Тем временем Винстон снова достал свою записную книжку.

Некоторое время сестры молча смотрели на спящего ребенка. Потом Джессика сказала:

— Стало быть, ты в курсе того, чем занимался Тедди?

— Я думала, мне станет плохо, когда я возьму ее на руки. Думала, сломаюсь окончательно. Потому что у Меган есть ребенок, а у меня нет. Но ты только на нее посмотри: как может это дитя вызвать у кого-то отрицательные эмоции? Теперь она перестала быть абстрактной, гипотетической идеей, превратилась в настоящего ребеночка! Поппи Джуэлл явилась в этот мир. Принимайте ее как данность!

— Да… то есть… — Йимми и Сусси снова переглянулись. — Не могу сказать, что я знал обо всех его делах.

Кэт тоже робко взяла ребенка на руки. Она держала ее не так ловко, как Джессика. Причем не только потому, что боялась уронить Поппи или стукнуть ее головку (хотя и это тоже), но и потому, что охватившие ее чувства грозили в любую минуту перелиться через край. Кто бы мог поверить, что такое возможно? Что Джессика воспримет рождение девочки как нечто совершенно естественное, а для Кэт это станет событием, которое перевернет весь ее мир с ног на голову?

Укачивая на руках это маленькое чудо, женщина чувствовала, как в ней поднимается желание более глубокое, чем все, что она испытывала до сих пор. Никакой любовник не мог с этим сравниться, никакая работа, никакая радость от обладания вещами. Ребеночек был такой маленький, что можно было даже усомниться в его существовании, и, тем не менее, Кэт хотела иметь точно такого же, своего. Это было глупо. Что она будет с ним делать? Где она его пристроит? Где уложит спать?

— Нет-нет, — дружелюбно сказал Винстон, — но, может быть, ты поможешь мне выяснить одно обстоятельство? Когда мы допрашивали Матса Линдемана, он рассказал, что Тедди заходил к нему в павильон уже после ссоры и хвастался удачной покупкой, которую сделал на ярмарке. Это была какая-то маленькая старинная чаша. В протоколе осмотра фургона она не значится, и при нем ее не оказалось.

Но она ничего не могла с собой поделать. Ей вдруг показалось, что она впустую потратила много лет своей жизни, угробила лучшие годы на вещи, которые не имели никакого значения. Бесконечное зарабатывание денег и трата их на удовольствия, это бессмысленное, смешное желание иметь лучшую машину, лучшую квартиру, удовлетворение новых желаний и потребностей.

Эспинг подняла брови, но промолчала.

«А теперь мне тридцать шесть лет, — думала Кэт, — я уже ближе к сорока годам, чем к тридцати. Но я не хочу прожить жизнь, хотя бы одного дня не подержав на руках собственного ребенка».

— Отец ничего не говорил про чашу. Но он вполне мог отставить ее куда-нибудь в нашем павильоне. Так он поступал со многими другими вещами, которые покупал. В таком случае она в одной из коробок в грузовике. Я еще не успел все разгрузить.

Теперь ей хотелось только одного — спрашивается, чего же?

— Ты не мог бы показать его нам? — спросил Винстон.

Ну да, разумеется, мужчину.



— Конечно, давайте покажу.

У входа в отделение интенсивной терапии стояла Оливия Джуэлл и заглядывала внутрь через стекло. Две ее старшие дочери нянчили там ребенка Меган. Первую внучку Оливии.

Сейчас Йимми уже не выглядел таким угрюмым, как раньше. Он указал им дорогу из кабинета к сараю из рифленого железа, где стоял грузовик. Сусси не пошла с ними. Извинившись, она вернулась в жилой дом.

Ребенок был завернут, как эскимос. Но даже в таком виде Оливия ухитрилась разглядеть, что перед ней — нечто невообразимо безобразное и отталкивающее. Конечно, по своему опыту она знала, что все дети на свете в разной степени отвратительны, но от вида этого сморщенного мышонка могло прокиснуть молоко.

По-прежнему моросил дождь. Но Эспинг раздражало не это. Ее бесило, что именно Винстон задал вопрос о чаше, а еще больше — что именно он, а не она сама заметил, что этой чаши нигде нет.

«Впрочем, подрастая, дети меняются», — думала Оливия. Она была совершенно уверена, что родила трех самых прекрасных дочерей на свете. Но даже они в детстве двадцать четыре часа в сутки требовали к себе внимания. Невозможно же было просто одеть их, а потом на них любоваться. Они постоянно обременяли родителей новыми заботами, требовали все новых и новых вещей.

