— Недурно, а?

Эллис улыбнулся. Сол снова посмотрела на фотографию.

— Всё вышло по-другому. Азо меня ни в чём не подвела. Мама оказалась неправа. Она постоянно искала в других недостатки. Как, впрочем, и все тогда. Героев в те дни почему-то на дух не выносили. Говорили, что они нужны, но на любого смельчака слетались как коршуны. И с такой же злобой смотрели в будущее. Потому, наверное, все и жили в разочаровании. Если ждёшь, что завтра всё будет бетонно, даже добрый день сочтёшь поганым — всё же лучше, чем признать, что ошибся. Я смотрела на жизнь иначе. Я знала, что Азо — настоящая героиня. Она была безупречна. Авраам Линкольн освободил американских рабов, а сеть Азо — всех на свете.

— У вас была мать? — спросил Эллис. Рядом с ним на полу спал светлый кокер-спаниель, распластав длинные уши, как слонёнок Дамбо. За всё время, что Эллис провёл у Сол, её питомец не сдвинулся с места. Только открыл глаза на седой морде и глянул, кто к ним пожаловал. Возможно, у Сол жил и старейший пёс на свете?

— Ага. Когда я родилась, у нас ещё были суррогатные родители. ИСВ выдал цепь ДНК, и я росла у Арвисы Чен, в зажиточном секторе Предаты. Она мечтала о дочери, но ей досталась я.

— Вы жили без отца?

Сол кивнула.

— Браки к тому времени стали редкостью. Все переселялись под землю, начиналась новая эпоха. — Она отпила чай и поставила чашку на фарфоровое блюдце, которое легонько звякнуло. — В те дни многое менялось. А те, кто хорошо живут, не любят перемен. Вот и моя мама их терпеть не могла. Ей претило расставаться с небом над головой. «Раньше времени в сырой земле сгину», — говорила она. Честно сказать, не знаю даже, почему она решила меня взять. Она была скорее консервативной женщиной. Может, надеялась повлиять через меня на будущее? Ей оно представлялось хуже прошлого. Большинство тогда ждало какой-то катастрофы. Их можно понять: времена были безрадостные. Только прошла Великая буря, унесла миллионы жизней. Мама называла её Апокалипсисом. Слыхали о таком?

Эллис кивнул.

— В мои дни все судачили о том же.

Сол улыбнулась.

— Вы мне нравитесь, мистер Роджерс. А мой чай вам понравился?

— Да.

— Смотрю, у вас хороший вкус. — Она подмигнула. — Расскажите, каково это: путешествовать во времени?

— До сих пор голова кругом идёт.

— Могу себе представить. — Сол закивала.

— Толком само путешествие не запомнил. Потом тошнило. В общем, не рекомендую.

Сол улыбнулась. Годы не оставили на её лице ни морщинки, но Эллис решил, что возраст выдавали глаза. Скорее всего, ИСВ их уже заменил, как и ему, но видимо, есть истина в старом изречении «глаза — зеркало души».

— Как будущее? Оправдало ваши ожидания?

Эллис рассмеялся, и Сол к нему присоединилась.

— С лихвой, — ответил он. — Такого я себе и не представлял.

На всех окнах висел тюль. Возможно, он и придавал дому уют. Эллис помнил, что его мама тоже любила шторки. Он обратил внимание, что занавески качались и раздувались, словно с улицы задувал лёгкий ветерок, а в просвете между ними заметил на подоконнике ящик с фиалками, азалиями и хризантемами — простыми цветами из прошлого.

— Охотно верю. Слышала про вашу кампанию. Похоже, скоро добьётесь своего, получите женщину.

— Правда?

— Такие слухи. Я бы не советовала, но вы, наверное, знаете о женщинах поболе моего. У вас была жена?

— Да. Почти тридцать пять лет прожили вместе.

— Недолго. Что-то случилось?

Эллис было удивился, но вспомнил, с кем разговаривал.

— Сколько вам лет?

— Вот знаете, говорят, женщина на такой вопрос отвечает пощёчиной. — Сол умолкла и наградила его лёгкой кокетливой улыбкой. Эллис уже думал, что так и не услышит ответа, как вдруг она задала встречный вопрос: — А когда вы родились?

— Пятого мая 1956-го.

— Скажем так… — Она постучала пальцем по нижней губе. — Вы на четыреста четыре года меня старше.

Эллис принялся считать. Получалось, Сол 1718 лет. Почти две тысячи! Только, в отличие от Эллиса, она не пропустила ни года. Да библейский Мафусаил был чуть ли не вдвое младше.

— Чем я вас так поразила? Вы же к нам прилетели из прошлого на пластиковых ящиках, а теперь удивляетесь, что я помню время, когда люди занимались сексом? Как у вас с этим, кстати? Тяжело, наверное, без него? — Сол махнула рукой в сторону книг. — Я ведь читаю. Сейчас редко кто заглядывает в книги. Мне нравятся старые бумажные — сами видите. Их сложно отыскать. Многие из моих вещей считались антикварными ещё до моего рождения. Я нахожу рецепты книг для Дарителя и сама потом их сшиваю. Взяла за образец те редкие фолианты, что пережили Великую бурю. В ней многое сгинуло. Все сейчас полагаются на голы да граммы. Хоть за это я могу поблагодарить маму — она научила меня читать. О сексе почти во всех книгах пишут. Мужчины в нём особенно нуждались — порой даже зависели. Секс часто называли естественной потребностью. Но я что-то в этом сомневаюсь. Разве это потребность, если от неё можно отказаться? То ли дело еда — хочешь не хочешь, а без неё не прожить.

Сол обвела взглядом книги, и Эллис тоже внимательно осмотрелся. У неё была впечатляющая коллекция. Много исторических томов — их она, верно, пролистывала, как фотоальбомы. Один назывался «Эпоха штормов», другой «Пустая гола». Большинство трудов и их авторов Эллис не знал — видимо, их написали за прошедшие две тысячи лет, — но среди прочих заметил Диккенса, По, Данте и Сервантеса, Джейн Остин, Хемингуэя и Кафку. Он улыбнулся, когда увидел Оруэлла, Жюль Верна и «Чужака в чужой стране» Хайнлайна. Ему на глаза попались Кинг, Паттерсон, Стил, Робертс и, к его радости, новая книга Майкла Коннелли, выход которой он уже не застал. А кроме того, Эллис насчитал двенадцать книг за авторством Сол: художественные романы, мемуары и труды по истории.

