Вы, очевидно, знакомы с Моникой из журнала “Ньюсуик”?

– Да, мы встречались. – Адам кивнул маленькой брюнетке, уже усевшейся на диване. Скрестив стройные ноги, держа в руке лениво дымившуюся сигарету, она холодно улыбнулась в ответ: детройтские сердцееды зря стараются – ее, жительницу Нью-Йорка, этим не возьмешь.

Рядом с представительницей “Ньюсуик” на диване сидел цветущий мужчина средних лет по имени Хэррис – журналист из “Уолл-стрит джорнэл”. Адам пожал ему руку, затем поздоровался с представителем Ассошиэйтед Пресс, нервным молодым человеком, державшим пачку копирки в руке, – он с явным нетерпением дожидался начала пресс-конференции. Последним был лысый добродушный Боб Эрвин из “Детройт ньюс”.

– Привет, Боб, – поздоровался Адам.

Он знал Боба Эрвина лучше всех остальных – тот вел ежедневную рубрику, освещая положение дел в автомобильной промышленности. Это был человек, хорошо осведомленный, и его уважали, хотя он и не принадлежал к числу льстецов и при случае мог засадить иголку под ноготь. В прошлом Эрвин не раз в своих статьях поддерживал Ральфа Нейдера и Эмерсона Вэйла.

Элрой Брейсуэйт, вице-президент по модернизации продукции, опустился в свободное кресло. И любезно осведомился:

– Ну-с, кто начнет?

Из-за тщательно причесанной гривы седых волос ближайшие сотрудники прозвали Брейсуэйта Серебристым Лисом; сейчас он был в модном облегающем костюме и рубашке с огромными запонками. Одевался он под стать окружающей обстановке. Как и все кабинеты вице-президентов, помещение, где работал Брейсуэйт, было особо спланировано и обставлено: стены здесь были обшиты панелями из африканского дерева, вдоль окон свисали парчовые портьеры, а под ногами расстилался толстый ковер. Чтобы занять столь высокое положение в автомобильной промышленности, надо долго и упорно пробивать себе дорогу. Но уж если ты этого достиг, условия для работы тебе создают отличные: огромный кабинет с примыкающей гардеробной и спальней, выше этажом – личная столовая, а также финская баня с массажистом, в любую минуту готовым приступить к своим обязанностям.

– Может быть, сначала предоставим слово даме? – предложил Джейк Эрлхем, примостившийся сзади, на подоконнике.

– Идет, – откликнулась брюнетка из “Ньюсуик”. – Какую еще жалкую отговорку вы придумали, чтобы оттянуть серьезную разработку двигателя, который не отравлял бы воздух?

– Никаких отговорок у нас нет, – заявил Серебристый Лис. Выражение лица его не изменилось, только голос зазвучал чуть резче. – А кроме того, эта работа уже проделана неким Джорджем Стивенсоном, и нам не кажется, что с тех пор достигнут сколько-нибудь существенный прогресс.

Корреспондент АЛ надел очки в тонкой оправе – в глазах его светилось раздражение.

– О\'кей, значит, комедия начинается сначала. Получим мы все-таки прямые ответы на наши вопросы или нет?

– Думается, мы обязаны вам их дать, – сказал Джейк Эрлхем. И извиняющимся тоном добавил:

– Я совсем забыл: ведь телеграфные агентства должны рано сдавать материал, чтобы он попал в дневные газеты на Восточном побережье.

– Спасибо, – поблагодарил корреспондент АП и, обращаясь к Брейсуэйту, сказал:

– Мистер Вэйл обвинил вчера автомобильные компании в сговоре и прочих грехах на том основании, что они ничего толком не делают для создания двигателя, который мог бы заменить нынешний двигатель внутреннего сгорания. Кроме того, он заявил, что сейчас уже существуют паровые и электрические двигатели. Могли бы вы сказать нам что-нибудь по этому поводу?

Серебристый Лис кивнул.

– То, что паровые и электрические двигатели, как утверждает мистер Вэйл, уже существуют, – это правда. Причем существуют разные виды таких двигателей, несколько штук есть и у нас, в нашем испытательном центре. Но Вэйл не сказал другого – то ли потому, что не хотел нарушать стройность своих доводов, то ли потому, что не знал: дело в том, что в обозримом будущем нет ни малейшей надежды создать недорогой, легкий и надежный паровой или электрический двигатель для автомобиля.

– И долго еще нам ждать?

– Все семидесятые годы. К восьмидесятым может появиться что-то новое, однако не исключено, что двигатель внутреннего сгорания, конечно, более совершенный, почти не загрязняющий воздух, все еще будет занимать главенствующее место.

– Да, но ведь было уже немало напечатано всяких новостей о разных двигателях… – вставил корреспондент “Уолл-стрит джорнэл”.

