Отец нашел место для нашей машины и фургона, но у Жизель уже была наготове жалоба.

– Мы слишком далеко от главного входа. И как это я буду взбираться по ступенькам каждый день? Это ужасно.

– Подожди немного, – попросил папа. – Мне сказали, что для инвалидных колясок построили пандус.

– Отлично. Вероятно, я тут одна такая. Все станут смотреть, как меня будут возить каждое утро.

– Здесь должны быть и другие девочки-инвалиды, Жизель. Они бы не стали делать специальный въезд только для тебя, – заверила я сестру, но та не отводила хмурого взгляда от разворачивающейся перед нами сцены.

– Смотри. Все друг друга знают. Вероятно, мы единственные новички в школе.

– Глупости, – откликнулся отец. – Здесь же есть класс для первокурсников, разве не так?

– Мы не первокурсницы. Мы ученицы выпускного класса, – грубо напомнила ему Жизель.

– Я должен пойти узнать, что нам следует делать, – сказал папа, открывая дверцу машины.

– Ехать домой, вот что, – сострила Жизель. Отец помахал рукой шоферу фургона, остановившегося рядом с нашей машиной. Потом подошел к женщине в зеленой юбке и жакете, которая держала блокнот.

– Все в порядке, – объявил он, вернувшись к нам. – Все оказалось очень просто. Пандус совсем рядом. Сначала вы должны пройти регистрацию в главном здании, а потом мы поедем в общежитие.

– А почему бы не отправиться сначала в общежитие? – поинтересовалась Жизель. – Я устала.

– Мне велели отвести вас сначала в главное здание, дорогая, чтобы вы смогли получить буклет с перечислением занятий, карту местности и тому подобные вещи.

– Мне не нужна карта местности. Я уверена, что все время буду проводить в своей комнате, – заявила Жизель.

– А я убежден, что нет, – возразил отец. – Я достану твое кресло, Жизель.

Сестра поджала губы и выпрямилась, сложив руки под грудью. Я вышла из машины. Кристально голубое небо, пушистые облачка, напоминавшие сахарную вату. Со стоянки открывался великолепный вид на раскинувшийся внизу город и чуть дальше – на Миссисипи, с ее баржами и пароходами, снующими вверх-вниз. Мне показалось, что мы стоим на вершине мира.

Папа помог Жизель пересесть в кресло. Она напряглась и не желала ему помогать, заставляя его буквально поднимать ее на руках. Усадив дочь, отец покатил коляску со стоянки. Моя сестра смотрела прямо перед собой, ее лицо исказила неодобрительная усмешка. Девочки улыбались нам, некоторые здоровались, но Жизель делала вид, что ничего не видит и не слышит.

Пандус привел нас к боковому входу, а оттуда мы попали в главный вестибюль с мраморным полом, высоким потолком, великолепными люстрами и большим ковром с изображением плантации сахарного тростника на дальней стене справа. Помещение было настолько огромным, что голоса учениц эхом отдавались в нем. Все девочки выстроились в три очереди, в зависимости от того, с какой буквы начиналась их фамилия. Как только Жизель увидела толпу, она застонала.

– Я не могу вот так сидеть здесь и ждать, – пожаловалась она достаточно громко, чтобы ее услышали те, кто стоял неподалеку. – В нашей школе в Новом Орлеане нам не приходилось этого делать! Мне казалось, ты говорил, что администрация знает обо мне и примет во внимание мои проблемы.

– Одну минуту, – негромко попросил отец и подошел к высокому худому мужчине в пиджаке и при галстуке, направлявшему девочек в соответствующую очередь и помогавшему им заполнить какие-то формуляры. Он посмотрел в нашу сторону, как только папа заговорил с ним, и мгновение спустя мужчины вместе подошли к столу, над которым красовалась табличка с обозначениями А-К. Отец переговорил с сидящей за ним учительницей, и та дала ему два пакета. Он поблагодарил ее и высокого преподавателя и быстро вернулся к нам.

– Все в порядке, – быстро сказал он, – я получил ваши регистрационные проспекты. Вы обе будете жить в общежитии имени Луэллы Клэрборн.

– Что это за название для спального корпуса? – изумилась Жизель.

– Его назвали так в честь матери мистера Клэрборна. В школе три общежития, и Дафна заверила меня, что вы обе будете в самом лучшем.

– Здорово.

– Спасибо, папа, – поблагодарила я, беря мой пакет у него из рук. У меня возникло чувство вины из-за того, что за компанию с Жизель ко мне отнеслись иначе, чем к другим, и я старалась избегать завистливых взглядов девочек, все еще стоявших в очереди.

– А вот твой пакет, – сказал отец, кладя его на колени моей сестре, так как она не собиралась его брать. Потом он развернул кресло и выкатил его из здания.

– Мне сказали, что в школе есть лифт, чтобы ты могла подниматься и спускаться с этажа на этаж. Все туалетные комнаты приспособлены для инвалидов. Почти все аудитории, в которых ты будешь заниматься, расположены на одном этаже, так что у тебя не будет особых трудностей при переезде из одной в другую без опозданий, – заметил папа.

Пока отец катил кресло по дорожке, Жизель молча открыла свой буклет. На первой странице было приветственное письмо от миссис Айронвуд, строго предупреждавшее, что нам следует прочесть каждую страницу предлагаемой брошюры и не забыть о выполнении указанных правил поведения.

Два спальных корпуса расположились позади главного здания и несколько правее, а наш – третий по счету – разместился тоже позади, но левее. Пока мы медленно ехали от главного здания к нашему общежитию, я посмотрела вниз и увидела у подножия холма озеро – широкая полоса водяных гиацинтов, бледно-голубых с брызгами золота на лепестках в центре цветка, в окружении светло-зеленых листьев, протянулась от одного берега до другого – и эллинг. Вода сияла, словно начищенное серебро.