Йимми открыл задние двери грузовика. В затхлом воздухе внутри кузова повис смешанный запах пыли и сырости с легким оттенком плесени.

Оливия вспомнила, как выглядели ее дочери перед тем, как она ушла из дома: длинноногой нескладной Кэт тогда было одиннадцать, невыразимо хорошенькой Джессике семь, а у трехлетней Меган животик был толстый, как барабан. И что-то в глубине души Оливии, что-то давно забытое и, как ей казалось, умершее, вдруг ожило и заныло. Но потом кто-то рядом с ней заговорил, и боль прошла.

В кузове стояли с пару десятков коробок и несколько больших предметов, прикрытых одеялами.

— Вам помочь, мадам? — спросила сидящая у входа медсестра.

Йимми запрыгнул в кузов и принялся переставлять коробки, но вдруг замер.

— Нет, я просто смотрю, — ответила Оливия Джуэлл.

— Как странно.



Он почесал в затылке.

— Она родила девочку, — сообщил Паоло официантке в баре, потому что он уже дошел до такого состояния, когда официанткам рассказывают о своей личной жизни. — Поппи. Она назвала ее Поппи. Такая маленькая красотка.

— Что такое? — спросила Эспинг.

Кирк с гордостью засмеялся и снова потянулся к стакану. Но тот оказался пуст.

— Сверху стоят тяжелые коробки. Но мы никогда так не грузим. Тяжелые — вниз, легкие — сверху. Отец научил меня этому, когда я был еще маленьким. И еще — смотрите…

— Ну не правда ли? — непрестанно спрашивал он. — Она настоящая красавица?

Йимми указал на пол в кузове грузовика, где лежало несколько скомканных газет, которые, судя по всему, использовали как упаковку при укладывании в коробку.

— Мои поздравления! — улыбнулась официантка. Высокая, со светлыми волосами. Тридцать с небольшим. Она вытерла мокрую скатерть перед ними. — Подождите, когда она начнет орать в три утра. А потом в четыре. А потом в пять. Вот тогда и говорите, что она красавица.

— Даже не знаю, но у меня такое чувство…

Они посмотрели женщине вслед.

Он снова почесал в затылке.

— Вряд ли у нее есть дети, — задумчиво произнес Кирк.

— Наличие детей можно определить с первого взгляда, — кивнул Паоло. — Я уже давно это заметил.

— Какое у тебя чувство, Йимми? — спросил Винстон.

— Как бы мне хотелось, чтобы она была счастлива! — с жаром продолжал Кирк, снова переключившись на свою дочь. — Чтобы она была здоровой, росла на природе! Не так, как большинство современных детей. Лишний вес. Наркотики. Я бы хотел, чтобы она научилась нырять! Знаешь, что мы сделаем, когда она немного подрастет? Мы будем плавать с дельфинами! Ей понравится! Моей маленькой Поппи это наверняка понравится!

— Кажется, в наших коробках кто-то рылся.

— А кто это мог быть?

— Конечно, понравится. Вам понравится всем троим.

Пожав плечами, Йимми отвел глаза.

— Троим! — Кирк задумчиво повертел в руках пустой стакан. — Да, я отец! Просто не могу в это поверить. Что я вообще знаю об отцовстве?

— Понятия не имею, — уклончиво ответил он.

— Ничего, научишься. А как Меган?

— Она потрясающая! Правда, какая-то… спокойная. Очень мало говорит.

Глава 12

— Это всего лишь адаптация. Она свыкается с мыслью, что стала матерью.

Коридор полицейского участка был пуст. Судя по всему, Эл-Йо уехал домой, чтобы принять душ и переодеться, но Эспинг отметила, что запах его мокрой спортивной одежды все еще висит в помещении.

Кирк задумчиво помолчал, и Паоло в который раз осознал, что, несмотря на всю эйфорию момента, этот человек считает его абсолютно посторонним. Просто сегодня вечером ему больше не с кем поговорить.

— Йимми только притворяется дурачком, — сказал Винстон, когда они уселись в ее кабинете. — На самом деле он все видит и все слышит. Наблюдателен.

— Она столько пережила! Предродовая эклампсия. Все эти анализы и обследования. Постоянное беспокойство, страх, что начнутся роды. Кесарево сечение. Господи! Они вскрыли ее, как банку мясных консервов! В больнице мистера Стюарта считают хорошим врачом. А между прочим, сестры говорят, что он оставил у нее на животе огромный шрам! И вот теперь Поппи в инкубаторе! А Меган… ну, я не знаю… У нее такой вид, словно ее избили до полусмерти. Избили так, что она не может встать. Между нами говоря: мне кажется, что она должна чувствовать себя счастливее.