– Вы абсолютно правы, – сказал Элрой Брейсуэйт, – но только большинство из этих новостей следовало бы печатать в разделе юмора. Вы уж меня извините, но газетчики – самые легковерные люди на свете. Возможно, они хотят быть такими – наверно, так у них статьи получаются интереснее. Ведь достаточно какому-нибудь изобретателю – не важно, гений он или свихнувшийся чудак, – объявить, что он сделал уникальнейшее открытие, и сообщить об этом прессе, как на другой же день во всех статьях только и разговору, что это, “по-видимому”, большой рывок вперед, что это, “по-видимому”, путь в будущее. Повторите это несколько раз, чтобы публика почаще натыкалась на сообщения об открытии, – и все решат, что это истинная правда, да и сами газетчики, наверно, начинают верить тому, о чем пишут. Вот такая туфта и побудила многих в нашей стране поверить, что у них в гараже скоро будут стоять машины с паровыми или электрическими двигателями, а то, может быть, и неким гибридом. – Серебристый Лис с усмешкой посмотрел на своего коллегу по связи с общественностью – тот заерзал, теребя в руках трубку. – Успокойтесь, Джейк. Я не собираюсь нападать на прессу. Стараюсь лишь обрисовать перспективу.

– Рад слышать, – сухо произнес Джейк Эрлхем. – А то я уже начал было сомневаться.

– А не может так быть, что вы чего-то недоучитываете, мистер Брейсуэйт? – упорствовал корреспондент АП. – Есть вполне уважаемые люди, которые очень верят в силу пара. И некоторые крупные организации, помимо автокомпаний, работают в этой области. К примеру, калифорнийские власти выделили немало средств, чтобы выпустить на дороги целую армаду машин с паровыми двигателями. И в законодательное собрание внесено предложение через пять лет вообще запретить эксплуатацию машин с двигателем внутреннего сгорания.

Брейсуэйт решительно затряс своим седым коком.

– На моей памяти только один достойный человек – Билл Лир – верил в будущее машины с паровым двигателем. Но и он публично отрекся от своей веры, сказав, что это “предельно нелепо”.

– Но с тех пор он изменил свое мнение, – заметил корреспондент АП.

– Конечно, конечно! И всюду таскает с собой шляпную коробку, в которой будто бы находится его новый паровой двигатель. Но мы-то знаем, что у него там лишь сердечник двигателя, а это все равно что взять свечу зажигания и сказать: “Вот он – двигатель для современных машин”. При этом господин Лир и прочие не упоминают, что, помимо двигателя, нужны еще камеры сгорания, котел, конденсатор, рекуперационные вентиляторы – словом, изрядное количество тяжелого, дорогостоящего, крупноформатного оборудования, эффективность которого пока еще трудно определить.

– Не забудьте про машины с паровыми двигателями, финансируемые штатом Калифорния… – вставил Джейк Эрлхем.

Серебристый Лис кивнул:

– Да, да, Калифорния. Штат, безусловно, тратит на это немало денег – кто не раскошелился бы? Ну что ж, если вы сами и полмиллиона других людей готовы платить за свои машины на тысячу долларов больше, возможно – только лишь возможно, – мы создадим вам паровой двигатель со всеми его минусами и возникающими в связи с этим проблемами. Но у большинства наших покупателей – как и у большинства покупателей наших конкурентов, о которых мы не можем не думать, – нет лишних денег, чтобы швырять их на ветер.

– Вы обходите молчанием машины с электрическим двигателем, – заметил представитель “Уолл-стрит джорнэл”.

– На это ответите вы, – мотнул головой в сторону Адама Брейсуэйт.

– Машины, работающие на электричестве, уже существуют, – начал Адам, обращаясь к репортерам. – Вы видели тележки, разъезжающие на полях для игры в гольф, а скоро появится и двухместная машина, на которой можно будет совершать непродолжительные поездки за покупками или в других целях. Но пока она будет дорого стоить и, естественно, не получит широкого распространения. У нас уже существуют экспериментальные грузовики и машины с электротягой. Вся беда в том, что, если запустить их в эксплуатацию, нам придется заполнять большую часть полезной внутренней площади тяжелыми батареями аккумуляторов, а это бессмысленно.

– А миниатюрные легкие батарейки – цинк с воздухом или небольшие топливные элементы, – когда придет их черед? – поинтересовался корреспондент АП.

– Вы забыли еще про сернистую соду, – напомнил Адам. – Об этом тоже немало говорят. Однако, к сожалению, пока только говорят – и ничего больше.

– Мы уверены, – вставил Элрой Брейсуэйт, – что дело с батареями все-таки сдвинется с места и нам удастся заключить необходимую массу энергии в малогабаритные контейнеры. В будущем городской транспорт, несомненно, будет широко использовать машины, работающие на электричестве. Однако исходя из реальных данных мы считаем, что это произойдет не раньше восьмидесятых годов.

