Портер сверился со своими записями:
— Костас сказал, чего он хочет, — произнесла я, стараясь не думать о том, как я чувствовала себя, будучи привязанной к стулу и наблюдая за тем, как моё время ускользает сквозь пальцы. — Он хочет, чтобы вы помиловали его сына.
— Трудно ответить определенно, — сдерживая волнение, она никак не находила нужных слов. — Его образ не вмещается ни в одно из ваших определений. Все значительно проще, чем вам кажется, и вместе с тем намного сложнее. Георгий Мартынович действительно очень увлеченный человек, и ему удалось многое сделать в науке, но как бы это сказать?.. Он всегда стоял чуточку выше. Выше себя самого, своих увлечений и, тем паче, заслуг. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Есть некая Андреа Ходжес в Сономе и Энди Каттер, проживающая в Эврике, и…
Президент Нолан проигнорировал мои слова. Он не сводил глаз с Адама.
Он воспринимал жизнь немножечко иронично. Вдохновение, творчество, о фанатизме я и не говорю — это не из его лексикона. Он стеснялся высокого «штиля». К нему, пожалуй, больше подходит слово любопытство. Он отличался удивительной, обаятельной любознательностью и плюс к тому — редкой работоспособностью. Вообще в нем неуловимо сочетались самые противоположные качества: умудренная зрелость и детская наивность, неутомимость и резкие перепады настроения… Не знаю, поняли ли вы меня, но то, что в другом человеке могло показаться чуть ли не экстравагантным, было для него органичным, естественным.
— Вряд ли нужны все подробности, Портер, — сухо прервал его Эндрю. — Если это сколько-нибудь утешит вас, мисс Дуарте, то связь между вашей матерью и нашим отцом была самой продолжительной из всех его договоренностей.
— Не важно, чего хочет похититель Айви, капитан Кейс. Мы об этом позаботимся.
Договоренностей! Елена и ее золотой полуденный секс свелись к какому-то соглашению.
Употребляя звание Адама, президент напомнил нам, что мы не были равными. Он был президентом, и его отношение к угрозам не обсуждалось.
Люсин не сомневался в искренности Натальи Андриановны, но между образом, который она рисовала, волнуясь и трогательно выискивая слова, и тем, что непроизвольно соткался в его воображении там, на даче, зиял провал. Они не совмещались, едва намеченные, еще не облеченные плотью контурные эскизы, разделялись полосой непроглядного мрака. Самоирония, постоянная готовность взглянуть с высоты — словом, все то, о чем говорила Гротто, лежало по одну сторону, а «вертоград» с его ядовитыми саженцами и укромной теплицей, где вызревали под пленкой неведомые плоды тропиков, — по другую. Тут не детской любознательностью попахивало, а сверхчеловеческим, маниакальным упорством. Она многие годы знала и, возможно, любила по-своему одного человека, а он увидел совсем другого и никак не мог расстаться с первоначальным наброском. Пусть он знал Георгия Мартыновича лишь по фотографиям из личного дела, что были спешно размножены и разосланы по соответствующим каналам. Однако за плоским черно-белым изображением взрывались стекла и кружились поднятые на воздух листки, утонченно орнаментированные латинской скорописью. Они немало значили, эти разрозненные фрагменты. Пусть не Фауст, выращивающий в Колбе гомункула, но углубленный в забытые тайны искатель — вот какой портрет мозаично слагался из острозубых осколков, затуманенных темной накипью. Отсюда, от печки, переделанной под алхимический горн, и нужно было начинать осторожный танец.
— Я — его дочь, — упрямо сказала Андрианна. — Возможно, что у вашего отца были и другие, но у моей матери никого другого не было.
У нас не было права голоса.
— Вы так хорошо сказали об увлеченности, — Люсин сделал первый шаг. — Но каков сам предмет увлечений? Георгий Мартынович держал вас в курсе своих исканий?
Уильям Уайт развел и вновь скрестил свои ноги и презрительно фыркнул:
— Мы найдем Костаса, — произнёс президент. — Найдём Айви. Важно, чтобы в это время вы не вмешивались. Кто бы ни работал над этим для Боди, я хочу, чтобы они прекратили. Сейчас же. Это вопрос национальной безопасности.
— Не только я, вся кафедра, весь институт знал. Не в подробностях, само собой разумеется, в общих чертах. Сначала над ним подтрунивали, затем перестали. Так ведь всегда бывает в жизни. Человек должен отвоевать право остаться самим собой.
— Вы ведь были лишь маленьким ребенком, мисс Дуарте, что вы могли знать? И как вы можете говорить о том периоде времени, когда вы родились? — Он прыснул от смеха. — У вашей матери могла быть в это время дюжина любовников…
— Если с Айви что-нибудь случится, — начал Адам.
— Нужны определенные бойцовские качества, — нащупывая почву, подал реплику Люсин.
— Вы не знали мою мать, иначе вы не сказали бы, что…
— Не случится, — президент возразил тем самым тоном, говорившим довериться ему, выслушать его и последовать за ним.
Портер потер свой нос:
— Вот этого я бы как раз и не сказала. По своему складу он типичный ученый-одиночка. В глазах большинства доказательством правоты является не столько вера, сколько успех. От репутации законченного чудака шефа спасала удача. Он умел добиваться успеха в самый критический момент, когда все складывалось против него и вообще обстоятельства загоняли в угол. Только поэтому его оставили в покое. И что вы думаете? После того как препараты пошли в серию, погода молниеносно переменилась. Вчерашние насмешники начали буквально осаждать просьбами. Кто для себя, кто для родственников, а кто в расчете на ответную благодарность — для влиятельных друзей.