— Если верить книгам, мужчины физически нуждались в женщинах. Это правда? Вы умираете?

Эллис улыбнулся.

— Я же говорил, что тридцать пять лет был женат. Уже привык.

Он не думал, что Сол поймёт шутку, но она так расхохоталась, что чуть не разлила чай.

— Ох, мистер Роджерс, вы мне определённо по душе.

— Вы мне тоже нравитесь, Сол. Сол… — задумчиво повторил он.

— «Солнце» на латыни, — подсказала она.

— И марсианские сутки, — добавил Эллис.

— И сокращённо «солидарность».

— Или «соляра».

Сол рассмеялась:

— Какое старое словцо. Приятно в кои-то веки поговорить со сверстником.

— Так в Полом мире люди сами выбирают себе имена?

— Да. Все проходят тест Гонта — Уинслоу на оценку способностей. Уосин Гонт и Альберт Уинслоу разработали его, чтобы предсказать, какие занятия принесут человеку больше счастья. Многие считают, что от теста никакой пользы, но все его проходят — хотя бы из любопытства. Тогда большинство и выбирает профессию и соответствующее имя. В прошлом тест выдавал распечатку с результатом из трёх английских букв. Их и брали в качестве имён. Такая вот традиция. Может, смешно, но все традиции немного нелепы: давали же когда-то фамилии Смит, Тейлор и Поттер — Кузнец, Портной и Гончар. К тому же удобно: можно пропустить при знакомстве вопрос «А чем вы занимаетесь?»

— Я так и думал. Пол, ясно, — политик, Гео — тоже очевидно. Но некоторые имена, вроде Ча, для меня до сих пор загадка.

— Врач, верно?

— Да.

— Они обычно берут имена Гип, Пар, Док или Ват, но некоторые выбирают Ча — сокращённо от Чараки — известного индийского врача, отца медицины. Он родился в третьем веке до нашей эры.

— А Сол?

Она улыбнулась.

— Попробуйте сами догадаться. Дам одну подсказку… моё имя больше не в ходу. Я единственная Сол на свете.

Эллис ответил улыбкой.

— Ладно, как скажете. — Он отпил чаю, и вдруг вспомнил другой вопрос. Тот самый, что крутился у него в голове прошлой ночью, когда он уснул среди своих пожитков и конфет «M&M’S». — Так в чём смысл?

— Смысл? — Она наделила его не столько озадаченным, сколько заинтригованным взглядом. Сол выглядела как молоденькая студентка, но Эллис подозревал, что разница в возрасте всё равно отделяла её от других. Может, Сол сторонились из-за её образа мыслей, интереса к книгам и старым вещам? Думали, она мила собой, но совсем отстала от жизни? Возможно, Сол так же ценила компанию, как любая одинокая старушка.

Эллис кивнул:

— В чём смысл жизни? Никогда особо не задумывался, пока не отправился в будущее. Я ведь не только хотел найти лекарство от смертельной болезни, но и сбежать от своей жизни. Ничего толкового из этого не вышло. Но теперь я оглядываюсь назад и думаю… Знаете, что такое параллакс? Это термин из астрономии. Если смотреть на что-то из одной позиции, многого не узнаешь. Нет объёма, точки опоры. Но если отойти в сторону и посмотреть под другим углом, можно определить и расстояние, и всё что нужно. Путешествие во времени чем-то на это похоже: я видел, как всё было, шагнул вперёд и вижу, каков мир сейчас, и… не знаю. Я думал, лучше пойму, зачем она, жизнь. Увы, нет. Но вы прожили все эти годы, у вас было время, чтобы всё обдумать.

Она подняла на него сочувственный мягкий взгляд.

— Наверное, на этот вопрос каждый должен сам найти ответ.

— Как чувствовал, что так и скажете. Все так говорят.

— Но…

— А, так есть ещё и «но»?

Она кивнула и посмотрела в чашку, подбирая слова.

— Могу сказать, что я нашла для себя. Если пожить с моё, понимаешь, что древние буддисты были в чём-то правы. Всё приходит и уходит. Ничто не вечно. Даже Бог. Моя мама говорила, что у него нет ни начала ни конца, но мода на Иисуса с его отцом прошла, как и на всех остальных. По крайней мере, так я на это смотрела, когда мне стукнула тысяча — все мы в юности бунтуем, верно? — Она подмигнула. — Бог — это суеверие из прошлого, когда мы считали огонь магией. Но прошли столетия, а люди до сих пор чего-то ищут. Загляните им в глаза, прислушайтесь к ним. Нет, они не признают, что стремятся к Богу, но, по-моему, именно его им не хватает. Это естественная потребность, как голод, жажда… или секс.

Сол изогнула губы в улыбке.

— ИСВ изменил ДНК, избавился от секса, но нас до сих пор влечёт друг к другу. Мы переросли фантазии о магии и демонах, но в нас осталась какая-то пустота. Беда в том, что мы не можем даже назвать, чего хотим, потому что слово «бог» потеряло смысл. У него не то значение — некая всесильная личность, которая всех знает и вершит правосудие? Не думаю, что это Бог. Всё равно, что величать гром и молнию Тором. Но мы же чувствуем, как он… она или оно влияет на наши жизни. И нас тянет к нему, мы знаем, что найдём у него каким-то чудом ответы на все вопросы.

— Так что же такое Бог?

— Я не знаю.

— Серьёзно? Оставите меня ни с чем после такой речи? Да ну. Не поверю, что вы столько прожили, но ни к чему не пришли.

Она снова сверкнула улыбкой.

— Одна теория у меня есть.

— Расскажете?

Сол поёрзала в кресле, выпрямилась, разгладила складки на юбке.