– Кроме того, если вы думаете, что проблема загрязнения воздуха с появлением машин на электрическом двигателе будет разрешена, – заметил Адам, – то вы забываете об одном обстоятельстве. Любые аккумуляторы требуют подзарядки. А когда сотни тысяч машин будут питаться электроэнергией, потребуется куда больше генераторных установок, чем сейчас, и все они будут отравлять воздух. А поскольку предприятия, вырабатывающие электроэнергию, обычно строят в пригородах, туда переместится весь смог из городов.

– А не кажется ли вам, что это малоубедительная отговорка? – Высокомерная брюнетка из “Ньюсуик”, сидевшая скрестив ноги, переменила позу и без особого успеха одернула юбочку, обнажавшую значительную часть красивых бедер. И мужчины один за другим опустили глаза к краю ее юбки. – Разве этим можно объяснить отсутствие эффективной программы по созданию добротного и недорогого двигателя – будь то парового, или электрического, или обоих сразу? А ведь именно благодаря такой программе мы добрались до Луны, не так ли? – И задиристо добавила:

– Хочу напомнить, что я об этом уже спрашивала.

– Я помню, – сказал Элрой Брейсуэйт. В противоположность другим мужчинам он не отвел взгляда от края ее юбки, а намеренно в упор глядел на ноги корреспондентки. Несколько секунд царило молчание – многие женщины на месте брюнетки заерзали бы, застеснялись. Она же держалась все так же спокойно, уверенно, всем своим видом давая понять, что ее это нимало не смущает. По-прежнему не отрывая взгляда от ее ног, Серебристый Лис медленно произнес:

– Так о чем вы спрашивали, Моника? Повторите.

– По-моему, вы отлично знаете о чем. Только тут Брейсуэйт понял, что его переиграли, и поднял голову.

– Ах да! – вздохнул он. – Про Луну. Знаете, бывают дни, когда я искренне жалею, что мы до нее добрались. Ведь появился еще один штамп. Теперь, если в какой-нибудь области “буксует” инженерная мысль, можете не сомневаться, наверняка вам скажут: “Добрались же мы до Луны, верно? Так неужели мы такую пустячную задачу не можем решить?”

– Если бы Моника об этом не спросила, я бы спросил, – заметил журналист из “Уолл-стрит джорнэл”. – Так почему же все-таки мы не можем создать двигатель, о котором идет речь?

– Ну хорошо, я вам сейчас объясню, – взорвался вице-президент. – Не говоря уже о том, что люди, связанные с космосом, имеют неограниченные средства (чего мы не имеем), у них была цель: добраться до Луны. Вы же требуете от нас – исходя из того, что вы смутно слышали или читали, – чтобы мы вынь да положь во что бы то ни стало создали электрический или паровой двигатель для автомобиля. Так вот, должен вам сказать, что лучшие инженерные умы в нашем деле не считают это не только практически целесообразным, но даже просто стоящим. У нас есть несравненно более интересные идеи и другие цели.

Брейсуэйт провел рукой по своей седой голове и кивнул Адаму, как бы передавая ему слово. Похоже было, что все это начинало надоедать вице-президенту.

– Мы убеждены, – сказал Адам, – что можно лучше, быстрее и гораздо дешевле добиться меньшего загрязнения воздуха – если иметь в виду загрязнение воздуха автомашинами – путем совершенствования ныне существующего двигателя внутреннего сгорания, улучшения контроля за выхлопными газами и сгоранием горючего… – Говорил он намеренно тихо. – Возможно, – добавил он, – это звучит не столь эффектно, как идея создания парового или электрического двигателя, но за этим – живая научная мысль.

– Давайте забудем о машинах с электрическим и паровым двигателем, – впервые раскрыл рот Боб Эрвин из “Детройт ньюс”, – но вы не можете не признать, не так ли, что, до того как появились Нейдер, Эмерсон Вэйл и им подобные, в автомобильной промышленности никого не интересовало, отравляете вы воздух или нет!

Это было произнесено самым небрежным тоном.

Эрвин спокойно глядел на Адама сквозь очки, но тот понимал, что это – взрывчатка. Он чуть помедлил и сказал:

– Да, это так.

Трое других репортеров с изумлением уставились на него.

– Значит, насколько я понимаю, – тем же небрежным тоном продолжал Эрвин, – мы собрались сегодня здесь благодаря Эмерсону Вэйлу, иными словами, благодаря критику автомобильного дела. Так?

– Мы собрались сегодня, – вмешался Джейк Эрлхем со своего места на подоконнике, – потому что ваши редакторы – а в вашем случае вы сами, Боб, – попросили нас ответить на некоторые вопросы, и мы согласились. Мы понимали, что некоторые из этих вопросов будут касаться утверждений мистера Вэйла, но мы не созывали пресс-конференцию из-за мистера Вэйла.