— И к тому же подозревает, кто мог рыться в грузовике, — добавила Эспинг.

— Это всего лишь адаптация, — повторил Паоло, хотя и сам не мог поверить в то, что женщина родила ребенка и не чувствует себя счастливейшим человеком в мире. Он махнул рукой официантке. — Прошу вас, еще пару пива!

— Вне всяких сомнений. Вопрос в том, почему он не хочет нам рассказать. Дадим ему время хорошенько подумать, прежде чем прижмем его всерьез.

— Но что тут поделаешь, — снова вздохнул Кирк. — У нас с Меган все не так, как у вас с женой. Мы не близки друг другу. Меган едва меня знает.

Эспинг отметила, что происходит. И его последняя фраза, подразумевавшая некое «мы», подтверждала ее подозрения. Он пытается перетянуть на себя следствие, как было и в деле Джесси Андерссон.

Официантка поставила перед ними пиво.

— Подождите, пока у ребенка начнутся колики, — сказала она.

— У меня совсем другое предложение, — ответила она. — Нам… — она сделала паузу, так что слово повисло в воздухе, — следовало бы побеседовать с вашим новым другом Фабианом Андерле. Сусси рассказала, что он навещал Тедди в его фургоне. Может быть, Андерле даст нам дополнительную информацию о той чаше.

— Дай ей время, — продолжал разговор Паоло. — Меган еще молода. Она самая младшая из сестер.

— Отличная идея, — откликнулся Винстон, сложив руки и скрестив пальцы. — К тому же Фабиан может раскрыть нам кое-какие тайны антикварного мира. А то там легко перепутать принцессу с лягушкой.

— Да, конечно, молода. Но не настолько. Я хочу сказать, что наши дедушки и бабушки, да и наши родители, совсем не считали, что двадцать восемь лет — слишком рано для того, чтобы рожать ребенка. Они бы скорей решили, что уже поздновато.

Он сам засмеялся своей шутке, весьма удивив Эспинг. Очевидно, что Винстон, в отличие от нее, пребывал в прекрасном расположении духа.

Паоло обдумал сказанное Кирком.

— С меня на сегодня лягушек достаточно, — проворчала она. — На всю жизнь хватит.

— По-моему, мои отец с матерью в двадцать восемь лет уже считали себя пожилыми.

— Это при том, что нам не пришлось знакомиться с живыми амфибиями Йимми, — добавил Винстон. — В доме стоял отчетливый запах террариума. Вернее, это называется палюдариумом.

Вид у него был задумчивый, но Эспинг понятия не имела, о чем он говорит.

— Забавно, не правда ли? В наше время люди вообще не задумываются о детях в… как бы это сказать?.. в детородном возрасте.

— Лягушки живут и в воде, и на суше, — продолжал Винстон. — В аквариуме есть только вода, в террариуме — одна земля. А вот в палюдариуме есть и то и другое.

Он с довольным видом кивнул, словно разгадал исключительно важную мыслительную головоломку.

— Истинная правда, — согласился Паоло. — Посмотри вот на Кайли Миноуг. Твою соотечественницу.

— Стало быть, у Йимми палюдариум для лягушек!

— Да благословит ее Господь.

Эспинг вздохнула. Следствие только началось, а она уже кое от кого устала.

— Разумеется. Но я говорю о другом. Все считают ее самой желанной женщиной на планете. А ей сколько лет? Далеко за тридцать?

Тут зазвонил ее мобильный. Взглянув на дисплей, она положила телефон на стол и включила функцию громкой связи.

— Какое это имеет значение?

— Бурен, я включила динамик. Здесь я и Винстон.

— Она выглядит фантастически! Тут нет никаких сомнений. Любой мужчина в нашей стране… ну, в общем, ты сам понимаешь… И тем не менее. Она женщина в зените славы. Выглядит потрясающе. А что насчет ее яйцеклеток?

— Яйцеклеток Кайли Миноуг?

Старший эксперт рассмеялась.

Паоло кивнул головой.

— Яйцеклетки Кайли Миноуг далеко не первой свежести. Их можно считать пожилыми. Знаешь ли ты, что происходит с яйцеклетками женщины после тридцати пяти лет? Ничего хорошего. Вот вокруг этого и весь сыр-бор. В этом смысле Кайли уже не может рассчитывать на первый приз. Кстати, она, кажется, хочет иметь детей? Только не может найти подходящего мужчину?