— Это не очень популярная ныне идея.

— Почему-то мне кажется, что вас чужое мнение не беспокоит.

Она снова улыбнулась.

— Мистер Роджерс, я уже говорила, что вы мне нравитесь? — Она допила чай. — Вы правы, оно меня не волнует. У моего возраста есть свои преимущества. С одной стороны, одиноко и скучно, с другой — плевать мне по ветру на то, что думают другие.

— Тогда ответьте. Что такое Бог?

— Будущее.

Эллис озадаченно нахмурился.

— Люди о многом мечтали. И вместе многого добились. Слабые, как мыши, мы покорили Землю и ступили на другие планеты. Найти еду и кров оказалось не сложно. Затем мы претворили в жизнь мечту о мире и победили смерть. Но сердце всё равно чего-то просит. Мы до сих пор не утолили одно из самых примитивных желаний — жажду найти Бога, нужду в духовной жизни. Мы ни на шаг к тому не подошли. Но что, если раньше мы и не могли? Что, если мы гусеницы, которым снятся вещие сны о полёте? Что, если мы видели своё будущее и отчаянно к нему тянулись — оттого и ощущали этот вечный голод, непостижимое желание чего-то большего? Моя мама всегда говорила, что каждый хранит в себе частицу Господа. Это она нас направляет и учит правильно с другими обращаться. Я думаю, это правда. Мы, как шкатулки, храним в себе ценные сокровища и в то же время держим их в плену, отдельно друг от друга. — Сол подалась вперёд, сжимая чашку в руках. — Что, если Бог — это просто единое человечество?

— Вы говорите о проекте «Роя».

Она не ответила. Только улыбнулась и провела пальцем по краю пустой чашки.

— Моя мама считала, что рай не найти на небесах. Рай — это единение с Богом, и кто его достигнет, познает всё на свете и никогда больше не испытает страх, злобу и обиду. Только вечную любовь. У каждого в душе живёт мечта быть частью чего-то большего, мистер Роджерс. По-моему, это и есть Бог.

* * *

— Хорошие новости, — объявил Глава Совета после того, как похитил Эллиса от Сол.

Он появился прямо посреди гостиной. Сол чуть не уронила чашку и не на шутку рассердилась: по-видимому, открывать без спросу портал в чужом доме, как минимум, невежливо. Но Пол даже не поздоровался, а только поманил Эллиса к себе, объяснив, что им пора.

Обычно Эллис радовался, когда Пол говорил, что они уходят. Хотя в музеях и галереях была пониженная гравитация, Эллис сильно уставал под конец экскурсии. Отчасти физически — часами стоять на месте казалось тяжелее, чем киркой махать, — но больше оттого, что он всегда находился на виду. Обязанность как-то развлекать вездесущие толпы до смерти его утомляла. Но в этот раз Эллис не хотел уходить. Ему понравился вкусный чай, уютный дом и его хозяйка. Каждый её ответ рождал лавину вопросов. Более того, Эллис чувствовал себя с ней комфортно. Как с Паксом.

— Мы с Дексом только что были в ИСВ, — выпалил Пол, когда они вернулись в комнатку в Вегенере. — Декс получил цепь ДНК и оборудование. У нас есть всё что нужно. Разве не здорово?

Пол широко улыбался, и Эллис хотел к нему присоединиться, разделить его радость, но думал совсем о другом. Мыслями он ещё гостил у Сол и размышлял о Боге. Пустой рюкзак лежал на полу, как сдутый мяч: Эллис так и не собрал в него вещи. Пол в подробностях расписывал, как ловко он всё провернул, а тем временем взгляд Эллиса упал на банку консервированного рагу. Она стояла вверх дном на прикроватном столике с подсветкой. Наверное, Эллис оставил её там прошлой ночью. Он купил четыре банки, но, когда уходил от машины времени, положил в рюкзак только две. Эллис думал, что вернётся через несколько часов, но банка пролежала в рюкзаке почти пять недель. У неё была такая же этикетка, как у её сестры, а у рагу, наверное, такой же вкус.

— Я хочу навестить Пакса, — сказал Эллис.

Пол нахмурился: как его могли перебить посреди такой чудесной победной речи?

— Мы не знаем, где они.

— Я пойду к нему домой. Если Пакса там нет, я поговорю с Альвой или Вином.

— Хорошо, но сначала у нас ещё один визит.

— Как ещё один? — Эллис начал сердиться. — Я неделю слепо за вами ходил, потому что Уоррену нужна была цепь ДНК. Всё, она у вас. По-моему, я заслужил отдых.

— И уже завтра его получите, — заверил его Пол. — Но нас пригласили в Зону субдукции 540 в качестве почётных гостей Института Геомантии.

— Но у нас уже есть цепь. Чего ради?..

— Я немало сил потратил, чтобы выхлопотать это приглашение. Институт прославился своей скрытностью. На нижние уровни пускают только послушников, а координаты держат в тайне. Проще открыть новую планету, чем попасть в нижние зоны, где работают геоманты. Отказ будет ужасным оскорблением и страшным позором для меня, как Главы Совета.

Эллис не спускал тоскливого взгляда с банки рагу.

— Не волнуйтесь, мы быстро обернёмся. И, думаю, геоманты сами не захотят, чтобы мы вертелись у них под ногами. Заглянем, посмотрим, что к чему, и обратно. А после я вам помогу. Поищем Пакса вместе. Хорошо?

— Сразу после этого?

— Разумеется.

Эллис нахмурился, но кивнул.

— Чудесно! — Пол достал портокол. — Будет интересно, я уверен. Никогда ещё не бывал на такой глубине: как я уже сказал, туда пускают только верующих Астено. И я слышал, Субзона 540 — самое сердце Института. Ещё мне говорили, там довольно тепло. Готовы?