– Не слишком ли казуистично, а, Джейк? – усмехнулся Боб Эрвин.

– Возможно, – пожал плечами вице-президент по связи о общественностью.

С самого начала Джейк Эрлхем сидел с мрачным видом, и, глядя на него, Адам подозревал, что он считает созыв этой неофициальной пресс-конференции не такой уж удачной затеей.

– В таком случае, – сказал Эрвин, – я полагаю, мой следующий вопрос будет вполне резонным, Адам. – Эрвин, казалось, призадумался и заговорил нерешительно, подыскивая слова, но те, кто знал его, прекрасно понимали, сколь обманчиво это впечатление. – Как по-вашему, критики автомобилестроения – скажем, Нейдер с его заботой о безопасности движения – играют полезную роль?

Вопрос был простой, но он был так поставлен, что не увильнешь от ответа. Адаму хотелось возмутиться, сказать Эрвину: “Ну чего ты ко мне пристал?” Потом он вспомнил наказ Элроя Брейсуэйта: “Будем отвечать согласно нашему разумению”.

И Адам спокойно ответил:

– Да, они сыграли определенную роль. В смысле безопасности Нейдер так двинул автомобильную промышленность под зад, что она с воплем влетела во вторую половину двадцатого века.

Все четыре репортера записали его слова. Пока они писали, Адам быстро прокрутил в голове то, что он сказал, и представил себе, что может за этим последовать. Он отлично знал, что многие в автопромышленности согласятся с ним. Сильная когорта более молодых сотрудников, да и множество людей на самых верхних ступенях иерархии считали, что жизнь за последние годы показала всю справедливость доводов Вэйла и Нейдера, несмотря на перегибы и неточности. Автостроители, создавая новые модели машин, действительно меньше всего думали о безопасности, они действительно сконцентрировали все внимание на спросе, действительно противились переменам, пока их не вынудили правительственные постановления или угроза появления таковых. Такое создавалось впечатление, точно автомобилестроители как бы опьянели от своей всесильности и могущества и вели себя как Голиафы, пока не появился Давид в виде Ральфа Нейдера, а потом – Эмерсона Вэйла.

Сравнение с Давидом и Голиафом, подумал Адам, очень точное. Особенно в отношении Нейдера: ведь он один, ни на кого не опираясь, с поразительным мужеством повел наступление на всю автомобильную промышленность США с ее огромными ресурсами и сильным лобби в Вашингтоне и там, где многие до него терпели поражение, сумел добиться того, что автостроители вынуждены были повысить уровень безопасности машин и был принят закон, исходящий из интересов потребителя. То обстоятельство, что Нейдер, будучи полемистом, занимал, как все полемисты, крайние позиции, часто перебарщивал, был беспощаден и порой неточен, не уменьшало его заслуг. Только человек пристрастный мог отрицать, что Нейдер оказал публике ценную услугу. Более того: чтобы оказывать подобные услуги вопреки всем и вся, необходимы люди типа Нейдера.

– Насколько мне известно, мистер Трентон, – вставил корреспондент “Уолл-стрит джорнэл”, – ни один из руководителей автопромышленности еще ни разу публично этого не подтверждал.

– Если никто до сих пор этого не говорил, – сказал Адам, – может быть, настало время сказать.

Показалось это ему или Джейк Эрлхем, внешне поглощенный своей трубкой, действительно вдруг побледнел? Заметил Адам и то, что Серебристый Лис насупился, но – какого черта: если потребуется, он потом поспорит с Элроем. Адам никогда не занимался “поддакиванием”. В автопромышленности так карьеры не сделаешь: те, кто воздерживался от откровенных высказываний, боясь, неодобрения вышестоящих или опасаясь за свое место, редко поднимались выше средних ступенек лестницы. И Адам никогда не держал своего мнения при себе, считая, что прямота и честность лишь принесут пользу его хозяевам. Главное, рассуждал он, – оставаться самим собой. Со стороны людям казалось, что все автомобилестроители скроены по одному образцу, словно вырезаны из теста одинаковыми формочками для печенья. Ничто не могло быть дальше от истины. Да, конечно, руководители автомобильной промышленности обладали определенными общими чертами – честолюбием, напористостью, организаторским даром, трудолюбием. Но помимо перечисленных выше качеств, у каждого были свои индивидуальные черты, каждый был более чем эксцентричен, более чем гениален и с множеством причуд.

Так или иначе, слово вылетело – назад его уже не вернешь. Но можно ведь дать примечание.

– Если вы намерены меня цитировать, – Адам внимательно оглядел сидевший перед ним квартет, – то следует сказать еще кое-что.