Я не доверяла ему. Не слушалась его. И не собиралась за ним следовать, если это значило бездействовать и ждать, пока сработает эта бомба.
— Конечно, мы не ожидаем, что вы согласитесь с этим, но профессия вашей матери была такова, что…
— Вы имеете в виду… — наклонился к ней Люсин, заговорщически понизив голос.
— Если с Айви что-нибудь случится, — сказал Адам, — это навредит правительству, — он сделал паузу. Его тон был уважительным, но пауза заставила его слова звучать, словно угрозу. — Если в ближайшие двадцать четыре часа Айви не доберется до компьютера, это навредит всем.
Его намек был однозначен, и, потеряв над собой контроль, Андрианна вскочила со стула:
— Ну, конечно, лекарства, — подтвердила она. — Сейчас вообще распространилась мода на народную медицину: травы, иглоукалывание, экстрасенсы опять же всякие… Георгию Мартыновичу житья не стало от просьб. Как-то он даже пожаловался, что превращается в знахаря. Вы не представляете себе, как он страдал от столь неожиданной популярности. Она мешала ему работать и жить не меньше, чем интриги завистников и тайных врагов. Но что можно поделать? Ведь у каждого свои недуги. Шеф понимал и жалел людей. Отказывать он не умел. Любой, лишенный ощущения деликатности человек мог вить из него веревки.
Президент встал.
— Ну ты, мерзкий слизняк! Ты…
— Как вы хорошо сказали: «ощущение деликатности», — проникновенно оценил Люсин. — Ну, а если вернуться к интригам, тайным, опять же по вашему определению, врагам?
— Мы работаем и над этим.
Открылась какая-то дверь, и сквозь дверной проем на инвалидной коляске въехала женщина, затем, умело маневрируя, она расположилась в центре комнаты. Она была все еще привлекательной женщиной около семидесяти лет, на ней были темно-синее шелковое платье, бриллианты и жемчуга, волосы были плотно собраны сзади в большой пучок, заколотый широким темно-синим вельветовым бантом.
— Уголовщина — не наш стиль, — поняла она с полуслова. — В научных кругах приняты несколько иные методы, я бы сказала, более результативные…
Что это значило? — подумала я. — Они ищут способ обезвредить страховку Айви? Убедиться в том, что секреты, которые должна раскрыть её программа, останутся секретами?
Андрианна рухнула на стул. Она никогда не представляла, что встретится с миссис Эндрю Уайт во плоти.
— Вы хотя бы изучили дело? — спросила я у президента. Я слышала в собственном голосе напряжение. — Сын Костаса, — я заставила себя продолжить. — Изучили его апелляцию? Адам сказал, что он перенес повреждение головного мозга…
— Мама Бабс! — запротестовал Портер, а Эндрю воскликнул:
— Приблизительно догадываюсь. — Он понимающе опустил веки. — Мне приходилось сталкиваться однажды… Но ведь лишняя информация не повредит? Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в… устранении, скажем так, Георгия Мартыновича?
— Мисс Кендрик, — произнёс президент. — Тэсс, — на его лице застыло серьезное выражение. — Я забочусь о вашей сестре. Как и моя жена. Наша администрация сочувствует вам. Мы приносим свои сожаления и обещаем, что сделаем всё возможное, чтобы вернуть Айви домой.
— Мама, вы же сказали, что не будете… что вы разрешите нам уладить это…
— Увольте меня от подобных вопросов, — Наталья Андриановна упрямо покачала головой. — Недоставало только, чтобы я начала перемывать косточки коллегам! За кого вы меня принимаете?
Нет, не всё.
— Но вы не уладили это, — упрекнула его Бабс Уайт. — То, что нужно было провести быстро и с достоинством, превратилось в перебранку! — Она бросила на Портера особенно презрительный взгляд. — Омерзительно и неэффективно!
— Простите, но когда перед тобой полная неизвестность, невольно хватаешься за соломинку.
Его следующие слова стали тому доказательством:
— Такая соломинка вас не вывезет. Поищите лучше в другом направлении, в других сферах.
Гнев Бабс Уайт был очевиден, но Андрианна подумала, что для этой пожилой женщины он, вполне возможно, был защитой от того унижения и той боли, которые она испытывала, подслушав разговор. Она подумала, что сыновья миссис Уайт и зять сделали все возможное, чтобы оградить ее от какой-либо информации об этой встрече… Что они попытались пощадить ее, особенно потому, что она явно была инвалидом. Андрианна тихо сказала:
— Но Соединённые Штаты не ведут переговоров с террористами — как и я.
— Пусть будет по-вашему, — с готовностью согласился Люсин, досадуя на свою оплошность.
— Мне жаль, что вы подслушали…
Разве не знал он, что там, где требуется вживание во внутренний мир человека, профессиональный опыт подчас не только не помогает, но даже становится досадной помехой. Привычка хороша, когда работаешь на конвейере. Виртуозная партия требует самозабвения. Каждый раз, как впервые, — высшее напряжение. Слепой полет в неизведанном микрокосме чужой души.
— Разумеется, я подслушала! — прервала ее миссис Уайт. — Я была в соседнем кабинете и слушала все по внутренней связи. Честно говоря, после всех этих лет мне было любопытно узнать, что дочь Елены Дуарте скажет в свою защиту.
Портер и Эндрю стали делать протестующие звуки, опасаясь, что она сделает какое-то признание, которое окажется компрометирующим, но она отмахнулась от них рукой.
ГЛАВА 61
— Вы же сразу схватили главное, — в ее голосе прозвучала нотка упрека. — Нужно прежде всего понять, что заставило Георгия Мартыновича оставить дом. Ненадолго, потому что он наверняка предполагал вскоре вернуться. Чем дольше я над этим думаю, тем большей проникаюсь уверенностью.