* * *

Институт Геомантии разительно отличался от всего Полого мира. За одну неделю Эллис повидал Олимп, прошёлся по Марсу, опустился на дно океана, побывал в древнейших руинах человечества и посетил планету в другой галактике. Но всё это меркло перед Зоной субдукции 540. Если бы кто-нибудь попросил Эллиса её описать, он бы сравнил Зону с Нидавеллиром из оперы Вагнера — кузницей богов, прекрасной в адском великолепии плескавшейся магмы, по которой тянулись паутины раскалённых внутренностей. Эти жилы зарождающегося камня перетекали в плавные формы, опоры и трубы заводов на берегу вулканической реки Стикс. Лавопады стекали в огненные моря, а на их поверхности лопались пузыри газа. От него у Эллиса спёрло новые лёгкие и скрутило желудок. Волосы на руках зашевелились от страшного жара, словно он ступил в раскалённую печь. Грудь содрогалась от оглушительного мерного грохота — не иначе ударов какого-то титанического молота по наковальне планеты.

Вдруг чьи-то сильные руки рывком затащили Эллиса в освещённый тоннель.

Грохот стих, но, что важнее, Эллис снова смог вдохнуть, правда, глаза до сих пор так слезились, что он видел перед собой лишь размытые огни.

— Добро пожаловать в Институт Геомантии! — поздоровался кто-то, перекрикивая шум. — Меня зовут Гео-12, я ваш проводник. Уж извините, если что не по душе. Мне такое в новинку. Туристы к нам не ходят.

Эллис почувствовал в своей ладони чужую, в перчатке, и впервые в Полом мире кто-то крепко сжал ему руку.

— Вы, значит, Эллис Роджерс. Рад знакомству, большая честь.

— Почему вы дали мне такие координаты? Там нет никакого укрытия, — проворчал Пол.

— В первый раз все заходят через портал на площадке. Послушники пользуются им первый год службы и должны сами находить тоннели. Это воспитывает уважение, а вдобавок напоминает, как опасно работать в субзонах. Вы у себя в Лито говорите о «ядре» и «астено», точно это сказочные драконы или царство Аида, а для нас они — привычные шумные соседи.

Эллис в четвёртый раз вытер глаза и наконец-то смог что-то разглядеть, но всё равно щурился так, будто резал лук. Мир расплывался ярко-жёлтым подвижным пятном.

— Идите за мной, — сказал Гео-12.

— Я толком ничего не вижу, — ответил Эллис.

— Да и не надо. Просто шагайте вперёд. Если подойдёте к озеру жидкого перидотита, я крикну, не упадёте. Мы уже почти никого так не теряем.

— Почти?

Он услышал смешок.

Эллис шёл вперёд по гладкому, словно стекло, полу. Чем дальше они проходили, тем тише становился грохот и чище воздух.

— Здесь самое страшное — это газ. Вы уже на себе опробовали. Мы соорудили из порталов кротовые норы, по ним здесь и ходим. А по-другому никак. Больше от жара ничто не спасёт. Когда заходишь в тоннель, по сути, исчезаешь отсюда. Попадаешь куда-то в другую реальность и только смотришь, как снаружи кипит и бьётся само сердце мира.

Эллис открыл глаза и замер.

Они стояли втроём посреди огненного озера на висящей в воздухе полосе света. Со всех сторон их окружала лава.

— Лучше, чем кофе, а? — широко улыбнулся Гео-12. — Веками здесь работаю, а прогулка над Морем Геенны каждое утро бодрит. Не бойтесь, тоннели ещё ни разу не подводили. На этом уровне за всё отвечает наша Динамо-махина, а уж этой дамочке ничто не помешает.

— Дамочке? — удивился Эллис.

— Нашей старушке. — Гео-12 обвёл рукой вокруг. — Матушке-Земле. Настоящий колосс, природная Динамо. Выдаёт сорок четыре тераватта энергии. Эти тоннели — считайте, просто стопки растянутых порталов, — никогда не закрываются. Уже больше тысячи лет без перебоев работают. — Гео-12 повернулся лицом к ним, и Эллис наконец смог как следует разглядеть геоманта.

Он отличался от остальных. Слегка, но заметно. Как Сол выглядела более женственной, так и Гео-12 больше походил на мужчину. Возможно, потому что двенадцатый Гео раньше появился на свет или, может, для геомантов собирали отдельную цепь ДНК, специально для этой работы. Проводника укрывал длинный серый плащ из толстого материала — то ли кожи, то ли резины, — а на лбу покоились защитные очки.

— Перед вами главный механизм Полого мира. От него зависят жизни всех людей наверху. Старушка Гея — живое существо, не какой-нибудь ручной лев, если понимаете, о чём я. И ей до нас никакого дела. Знай себе кипит, бурлит и вертится. Она дама капризная: то тише воды, то сердится почём зря — как все, в общем. А мы, как крохотные феи, шепчем ей на ухо и пытаемся успокоить, когда она снова не в духе.

— И как вы это делаете? — поинтересовался Пол.

— Земля — большая скороварка, ей иногда надо выпускать пар. Мы определяем, где соберётся давление, а потом спускаем его, пока крышку не сорвало. Или можно сказать так: мы помогаем старушке пукнуть, пока у неё не завернулись кишки — такое запросто сравняет Полый мир с землёй или изувечит так, что никто и не узнает.

— Такое может случиться? — поразился Эллис.

— Может. Но пока обходилось. С последнего бедствия уже больше тысячи лет минуло. По-моему, мы неплохо справляемся. В ваши дни куда хуже было, да? — Гео-12 посмотрел на Эллиса. — Во времена погоды? Мы все изучаем древнюю метеорологию — много сходства. Вам каждый год приносил ураганы и торнадо, грозы, метели и пожары. У нас тут почти то же самое. Конечно, здесь легче всё сдержать и остановить, но случись что — будет настоящая катастрофа. Поэтому мы не любим делать ошибки.

Они дошли по светящемуся тоннелю до просторного помещения, откуда, словно спицы кривого колеса, расходились в стороны, вверх и вниз другие тоннели. Сотня геомантов, также одетых как сумасшедшие учёные, наблюдали за разноцветными изображениями на экранах, занимавших стены и даже потолок зала.