– А именно? – Вопрос задала девица из “Ньюсуик”. Она, казалось, чуть пооттаяла и сейчас, потушив сигарету, усердно записывала. Адам украдкой взглянул на нее: юбка по-прежнему задрана, а ноги в прозрачных серых чулках выглядят еще привлекательнее. Адам почувствовал, как в нем пробуждается интерес, но заставил мысли следовать другим руслом.

– Во-первых, – сказал он, – критики свое дело сделали. Автомобилестроители больше чем когда-либо озабочены проблемой безопасности, и эта проблема никуда от нас не уходит. Кроме того, мы теперь больше ориентируемся на покупателей. Какое-то время назад этого не было. Похоже, что мы, сами того не понимая, проявляли небрежение и безразличие к покупателям. Теперь же этого больше не наблюдается, вот почему Эмерсоны Вэйлы так пронзительно вопят и говорят порой глупости. Если стать на их точку зрения, автомобилестроители всегда все делают плохо. Возможно, поэтому Вэйл и ему подобные до сих пор никак и не могут признать – и это во-вторых, – что автомобильная промышленность вступила в совершенно новую эру.

– Если это так, – спросил корреспондент АП, – то не считаете ли вы, что критики автомобильного дела вынудили вас к этому?

Адам постарался сдержать раздражение. Право же, иной раз критику автомобилестроения превращают в некий фетиш, безоговорочный культ – и не только профессионалы вроде Вэйла.

– Они помогли нам, – признал он, – определить направление и цели, особенно в том, что касается безопасности и загрязнения воздуха, но они не имели никакого отношения к технической революции, которая неизбежно должна была наступить. Поэтому ближайшие десять лет представляются всем, кто работает в нашем деле, куда более интересными, чем минувшие полвека.

– В каком отношении? – спросил корреспондент Ассошиэйтед Пресс, взглянув на часы.

– Кто-то упомянул здесь про новые открытия, – сказал Адам. – Самые важные новшества, которые уже можно предвидеть, будут связаны с материалами, что позволит нам к середине или к концу семидесятых годов создать совершенно новый вид машин. Возьмите, к примеру, металлы. На смену сплошной стальной конструкции, которая используется сейчас, придет сотовая: она будет более прочной, более упругой и в то же время несравненно более легкой, а это позволит экономить на топливе. К тому же она будет более ударопрочной, следовательно, машины станут надежнее. Затем появятся новые металлические сплавы для моторов и агрегатов. Мы предвидим появление такого сплава, который в течение нескольких секунд выдержит температурные перепады от ста до двух тысяч градусов по Фаренгейту при минимальном расширении. Мы будем внедрять эти материалы, чтобы исключить неполное сгорание топлива, из-за которого и происходит сейчас загрязнение воздуха. Кроме того, ведутся работы над созданием такого металла, который обладал бы способностью “запоминать” свою первоначальную форму. Если, например, вы погнете крыло или дверцу, достаточно будет подвергнуть эту деталь высокотемпературной обработке, и металл восстановится в своей прежней форме. Мы рассчитываем также на создание такого сплава, который позволил бы производить дешевые, прочные и высококачественные роторы для газотурбинных двигателей.

– Вот за этим надо особенно внимательно следить, – вставил Элрой Брейсуэйт. – Если мы когда-нибудь расстанемся с двигателем внутреннего сгорания, ему на смену скорее всего придет газотурбинный двигатель. Однако создание такого автомобиля наталкивается на множество технических проблем: эта машина будет приемлема только в том случае, если турбина будет обеспечивать достаточную мощность, что, в свою очередь, поставит вопрос о дорогостоящем охладителе, если вы не захотите заживо сжигать пешеходов. Но все это вполне разрешимые проблемы, и мы над ними сейчас работаем.

– О\'кей, насчет металлов все ясно, – произнес журналист из “Уолл-стрит джорнэл”. – А что нового в других областях?

– Скоро в каждой машине появится одна существенная деталь – компьютер. – Адам взглянул на корреспондента Ассошиэйтед Пресс. – Он будет совсем маленький – не больше отделения для перчаток.

– А для чего он?

– Да почти для всего. Он будет контролировать режим двигателя – состояние свечей, подачу горючего и прочее. Будет следить за выхлопными газами и предупреждать о загрязнении воздуха. Это явится настоящей революцией и во многих других областях.

– Например? – спросила журналистка из “Ньюсуик”.