С правой стороны, прямо перед зданием, раскинулись спортивные площадки.

– Как здесь красиво, – заметил отец. – И за всем так тщательно следят.

– Это похоже на тюрьму, – возразила Жизель. – Надо пройти немало миль, чтобы встретить следы цивилизации. Мы в ловушке.

– Глупости. Здесь для тебя найдется множество занятий. Ты не заскучаешь, уверяю тебя, – настаивал отец.

Как только перед нами появилось наше общежитие, Жизель надулась. Выстроенный в стиле старинной усадьбы, спальный корпус имени Луэллы Клэрборн прятался от взгляда за ветвями раскидистых ив и дубов, свободно растущих перед входом. Здание возводилось из кипариса, верхняя и нижняя галереи были обнесены балюстрадой и поддерживались прямоугольными колоннами, упиравшимися в остроконечную крышу. Когда мы подошли поближе, я заметила пандус, пристроенный к галерее. Я не хотела этого говорить, но он выглядел так, словно его специально выстроили для Жизель.

– Отлично, давайте займемся вашим обустройством на новом месте, – сказал отец. – Пойду скажу экономке, что мы уже здесь. Ее зовут миссис Пенни.

– Вероятно, столько она и стоит, – саркастически рассмеялась Жизель. Папа быстро поднялся по ступенькам и скрылся за дверью.

– Ты знаешь, что тебе придется возить меня каждый день отсюда в школу? – с угрозой спросила сестра.

– Ты отлично можешь ездить сама, Жизель. Дорожки выглядят ровными.

– Но это так далеко! – воскликнула она. – Когда я доберусь до школы, у меня не останется больше сил.

– Если тебя надо будет возить, я стану это делать, – заверила я ее со вздохом.

– Это так глупо, – заметила Жизель, складывая руки на груди и крепко переплетая их. Она рассматривала фасад спального корпуса. Спустя несколько мгновений появились отец и миссис Пенни, далеко не худенькая женщина маленького роста, с седыми волосами, аккуратно уложенными в косы вокруг головы. Ярко-синее с белым платье облегало ее полную фигуру. Когда женщина подошла поближе, я разглядела невинные голубые глаза, веселую, широкую улыбку на полных губах и пухлые щеки, почти поглотившие маленький носик. Она всплеснула ручками, когда я вышла из машины.

– Добро пожаловать, дорогая. Добро пожаловать в «Гринвуд». Меня зовут миссис Пенни. – Она протянула маленькую ладошку с толстенькими, коротенькими пальчиками, и я пожала ее.

– Благодарю вас.

– Ты Жизель?

– Нет, я Руби. Вот моя сестра Жизель.

– Здорово, она даже не знает, кто есть кто, – раздалось из машины бормотание Жизель. Если миссис Пенни и услышала эти слова, то не подала виду.

– Это так замечательно. Вы первые близнецы в моем общежитии, а я работаю экономкой в спальном корпусе имени Луэллы Клэрборн уже почти двадцать лет. Здравствуй, дорогая, – произнесла женщина, нагибаясь и заглядывая в машину, чтобы увидеть Жизель.

– Я надеюсь, что наша комната на первом этаже, – резко бросила та.

– Ах, ну конечно, милая. Вы в первом секторе, секторе А.

– Секторе?

– Комнаты нашего корпуса располагаются вокруг центральной комнаты. На четыре спальни – две туалетные комнаты и одна гостиная, – объяснила миссис Пенни. – Остальные девочки, за исключением одной, – добавила она, – уже здесь. Все они из выпускного класса, как и вы. И ждут не дождутся встречи с вами.

– А мы просто умираем от желания познакомиться с ними, – саркастически пропела Жизель, пока папа снова доставал ее кресло. Он помог ей усесться в него, и мы направились к зданию.

В передней части общежития расположилась большая гостиная с двумя широкими диванами и четырьмя креслами с высокими спинками и подушками, окружившими два длинных столика из темного дерева. Торшеры стояли рядом с диванами и креслами в центре и по углам, возле кресел и столиков поменьше. Напротив телевизора помещались небольшой диванчик и еще одно кресло с высокой спинкой. Окна закрывали белые хлопковые занавески и светло-голубые драпировки, а на полу из твердого дерева красовался овальный голубой ковер. Огромный портрет элегантной пожилой женщины – единственная картина в комнате – украшал дальнюю стену.

– Это миссис Эдит Диллиард Клэрборн, – почтительно произнесла миссис Пенни и кивнула. – Конечно, когда она была помоложе, – добавила она.

– Женщина и так выглядит старухой, – заметила Жизель. – На кого же она сейчас похожа?

Миссис Пенни не ответила. Вместо этого экономка продолжала описывать дом.

– Кухня расположена в задней части корпуса, – рассказывала она. – У нас строго определенное время для завтрака и ужина, но вы всегда можете перекусить, если захотите. Я стараюсь так вести дом, словно мы одна счастливая семья, – сказала миссис Пенни отцу. Потом взглянула на Жизель. – Я проведу с вами экскурсию, как только вы устроитесь. Ваш сектор расположен вон там, – добавила она, указывая на коридор справа от нас. – Сначала я покажу вам вашу комнату, а потом мы внесем вещи. Как прошла ваша поездка из Нового Орлеана?

– Хорошо, – ответил папа.

– Скучно, – заметила Жизель, но миссис Пенни не обратила на нее внимания, ее улыбка осталась неизменной. Казалось, что экономка не слышит и не видит ничего неприятного.