— А, интуиция мне не зря подсказывала, что вас снова поставят в пару. Легендарный дуэт, раскрывший убийство маклерши, и прочее.

— Вот в этом и вся проблема с современными девушками, — поддакнул Кирк, принимаясь за пиво. — Свои детородные годы они проводят с теми, кто им не особенно нравится.

— Ты что-нибудь нашла? — прервала ее Эспинг.

Официантка собрала кружки и в который раз вытерла стол.

— Да как сказать, — ответила Бурен. — Техническая экспертиза, как я и подозревала, оказалась сильно затруднена. На месте преступления сотни пальцев и подошв. Я запросила сведения у провайдера мобильной связи, но, когда на одной и той же маленькой площади находятся тысячи телефонов, объемы данных совершенно необозримые.

— А у ребенка еще зубки резаться начнут, — констатировала она.



— Отпечатки пальцев на орудии убийства проверили? — спросила Эспинг.

Накануне выписки из больницы Меган получила фотографию своей дочери, вставленную в рамку с надписями: «Меня зовут…» и «Я вешу…». На месте имени кто-то вписал слово «Поппи», а вот на месте веса никто ничего не вписал. «Потому что тут нам нечем хвастаться», — подумала Меган.

— Да, но тут вынуждена вас разочаровать. На рукоятке только отпечатки Матса Линдемана. На клинке и ножнах — отпечатки пальцев нескольких человек, в том числе ваши, Винстон.

На фотографии Поппи выглядела древней старушкой: маленькая, морщинистая, завернутая в зимнее одеяльце. Глядя на нее, Меган думала: «Моя бедная крошка! Какая ты на самом деле?»

Винстон смущенно закашлялся.

В дверь кто-то легко постучал, и затем в палату просунулось сильно накрашенное лицо Оливии.

— Однако по другим отпечаткам в нашем реестре нет совпадений. К сожалению, это все, что есть у меня на сегодня, — подвела итоги Бурен. — Сейчас мы работаем в фургоне на предмет отпечатков, а заключение вскрытия будет в середине недели. В бюро судебно-медицинской экспертизы тоже время отпусков. Однако там вряд ли стоит ожидать каких-то сюрпризов, так что более всего нам сейчас нужна информация о мобильных телефонах Тедди. Я все время подгоняю наш айти-отдел, так что, надеюсь, проверка телефонов скоро будет закончена.

— Тук-тук, есть кто дома?

— К сожалению, у нас для тебе еще один телефон, — сказала Эспинг.

— Четвертый?

— Ты видела ребенка?

— Да, уж прости. Мы нашли его час назад в кабинете потерпевшего.

Эксперт громко застонала.

— Мельком. Она потрясающая. — Оливия тронула дочь за руку, тщательно избегая прикосновений к капельнице, с помощью которой Меган накачивали обезболивающими препаратами. — Главное, как ты, Меган?

— У айтишников будет нервный срыв. Ну что ж, придется мне покрепче всадить им шпоры в бока.

— Швы чешутся.

— Мы перешлем его тебе немедленно, — пообещала Эспинг. — Спасибо, Бурен!

Она закончила разговор.

— Надеюсь, они расположены ниже линии бикини? — озабоченно спросила мать.

— Ничего, — раздраженно подытожила она. — Жестокое убийство посреди ярмарки, а нам совершенно не за что зацепиться.

— Я думаю, что до тех пор, пока я снова смогу носить бикини, пройдет целая вечность. Даже поход в туалет для меня пока еще серьезное испытание.

— Так бывает, — ответил Винстон. — Полицейская работа предполагает методичность. Мы должны допросить всех свидетелей по порядку, собрать всю доступную информацию. Рано или поздно найдем зацепку.

Эспинг потрясла головой. С терпением, как и со многим другим, дело у них обстояло очень по-разному. Прежде всего она была не в состоянии сидеть и смотреть на Винстона.

— Да что с тобой, девочка? Настроение не ахти? Послеродовая депрессия?

Лучше поехать в кафе, позвонить по дороге Матсу Линдеману, чтобы задать парочку уточняющих вопросов.

Меган покачала головой. В том-то и проблема: она сама не знала, что с ней. Кажется, такое настроение бывает у проваливших экзамен студентов. А она не привыкла проваливать экзамены.



— Мне всегда казалось, что я должна родить совершенно нормальным путем, — сказала она. — А кесарево сечение — это очень тяжело. Вытаскивают из тебя ребенка. Накачивают тебя лекарствами. Режут, как на бойне. И все теперь болит и зудит, и конца этому не предвидится.