– Компьютер будет думать за водителя и исправлять его ошибки прежде, чем тот сообразит, какую промашку он допустил. Компьютер будет управлять тормозами с независимым приводом на каждое колесо в отдельности, чтобы при заносе машина сохраняла устойчивость. На автомобилях будут установлены радары, которые просигналят водителю, если идущая впереди машина вдруг снизит скорость или вы сами слишком приблизитесь к ней. В критической дорожной обстановке компьютер автоматически погасит скорость вашей машины и притормозит ее, и, поскольку компьютер реагирует на все быстрее, чем человек, это приведет к сокращению числа аварий. На шоссе можно будет подключаться к автоматическому радарному устройству, регулирующему транспортные потоки, а недалек и тот день, когда наземный транспорт будет контролироваться с помощью космических спутников.

Адам поймал одобрительный взгляд Джейка Эрлхема и сразу понял, почему тот так на него посмотрел. Ему удалось перехватить инициативу в этой беседе, то есть применить ту тактику, на которой всегда настаивал отдел по связи с общественностью.

– Все эти перемены, – продолжал Адам, – приведут к тому, что внутренний вид салона машины, особенно та его часть, где сидит водитель, в ближайшие годы существенно изменится. Наличие компьютера заставит нас изменить большинство приборов. Так, например, мы уже сейчас можем твердо сказать, что указатель уровня горючего в баке отживает свой век; его место займет прибор, который будет показывать, на сколько миль вам еще хватит горючего при данной скорости. На маленьком экранчике водитель прочтет информацию о дороге и предупреждающих знаках, поступающую с установленных на шоссе электромагнитных датчиков. Сидящему за рулем трудно бывает разглядывать придорожные указатели – эта система информации уже изжила себя, – и шофер часто проскакивает мимо, не замечая знаков. А когда они будут появляться в машине, прямо у него перед носом, он их не пропустит. Далее, если вы едете по новой дороге, вам достаточно будет вставить кассету в магнитофон, как вы это делаете сейчас для развлечения. В вашем автомобиле будет приемник, работающий в одном диапазоне с системой дорожного оповещения, и вы будете получать звуковые и визуальные указания с экрана. Ваш автомобиль снабдят передатчиком, работающим в определенном диапазоне частот. Эта система будет действовать в масштабах всей страны, так что водитель в случае необходимости сможет запросить по радио о любой помощи.

Корреспондент Ассошиэйтед Пресс вскочил с места.

– Могу я воспользоваться телефоном? – спросил он Эрлхема.

Тот спрыгнул с подоконника и направился к двери, жестом дав понять журналисту, чтобы он следовал за ним.

– Я сейчас найду вам какой-нибудь укромный уголок. Остальные тоже начали вставать. Дождавшись, когда представитель телеграфного агентства выйдет, Боб Эрвин из “Ньюс” спросил:

– Кстати, насчет этого компьютера. Он уже будет на “Орионе”?

Черт бы побрал этого Эрвина! Адам понял, что его загнали в угол. Он должен был бы ответить “да”, но ведь это пока еще секрет. Если же он ответит “нет”, то со временем журналисты уличат его во лжи.

– Вы же знаете, что я не могу говорить об “Орионе”, Боб, – сказал Адам.

Журналист усмехнулся. Он все понял: Адам ведь не сказал “нет”.

– М-да!.. – изрекла брюнетка из “Ньюсуик”. Теперь, когда она встала, она оказалась выше и тоньше. – Здорово это вы повернули разговор и увели его от тех проблем, из-за которых мы здесь и собрались.

– Если это кто-нибудь и сделал, то не я. – Адам смотрел ей прямо в глаза. Они у нее были словно голубые льдинки, насмешливые, оценивающие. Он почувствовал, что не прочь был бы встретиться с нею при других обстоятельствах и не как с оппонентом. Он улыбнулся. – Я всего лишь обычный чиновник в автомобильной промышленности, который старается смотреть на дело с двух сторон.

– Вот как! – Ее глаза по-прежнему с насмешкой в упор смотрели на него. – В таком случае, может быть, ответите мне честно на такой вопрос: что, подход к делу в автомобильной промышленности действительно начал меняться? – Она заглянула в свой блокнот. – Крупные автомобильные фирмы решили наконец шагать в ногу со временем и начали считаться с новыми идеями об общей ответственности, о развитии общественного сознания, о реалистическом подходе к изменению шкалы ценностей, включая и автомобили? Вы искренне считаете, что интересы потребителей будут приниматься во внимание? И действительно наступает новая эра, как вы сказали? Или все это только ширма, созданная вашими адвокатами по связи с общественностью, тогда как на самом деле вы надеетесь, что внимание, под прожектором которого вы сейчас находитесь, перекинется на что-нибудь другое и все вернется на свои места и станет как прежде, когда вы действовали, как хотели? Действительно ли вы заинтересованы в том, чтобы способствовать охране окружающей среды и повышению безопасности, или вы обманываете и себя, и нас? Quo vadis? Вы помните, чему вас учили по-латыни, мистер Трентон?