На стенах короткого коридора расположились картины с видами Нового Орлеана вперемежку с портретами людей, которых я сочла членами семьи Клэрборнов. Два настенных канделябра освещали наш путь. В конце коридора оказалась гостиная, которую уже описывала миссис Пенни, – небольшая комната с двумя парами таких же кресел, как и в главной гостиной, темным овальным сосновым столом, четырьмя письменными столами и торшерами.

Чей-то смех привлек наше внимание к первой двери справа.

– Что ж, мы можем начать знакомиться прямо сейчас, – сказала экономка. – Жаклин!.. Кэтлин!

Девочка ростом не менее пяти футов одиннадцати дюймов, если не всех шести футов,[4] первой вышла вперед. Я заметила, что она сутулится, когда ходит, явно осознавая свой рост. У нее было мрачное лицо с длинным загнутым носом над маленьким тонкогубым ртом, казавшимся узенькой бледно-красной полоской, особенно когда она улыбалась. Я очень скоро поняла, что усмешка – это ее любимое выражение лица. Жестокость изливалась из ее неодобрительно глядящих карих глаз-щелок. Девушка выглядела так, будто шпионила за целым миром, и казалась незваным гостем, попавшим на вечеринку к людям, куда более счастливым, чем она сама.

– Это Жаклин Жидо. Жаклин, познакомься с Жизель и Руби Дюма и их отцом.

– Здравствуйте, – произнесла Жаклин, быстро переводя взгляд с меня на Жизель. Я сочла, что девочек из нашего сектора предупредили, что Жизель будет в инвалидной коляске, но, разумеется, личная встреча с ней производила куда более сильное впечатление.

– Привет, – ответила я. Жизель лишь кивнула, но на ее лице промелькнул интерес, когда соседка Жаклин по комнате выступила из-за ее спины.

– А это Кэтлин Нортон.

Улыбка этой девушки оказалась намного теплее. С пепельными волосами, примерно нашего роста, но намного шире в бедрах и плечах.

– Все зовут меня Кейт, – быстро сказала она нам с коротким смешком.

– Или Толстушка, – сухо вставила Жаклин. Кейт только рассмеялась. Мне показалось, что она смеется всегда, когда говорит сама или когда слышит, что говорят о ней, причем неважно, что именно. Это была своего рода нервная реакция. Девушка взглянула на Жизель широко открытыми глазами, почти с благоговением, и я знала, что моей сестре это не понравится.

– Толстушка? – поддразнила она.

– Она ест все, что только попадается на глаза, и по всей нашей комнате прячет сладости, словно белка, – презрительно добавила Жаклин. Кейт засмеялась. Она впитывала сарказм своей соседки подобно губке, улыбалась и вела себя так, как будто ничего не произошло.

– Добро пожаловать в «Гринвуд».

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Которая из комнат наша? – нетерпеливо спросила Жизель.

– Как раз напротив, – ответила миссис Пенни. Когда мы обернулись, то увидели очаровательную, похожую на куклу, блондинку с розовой кожей, с ямочками на щеках, стоящую на пороге комнаты, расположенной рядом с нашей.

– Это Саманта, – объявила миссис Пенни.

– Привет, – поздоровалась девушка. Она выглядела намного моложе нас.

– Ты из выпускного класса? – спросила Жизель.

Крошка Саманта кивнула.

– Саманта из штата Миссисипи, – объяснила экономка так, словно речь шла не о соседнем штате, а о другом государстве. – Саманта, это Жизель и Руби Дюма и их отец.

– Здравствуйте, – проговорила она.

Звук чьих-то шагов по коридору заставил нас обернуться. В сектор торопливо вошла девушка с видом прилежной ученицы. Ее темные волосы едва прикрывали уши, а очки с толстыми стеклами и в черной оправе увеличивали карие глаза. Ее широкое лицо с грубыми чертами казалось лицом больного из-за своей бледности, но ее грудь была не меньше, чем у миссис Пенни, а великолепную фигуру, по выражению Жаклин, напрасно приставили к такому лошадиному лицу.

– Виктория! Как раз вовремя, чтобы познакомиться с новыми соседками – Руби и Жизель Дюма, – проговорила миссис Пенни. – Вики живет в одной комнате с Самантой, – объяснила она нам.

– Привет, – поздоровалась я, – меня зовут Руби. Девушка сняла очки и лишь потом протянула для приветствия длиннопалую руку. Я пожала ее.

– Я только что из библиотеки, – задыхаясь проговорила она. – Мистер Уорден уже вывесил список книг для чтения по европейской истории.

– Вики полна решимости стать той, кто произнесет прощальную речь на выпускном вечере, – объявила со своего порога Жаклин. – В противном случае она покончит жизнь самоубийством.

– Неправда, – возразила девушка. – Просто куда разумнее начать пораньше, – сказала она мне. Потом посмотрела на Жизель, на чьем лице красовалась почти такая же презрительная ухмылка, как у Жаклин. – Добро пожаловать.

– Спасибо.

– Ну где же наконец наша комната? – простонала моя сестра.

– Прошу сюда, дорогая, – миссис Пенни указала на открытую дверь. Стоило отцу вкатить туда Жизель, как она начала причитать.

– Она слишком маленькая! Как мы сможем жить здесь вдвоем? Здесь не хватит места для моих вещей, не говоря уже о вещах Руби.