На дорогах царило оживленное движение. Помимо обычных отдыхающих домой устремились все, кто выехал в Эстерлен на воскресенье. Кроме того, немало датчан проезжало мимо Симрисхамна по пути обратно на Борнхольм. Как и несколько недель назад, трудно было представить себе, что среди летней идиллии притаился убийца.

— Не строй иллюзий относительно того, как рожают другие. Я вот родила вас совершенно обычным образом, по плану, и что же? Те же швы и растяжки. Кстати, ты уже кормишь?

Матс Линдеман на звонки не отвечал, и после нескольких попыток она стала попадать прямо на автоответчик. Видимо, Линдеману надоело общаться с полицией. Эспинг подумывала даже о том, чтобы заехать в его фирму, но потом решила подождать с этим делом.

В кафе «У Фелисии» было, как обычно, полно народа, но большинство перебралось в сад, чтобы насладиться выглянувшим солнцем.

— Она для этого слишком мала. Да и молока у меня немного. — Меган показала на машинку на тумбочке у своей кровати, снабженную чем-то наподобие насадки для пылесоса.

— Привет, дорогая, как дела? — спросила Фелисия, когда Эспинг вошла в дверь.

— Что это?

Эспинг уклонилась от ответа, поприветствовав Боба, который тут же подошел к ней, оставив свое место за прилавком. Однако Фелисия не дала ей возможности проигнорировать свой вопрос. Уперев руки в бока, она вздернула подбородок и приподняла бровь.

— Я откачиваю молоко.

— Рассказывай. Как там у тебя сегодня?

— Ты хочешь сказать, что ты сперва его откачиваешь, а потом его дают ребенку в бутылочке?

Эспинг откинула волосы с лица и пожала плечами:

— Все чертовски бесит.

— Именно так.

— Ах вот как, — улыбнулась Фелисия. — То есть все как обычно?

— Какая странная наука! Когда я кормила Кэт, эта жадная телка едва не сжевала мои соски. Но могу поклясться, что все мои проблемы начались тогда, когда она отказалась брать сосок и перешла на искусственное питание.

— Типа того.

Эспинг пошла в кухню и надела передник.

Меган засмеялась. Пожалуй, за все последнее время только мать смогла ее развеселить.

— Вы вовсю охотитесь за убийцей — означает ли это, что мне пора начать волноваться за тебя?

— Но дело не в боли, — продолжала Меган. — И не в шрамах. И даже не в том, что Поппи столько времени находится в инкубаторе. Все дело в том, что все теперь ждут, что я вот так вдруг, в одночасье, стану другим человеком. А я ничего такого в себе не ощущаю.

Эспинг покачала головой.

— А, все понятно, дорогая. Все считают, что мы в одночасье должны превратиться в любвеобильных кормящих матерей, с радостью меняющих пеленки своим отродьям. То есть против твоей Попси я, конечно, ничего не имею…

— Поппи. Ее зовут Поппи.

— Не думаю. К тому же сейчас мы не приблизились к убийце и на пушечный выстрел, так что можешь спать спокойно. Винстон считает, что надо запастись терпением.

— Ну да, конечно, Поппи. Мужчинам разрешается включать и выключать свои отцовские чувства по собственному желанию. А для нас это считается противоестественным. Считается, что мы автоматически должны превратиться в этакую самоотверженную мать Терезу. — Оливия наклонилась ближе к уху своей дочери, словно излагала ей невесть какую ересь. — Скажу тебе одно: в том, чтобы посвятить свою жизнь другому существу, нет совершенно ничего естественного. Но не грусти: самые ужасные во всей этой истории — первые восемнадцать лет, потом будет проще.

— О! — Фелисия подошла ближе. — В этом виде спорта ты несильна. Понимаю, что тебя все раздражает.

Эспинг налила воду в таз.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре.

— Хотя тебе наверняка кажется, что все это увлекательно, да? — продолжила Фелисия. — Расследовать убийство вместе с Петером Винстоном.

— Да, в своем! — с гордостью подтвердила Оливия.

— А я не хочу относиться к своему ребенку как к некой помехе, как к оковам на руках и на ногах. Я хочу любить ее так, как она того заслуживает. Но… вот ребенок у меня уже есть, а матерью я себя пока не чувствую.

— Без комментариев, — буркнула Эспинг, преувеличенно громко грохоча посудой.

— Ну, ты прямо как я! — с триумфом воскликнула Оливия. — С этим уже ничего не поделаешь.