— Те другие, которые приходили, заявляя, что они — дети Энди, меня по-настоящему не интересовали, — продолжила она. — Мы просто платили им, чтобы избавиться от них. Но вы и ваша мать восхищали меня. Да, я признаю это. Это было единственное увлечение Энди, которое длилось… и длилось. И вы были единственной из его возможных наследниц, которую он обеспечивал так щедро. И это действительно так! Вы учились в лучших школах Европы. Он в самом деле питал к вам особую слабость. Но я думаю, что поняла это уже тогда, когда вы родились и он купил этот дом для вашей матери и этой женщины Розы.
— Ну и как по-вашему?
Если до этого дойдет, если президент не сможет найти Айви до окончания срока — он не станет вести переговоры. Он позволит Костасу её взорвать.
Андрианне казалось невероятным то, что она сейчас слышала от этой женщины, и судя по выражениям лиц ее сыновей и зятя, то же самое чувствовали и они.
— Не нахожу однозначного ответа.
На её месте должна была оказаться я. Я должна была быть заложницей Костаса. Айви должна была быть здесь, с Адамом. Она должна была пытаться обойти неуступчивость президента. На её месте должна была оказаться я.
— Вы хотите сказать, что знали обо мне… о моей матери и обо мне… с самого начала?
— И не обязательно. Дайте несколько вариантов.
— Иди, — сказала я Адаму, сглатывая желание высказать всё это вслух. — Я ничем не могу помочь, но, возможно, ты можешь.
— Именно так.
— Кто-то мог позвонить, — неуверенно, словно вступая на неокрепший лед, предположила она. — Вызвать куда-то… Или прийти без предупреждения, а затем увести с собой. Как вы считаете?
То, кем мне приходился Адам, могло подождать.
— Но почему же вы не…
Это Айви должна поговорить с тобой об этом. Мы всё тебе расскажем, обещаю…
Бабс Уайт натянуто улыбнулась:
— Вполне здраво, — одобрил Люсин. — Однако с той же степенью достоверности можно предположить и заранее обусловленную встречу. Сейчас не это важно. Все три варианта сводятся к одному: «кто-то». Оттуда, куда эта неведомая для нас фигура увлекла Солитова, он не вернулся. Итак: кто? Вам легче вычислить, чем мне.
— Иди, — на этот раз резче и громче повторила я.
— Почему я ничего не сделала с этим? Потому что к тому времени, когда у Эндрю появилась ваша мать, он и я давно пришли к взаимному пониманию. Я думаю, что сегодня это назвали бы открытым браком. Единственное, что я требовала от Эндрю — осторожности. Ваша мать вряд ли была первой из женщин Эндрю и не единственной в то время. И она не была той женщиной, из-за которой мы с Эндрю сцепились, после чего я вынуждена остаток своей жизни проводить в этой коляске.
— К сожалению, не знаю.
— Я не могу оставить тебя здесь одну, — возразил он.
Она стукнула по подлокотнику своей каталки, и они все смотрели на нее в шоке.
— Так не оставляй, — произнесла я, стараясь не думать о словах президента. — Я слышала, теперь у Вивви есть телохранитель.
— Вот и получается, Наталья Андриановна, что мы от чего ушли, к тому и пришли. Прямо, в лоб, такие задачки, как правило, не решаются. Неизбежно приходится отталкиваться от каких-то личностных особенностей, особенностей среды. Поэтому вновь взываю к вам: помогите. Мы должны воссоздать обстановку.
— Мама! — протестующе воскликнул Эндрю.
— Понимаю.
— Слушай, прекрати вопить «мама» каждые пять секунд. То, что я сейчас говорю, не может быть для вас таким уж шокирующим известием. Слава Богу, среди вас нет шестилетних.
* * *
— Тогда продолжим. — Заметив, что кассета кончается, Люсин перевернул ее на другую сторону. — Сформулируйте, пожалуйста, поточнее, — попросил он, поразмыслив под тихий шелест впустую прокручиваемой пленки, — какой научной проблемой занимался Солитов, какие опыты ставил, что надеялся получить?..
— Мама, но эта… новость, — произнес Уильям своим шепотом. — Вы никогда не говорили нам, что отец виноват в том, что вы стали калекой. Мы всегда считали, что это был несчастный случай.
— Проблема у всех нас одна: получение новых биологически активных веществ. Разумеется, каждый в меру сил и способностей ковыряется на своем участке, — уставившись отрешенным взглядом в окно, за которым скучно темнели жестяные крыши и трубы соседних домов, объяснила Наталья Андриановна. — Георгий Мартынович предпочитал свободный поиск. Владея несколькими языками, в том числе обязательной для фармаколога латынью, он вполне, я считаю, естественно обратился к изучению старинной рецептуры. Поразительное чутье исследователя плюс возможности современной аналитической техники позволили ему довольно скоро выделить препарат, эффективно снимающий экстрасистолию…
— Я же не говорю, что ваш отец умышленно столкнул меня с той лестницы, но он несет ответственность… Да, мы с ним сцепились тогда из-за той, которую я посчитала его самой первой из женщин; я прыгнула на него, но потеряла равновесие. Думаю, что в этом есть и его вина.
Номер Вивви в отеле «Рузвельт» оказался впечатляющим. Огромные спальни, гостиная, столовая, ультрасовременная кухня.
— Но вы никогда не говорили нам об этом? Почему?
— Простите, как?
— Чем занимается твоя тётя? — спросила я у Вивви, игнорируя очевидное.
— Ну, это же не то, о чем нужно кричать на каждом углу, верно? Мы же не будем сообщать всем, что Уильям принимает кокаин или что Синклер слишком много пьет. Что жена Эндрю не спит с ним. И что Портер любит смотреть порно.