Две односпальные кровати стояли рядом, разделенные лишь ночным столиком. Один шкаф справа, один слева. К кроватям примыкали два комода. Между ними оставалось достаточно места для инвалидного кресла Жизель. Их темное дерево сочеталось со спинками кроватей. Справа от входной двери помещался маленький туалетный столик с зеркалом, равным четверти зеркала в наших комнатах в Новом Орлеане. Кровати стояли у окон, занавешенных одинаковыми гладкими хлопковыми занавесками. Стены покрывали обычные обои с цветочным рисунком, никаких украшений не было. На деревянном полу не было ковра.

– Я рада, что еще кто-то так думает, – откликнулась Жаклин.

– Не стоит раздражаться, дорогая, – заговорила миссис Пенни. – У меня достаточно места на складе.

– Я не для того везла сюда вещи, чтобы хранить их на складе. Я собираюсь ими пользоваться.

– О Господи! – вздохнула миссис Пенни, поворачиваясь к папе.

– Все будет в порядке, – заверил он ее. – Мы сначала принесем самое необходимое, а потом…

– Мне необходимо все, – безжалостно заявила Жизель.

– Может быть, она сможет положить часть вещей в комнате Эбби, – предложила экономка. – Эбби живет одна, – добавила она.

– Кто такая Эбби? Где она? – требовательно спросила Жизель.

– Она еще не приехала. Это еще одна новая ученица, – пояснила миссис Пенни, обращаясь к нашему отцу. Тот кивнул. – В любом случае тебе не стоит беспокоиться, дорогая. Миссис Пенни здесь для того, чтобы все уладить и сделать девочек счастливыми. Я занимаюсь этим очень давно, – с улыбкой закончила она. Жизель отвернулась и надула губы.

– Я пойду за багажом, – сказал папа.

– Тебе помочь? – спросила я.

– Нет, оставайся со своей сестрой, – ответил он, выразительно подняв брови. Я кивнула, и он вышел вместе с экономкой.

Жаклин, Кейт, Саманта и Вики собрались у нашего порога.

– Зачем ты привезла так много? – поинтересовалась Вики. – Разве ты не знаешь, что большой гардероб тебе не понадобится? Мы носим форму.

– Я не стану ее носить! – выкрикнула Жизель.

– Тебе придется, – вступила в разговор Кейт и коротко хихикнула.

– Я не буду. Я не могу. У меня особые проблемы, – заявила Жизель. – Я уверена, что мой отец добьется того, что я буду ходить в собственных вещах. И здесь недостаточно места для них всех. Они останутся в ящиках и займут все свободное пространство.

Вики пожала плечами.

– Тебе в любом случае не придется долго оставаться в комнате, – сказала она. – Большую часть времени мы проводим на занятиях.

– Большую часть времени ты это делаешь, – поправила ее Жаклин. – Но не мы. Из какого же города в Луизиане вы, девочки, приехали?

– Из Нового Орлеана, – сказала я. – Садовый район.

– Там очень красиво, – вступила в разговор похожая на куклу Саманта. – Мой папа возил меня туда в прошлом году, когда мы приезжали в Новый Орлеан. Может быть, я даже проходила мимо вашего дома.

Жизель развернула кресло, чтобы лучше видеть девочек.

– А вы все откуда?

– Я из Шривпорта, Толстушка из Пайнвила, а Вики из Лафейетта, – за всех ответила Жаклин.

– Мы с отцом живем в Натчезе, – сказала Саманта.

– А что случилось с твоей матерью? – поинтересовалась Жизель.

– Она погибла два года назад в автомобильной катастрофе, – ответила та и быстро закусила нижнюю губу. Все ее ямочки сразу исчезли.

– И я была искалечена так же, – сердито заметила Жизель. Прозвучало так, словно она верила, что все аварии – это ошибки машин, а не людей. – Раз ты из штата Миссисипи, то как тебе удалось попасть в эту школу? – спросила моя сестра.

– Семья моего отца из Батон-Ружа.

– Все комнаты такие маленькие? – оглядываясь по сторонам, задала Жизель следующий вопрос.

– Да, – подтвердила Жаклин.

– Как это Эбби удалось получить персональную комнату? – не унималась Жизель.

– Так получилось, – сказала Кейт и засмеялась. – Вероятно, ей выпал счастливый жребий.

– А может быть, никто не захотел с ней вместе жить, – предположила Жаклин. – Мы еще с ней не встречались.

– Вы не думаете, что она… – начала Кейт.

– Нет, – оборвала ее Жаклин. – Их не принимают в «Гринвуд», даже если кто и протестует. Это частная школа, – добавила она с какой-то гордостью.

– Что ж, ей лучше поторопиться с приездом, – заметила Вики. – Через час начнется общее собрание.

– Что за общее собрание? – быстро спросила Жизель.

– Ты, что, не читала первую страницу своего буклета? Железная Леди всегда устраивает общее собрание, чтобы познакомиться с ученицами.

– На котором она зачитывает нам акт о нарушении порядка, – добавила Жаклин. – Огонь и сера.

– Железная Леди? – переспросила я.

– Когда ты ее увидишь и услышишь, то поймешь, почему мы ее так называем, – ответила она.

– Но ведь они все это не всерьез с этими дурацкими правилами, перечисленными в брошюре, правда? спросила Жизель, протягивая буклет.

– Директриса очень серьезно к этому относится, и тебе лучше обратить внимание на штрафные баллы.

Толстушка может тебе об этом рассказать. – Жаклин кивнула в сторону Кейт.

– Почему? – поинтересовалась я.

– В прошлом году я заработала десять штрафных баллов, и мне пришлось целый месяц драить туалетные комнаты, – пожаловалась та. – И не слушайте того, кто скажет вам, что девочки чистоплотнее мальчиков. После них туалетные комнаты выглядят просто отвратительно, – сказала девушка.