Подруга откинула голову назад и расхохоталась. Как обычно, Эспинг потрясло, до чего же Фелисия красивая. Что бы ни происходило на работе, после двух минут с ней настроение резко улучшалось.

Внезапно по телу Оливии словно прошла судорога.

— Окей, — нехотя проговорила она, — признаюсь, немного любопытно. Ты довольна?

— Что с тобой? — спросила Меган.

Фелисия встала позади Эспинг и обняла ее.

— Ничего, дорогая. — Она потерла левую руку. — Иногда стреляет в руку. Это старость, дорогая. То есть, я хотела сказать, пожилой возраст.

— Надо показаться доктору, — посоветовала Меган.

— Я буду довольна, только когда ты разберешься со всем этим. — Она указала на заставленную посудой кухню. — Что-то подсказывает мне, что ты вымоешь не так много, но спасибо, что хотя бы пытаешься.

Тут в дверь вновь постучали, и Меган с удивлением увидела улыбающуюся физиономию своего отца, едва видимую за огромным букетом цветов и столь же огромной коробкой шоколадных конфет в форме сердца.

— Это тебе, детка, — сказал Джек, обнимая дочь, от чего та громко вскрикнула. — Ой, извини! Виноват! Прошу прощения!

Поцеловав ее в щеку, Фелисия вернулась к кассе. Эспинг громыхала посудой, но приятельница права: отбросить мысли о деле ей никак не удавалось.

— Па, это швы. Они еще не зажили.

Йимми однозначно что-то скрывает. Возможно, что его мать — тоже. Вопрос: что именно и кто пробрался тайком в их грузовик?

Джек улыбнулся бывшей жене, не выказывая ни малейших признаков враждебности или стеснения. «Вот актеры», — подумала Меган.

Вытерев руки о передник, она достала телефон и сделала снова попыталась дозвониться Линдеману. На этот раз он снял трубку после первого же сигнала.

— Оливия, какой замечательный день, не правда ли?

После парочки приветственных фраз Эспинг перешла к делу.

— Привет, Джек. Ты можешь в это поверить? Мы с тобой дедушка и бабушка! Тебе не хочется немедленно пойти и перерезать себе вены?

— Меня заинтересовала та чаша, которую купил на ярмарке Тедди, — сказала она. — Вы видели ее своими глазами?

— О, нет, наоборот, я чувствую себя так, словно я на седьмом небе! — Он повернулся к Меган. — Мы ее уже видели, эту твою Поппи. Замечательное дитя! Немножко мала, конечно, ну ничего, нагонит.

— Еще бы! — ответил Линдеман. — Он ходил с ней по ярмарке, показывая всем подряд.

Меган прижалась к отцовским рукам, спрятала лицо на его груди. Вот что ей было нужно сейчас больше всего. Человек, который сказал бы ей, что все будет хорошо. Вдруг она заметила, что отец пришел не один. Рядом с ним стояла высокая улыбающаяся рыжеволосая девушка приблизительно одного с ней возраста. Некоторое время Меган смотрела на нее непонимающими глазами, не зная, чего ждать. На секунду ей даже показалось, что девица сейчас скажет, что надо померить давление или принять какие-нибудь таблетки.

— Можете описать ее?

— Меня зовут Ханна, — представилась девушка. — Я тоже вас поздравляю, Меган. Вы родили настоящую маленькую принцессу. И не беспокойтесь, я тоже родилась на два месяца раньше. И вот смотрите, какая вымахала!

Линдеман задумчиво засопел.

Меган с благодарностью взглянула на Ханну. Кажется, из уст этой девушки Меган услышала первую хорошую новость за весь день.

Оливия с пристрастием изучала рыжеволосую.

— Китайская, — сказал он наконец, — одноцветная, светло-зеленая, с рельефным цветочным узором.

— Ханна работает парикмахером на киностудии, — пояснил Джек.

— Она ценная?

— Тедди утверждал, что да. Якобы ему только что предложили за нее тридцать пять, хотя он сам купил ее за семь. Но у него возникли подозрения, что она стоит еще больше, так что он подумывал, не оставить ли ее себе.

— Так вот как вы познакомились? — воскликнула Оливия. — Эта женщина причесывала твою редеющую шевелюру? Как романтично!

— Тебе известно, где он ее купил?

— Мама! — укоризненно сказала Меган.

— Нет, этого он не рассказывал. Похвастался только, что увел ее прямо из-под носа у Китайца-Герта.

— Вместе вы смотритесь хорошо, — продолжала Оливия. — Хотя, конечно, вы слишком молоды, чтобы быть… как это теперь называется?