— Восстанавливающий сердечный ритм, одним словом.
— Я не уверена, — ответила Вивви. — Она работает за границей. Или работала. Или… — Вивви пожала плечами.
— Мама Бабс, вы что, лишились рассудка? — взорвался Портер.
— Ясно. А почему он все-таки занялся историческими, так сказать, изысканиями, не знаете?
Я гадала, думает ли Вивви о том же, о чём и я — как в свой первый день в Хардвике я спросила у неё, кем работает Айви.
Но матриарх не обратила на него внимания:
Айви с бомбой на груди. Без предупреждения меня охватило воспоминание о снимке. Я почувствовала себя так, словно кто-то запустил руку в мою грудную клетку и сжал моё сердце в тисках. Я не могла думать, не могла дышать.
— В значительной мере собственные недуги. Дело в том, что он прожил очень нелегкую жизнь. Во всех отношениях. Не берусь судить, как все это могло сказаться на состоянии здоровья, но оно, можете поверить, оставляло желать лучшего.
— А вы, дочь Елены Дуарте, почему вы так смотрите на меня? Почему вы считаете, что я говорю такие ужасные слова? Вы-то не зеленая девушка.
— Эй, Тэсс? — позвала Вивви. Я заставила себя вдохнуть. Лицо Вивви помрачнело от всего, что она потеряла за последние несколько недель. Я хотела оттолкнуть её, но не могла, ведь мы были так похожи.
— Извините. Мне все это кажется невероятным… что вы остались с ним. Он был моим отцом, но в этом у меня не было выбора. Он был любовником моей матери, но она была наивной, простой женщиной, которая безумно обожала его и тянулась к тому малому, что она получала от него вплоть до самой смерти. Но вы, солидная женщина, при деньгах, власти и способности делать все, что нужно, вы остались с ним, живя в этой огромной лжи, проживая эту бесполезную жизнь. Да, для меня это шок!
— Желчно-каменная болезнь, почки, немного печень? — слабо улыбнувшись, уточнил Люсин.
— Да?
Лицо миссис Уайт неожиданно осунулось: годы дали себя знать, и уголки рта опустились от горечи.
Вивви потянулась ко мне и схватила меня за руку.
— Много ли вы знаете? Вы думали только о себе, и у вас никогда не было ничего такого, что надо было сохранить. Ни славной старой фамилии, ни репутации, ни семьи, которые нужно было защищать от скандала. Я обязана была думать о репутации своих родителей и о своих детях. Да и о состоянии, принадлежащем семье. Большое состояние и знаменитая фамилия — это ответственность и обязательство, которые такая женщина, как вы, не способна понять. Для меня тоже не было выбора, поскольку развод привел бы к исчезновению состояния, а слухи подорвали бы доверие публики к корпорации «Уайт ассошиэйтс». Ведь наша корпорация — финансовая, и ее руководители должны быть безукоризненны с точки зрения морали. Как вы, дочь Елены Дуарте, сказали, я — солидная женщина и поэтому всегда ставлю обязательства и ответственности перед личным счастьем. Именно это я сделала и никогда об этом не жалела!
— Так вы знаете! — протянула она то ли разочарованно, то ли удивленно, — Значит, уже навели справки. Зачем?
— Предложение о моём любимом романе или ужастике, — хрипло произнесла она. — Оно всё ещё в силе.
Произнеся все это, миссис Уайт тяжело откинулась на кресле и, казалось, была на грани нервного срыва.
— Пожилой человек ушел и не вернулся. Что прежде всего приходит на ум? Внезапный приступ, и далее в том же роде. Нужно было изучить такую возможность?
Той ночью Адам за мной не приехал. Я спала на диване, хоть Вивви и предложила разделить с ней её огромную кровать. Мне казалось, что я не могу находиться рядом с людьми, в то время как единственной компанией Айви был мужчина, который собирался её убить. Как я могла лежать на кровати, когда к груди Айви была приклеена бомба?
— Но стоило ли все это? — спросила Андрианна. — Моя тетя Хелен говорила то же самое и вряд ли была счастлива.
— Вы совершенно правы. Я ведь просто так спросила, чтобы понять логику ваших поисков. К. вашему сведению, Владимир Константинович, он начал с того, что вылечился. Знаете мудрую заповедь? «Врачуя, исцелися сам». Георгий Мартынович исцелился. И знаете чем?
Если бы это не вызвало лишних вопросов, я бы спала на холодном, твёрдом полу.
— Счастье Хелен Соммер меня не интересовало, — возразила миссис Уайт, — но ей пришлось иметь дело с еще худшим случаем — с омерзительными привычками своего мужа. — Заметив недоуменное выражение на лице Андрианны, она продолжила: — Вы не знали? Половые извращения Алекса Соммера — с кнутами, цепями, мужчинами, детьми и еще одному Богу известно с кем или с чем — вряд ли были тайной, несмотря на все попытки его жены.
— Если я верно догадываюсь…
Если бы меня не схватили, если бы я что-то заподозрила при виде уборщика у комнаты моего дедушки, если бы лучше отбивалась и была сильнее…
Андрианна почувствовала, как кровь отлила от ее лица. Она была полностью истощена, но все равно была рада, что пришла. Несмотря ни на что, она была благодарна Бабс Уайт за то, что она рассказала ей про ужасные тайны жизни и дала ответы на некоторые из вопросов, которые беспокоили ее так долго. Но, придя сюда, она не стала счастливее, но тем не менее бремя неопределенности спало с ее плеч.
— Абсолютно верно: травами.