– Да, – ответил Адам, – помню. Quo vadis? Камо грядеши?.. Стародавний вопрос, который задает себе человечество на протяжении всей истории, – вопрос, обращенный к цивилизациям, народам, индивидуумам, группам людей, а теперь даже к одной из отраслей промышленности.

– Послушайте, Моника, – вмешался Элрой Брейсуэйт. – Это вопрос или выступление?

– И то и другое. – Девица из “Ньюсуик” одарила Серебристого Лиса холодной улыбкой. – Если для вашего понимания это слишком сложно, я могу разбить свой вопрос на несколько и употреблять более короткие слова.

В эту минуту, проводив корреспондента АП, в комнату вошел вице-президент по связи с общественностью.

– Джейк, – обратился к нему вице-президент по модернизации продукции, – что-то эти пресс-конференции стали совсем не такими, как раньше.

– Если вы хотите сказать, что мы стали более агрессивными, менее почтительными, – сказал корреспондент “Уолл-стрит джорнэл”, – так это потому, что нас, репортеров, учат быть такими и наши редакторы велят, чтобы мы влезали вам в печенки. Я думаю, что в журналистике, как и во всем, появилось нечто новое. – И задумчиво добавил:

– Мне это порой дается с трудом.

– Ну, а мне – нет, – сказала девица из “Ньюсуик”, – и у меня еще остался один вопрос, на который я не получила ответа. – Она повернулась к Адаму. – Я задала его вам.

Адам медлил. Quo vadis? Этот вопрос, только иначе сформулированный, он иной раз задавал и себе. Однако, отвечая на него сейчас, в какой мере он может позволить себе быть честным?

Элрой Брейсуэйт вывел его из затруднения.

– Если Адам не возражает, – вмешался Серебристый Лис, – я, пожалуй, отвечу за него. Вопреки вашим умозаключениям, Моника, должен вам сказать, что наша компания – а точнее, вся наша автопромышленность – всегда считала себя ответственной перед публикой, более того, она сознает свою роль в обществе, причем уже многие годы. Что же до учета пожеланий потребителей, то мы всегда с ними считались – задолго до того, как слово “потребитель” начало употребляться теми…

Округлые фразы нанизывались одна на другую. Адам испытывал облегчение оттого, что не он отвечает на вопрос брюнетки. Несмотря на всю свою увлеченность любимым делом, он, будучи человеком честным, вынужден был бы высказать некоторые сомнения.

Тем не менее он был искренне рад, что пресс-конференция подошла к концу. Ему не терпелось вернуться к своим “игрушкам”, среди которых, как любящая, но требовательная женщина, его ждала новая модель – “Орион”.

Глава 5

В центре моделирования – примерно в миле от административного здания, где проходила пресс-конференция, – как всегда, сильно пахло гипсом. Люди, работавшие здесь, утверждали, что через некоторое время человек перестает замечать этот несильный, но стойкий запах серы и глицерина, исходивший из десятков тщательно охраняемых конструкторских бюро и лабораторий, опоясывавших круглое строение в центре. Здесь в гипсе рождались модели будущих машин.

Однако посетители с отвращением морщили нос, почувствовав запах. Правда, посетителей-то бывало здесь не так уж и много. Большинство допускалось не дальше приемной или одной из полдюжины комнат, расположенных за ней, но все равно охрана проверяла их при входе и выходе, при них постоянно кто-то находился и им выдавали цветные значки, строго ограничивавшие зону допуска.

Государственные тайны и атомные секреты охраняются порой менее тщательно, чем эскизы деталей будущих машин.

Даже дизайнеры, постоянно работающие в компании, не имеют права свободного передвижения по территории центра. Младших сотрудников допускают в одно или два конструкторских бюро, – лишь с годами они получают большую свободу. Эти меры предосторожности отнюдь не бессмысленны. Дизайнеров нередко переманивают другие компании, и, поскольку в каждом конструкторском бюро или лаборатории разрабатывается какой-то свой секрет, чем больше для сотрудника закрыто дверей, тем меньше знаний, уходя, он уносит с собой. Обычно дизайнеры знают о работе над новыми моделями лишь то, что, как говорят военные, “строго необходимо”. Однако для дизайнеров, которые состарились на работе и уже “привязаны” к компании благодаря появившимся у них акциям и перспективам высокой пенсии, делаются послабления, и им выдается особый значок, который носят как боевую медаль, ибо он открывает многие двери. И тем не менее бывают проколы: время от времени какой-нибудь видный старший дизайнер переходит к конкуренту, предложившему такие условия, которые перевешивают все другие соображения. И с его уходом компания оказывается отброшенной на многие годы назад. Некоторые дизайнеры за свою жизнь перебывали во всех крупных автомобильных компаниях, хотя у “Форда” и “Дженерал моторс” есть неписаное соглашение о том, что ни одна из корпораций не переманивает – во всяком случае, открыто – дизайнеров другой. Менее щепетильна на этот счет компания “Крайслер”.