Эспинг нашла на полке кусок бумаги и затупившийся карандаш.

— Оливия, а ты слишком стара и могла бы, наконец, попридержать свой острый язычок! — не остался в долгу Джек.

— Прекратите! — воскликнула Меган. — Мне искромсали весь живот, напоили сверх головы всякой гадостью, я только что перестала делать пи-пи в утку, а вы пришли сюда, и единственное, о чем можете думать, — это о своих старых дрязгах, которые сто лет как мхом поросли! Забудьте об этом хоть на день, я вас очень прошу!

— Китаец-Герт? — переспросила она.

— Ханна, я должна извиниться за свою дочь, — сказала Оливия, вставая, чтобы уйти. — Она сегодня сама не своя. У нее родился ребенок.



— Да, его так все зовут. Его настоящее имя Герт Санден или что-то в этом духе. У меня он есть в списке клиентов моего аукциона, если хочешь получить конкретные данные. Герт покупает у меня уже много лет. Скромный маленький старичок, который в основном интересуется азиатским антиквариатом, отсюда и прозвище.

В конце концов все они ушли домой, даже Джессика и Кэт, и Меган осталась одна в палате. Тремя этажами выше, в отделении интенсивной терапии, в своем инкубаторе спала Поппи, охраняемая казенной плюшевой обезьянкой размером в два раза больше ее самой.

Это отделение никогда не закрывалось. Заступившие на ночное дежурство медсестры были даже счастливы, когда Меган туда заходила, аккуратно неся капельницу в руках, и наблюдала за своим спящим ребенком. По многим причинам ночью в этом отделении было гораздо спокойнее, чем днем, когда там толклось множество консультантов, врачей, родственников и друзей. По крайней мере, Меган предпочитала ходить туда по ночам, потому что тогда ей не приходилось притворяться и делать храброе и веселое лицо.

Эспинг записала на обрывке бумажки «Герт Санден» и подчеркнула это имя тремя чертами.

— Хотите сами покормить ее в три часа ночи? — спросила медсестра-китаянка.

— Пошли мне его данные, будь так добр, — попросила она.

— Вы сделаете это лучше меня, — ответила Меган, плотнее запахивая халат.

— Хорошо.

Медсестра пробуравила Меган внимательным взглядом.

В трубке повисла пауза.

— Вам лучше самой, — сказала она. — Для вас обеих так будет лучше.

— Ты еще что-то вспомнил? — спросила Эспинг, держа карандаш в воздухе.

Тогда Меган позволила медсестре вынуть Поппи из ее пластиковой кюветы, взяла девочку на руки и вставила ей в ротик соску от бутылки. В бутылке находилось ничтожное количество молока. Кажется, ее молочные реки пересыхают, так и не разлившись.

Она буквально слышала, как огромный мужчина ерзает на месте.

У Меган, которая чувствовала себя всегда такой сильной, которая смогла преодолеть все выпавшие на ее долю испытания: развод родителей, медицинский колледж, бесчисленную череду экзаменов, — из глаз потекли слезы. Она подумала: «Разве я могу сделать в жизни что-нибудь путное?»

— Тедди сказал, что бедняга Герт чуть не плакал, когда сделка состоялась. Сам он только посмеивался и был ужасно доволен собой. Но с такими тихонями, как Герт, надо держать ухо востро.

В трубке снова наступила тишина.

Она кормила дочь, легонько наклонив бутылочку, пока малышка не закряхтела от крайнего напряжения и усталости и не выпустила изо рта соску. Головка ее откинулась набок, шерстяная шапочка упала на лицо.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эспинг.

— На этот раз хватит, — сказала медсестра.

Линдеман сделал глубоко вздохнул:

Меган отложила бутылку в сторону, и тут случилось Это.

— Как я сказал Тедди: даже у самого невзрачного старикашки есть свой предел, и, если перейти эту границу, может произойти все что угодно.

Поппи улыбнулась!

Уголки ее широкого ротика поползли вверх, и на несколько секунд обнажились пахнущие молочком беззубые десны. Улыбка! Ее дочь ей улыбнулась!

— Вы видели?

Глава 13

— Видела что? — переспросила медсестра.

Винстон стоял посреди сада рядом с усадьбой Бэккастюган, зарывшись лицом в цветущий куст. У него определенно развилась зависимость от этого запаха, и от каждого вдоха по всему телу распространялось спокойствие. Вокруг него птицы наперебой распевали вечерние серенады.

— Она мне улыбнулась!

Неужели дома в Стокгольме у него не будет таких моментов?