– Вы никогда не увидите меня моющей туалет, – заявила Жизель.

– Сомневаюсь, что тебя накажут подобным образом, – заметила Вики.

– Отчего же? – сурово спросила моя сестра. – Из-за моего инвалидного кресла?

– Разумеется, – неустрашимо ответила Вики. Моя сестра подумала с минуту и улыбнулась:

– Вероятно, тогда не все так плохо. Может быть, мне удастся избежать большего, чем вам.

– Я бы на это не рассчитывала, – заметила Жаклин.

– Почему?

– Когда ты встретишься с Железной Леди, сама поймешь.

– Все не так плохо, – заговорила Саманта. – Это хорошая школа. Мы тут веселимся.

– А как насчет мальчиков? – поинтересовалась Жизель. Маленькая блондинка вспыхнула. Она казалась застывшей на грани, отделяющей детство от юности, ее как будто шокировала и смущала собственная сексуальность. Позже я поняла, что ее чрезмерно баловал и защищал отец.

– А что с ними такое? – спросила Вики.

– Вам удается с ними знакомиться? – пояснила Жизель.

– Конечно, на вечерах. Сюда приглашают ребят из школы для мальчиков. Раз в месяц устраивают танцы.

– Ах, как мило! – съехидничала Жизель. – Раз в месяц, как менструация.

– Что? – Саманта была шокирована, что отразилось на ее личике сердечком. Кейт хихикнула, Жаклин фыркнула.

– Менструация, – повторила Жизель. – Ты знаешь, что это такое, или у тебя их еще не было?

– Жизель! – воскликнула я, но слишком поздно. Саманта побагровела, а остальные рассмеялись.

– Ах, как мило, – заметила миссис Пенни, входя следом за папой и шофером с нашим багажом, – девочки уже подружились. Я говорила вам, что все уладится, – сказала она нашему отцу.

3

ОБРЕТЕНИЕ ДРУГА

Эбби Тайлер и ее родители приехали за полчаса до того, как нам всем следовало отправиться в главное здание на общее собрание, проводимое миссис Айронвуд. Я подумала, что она самая хорошенькая из нас. Приблизительно моего роста, но тоненькая, с изысканными чертами лица, как у Одри Хёпберн, бирюзовыми глазами и густыми черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Цвет ее лица напоминал кофе. Судя по всему, девушка провела на пляже больше времени, чем мы.

У нее оказался нежный, мелодичный голос, говорила Эбби быстро и с необычным акцентом, с какой-то французской интонацией, в чем явно сказывалось влияние со стороны матери. Когда девушка улыбнулась мне, я почувствовала в ней что-то очень искреннее. Как и мы, она не была уверена в себе, впервые попав в «Гринвуд».

После того как ее познакомили со всеми девочками, миссис Пенни спросила, не будет ли Эбби возражать, если часть вещей Жизель разместят в ее комнате. Я знала, что Жизель сама никогда не захочет никого ни о чем попросить, но Эбби оказалась очень сговорчивой.

– Разумеется, я не против, – ответила она, улыбаясь моей сестре. – Заходи и занимай столько места, сколько тебе нужно.

– Мне ненавистна мысль о том, что придется ходить из комнаты в комнату за моими собственными вещами, – заныла Жизель.

– Ты только скажи мне, что тебе нужно, и я все принесу, – торопливо сказала я.

– Или я с удовольствием сделаю это, – предложила Эбби. Она взглянула на меня. В ее глазах светилось понимание и сочувствие, и я тут же ощутила родство с этой темноволосой девушкой с мягким голосом.

– Ну, ясно, я должна бегать тут и умолять всех подряд принести мне мою собственную вещь, – не умолкала Жизель. Ее голос звучал пронзительно. Я боялась, что она вот-вот устроит одну из своих истерик и поставит папу в неловкое положение.

– Тебе не нужно умолять. Какое странное выражение. Попросить о чем-нибудь вовсе не значит умолять, – сказала я.

– Я ничего не имею против того, чтобы принести то, что тебе хочется, – добавила Эбби. – Честное слово, мне не трудно.

– С чего бы это? – выпалила в ответ Жизель вместо благодарности. – Ты что, тренируешься, чтобы потом работать горничной?

У Эбби от лица отлила кровь.

– Жизель! Почему ты не можешь быть доброй и принять доброту другого?

– Потому что я не желаю зависеть от чужого милосердия, – крикнула она мне. – Я хочу полагаться на собственные ноги.

– О Господи! – миссис Пенни прижала ладони к своим пухленьким щечкам. – Я только хотела, чтобы все были довольны.

– Не беспокойтесь, миссис Пенни. Если Эбби согласна выделить место в своей комнате для вещей моей сестры, то Жизель будет счастлива, – сказала я, глядя на моего близнеца.

Раздраженная Жизель набросилась на отца, как только все наши вещи внесли в спальный корпус, жалуясь на то, что ее заставляют носить форму. Ее стенания усилились после того, как она ее увидела, – юбка и блузка тусклого серого цвета и черные туфли на широком каблуке. Правила на второй странице буклета, касающиеся внешнего вида, к тому же гласили, что использование декоративной косметики, даже губной помады, запрещено, так же как и нарочитое выставление напоказ любых украшений.

– Я в этой инвалидной коляске, как в ловушке, целый день, – протестовала Жизель, – а теперь я еще должна надевать эти ужасные, неудобные вещи. Я щупала материал. Он слишком груб для моей кожи. А от этой уродливой обуви у меня разболятся ноги. Туфли слишком тяжелые.

– Я поговорю с кем-нибудь об этом, – пообещал отец и вышел из комнаты. Он вернулся через четверть часа и сказал Жизель, что, учитывая обстоятельства, ей разрешено носить то, в чем она будет чувствовать себя удобно.