Потом она заметила, что, собрав всю силу воли, эта старая женщина поборола в себе слабость и сейчас сидела прямо, как шомпол. Андрианна почувствовала восхищение перед ней. Бабс Уайт была стреляной птичкой с мозгами, которых не хватало ее сыновьям. Не удивительно, что она смогла выдержать столько физической и моральной боли — и свое падение с лестницы, и измены мужа, и жизнь в инвалидной коляске, и брак без любви, даже слабости своих сыновей и по-прежнему старалась держать управление своей империей в своих тонких жилистых руках.
— Не без помощи Аглаи Степановны, надо полагать? — повинуясь внезапному наитию, спросил Люсин.
Если бы, если бы, если бы, тогда с Айви всё было бы в порядке.
Потом Андрианна услышала, как эта женщина сказала раздраженным тоном, что пора заканчивать это неприятное дело.
Следующий день начался и закончился. Я не могла подняться на ноги.
— Портер, ради Бога, дай дочери Елены Дуарте ее чек и выведи ее отсюда.
— Не без помощи?.. Она-то его и вытащила! Теперь вы знаете, что послужило отправной точкой. Получив неопровержимое доказательство могущества фитотерапии — большего, как вы понимаете, и желать было нечего, — шеф занялся этим делом всерьез, с присущими ему целеустремленностью и глубиной. Отсюда его интерес к герметическим дисциплинам вроде алхимии и, как следствие, уникальные в наше время познания. Он задался грандиозной задачей: проверить древнее забытое знание методами современной науки. Не берусь судить, где тут кончается сугубо научный интерес и начинается нетерпеливая охота коллекционера, но за несколько лет ему удалось собрать уникальную библиотеку манускриптов, гравюр.
Если бы я не пошла на правительственный ужин, Айви не сорвалась бы и не отправила бы меня в Бостон. А если бы я не улетела в Бостон, я находилась бы не возле комнаты моего дедушки, а в частной школе, охраняемой лучше, чем некоторые консульства.
Чек? А ей-то показалось, что в отличие от сидевших здесь четверых мужчин вдова Эндрю Уайта поняла, зачем она сюда пришла!
Если бы, если бы, если бы…
Она встала, чтобы возразить, чтобы сказать им, что ей не нужны их грязные деньги… пока не увидела сумму чека, которую Портер совал ей под нос вместе с заявлением, которое она должна подписать. После этого слова застыли на ее губах.
— Насколько я мог убедиться, это в основном фотокопии и перепечатки?
Вивви пыталась заставить меня сесть, но я не могла пошевелиться, не могла оторвать взгляд от часов. Словно мазохист, я наблюдала за тем, как ползут минуты, приближая последние часы Айви.
Она мельком взглянула на документ, который гласил, что в обмен на пятьдесят тысяч долларов она отказывается от всех претензий на фамилию Уайт или на состояние, принадлежавшее этой семье. Теперь она поняла, почему они заставили ее ждать так долго: им нужно было составить этот документ.
В какой-то момент Вивви подошла к двери. Я услышала голоса, но не свела глаз с часов.
— О, есть и подлинники. И какие! Настоящие раритеты.
Она порвала чек пополам, подошла к миссис Уайт, и эти два кусочка упали той на колени.
— Тэсс, — судя по голосу Вивви, она произнесла моё имя не один раз.
— Если я вообще чего-нибудь стою, то стою значительно дороже. Я могу продаться, но я не продаюсь дешево.
— На квартире, наверное?
Я моргнула. Вдобавок к телохранителю Вивви, к нам присоединилась ещё троица гостей: Ашер, Генри и женщина, почти наверняка бывшая его телохранителем.
Миссис Бабс Уайт взяла две половинки чека, взглянула на них и с отвращением покачала головой:
Ашер опустился на диван рядом со мной. Во мне не было сил даже для того, чтобы столкнуть его на пол.
— Да, он очень ими дорожит, буквально трясется над каждым листком и редко кому показывает.
— Вивви нам рассказала, — Генри не стал уточнять, что именно им рассказала Вивви.
— Ты всегда был дурак, Портер, и скряга. Разумеется, этого мало, и я не виню вас, Андрианна Дуарте, за нанесенное мне оскорбление. Вы стоите больше этого. В конце концов, дорогой Эндрю все-таки трахался с вашей матерью в течение почти десяти лет.
— Вам, например?
Если бы, если бы, если бы…
Андрианне удалось сохранить молчание, несмотря на то шокирующее слово, которое она услышала. Она ждала, когда вдова продолжит.
— Раньше, когда я еще бывала у них на Чкаловской… Он часами мог, хвастая, как ребенок, демонстрировать свои сокровища. Мне даже скучно делалось, но я, конечно, не показывала и вида.
— Я сожалею о том, что произошло с твоей сестрой, — сказал мне Генри. — Как бы там ни было, думаю, у неё есть что-то вроде плана.
— Андрианна, какая сумма будет, по-вашему, справедливой?
По моему телу пронеслась волна гнева, а с ней вернулся и мой голос.
Андрианна подумала:
— И правильно делали. Увлеченные люди обычно легко ранимы.
— А ты большой специалист, да? По Айви? Ей нельзя доверять и всё такое?
— Миллион долларов.
— Тэсс, — Генри опустился рядом со мной на колени. — Ты должна знать, что я никогда не желал…
— Так оно и есть.
Вообще-то она думала о полмиллионе, пока не услышала слово «трахаться». Но миллион долларов был приятной кругленькой суммой, и если бы она получила его и добавила к стоимости своей коллекции драгоценностей, то стала бы двух- или трехкратной миллионершей. Неплохо для девочки, которая начала жизнь беспризорным бездомным ребенком.