Лишь несколько человек – руководители проектов и начальники конструкторских бюро – допускались во все помещения центра. Одним из них был Бретт Дилозанто. В то утро он не спеша шел в конструкторское бюро Х по приятному, засеянному травой двору. В данный момент это бюро имело здесь такое же значение, как Сикстинская капелла в Ватиканском дворце.

Заслышав шаги Бретта Дилозанто, охранник оторвал взгляд от газеты.

– Доброе утро, мистер Дилозанто. – И, окинув взглядом молодого дизайнера, легонько присвистнул. – Да на вас же без темных очков смотреть нельзя!

Бретт Дилозанто рассмеялся. Он и без того был весьма колоритной фигурой – длинные, подстриженные по последней моде волосы, спускавшиеся до подбородка баки и аккуратная вандейковская бородка; сегодня к тому же на нем была розовая рубашка с сиреневым галстуком, брюки и туфли в тон галстука и белый кашемировый пиджак.

– Нравится, а?

Охранник ответил не сразу. Это был уже седеющий бывший солдат, раза в два старше Бретта.

– Скажем прямо, сэр, другого такого не встретишь.

– Единственная разница между вами и мной. Эл, то, что я сам придумываю себе униформу. – И спросил, кивнув на дверь конструкторского бюро:

– Много там сегодня народу?

– Да все те же, что и всегда, мистер Дилозанто. Ну, а что там происходит – не знаю, потому что, когда я пришел, мне сказали: “Повернись спиной к двери и гляди прямо перед собой”.

– Вы разве не знаете, что там “Орион”? Вы же наверняка видели машину.

– Да, сэр, видел. Когда приезжали шишки для приема, ее ведь перевели в демонстрационную.

– И как она вам показалась?

Охранник улыбнулся.

– Сейчас скажу, мистер Дилозанто, как она мне показалась. По-моему, она вся в вас.

Бретт вошел в здание, и дверь плотно закрылась за ним. “Ничего удивительного, если это в самом деле так”, – подумал он.

Немалая толика его жизни и таланта ушла на создание “Ориона”. Порой, подводя итоги, Бретт думал: не слишком ли много он ему отдал? Не одну сотню раз он входил в эту самую дверь на протяжении насыщенных лихорадочной работой дней и долгих, мучительных ночей, пока из эмбриона идеи родилась готовая машина.

Он с самого начала принимал участие в ее разработке.

Задолго до того, как в конструкторских бюро началась работа над “Орионом”, Бретт и другие дизайнеры засели за изучение статистики рынка, роста населения, экономики, социальных изменений, возрастных групп, потребностей, тенденций моды. Был установлен лимит стоимости. Затем возникла идея создания принципиально новой модели. Несколько месяцев ушло на заседания, на которых плановики, дизайнеры и инженеры вырабатывали принципы создания будущей машины. После этого инженеры сконструировали силовой агрегат, в то время как дизайнеры – и в их числе Бретт – мечтали, потом остановились на чем-то конкретном, и “Орион” стал принимать определенные формы и очертания. Пока шел этот процесс, надежды вспыхивали и гасли; планы претворялись в жизнь, ломались, снова выправлялись; сомнения возникали, утихали, снова возникали. Сотни людей принимали участие в создании модели, во главе же их стояло человек пять-шесть.

Дизайнеры продолжали без конца что-то менять: одни изменения были продиктованы логикой, другие шли от интуиции. Затем начались испытания. И вот наконец начальство дало согласие запустить машину в производство – слишком рано, как всегда считал Бретт, – и дело закрутилось. Теперь, когда “Орион” уже значился в планах выпуска, оставалось меньше года до самого решающего испытания – примет его публика или нет. И все это время Бретт Дилозанто больше, чем кто-либо из дизайнеров, вкладывал в “Орион” свои идеи, свои силы, свое художественное чутье.

Бретт и Адам Трентон.

Собственно, из-за Адама Трентона Бретт и находился в это утро здесь, приехав в центр гораздо раньше обычного. Они собирались вместе пойти на автодром, но Адам только что сообщил, что задерживается. Бретт, человек, менее подчинявшийся трудовой дисциплине, чем Адам, и предпочитавший вставать поздно, разозлился: ну чего ему без толку пришлось так рано встать? Потом решил, что, раз уж так получилось, он побудет наедине с “Орионом”. И сейчас, открыв внутреннюю дверь, он вошел в главное Конструкторское бюро.

В нескольких ярко освещенных местах шла работа над гипсовыми модификациями “Ориона” – спортивным вариантом, который должен появиться года через три, “универсалом” и другими разновидностями первоначальной модели, которые – кто знает! – могут пригодиться в будущем.