Медсестра нахмурилась.

Скорее всего, нет. Эта мысль огорчала.

— Это просто газы в животике.

«Газы в животике», — подумала Меган. Животик величиной с наперсток не может сразу переварить все влитое в него молочко. Или это просто совпадение — гримаса, вызванная неприятными ощущениями или усталостью, похожая на улыбку.

Он услышал, как стукнула калитка, затем раздался голос Аманды:

Нет, Меган отвергла все эти предположения. На лице своей дочери она видела улыбку.

— Папа, что ты делаешь?

Винстон поспешно выпрямился, повернулся к ней и придал лицу безмятежное выражение.

— Пытаюсь вспомнить, как называется это растение.

16

С оттенком скепсиса в глазах Аманда приблизилась к нему.

Рори видел, как Кэт вошла в здание школы карате, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Еще Рори заметил, что к своему приходу она тщательно подготовилась: высокие каблуки, помада на губах, красивое платье для особых случаев. Он помнил ее другой. Раньше она никогда не делала специальных усилий, чтобы кому-то понравиться.

— С каких это пор ты стал интересоваться растениями?

Ее приход его удивил: из всех мест здесь он ожидал ее увидеть меньше всего. Впрочем, тот факт, что она решила нагрянуть к нему вот так, неожиданно, без предупреждения, не особенно его обрадовал. В то же время усилия, которые она приложила, чтобы хорошо выглядеть, тронули его до глубины души, всколыхнули в сердце необыкновенную нежность.

— Я… э-э-э… — Винстон развел руками. — Ну, только сейчас.

Поверх голов двадцати мальчишек, которые сидели перед ним и ловили каждое его слово, он увидел, что она ищет свободное место, чтобы сесть. Его ученики в возрасте от пяти до пятнадцати лет, все босоногие, в белых кимоно с разноцветными поясами, ждали, чтобы он рассказал им про методы нижней блокировки с помощью ступней.

— Окей, странный человек, — рассмеялась Аманда. — Это жимолость. Мама только и говорит, что о своем садовом проекте, так что скоро я буду знать каждый кустик. К тому же есть специальные приложения, ты ведь знаешь?

— Внутренний неожиданный захват, по-японски нами-аши, применяется тогда, когда ваш противник пытается брыкнуть вас в пах.

Винстон растерянно посмотрел на дочь. Он весьма смутно представлял себе, о чем она говорит.

С задних рядов спортивного зала Кэт робко ему улыбнулась.

— В телефоне, — пояснила она. — Фоткаешь растение, и приложение говорит тебе, как оно называется.

«Однако с такими ногами ей совсем не нужны каблуки», — думал Рори. И помада не нужна с такими губами. И ни в каких специальных платьях такая женщина, как она, тоже не нуждается.

Бросив свой шопер на садовый столик, Аманда плюхнулась на стул.

Она была хороша без всяких примочек и финтифлюшек.

— Как идет следствие? — спросила она. — Ведь тебя, конечно же, привлекли?



Оторвавшись от куста, Винстон уселся рядом с дочерью.

После того как занятие закончилось и Рори принял душ и переоделся, он сообщил ей, что знает небольшой японский ресторанчик неподалеку. Ресторан оказался переполненным, на двух свободных столиках стояли таблички «Зарезервировано», но их спросили, не возражают ли они, если им накроют ужин в баре. Они посовещались и решили, что это их устроит, и разместились прямо напротив шеф-повара в белом колпаке, который ловко поджаривал тонкие кусочки рыбы.

— Так и есть, — сказал он. — Но, если хочешь, я откажусь. Ради того чтобы больше общаться с тобой, я готов…

— В японских ресторанах мне больше всего нравится то, — сказал Рори, — что здесь можно спокойно обедать в одиночестве. Например, сидеть, как сейчас, в баре. Такое не позволишь себе во французском или итальянском ресторане. И даже в тайских и китайских заведениях. Потому что все сразу подумают, что ты какой-то мизантроп или попросту не можешь найти себе пару. А в японском ресторане сиди, сколько угодно, и никто дважды на тебя не посмотрит.

— Да брось, полиция Симрисхамна в тебе очень нуждается, ты это знаешь не хуже меня.

— Но лучше все-таки обедать вдвоем, — сказала Кэт. — Даже здесь, в баре. Лучше все-таки, когда у человека есть пара.

Аманда положила ноги на стол и стала качаться взад-вперед.

Он улыбнулся.

— Общаться можно и по вечерам. Все равно я днем не могу: занята на работе.

— Надо полагать.