— Это мозг, центр нашей системы, — объявил Гео-12, ведя их на верхний уровень, чтобы они могли осмотреться. — Отсюда мы следим за ядром, астеносферой и литосферой, конвекцией и кондукцией. Мы почти всё делаем отсюда, но часто приходится идти и вручную устранять аварии. Вот это бывает опасно. Накопится газ, тоннель даст слабину — и можно вмиг сгореть.

— Но зачем им… зачем вам это делать? — потрясённо спросил Пол.

Очевидно, он не понимал, чего ради кто-то станет жить в таком аду? Эллис полагал, что похожие условия царили на угольных шахтах и сталелитейных заводах в начале двадцатого века, только у тех рабочих не было выбора. Им требовались деньги, чтобы прокормить семью.

— Затем, что нужно, — коротко ответил Гео-12, напомнив Эллису Гэрри Купера. — Других нужных работ и не осталось.

Вот так просто. Почему Супермен не играл целыми днями в «Xbox» на Карибах? Почему пожарные бежали в горящие здания, когда все из них выбегали? Почему люди рисковали жизнями и добровольно шли на боевую службу, почему один из героев «Остаться в живых» всё время жал на свою дурацкую кнопку? В мире, полном пустых дел, только это и было важно.

Пол обернулся и посмотрел сквозь прозрачную стену на бурлящие потоки, струи и фонтаны магмы.

— Так вы прекращаете землетрясения?

— И сами их вызываем, — ответил Гео-12. — Землетрясения, извержения… На планете пятьсот сорок вулканов, и мы отводим через них лишнее давление. Часто и понемногу, чтобы всё не рвануло разом.

— А что произойдёт, если Институт перестанет работать?

Геомант распахнул глаза, а потом скривил рот.

— Временный сбой много бед не вызовет…

— А длительный? — спросил Пол.

Гео-12 угрюмо покачал головой, представив, что случится.

— Тогда плиты треснут. Мы уже долго всем заведуем, и, если резко бросить всю работу, катастрофы не избежать. По сравнению с ней Великая буря покажется летним бризом. Полый мир погибнет.

— А что будет на поверхности?

Гео-12 пожал плечами.

— Тоже потрясёт. Не обойдётся без извержений, пока давление не спадёт, но ничего особо страшного. Наверху, в принципе, и рушиться нечему. К тому же там небо, а в Полом мире свод, который обвалится. В некоторых районах мы перекрывали или отводили русла лавы — они снова откроются. Мир навсегда изменится. К счастью, такого не случится. Сейчас почти всё работает на автоматике. У нас есть свой, так скажем, Глас, который нас страхует и проверяет всё, что мы делаем. Если вдруг завтра все исчезнут, Институт будет и дальше вести наблюдения и решать основные задачи. Может, тряхнёт или вулкан прорвёт не по расписанию, но ничего серьёзного. Вас ждёт беда, только если весь Институт вдруг испарится вместе со всеми работниками.

После этого Эллис выступил со своей привычной речью. К тому времени он разучил её до скучной скороговорки. Геоманты, однако, не подали виду и принялись спрашивать его о погоде и синоптиках прошлого. Оказалось, кто-то даже слышал о ведущем прогнозов погоды, Уилларде Скотте, которого считали не иначе как героем. Эллис разочаровал их тем, что не застал Великой бури лично. Сам он ничуть не жалел, что пропустил те годы, особенно после вопроса «А правда, что каннибализм начался ещё до того, как исчезло солнце?»

* * *

— Эллис Роджерс! С возвращением! — воскликнула Альва, словно влюблённая школьница.

Эллис стоял в знакомой столовой, но всё вокруг казалось другим. Готический облик комнаты стал темнее и тяжелее, а из невидимых динамиков, через которые говорила Альва, сочилась тягостная классическая композиция. Очутись он здесь впервые, то решил бы, что Пол закинул его в замок Дракулы. В одном он мог не сомневаться — Вин был дома.

Эллис обернулся и увидел Пола в своём кабинете. Глава Совета помахал ему на прощание и закрыл портал. Когда они вернулись из Института Геомантии, Пол отчего-то разволновался и напрочь забыл про обещание поискать с ним Пакса. Эллис рассердился, что тот не сдержал слова, но, с другой стороны, был даже рад остаться один. Слишком много времени они провели вместе. Как бы Пол ни притворялся — хотя, может, искренне в то верил? — но они вовсе не стали «чудесными» друзьями.

Эллис позвал:

— Есть кто дома?

— Я же только что сказала Полу, что Вин дома, — отозвалась Альва.

— Ну да, но…

— Но ты не об этом спрашиваешь. — В её словах мелькнула нотка грусти, и Эллис понял, что Альва с лёгкостью прошла бы тест Тьюринга — убедила бы любого, что она не машина, а разумный человек, у которого тоже есть чувства. И хотя Альва призналась, что она в чём-то сродни компьютеру, у Эллиса до сих пор это в голове не укладывалось. Он представлял её себе ворчливой, но обаятельной женщиной лет пятидесяти, которая всё время говорит из соседней комнаты. Альва была мамой Пакса.

— Пакс дома?

— Нет, боюсь…

— Вернулись, значит, — произнёс Вин, входя в столовую в костюме Призрака оперы, на этот раз ещё и с плащом за спиной. Судя по выражению лица, Вин не очень обрадовался Эллису — хотя, может, он всегда такой хмурый ходил. Другим его Эллис пока не видел. — Я полагаю, решили дальше плести свои козни? Жаль вас разочаровать, но Пакса здесь нет.

— Вы знаете, где…

— Как бы я узнал? Как их кому-нибудь найти, после того как вы вырвали у Пакса чип? Кстати, славно разделали плечо, у вас талант.

«Да, он мне явно не рад».

— То есть Пакс не возвращался?

— Заходил на минуту. В слезах. С вашим оружием в руках. — Вин стоял перед Эллисом, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом из-под фарфоровой полумаски. — Я пытался с ними поговорить. Пытался… но к чему? Вы ведь довели Пакса до истерики. Они меня даже не слышали. Я видел одно сплошное отчаяние — вот, что вы натворили. И пистолет! Довести человека до такого состояния и вложить им в руки это орудие — всё равно что дать красную иллюзию граммоголику в завязке. Разве не так?