— Не желал? — я села, а затем вскочила на ноги. Мне было плевать, останется ли он стоять на коленях. — Это всё из-за тебя, — сказала я Генри. — Если бы ты не стал болтать с журналистом, если бы не пошел на правительственный ужин, я могла бы остаться здесь, в Вашингтоне! Меня могли не похитить, и Айви не пришлось бы обменивать себя на меня. Это всё из-за тебя, — повторила я.
— Вы сказали «раньше», Наталья Андриановна, — попытался как можно бережнее уточнить Люсин. — Это случайная оговорка или за ней скрывается какая-то существенная перемена?
— Конечно, — согласилась вдова. — Миллион долларов. Вы получите его. Эндрю, выпиши чек.
Генри поднялся на ноги и сделал шаг назад.
Эндрю поправил очки:
— Оговорка, — устало кивнула она, — на которой не стоит задерживаться. Вы не бойтесь: ничего из того, что действительно может иметь для вас интерес, я не утаю.
— Эй! — возразил Ашер, но я почти его не слышала.
— Как ты пожелаешь, мама.
— Это всё из-за нас, — произнесла я, глядя Генри прямо в глаза. — Она умрёт. Из-за меня. Меня…
— Кто может знать, какому пустяку уготовано сыграть ключевую роль?.. Вернемся, однако, к сокровищам. — Люсин помедлил, многозначительно акцентируя каждое слово. — Сокровищам духа и сокровищам в денежном, так сказать, сугубо приземленном эквиваленте… Есть действительно ценные книги?
— Будьте добры, выпишите чек на клинику детей Ла-Паза, — попросила Андрианна, когда он снял трубку телефона. Затем она повернулась к Портеру, который сидел с красным лицом и раздраженно тер свой подбородок. — Это неофициальное название клиники, — признала она. — Названия еще, как такового, нет, но я думаю, что оно появится.
Генри замер.
— И книги со знаком Альда Мануция, и розенкрейцерские тетради
{9}, и клочки подлинных египетских папирусов, и тибетские ксилографы — словом, чего только нет.
Андрианна написала в документе сумму: миллион долларов. Все остальные сидели и наблюдали за ней в неловком молчании. Улыбаясь, она подписалась Андрианной Дуарте.
— Ты была права, — сказал он. — Вини меня. Если тебе нужно кого-то винить, вини меня.
— Я успел навести кое-какие справки. Даже в наших букинистических магазинах какой-нибудь травник восемнадцатого века стоит огромных денег. Как минимум, моя годовая зарплата. Кстати, и ваша тоже, досточтимый товарищ доцент.
Если бы, если бы, если бы…
Сумма, на которую она выписала собственный чек, была ничтожна в сравнении с этой. Теперь детская клиника Джерри Херна, на месте которой были пока лишь автомобили и цемент, стала гораздо ближе к тому, чтобы стать реальностью. И вот так, из пепла несбывшихся мечтаний, вырастает новая лучшая мечта, очаровывая своей красотой, торжественно размышляла Андрианна, чувствуя необыкновенную радость.
— Вот как? — Наталья Андриановна озарилась мгновенной улыбкой. — И какое это может иметь для нас с вами значение?
— Она даже не позволила мне попрощаться, — я звучала крохотной, сломленной и слабой. Я не знала, как это изменить.
— Вы тоже могли бы стать богатой, если бы решили оставить деньги себе. Интересно, почему вы этого не сделали? — Вдова в течение нескольких секунд задумчиво смотрела на Андрианну, потом добавила: — Знаете, вам нужно было выйти замуж за Джино Форенци. Учитывая ваше происхождение, для вас это был бы прекрасный брак.
— Мало ли, — неопределенно двинул плечом Люсин. — А вы случайно не знаете, где именно доставал Георгий Мартынович столь редкие вещи?
— Нет, — с силой небольшого урагана выпалила Вивви. — Ты не можешь винить себя, — её голос вибрировал эмоциями, которые были мне слишком хорошо знакомы. — Винить себя легко. Как и других людей. Думаешь, я не думаю о том, что если бы я промолчала, если бы держала рот на замке, мой отец был бы жив? Думаешь, мне не было бы проще ненавидеть себя за это? Ненавидеть тебя и Айви? У тебя есть выбор, Тэсс, и ты не можешь пойти по легкому пути. Если ты сдашься, если не сможешь это пережить — как могу я? — в её глазах сверкали слёзы, но она не стала плакать. — Ты не имеешь права выпасть из жизни. Не имеешь права сдаться. Ты не можешь.
А потом до Андрианны дошло, что все эти годы миссис Уайт следила за ней, даже после того, как умер Эндрю Уайт, и она задалась вопросом: почему? Почему она продолжала следить за дочерью Елены?
— Точно сказать не могу. По-видимому, покупал у кого-то, менялся… Как это обычно делается?
Мои глаза вернулись к часам. Сколько времени оставалось у Айви?
Потому что та взаимная договоренность, которую выработали она и ее муж, давила на ее грудную клетку… Потому что, когда все было сказано и сделано, она ревновала к Елене, ревновала к существованию Андрианны. Возможно, что в конце концов все ее усилия сохранить состояние и репутацию Уайтов не стоили этого.
— Так и бывает, — подтвердил Люсин. — Поэтому и хочется знать точно: у кого именно и с кем? Может, Аглае Степановне известно? Что она за человек, на ваш взгляд, разумеется?
— Я не хочу сдаваться, — мягко произнесла я, — но какой у меня выбор?
Лишь позднее, когда она уже находилась на борту самолета, летевшего в Лос-Анджелес, все еще мечась в нерешительности, все еще не совсем уверенная в том, что то, что подсказывало делать сердце, было правильным, Андрианна поняла, что вдова ее отца, как и Глэдис Гарсиа, была еще одной Николь, которая выбрала обеспеченность и безопасность вместо романтической жизни, вместо шанса на любовь. У Глэдис был свой видеомагнитофон, у Николь — свои идеальные званые обеды, а Бабс Уайт имела свою репутацию и свое состояние.