Жизель откинулась в кресле и надулась. Несмотря на все ее усилия осложнить ситуацию и омрачить наш приезд в «Гринвуд», кто-то все время находил способ умиротворить ее и облегчить положение.

Папа уже собирался попрощаться с нами.

– Я знаю, что вам обеим будет здесь хорошо. Все, о чем я прошу, – сказал он, глядя вниз на Жизель, – дайте этой школе шанс, по-честному.

– Я ее уже ненавижу, – выпалила она в ответ. – Комната слишком маленькая. До главного здания чересчур далеко. Что я буду делать, когда пойдет дождь?

– То же, что и все остальные, Жизель. Откроешь зонтик, – парировал отец. – Ты не ваза из китайского фарфора и не растаешь.

– У нас все будет хорошо, папочка, – пообещала я.

– У тебя будет, – резко сказала Жизель, – а у меня нет.

– С нами обеими все будет в порядке. – Я стояла на своем.

– Мне пора ехать, и вам обеим есть чем заняться, – поставил точку отец. Он нагнулся, чтобы обнять и поцеловать Жизель. Та отвернулась и не поцеловала его в ответ, даже просто не чмокнула в щеку. Я заметила, как это опечалило и расстроило отца, поэтому сама обняла и поцеловала его крепче обычного.

– Не беспокойся, – шепнула я, все еще обнимая его за шею. – Я за ней присмотрю, чтобы она не выкопала картошку слишком рано, – добавила я. Папа знал это старое акадийское присловье, обозначавшее, что человек быстро сдается. Он рассмеялся.

– Я позвоню вам послезавтра, – пообещал папа. Он попрощался с остальными девочками и вышел вместе с родителями Эбби, проведшими большую часть времени в разговорах с миссис Пенни. Как только они ушли, Вики объявила, что мы должны идти в главное здание на общее собрание. Жизель тут же разразилась тирадой о том расстоянии, что ей придется преодолеть от спального корпуса до школы.

– Им следовало предоставить мне машину, чтобы отвозить меня на занятия и привозить обратно, – заявила она.

– Это на самом деле не так далеко, Жизель.

– Тебе легко говорить, – ныла моя сестра. – Ты можешь пробежаться, если захочется.

– Я буду рада отвезти твое кресло, – вызвалась Саманта.

Жизель сверкнула на нее глазами.

– Руби повезет меня, – резко сказала она.

– Ладно, но, когда Руби не сможет, я буду это делать, – радостно объявила Саманта.

– Почему? Тебя это забавляет? – едко поинтересовалась Жизель.

– Нет, – девушка смутилась. Она быстро обвела присутствующих взглядом. – Я только хотела…

– Нам лучше поторопиться, – заметила Вики, нервно поглядывая на часы. – Никто не опаздывает на общие собрания, проводимые миссис Айронвуд. За опоздание она наорет на тебя перед всей школой и выставит два штрафных балла.

Мы вышли из корпуса. Эбби шла рядом со мной, позади кресла Жизель.

– Почему ты решила закончить выпускной класс в «Гринвуде»? – спросила я ее.

– Мои родители переехали, и им не понравилась та школа, в которую я должна была бы ходить, – торопливо пояснила она, но отвела глаза в сторону.

Я впервые почувствовала, что Эбби не говорит всей правды, но подумала – каковы бы ни были истинные причины, они могли быть такими же болезненными, как и наши, поэтому не стала настаивать.

– Какой симпатичный медальон, – заметила Эбби, снова взглянув на меня.

– Спасибо. Мне подарил его мой приятель сегодня утром, когда мы уезжали в «Гринвуд». В нем наши фотографии. Посмотри, – предложила я, останавливаясь и наклоняясь к ней.

– Почему ты встала? – требовательно спросила Жизель, хотя она прислушивалась к нашему разговору и прекрасно знала причину остановки.

– Одну минуту. Я только хочу показать Эбби фотографию Бо.

– Чего ради?

Я открыла медальон, и Эбби быстро взглянула на наши лица в нем.

– Очень красивый, – отметила она.

– Поэтому сейчас он, вероятно, уже с другой, – прокомментировала Жизель. – Я говорила ей, что этого следует ожидать.

– Ты тоже рассталась с приятелем? – спросила я, не обращая внимания на слова Жизель, но толкая вперед ее коляску.

– Да, – печально ответила моя новая знакомая.

– Что ж, может быть, он приедет навестить тебя, напишет или даже позвонит, – предположила я.

Девушка покачала головой.

– Нет, он этого не сделает.

– Почему?

– Не сделает и все, – отрезала она. Я остановилась, но Эбби ускорила шаг, чтобы догнать остальных.

– Что это с ней? – спросила Жизель.

– Тоска по дому, я полагаю.

– Не могу ее за это винить. Даже сирота ощутила бы здесь тоску по дому, – добавила моя сестра и засмеялась собственному остроумию. Я ее не поддержала. Я приехала сюда, считая, что только у меня самое загадочное происхождение и наиболее страшные секреты, но меньше чем за час я выяснила, что это не так. Судя по всему, в прошлом Эбби куда больше закрытых дверей, чем в моем. Я стала гадать о причинах этого и о том, удастся ли мне выяснить правду.

– Догони девочек, – приказала Жизель. – Ты везешь меня еле-еле.