— Только не говорите… — У Эллиса всё сжалось внутри, — что Пакс… Что-то сделал? Пакс же не… Из моего пистолета?

У него заколотилось сердце, затряслись руки.

«Только не это… Господи, пожалуйста!»

Вин отошёл назад — три твёрдых шага, кулаки сжаты — словно пытался сдержать жажду крови.

— Все в ваши дни были такими остолопами? Потому вы и сражались всё время, да? Воевали, убивали, насиловали и пытали. Бесчувственные эгоисты. Вы и планету бетоном закатали, потому что у вас сердца бетонные. Пещерные неандертальцы: только и знаете, что убивать других ради мяса и смеха! — Голос Вина звучал всё выше, как у женщины, почти истерично. — Раз вы до сих пор не заметили, давайте объясню: Пакс слабый человек. Поэтому я здесь и живу. Поэтому и мирюсь с этой напастью.

Свет в столовой моргнул.

— Не шути сейчас со мной, Альва! — прокричал Вин и шагнул навстречу Эллису, всё ещё сжимая кулаки.

«Хочешь меня ударить, призрак? Показать тебе бесчувственного неандертальца? Давай, бей!»

— Вы не знаете их прошлого. Пакс очень хрупкий. — Вин опустил взгляд на стол, разжал руку и тронул пальцами столешницу. — Прекрасный человек. Вы не знаете — Пакс бы ни за что не рассказал, — но они помогли тысячам: отчаявшимся, сдавшимся людям. В нашем мире нет такой жестокости, как в ваше время, но и нам знакома злость. Мы прячем её, запираем внутри, но разуму нужно избавляться от этой отравы. Однако нам некуда деть всю досаду, гнев и злобу, а они в итоге рождают депрессию и ненависть к самому себе. ИСВ ничего не может поделать. Говорят, с эмоциями слишком сложно работать — как с нервами. Один промах, и человек лишиться всех чувств, потеряет всякое желание жить или станет психопатом. В особенно тяжёлых случаях никто не в силах помочь. Некоторые посредники даже боятся, что расстройства заразны. Вполне возможно. Тяжёлую депрессию в наши дни прозвали новой чумой.

Вин поднял взгляд и посмотрел Эллису в глаза.

— Можете себе представить? Жить в бессмертном теле перед лицом вечных мук и страданий? Мы не знали большего страха. Нескончаемая депрессия вселенского масштаба. Средневековый мор хотя бы мог положить этому конец.

Вин коснулся стола второй рукой, скользя пальцами по невидимым узорам на блестящем дереве.

— Однажды жил художник. Чума всегда несоразмерно тяжко поражает творческие умы, и этот художник — гений, все так говорили — годами безутешно страдал, в тайне ото всех. Правда открылась, лишь когда они больше не могли вынести мучений. И вырвали ложкой оба глаза. — Пальцы Вина замерли. — Художник не заслуживал видеть красоты, понимаете? Не стоил тех даров, которыми владел. Сменил шесть пар глаз — ИСВ просто вставлял новые. Но что в том было толку? Даже потеря зрения не унимала боли. Ничто на свете не помогало. И не могло помочь, ведь никто не понял бы ни страданий, ни их причин. Одиночество и беспомощность затягивали художника всё глубже и глубже, и они не находили выхода из этого порочного круга.

Другие им сочувствовали — жалели и сторонились страдальца. Надежды просто не было, вам не надо объяснять. Но вдруг появился Пакс — невероятный, чудесный Пакс. Они могли войти во тьму, встать рядом и всё почувствовать, испытать на себе. Пакс прорывался через эту завесу к свету. Никто не мог понять — вникнуть в суть, — кроме Пакса. И одно знание, что кто-то понимает, что не нужно страдать в одиночестве — это всё изменило. Не сразу, но художник поправился. И Пакс помог так многим.

Вин глубоко вдохнул и торопливо приподнял маску, чтобы вытереть слёзы. Эллис заметил небольшие белёсые шрамы.

— Но у такого живого сочувствия есть своя цена. Пакс ощущает всё сильнее и глубже, чем мы. Это и дар, и проклятие, как мне кажется. Возможно, часть яда, который Пакс забирает у других, остаётся в них. Я не знаю. Но Пакс очень хрупкий… чувствительный… Но они должны такими быть… как кончики пальцев. — Вин поднял руку и согнул пальцы. — Не будь они такими нежными, то не смогли бы выполнить свою задачу, но оттого они острее чувствуют боль. Как и Пакс.

Повернувшись, Вин отошёл и опустился на ближайший стул, устремив невидящий взгляд на орган.

— Что случилось? — спросил Эллис. — Почему Пакс… почему вы здесь поселились?

— Не знаю. Пакс мне не рассказывал. Я услышал обо всём через общего друга. Их держали в отделении срочной помощи. Никто не знал, что делать. Паксу нужен был другой Пакс — чтобы кто-нибудь мог заглянуть им в сердце и понять, что за демоны их мучают. Но Пакс один на весь мир. И всё же я не мог допустить, чтобы… Я вызвался жить здесь, присматривать за ними и защищать. Я готов на что угодно, поверьте, на что угодно — только я не Пакс. Я не способен на чудеса. Мне оставалось только смотреть, как к ним подбирается депрессия. И тут появились вы. — Вин поднял глаза, снова нахмурившись. — Знал, что вы принесёте беду. Я видел, как в Паксе загоралась надежда, но понимал: это всё равно что поднимать яйцо над землёй. Оно упадёт, и ни королевская конница, ни королевская рать уже ничем не смогут помочь. Пакс — бесценное сокровище… а вы их погубили.

— Пакс что, мёртв? — Эллису стало плохо, новое сердце готово было разбиться на части.

«Нет, нет. Не мог же я опять…»

— Возможно.

— Возможно? Как это понимать?