— Да мне-то откуда знать, Владимир Константинович? Видела ее раза два-три, контакта не получилось… Вам вполне достаточно, что Георгий Мартынович в ней души не чаял. Я-то тут при чем?
— Что бы сделала твоя сестра? — вопрос Ашера причинил мне боль, но я не стала от неё прятаться — я приняла её. Я позволила себе почувствовать боль, а затем заставила себя использовать её.
Сейчас она была даже меньше уверена в том, что ее мать была не права. Может быть, она и не была такой уж дурой. Хотя ее обманывали, все равно хоть короткое время, но она прожила свои золотые дни…
Что бы сделала Айви?
— Я просто так спросил, по инерции, — почувствовав, что для нее эта тема чем-то неприятна, он поспешил вернуться на более проторенную дорогу. — Может быть, вы знаете кого-то из коллекционеров, одержимых той же страстью, что Солитов, букинистов?
И Андрианна окончательно решила: если Джонатан согласится, то она готова использовать свой шанс на золотые дни, на все эти украденные у вечности мгновения, которые будут длиться до самого конца…
— Она нашла бы способ решить эту проблему, — твёрдо произнесла я. Но как? Если бы Айви могла разобраться с этой ситуацией, она сделала бы это, когда меня похитили. Какие шансы были у меня, если самый известный фиксер в Вашингтоне не смог найти выхода, не рискуя расстаться с жизнью?
— О коллекционерах, признаться, даже не слышала, а вот каких-то книжников он как-то поминал, было…
— А когда, при каких обстоятельствах?
— Я не могу заставить президента передумать, — размышляя вслух, произнесла я. Я старалась почувствовать Айви, старалась стать ней, доказать, что во мне есть что-то от неё. — Я могла бы попытаться поговорить с Первой Леди, но не думаю, что смогу с ней встретиться. Все слишком заняты поисками Айви.
— Давно, знаете ли. И не по специальному поводу, а так, между делом.
Часть четвертая ЛОС-АНДЖЕЛЕС 1989–1990 годы
— Что остается? — негромко произнёс Генри.
— Конкретных имен не называлось? Адресов букинистических магазинов?
Я выдохнула.
— Кто, кроме президента, может помиловать человека?
— Едва ли ятрохимические трактаты попадают в букинистические магазины, — она снисходительно улыбнулась. — По-видимому, вы даже не представляете себе, какая это редкость.
Ашер поднял указательный палец.
— Всякое бывает, Наталья Андриановна, уж вы мне поверьте… Кстати, что это значит — ятрохимические? Первый раз слышу.
— Губернатор штата, в котором проходит суд.
— Лечебная химия, от греческого «ятрос» — врач.
Я взглянула на Вивви.
— Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм? — доверительно подмигнул Люсин.
25. Воскресенье
— Не думаю, что в Хардвик ходит племянник губернатора Аризоны?
Она покачала головой.
— Подумать только! — Наталья Андриановна даже руками всплеснула. — Примите мои поздравления, товарищ милиционер!
Был январь, но строчка из старой песни — «тоже может быть весна» — постоянно крутилась в ее голове.
— Как насчёт Уильяма Кейса? — спросил Генри. — Моя мать называла его создателем королей. Его поддержка может создать или сломать политическую карьеру. Если губернатор захочет перед ним выслужиться…
— Случайно в памяти застряло, — смущенно признался Люсин.
Перед тем как она выключила радиоприемник, диктор программы «Сегодня в Лос-Анджелесе» любезно сообщил, что наступило великолепное утро с температурой около семидесяти двух градусов в городе (шестьдесят девять на пляжах, на несколько градусов больше на окраинах и на несколько градусов прохладнее в горах, с почти нулевой влажностью и при отсутствии какой бы то ни было туманной дымки.
— Адам уже просил его о помощи, — вмешалась я. — Кейс ненавидит Айви. Он и пальцем не пошевелит.
— Уж не проходил ли он у вас по какому-то делу? — пошутила она. — Я бы не удивилась.
— О, да! — Она глубоко вздохнула. Это был редкий и прекрасный день. Сегодня из огромных, от пола до потолка, французских окон ее чудесной новой спальни (почти лишенной мебели, если не считать широкую роскошную кровать с балдахином, изящное зеркало и мягкий ковер цвета прекрасного розового персика в ее чудесном новом доме, построенном, словно гнездышко, на вершине горы, ясно виднелась линия горизонта, где небо встречалось с морем — необычное явление, встречающееся редко, несмотря на страстные обещания агентов, продающих похожую на драгоценности мультимиллионную собственность в Бель-Эйре.
— Очень может быть, Наталья Андриановна, — уронил он с усталой небрежностью, поймав себя на том, что ему приятно выглядеть в ее глазах в выгодном для себя свете. — Why not?
[3] Сейчас я припоминаю, что именно Парацельсу приписывали открытие эликсира бессмертия. Так?
Мой отец собирает вещи: информацию, людей, материал для шантажа. Голос Адама эхом отдавался в моём сознании. Он не стал бы просить своего отца о помощи, если бы не был уверен в том, что он может помочь.
Это был великолепный день для свадьбы, и она не сомневалась, что он являлся доброй приметой, что Пенни и Гай будут очень счастливы… Настолько, насколько способны на это люди. Как она и Джонатан. Еще день означал, что церемония пройдет точно по плану Пенни.
Вдруг, несмотря на теплую погоду, Андрианна поежилась.