Мы присоединились к остальным, и по дороге к главному зданию наш разговор вертелся вокруг того, как мы провели лето, какие фильмы видели, о тех местах, где мы были, о любимых певцах и актерах. Жизель высказывалась по каждому вопросу, навязывала свое мнение, к которому особенно прислушивалась Саманта, впитывая каждое ее слово, подобно маленькому цветку, изголодавшемуся по теплу и солнечному свету. Но я заметила, что Эбби оставалась очень молчаливой, слушая других с вежливой улыбкой на губах.

Когда мы подошли к школе, все решили подняться вместе с Жизель по пандусу, что, как я заметила, понравилось ей. С ней обращались так, словно моя сестра – необыкновенный человек, а не просто инвалид.

Два педагога-мужчины, мистер Фостер и мистер Норман, стояли у двух входов в главный зал и торопливо провожали девочек внутрь.

– Мы идем налево, – указала Вики.

– Почему? – тут же потребовала ответа Жизель. Теперь, когда ей пришлось смириться с фактом пребывания в «Гринвуде», она захочет знать, почему это не может быть белым, если оно черное. Если бы бабушка Катрин была здесь, она бы сказала так: «Жизель решила стать камнем у каждого в ботинке».

– Там расположены отведенные для нас места, – объяснила Вики. – Это написано в твоем буклете. Ты что, еще не прочла ни одной страницы?

– Нет, я еще не прочла ни одной страницы, – сказала Жизель, подражая снисходительному голосу девушки. – В любом случае я не могу занимать отведенное место. Я в инвалидной коляске, разве ты не заметила?

– Разумеется, заметила. Но все равно ты должна оставаться с нами. – Вики не теряла терпения. – Так организованы общие собрания под председательством миссис Айронвуд. Мы занимаем места в соответствии с нашим спальным корпусом и нашим сектором в нем.

– А что еще записано в этом драгоценном буклете? Часы, в которые нам следует посещать туалет?

Виктория побледнела и повернулась, чтобы показать дорогу. Мы подошли к нашему ряду и сели. Жизель осталась со своей коляской в проходе, а я села с краю, чтобы быть рядом с ней. Эбби расположилась в соседнем кресле. Девочки вокруг нас смеялись, шептались, многие с интересом и любопытством смотрели в нашу сторону. Но Жизель не отвечала на улыбки тех, кто улыбался ей. Когда девочка с ряда, расположенного по другую сторону прохода, не отвела от нее глаз, Жизель почти рявкнула на нее:

– На что ты уставилась? Ты что, никогда раньше не видела человека в инвалидной коляске?

– Я не смотрела.

– Жизель, – негромко позвала я, прикрывая своей ладонью ее руку, – не устраивай сцен.

– А почему нет? Какая разница? – упорствовала она.

Жаклин помахала рукой знакомым, также поступили Вики, Саманта и Кейт. Потом Жаклин начала указывать на других девочек и давать им краткие характеристики.

– Это Дебора Стюарт. Она такая высокомерная, и у нее каждый день идет носом кровь. А это Сьюзен Пек. Ее брат учится в «Розвуде», и он настолько хорош собой, что все пытаются подружиться с ней, чтобы Сьюзен представила их брату во время одного из школьных вечеров, на которые приглашают мальчиков из «Розвуда». А вот и Камилла Рипли. Судя по всему, она все-таки заставила своих родителей сделать ей пластическую операцию носа, правда, Вики?

– Я забыла, как она выглядела, – сухо отозвалась та.

Вдруг шум начал постепенно затихать, волна молчания двигалась от задних рядов к передним, сопровождая появление миссис Айронвуд, маршировавшей по проходу.

– Вот она, Железная Леди, – громким шепотом оповестила Жаклин и кивком указала на нее. Эбби, Жизель и я повернулись, чтобы посмотреть, как директриса поднимается по короткой лестнице на возвышение перед аудиторией.

На вид миссис Айронвуд было лет пятьдесят шесть-пятьдесят семь, не больше. Крепкая, седые волосы аккуратно собраны сзади в строгий тугой пучок, очки в перламутровой оправе висят на груди на серебряной цепочке. Одетая в темно-синий жакет, белую блузку и юбку до щиколоток, директриса твердо ступала в черных туфлях на широком каблуке, расправив плечи, с высоко поднятой головой. Она подошла к возвышению посреди сцены. Когда женщина повернулась к своим ученицам, в зале царила мертвая тишина. Кто-то кашлянул, но тут же затих.

– Как она может носить эту ужасную форму? – пробормотала Жизель.

– Шшш, – зашипела на нее Вики.

– Добрый день, девочки, добро пожаловать обратно в «Гринвуд». Я уверена, что у всех у вас впереди еще один успешный год. – Миссис Айронвуд помолчала, надела очки и раскрыла свою папку. Затем подняла глаза, повернулась в нашу сторону и посмотрела прямо на нас. Даже с такого расстояния я увидела, насколько холоден стальной блеск ее глаз. У нее были густые брови и твердая линия губ, а челюсти казались высеченными из гранита.

– Прежде всего я хотела бы поприветствовать тех, кто впервые приехал к нам. Я знаю, что остальные постараются сделать все, что в их силах, чтобы для новичков приезд и знакомство с нашей школой прошли легко и без проблем. Вспомните, когда-то и вы впервые приехали сюда.

Мне хотелось бы теперь представить вам трех новых преподавателей. Мистер Райзел – преподаватель современного английского языка, – Железная Леди посмотрела направо, где сидели учителя. Высокий тонкий белокурый мужчина лет сорока встал и кивнул присутствующим. – Месье Марабо – преподаватель французского языка. – Фамилию она произнесла с отличным французским произношением. Крепкий черноволосый коротышка с темными усами поднялся и отвесил поклон. – И наконец, наша новая преподавательница живописи – мисс Стивенс, – объявила миссис Айронвуд с чуть меньшей суровостью в голосе, чем та, которую я заметила в двух предыдущих случаях.