— Пакс страшно расстроился после вашей прошлой встречи, а у пистолетов нет предохранителей. Ведь если приставить их к голове, никакой автоблок не защитит живые ткани? А на поверхности нет ни одного Гласa, некому позвать на помощь. Благодаря вам наша единственная надежда найти Пакса летает где-то около Нептуна. — У Вина дрогнули губы. — Я уже пять недель их не видел и ничего от них не слышал.

— Вин, я зашёл, чтобы узнать, вернулся Пакс или нет, всё ли с ним хорошо. Хотел поговорить, извиниться. Я бы раньше пришёл, но умер. Только неделю назад очнулся. Пол сказал, что Пакса нет дома и заставил меня… — У Эллиса упали плечи под сокрушительной тяжестью вины. — Не важно. Пакса кто-нибудь искал?

— Конечно! — Вин открыто заплакал. Из-под маски по щекам скользили слёзы, оставляя блестящие на свету дорожки. Не слышалось ни звука, ни всхлипа, только дрожала нижняя губа. — Я поднял на ноги всех их близких друзей — а это большая армия. Реши Пакс захватить планету, им бы это ничего не стоило. Но нет — мы искали целыми неделями, и до сих пор безуспешно. Я уверен: Пакс лежит в какой-нибудь глуши с вашим пистолетом в холодной руке.

— Неужели его никак не отыскать?

— Земля — большая планета. Но где бы сейчас Пакс ни был, я надеюсь, там идёт дождь. Пакс вам говорил? Они любили дождь.





Глава 12

Настало время

Эллис хотел немедленно отправиться на поиски Пакса, но уже через пару минут понял, что толку от этого не будет. Он и не представлял, откуда начинать. Если Вин с Полом не нашли Пакса за месяц, на что тогда надеяться Эллису? У него даже портокола не было.

Ферма за месяц почти не изменилась, только пожелтели деревья да стал прохладнее воздух. Путешествия во времени сбивали с толку. Эллису казалось, что он второпях листает собственную биографию. На ферму он вернулся не потому, что его туда тянуло, а потому, что больше пойти было некуда. Вин с готовностью открыл ему портал в Гринфилд-Виллидж, что неудивительно: оба хотели поскорее друг от друга избавиться. Но хотя Уоррен предложил ему дом и со своими подопечными спас ему жизнь, Эллис не разделял их грёз о Новой Америке. Он увидел красоту Полого мира и не считал его таким уж плохим. А разговор с Сол только подкрепил это впечатление. Мир без запретов, страха и боли — разве не так большинство представляло себе рай? И всё же такой мир казался пустым. Не из-за нехватки сложностей или разнообразия — Эллис нашёл бы и то и другое, — проблема заключалась в другом. И Новая Америка Уоррена, и Полый мир выглядели блёклыми и лишёнными смысла по одной неожиданной, но простой причине — им не доставало Пакса.

«Альва хочет, чтобы ты попробовал рецепт горячего шоколада».

Он вспомнил, как смотрел на портал и столовую за ним.

«Я мог бы уйти. Просто шагнуть вперёд. Разве это было так сложно? Зачем я остался? Знал бы я, как это важно для Пакса, пошёл бы с ним».

Он вспомнил лицо Пакса и единственную отчаянную мольбу… «Пожалуйста».

Ещё одно неверное решение. Ещё одна смерть на его совести.

Эллис остановился и проследил взглядом всю дорогу до старого коттеджа. Вот и его новый дом, к счастью или нет. Но куда ему ещё податься?

Внутри он застал только Яла. Тот, как всегда, готовил.

Эллис не носил часов и мог узнать время только по солнцу. Он решил, что была вторая половина дня, часов пять, наверное. Хотя уже осень, дни короче. Может, четыре? Какой нынче месяц: сентябрь, октябрь? Кукуруза потемнела — когда она созревала в Мичигане? Или климат теперь другой? Эллиса раздражало, что всё вокруг постоянно менялось. Едва он начинал привыкать, время вновь совершало прыжок.

— Мастер Эллис Роджерс.

Ял кивнул так, что чуть не поклонился, когда Эллис переступил порог кухни. Пахло выпечкой. На плите стояли кастрюли, а на доске лежали веером, словно игральные карты, нарезанные лук и морковь. Ял был в переднике, украшенным отпечатками ладоней, с полотенцем в одной руке и широким разделочным ножом в другой.

— Мастер? — Эллису не нравилось, как звучало это слово, особенно на такой старинной ферме. Ял снова кивнул:

— Мастер Рен решил, что вас нужно звать подобающе вашему положению.

— Нашему положению? Это какому же?

— Вы наши лидеры, учителя и вожди. — Ял подхватил морковь лезвием ножа и высыпал в бурлящую кастрюлю.

— Почему тогда не «старейшина», «наставник», «сэр» или, что уж там, «сенсей»?

— Наверное, мастер Рен считает, что «мастер» лучше подходит.

— Ял! — На веранде послышался топот, и в кухню вошёл Роб: грязный, потный и с прутом в руке, который он угрожающе поднял в воздух.

— Балда ленивая! Хватит штаны проси… — Бывший второй Вед осёкся, увидев Эллиса, издал удивлённое «О!» и быстро опустил хлыст. — Я не знал, что вы вернулись, мастер.

Снова этот титул, да ещё и розги — Эллис начал не на шутку беспокоиться.

— А я вот заглянул, чтобы научить Яла уму-разуму. Без этого порой никак.

«Во что Уоррен свою ферму превратил?»

— Зачем? — спросил Эллис. — Ты же видишь, Ял работает. — Он указал на очищенную картошку, кольца лука и морковные дольки на столе.

— Неважно. — Роб начал похлопывать себя прутом по ладони. — Такой порядок. Первый Вед — э-э… Боб — бьёт меня, значит, я бью Яла.

— А я смогу бить Миба, верно? — спросил Ял.

— Конечно.

Эллис не мог оторвать глаз от прута. В искалеченной ладони Роба лежала толстая, с палец, палка, ещё покрытая корой, с бледно-зелёными пятнами на месте обрезанных сучков.

«Господь поставил одних людей выше других, — напомнил Эллису Бык Рики, — итвоёместо — всамомнизу».