— По моему опыту, — задумчиво произнёс Ашер, — иногда «я не буду тебе помогать, Ашер» значит «сделай предложение получше».
— Если б ему одному! А Василию Валентину?
{10} А Луллию? Амбруазу Парэ
{11}, наконец, Макропулосу? Но вообще-то Парацельс был по-настоящему великим ученым. Хотя и не без заблуждений, свойственных эпохе.
Гай! И Джино! Она увидит их обоих сегодня впервые за много лет, хотя и часто разговаривала с первым по телефону. В общем-то она беседовала с ним совсем недавно, когда позвонила ему сообщить, как ей радостно на душе оттого, что он и Пенни решили пожениться. Возможно, это не было необходимым, но ей очень хотелось пожелать Гаю счастья, пожелать ему любить Пенни так же, как она любила его. Повесив трубку, Андрианна почувствовала удовлетворение. Так произошло своеобразное прощание с тем временем, когда они в детстве играли в любовь. Правда, оба немного всплакнули, но то были добрые слезы.
«Ятрохимик есмь, — говаривал он о себе, — ибо равно ведаю химию и врачевание».
Что касается Джино, то здесь никто никому по телефону не звонил. Существовали лишь многочисленные письма: ее к нему, чтобы ощутить опору, и его к ней, чтобы дать ей понять, что в случае необходимости он всегда готов помочь. И еще шел обмен поздравительными открытками к дню рождения и Рождеству. Часто они были довольно личными по содержанию.
Я была почти уверена в том, что он говорил об Эмилии, но я отложила эту мысль. Чего хочет Кейс? Что я могу ему предложить? Он хотел, чтобы Пирс занял пост в Верховном Суде, но Пирс был мёртв. Я постаралась вспомнить подслушанный мною разговор Уильяма Кейса с Адамом. Он хочет, чтобы Адам ушел со службы и баллотировался в Сенат. Я обдумала эту мысль. Он думает, что однажды Адам может быть президентом.
— Химию или алхимию? — с тонкой улыбкой поинтересовался Люсин, немало почерпнувший из солитовских записей.
Но сегодня они увидят не только друг друга. Все: Гай и Джино, Пенни и Николь — встретятся с мужем, о существовании которого даже и не знали. Она не собиралась так поступать, не хотела держать свое замужество в секрете, но старые привычки отмирают тяжело. Когда она говорила с Пенни и Николь по телефону о предстоящей свадьбе, то всегда клала трубку, не проронив ни одного лишнего слова. Кроме того, на этот раз ее секрет был таким волнительным, что ей хотелось бы не раскрывать его еще какое-то время. Не раскрывать и посмаковать…
Айви сказала, что «создателями королей» были люди с достаточным количеством денег и власти, чтобы повлиять на результаты выборов. Но — по какой либо причине — они не могли сами баллотироваться на должности в правительстве. Я не знала, почему Уильям Кейс не мог — или не хотел — выдвигать свою кандидатуру на выборы, но я знала, что он хотел делать нечто большее, чем командовать событиями из-за кулис.
— Ятрохимию, — внесла необходимое уточнение Наталья Андриановна. — От иллюзий златоделания он решительно отказался, но полностью с алхимией не порвал. Да и чего вы хотите? Каждый человек — сын своего века. Стоя одной ногой в уже новом времени, Парацельс оставался, однако, в плену магических представлений о всеобщей симпатической связи…
{12} «Никто не докажет мне, что минералы безжизненны, ибо их соли, колчеданы и квинтэссенции жизнь человеческую поддерживают. Утверждаю решительно, что металлы и камни наделены жизнью, как и корни, травы и плоды», — звучно прочитала она своим низким волнующим голосом. — Между прочим, любимая цитата Георгия Мартыновича.
Она даже не дала ни одной своей подруге номер телефона, Но которому с ней можно было бы соединиться. Случай типа «Не звони мне, я тебе сама позвоню». Такое часто случалось и раньше.
Он хотел, чтобы его сын сделал то, чего не мог сделать он сам.
— И он разделял мнение доктора обеих медицин — хирургии и терапевтики? — подпустив нужную дозу иронии, спросил отличавшийся завидной памятью Люсин.
Как всегда, она ловко выстроила вокруг всего дела непроницаемый барьер и знала, что не дала ни Пенни, ни Николь ни одной нити. Но не догадаются ли они о больших переменах в первую минуту, когда увидят ее?
Уильям Кейс хотел наследия.
— С вами приятно беседовать, Владимир Константинович, — оценила Гротто, одарив собеседника заинтересованным взглядом.
В моей голове начал складываться план. Возможно, Адам неправильно подошел к делу. Возможно, ему не стоило просить своего отца о помощи.
— Так да или нет? — Он поблагодарил церемонным наклоном головы.
Хотя она немного волновалась из-за предстоящей встречи с Гаем и Джино, из-за того, как пройдет их знакомство с Джонатаном, у нее не было сомнений, что они не предадут ее. Все это время оба хранили в секрете ее болезнь, а это являлось единственной тайной, о которой она не хотела говорить Джонатану.
Возможно, ему стоило попробовать шантаж.
— Разумеется, нет, потому что все мы — дети своего века… Но кое-какие рекомендации ятрохимиков ему пригодились.
Но так ли?
— В смысле эликсира бессмертия?
Джонатан никогда не задавал вопросов о ее прошлом. И она была ему очень благодарна за это, поскольку ничем не хотела омрачать блаженства жизни с ним. Однако иногда, когда они не занимались любовью, не хохотали вместе и не восхищались своим прекрасным новым домом, она вдруг чувствовала, что хочет, чтобы Джонатан наконец спросил, так как ей не удавалось найти подходящего момента и рассказать о себе самой.