Со своего места встала привлекательная брюнетка лет двадцати восьми-двадцати девяти. Несмотря на теплую, дружелюбную улыбку, она явно чувствовала себя неловко в твидовом костюме и туфлях на высоком каблуке.

– Подожди, пока она услышит о твоих картинах и обнаружит, насколько ты талантлива, – поддразнила меня Жизель. Все девочки в нашем ряду обернулись в ее сторону, и миссис Айронвуд тоже взглянула на нас. Я просто почувствовала ее острое недовольство.

– Шшш, – предупредила Вики.

– А теперь вспомним о наших правилах поведения, – продолжала директриса, не сводя с нас глаз. Мое сердце гулко билось в груди, но Жизель в ответ просто уставилась на нее.

– Как вы знаете, мы ждем от каждой из вас серьезного отношения к учебе. Следовательно, средняя оценка ниже, чем С+, не может быть принята. Если кто-либо из вас спустится ниже этого приемлемого уровня, она потеряет все права на развлечения до тех пор, пока ее успеваемость не повысится.

– Что это за право на развлечения? – спросила Жизель, и снова излишне громко. Миссис Айронвуд подняла глаза от своей папки и посмотрела на нас.

– Вы должны соблюдать тишину, пока я говорю. В «Гринвуде» мы требуем уважения к преподавателям и персоналу. У нас нет ни времени, ни желания терпеть неповиновение на занятиях или в школе. Это ясно?

Ее слова эхом отдались в мертвенной тишине зала. Никто не шевельнулся, даже Жизель. Миссис Айронвуд продолжала говорить уже более тихим голосом, но ее согласные звучали так резко, что, казалось, они могли разрезать воздух.

– Я бы посоветовала всем вам вернуться к странице десятой вашего буклета и запомнить приведенные там правила. Вы заметите, когда будете изучать список, что обнаружение у вас алкогольных напитков или наркотиков влечет за собой немедленное исключение. Ваши родители знают, что это означает потерю внесенной платы за обучение. Громкая музыка, курение или любой акт вандализма влечет за собой наказание и большое количество штрафных баллов.

В прошлом году я была чуть более снисходительной, чем следует, когда речь заходила о соблюдении формы одежды. Если нет иной предварительной договоренности, вы обязаны носить школьную форму, содержать ее в чистоте и хорошо выглаженной, воздерживаться от употребления косметики. Для «Гринвуда» выглядеть привлекательной означает быть чистой и аккуратной, а не раскрашивать лицо.

Директриса помолчала и холодно улыбнулась.

– Рада сообщить вам, что в предстоящем году у нас будет столько же танцев, сколько и в прошлом. Было всего два случая неприличного поведения, но с нарушителями мы быстро справились, прежде чем они смогли причинить всем серьезный вред. Мы ожидаем от вас соответствующего поведения, когда вы принимаете гостей в дни посещений. И помните – пока ваши гости находятся в кампусе, они должны подчиняться тем же правилам и установкам, что и наши ученицы. Это касается как посетителей мужчин, так и гостей женского пола, – подчеркнула она. – Напоминаю вам, – медленно произнесла Железная Леди, расправляя плечи и глядя на потолок в дальней части зала, – что вы все теперь ученицы «Гринвуда», а девочки из «Гринвуда» не похожи на других. Новеньким я советую запомнить наш лозунг: девочка из «Гринвуда» – это та, кто содержит в чистоте свое тело и свои помыслы и сознает, что все ее поступки отражаются на всех нас. Гордитесь тем, что вы ученицы «Гринвуда», и дайте нам возможность гордиться тем, что вы ученицы нашей школы.

Те, кто должен получить форму и обувь, отправляйтесь прямо к интенданту в подвальный этаж. Изучите ваше расписание, запишите время прихода на занятия. Помните, одно опоздание – один штрафной балл, второе опоздание – четыре балла, третье – шесть.

– Я не могу получать штраф за опоздание, – пробормотала Жизель. – Ведь мне приходится передвигаться в этом кресле.

Те девочки, что слышали ее слова, посмотрели на нее, а потом перевели взгляд на миссис Айронвуд, которая снова так холодно взглянула на нас, словно была хищной птицей на протоке. Затянувшаяся пауза заставила всех в зале испытать чувство неловкости. Я ощущала себя так, словно сидела на верхушке муравейника, и не могла дождаться, пока миссис Айронвуд посмотрит в другую сторону. Наконец она отвела глаза.

– В этом году мы приняли больше учениц, но наши классы все еще достаточно малы для того, чтобы каждой из вас, если вы работаете в полную силу, был обеспечен индивидуальный подход для достижения успехов. Желаю вам всем удачи, – закончила она, сняла очки и закрыла папку. Директриса еще раз посмотрела в нашу сторону и широким шагом сошла со сцены. Никто не шевельнулся, пока Железная Леди не вышла из зала. Только тогда девочки, многие из которых просто затаили дыхание, громко заговорили и стали вставать со своих мест.

– Большое тебе спасибо, – сказала Жизель, поворачиваясь ко мне. Ее глаза горели.

– За что?

– За то, что привезла меня в это подобие ада. – Она развернула свое кресло, расталкивая девочек со своего пути. Потом сестра оглянулась. – Саманта! – позвала она.

– Да?

– Отвези меня обратно в общежитие, пока Руби пойдет за своим очаровательным новым нарядом, – приказала Жизель и засмеялась. Саманта тут же подскочила исполнить приказание, и мы все вышли из зала следом за моей сестрой, словно ее только что выбрали королевой.