— Но разве Ял сделал что-то не так? — возразил Эллис. — За что его наказывать?

— Пожалеешь розгу — испортишь дитя, — процитировал Роб. — Выживают сильнейшие. Слабакам у нас не место. Члены нашего братства должны быть твёрдыми, как кремень, потому что впереди нас ждут суровые дни. Мастер Рен хочет закалить новичков, познакомить их со здешними порядками.

— Это что, шутка? — спросил Эллис.

— Э-э… Нет, мастер. — Роб озадаченно нахмурился. — Мастер Рен сам так сказал. Наш учитель хочет, чтобы мы стали такими же крепкими, как он. Ял у нас ещё новичок. На самом деле я только помогаю им… то есть ей. Мастер Рен поделил нас на два пола, судя по нашему поведению. Мы скоро будем жить с настоящими людьми — когда здесь появятся женщины — и мастер Рен хочет нас подготовить. Ял теперь у нас она.

— А что, женский пол чем-то хуже?

Снова тот же озадаченный взгляд.

— Мастер Рен говорит, женщины ущербнее мужчин. Пусть Ял не хочет, но будет женщиной, пока я не выбью из него всю дурь.

— Всё-таки из него дурь выбьешь?

— Ну да, мастер Рен считает, Ял уж больно похож на стрингоносца.

— Вам же бельё вообще ни к чему.

— Конечно, просто так называют…

— Знаю я, кого так называют. Этому вас Уоррен научил, а вот про сарказм рассказать запамятовал.

Роб опять недоумённо посмотрел в ответ.

Эллис разозлился: на Роба, который слепо выполнял приказы, на Яла, который — которая? — радостно принимал побои за одно обещание угостить тем же другого. Эллис злился на Уоррена, потому что тот создал такую жестокую систему, но больше всего он злился на себя. Уж для этого у него причин было достаточно.

— А где, к слову, наш мастер Рен?

— В Менло-Парк, в мастерской Эдисона.

— Пойду-ка я, наверное, потолкую с ним.

Эллис направился к выходу, но резко остановился и выхватил у Роба прут.

— Чтобы больше никого не бил!

— Но Мастер Рен…

— Да, знаю. Мастер Рен это дело любит. Пожалуй, чересчур. Если я буду здесь жить, придётся с этим покончить.

Эллис уверенно зашагал по дороге. Оглядываясь на прошлые годы, он понял, что постоянно находил Уоррену оправдания. Тот часто выходил из себя, и Эллис не раз вытаскивал его из пьяных драк — обычно с теми, кому Уоррен по глупости нагрубил. Эллис вспомнил и другой случай, когда зашёл к Экардам в гости. Дверь открыла вторая жена Уоррена, Келли: в больших зеркальных очках мужа. Но ни очки, ни длинные рукава кофты, ни макияж не могли скрыть разбитой губы.

— С лестницы упала, — объяснила Келли, сжимаясь под пристальным взглядом Уоррена.

— Может, лучше переехать в дом без лестницы? — предложил тогда Эллис и до сих пор не знал, поняла она его намёк или нет. С этим у Келли было не лучше, чем у Роба. Но открыто выступить против друга Эллис никогда не решался.

Чтобы наконец признать правду, ему понадобилось две тысячи лет. Но лучше поздно, чем никогда. А теперь самое время познакомить Уоррена со второй половиной Библии.

* * *

Лаборатория Эдисона находилась на другом краю Гринфилд-Виллидж, недалеко от того места, где Эллис нашёл труп Гео-24 — и где впервые встретил Пакса. Тогда он пробежал мимо, не обратив внимания на длинное здание с двускатной крышей, похожее на железнодорожную станцию: с белыми дощатыми стенами, арочными колоннами на веранде и круглым чердачным окошком с крестовиной переплёта, напоминавшей прицел. На самом деле Эдисон здесь никогда не работал. Когда в двадцатых годах Форд решил перевезти его комплекс, от того уже ничего не осталось: одни здания снесли, другие сами рухнули от старости. Тогда Форд поручил своим работникам создать копию лаборатории, а за основу взял снимки и уцелевшие останки здания. Впрочем, Эллис полагал, что эта репродукция в Дирборне едва ли отличалась от оригинала в Нью-Джерси.

У входа в Менло-Парк Эллис миновал позеленевшего бронзового Эдисона, который сидел на камне, как мудрый старец, готовый поделиться гениальным прозрением. Выйдя на Порт-стрит, Эллис заметил кого-то вдалеке. Нашивку с именем отсюда не было видно, но судя по одежде, как у амиша, тот наверняка входил в братство Уоррена. Или же меннониты, никем не замеченные, пережили Апокалипсис, а теперь решили посетить музей Генри Форда. Подопечный мастера Рена стоял, прислонившись к забору, который окружал Менло-Парк, но едва завидев Эллиса, побежал в лабораторию. Когда Эллис повернул на Кристи-стрит, Уоррен уже поджидал его на веранде.

— Ну я не я, если это не мистер Роджерс. Блудный сын вернулся! — Рубашка Уоррена была застёгнута до ворота, рукава закатаны, а руки вымазаны чем-то жирным. — Как самочувствие?

— А почему не мастер Роджерс? — спросил Эллис. — Ты же меня так приказал величать?

— Верно, так. Решил, надо сразу это дело организовать.

— Какое дело? Свою вертикаль власти?

— Её самую. — Уоррен бросил взгляд назад, в недра лаборатории, и, обхватив Эллиса за плечи, повёл его с веранды на тенистую лужайку. Понизив голос, Уоррен добавил: — Эти лысолобые — неплохие ребята, но давай посмотрим правде в глаза. Они ведь, по сути, не люди — в отличие от нас и наших будущих детей. Сам посуди: они же не умрут. Нам всю вечность с ними мучаться. Я только и хочу, чтобы они усвоили своё место в новом миропорядке.

Своё место? В новом порядке? Эллис не был уверен, где очутился: либо на рабовладельческом Юге США, либо в нацистской Германии, году эдак в 1936-м.

— И где же их место?

Уоррен прищурился.