— Для кого?

— Для тебя, разумеется.

— Как ни заманчиво все это звучит, боюсь, мне придется отказаться, — сказал я.

Капитан Стейн посмотрел на меня сквозь голубую завесу сигарного дыма.

— Мы не можем заставить тебя принять это предложение.

— Я очень рад.

— Это дело добровольное.

— В данном случае мне это особенно нравится.

— Но у меня, Кори, такое ощущение, что, если ты не согласишься, твой контракт возобновлен не будет. Однако я не стану ничего утверждать, поскольку в данном случае это будет смахивать на принуждение.

— Пожалуй, это больше похоже на угрозу.

— Думай как знаешь. Скажу тебе только, что все это может оказаться и не таким ужасным, как, быть может, представляется тебе сейчас. Ну что, согласен туда слетать?

— Я веду два курса в колледже Джона Джея. Мне нужно быть там во вторник после Дня труда. Между прочим, это оговорено в моем контракте.

— Постарайся вернуться сегодня домой вовремя и обсудить все это с супругой.

— Капитан, я уже сейчас могу вам сказать, что в этот чертов Йемен не поеду.

— Кажется, я забыл сообщить тебе о дополнительной оплате, а также о том, что по возвращении тебе будет предоставлен десятидневный отпуск. Если приплюсовать к нему неиспользованный отпуск за год, ты сможешь отправиться хоть в кругосветное путешествие.

— Звучит заманчиво. Я могу назвать вам пару женатых парней с детишками, которые ни за что не упустят такую возможность.

— Заткнись. То, что я сейчас скажу, наверняка поможет тебе принять решение.

— Знаете что, капитан? Если вы мне сейчас скажете, что, отказавшись от поездки в Йемен, я поставлю под угрозу карьеру своей жены, то я вам на это отвечу, что это как минимум неэтично и скорее всего незаконно.

— Правда? Я как-то об этом не подумал. Поэтому говорить тебе этого не стану. Но если подумать, все будет обстоять именно таким образом.

Я ничего на это не ответил, и некоторое время мы с капитаном Стейном просто молча смотрели друг на друга.

Я заговорил первым:

— Так почему все-таки Кениг хочет, чтобы я убрался из города?

— Все гораздо хуже. Он хочет, чтобы ты вообще исчез с лица земли. Почему? Это ты должен мне об этом рассказать. И уж поверь: ни мобильник, ни пейджер, которые ты отключил, никакого отношения к этому не имеют. Могу сказать тебе только одно: у него на тебя зуб. На тебя и на твою жену. Судя по всему, вы каким-то образом помешали его планам — настолько, что он хочет услать вас отсюда как можно дальше, дав вам время подумать, стоит ли переходить ему дорогу в будущем.

— Знаете, капитан, что я ему на это отвечу? Чтобы он убирался к такой-то матери — вот что.

— Нет, Кори, ситуация сейчас складывается таким образом, что это не ты его пошлешь, а он — тебя.

Я встал с кресла, хотя и не получил на это разрешения, и сказал:

— Заявление о моей отставке будет лежать у вас на столе не позже чем через час.

— Остынь, Кори. В тебе пока говорят чувства. Посоветуйся с женой. Не можешь же ты, в самом деле, уволиться, не поставив ее в известность?

Я собрался было идти, но тут капитан Стейн поднялся и вышел из-за стола. Пристально глядя на меня, он тихо произнес:

— Ты под колпаком, парень, так что следи за каждым своим шагом. Вот тебе мой дружеский совет.

Я повернулся и вышел из кабинета.

Глава 28

Когда я вернулся от Стейна, Кейт за рабочим столом не было, и я обратился к ее коллеге Дженнифер Лупо:

— Где Кейт?

Мисс Лупо ответила:

— У нее назначена встреча с Джеком. Я ее не видела с утра.

Определенно у Джека Кенига и Кейт Мэйфилд было куда больше тем для разговоров, нежели у Дэвида Стейна и Джона Кори. И мне это не понравилось.

Я отправился в свою часть рабочего помещения, поскольку из-за встречи со Стейном еще не успел туда заглянуть, но ни среди бумаг, ни на автоответчике не обнаружил ничего достойного внимания, Включив компьютер, я просмотрел электронную почту. Обычная чушь, и среди нее — сообщение из вашингтонского офиса ФБР, в котором говорилось: «Срочно свяжитесь с офисом АСАР в Йемене».

— Какого черта?..

Хэрри Маллер оторвался от своего компьютера, поднял на меня глаза и спросил:

— Что случилось?

— Компьютер выдал плохой гороскоп.

— Возьми мой знак зодиака. Я — Козерог, а у нашего знака не бывает плохих гороскопов. Кстати, что ты делал вчера?

— Болел.

— Между прочим, тебя разыскивал Стейн.

— Уже разыскал.

Маллер наклонился ко мне и спросил:

— У тебя что — неприятности?

— У меня всегда неприятности. Разве не знаешь? Кейт сейчас сидит у Кенига. Сделай доброе дело — скажи ей, когда она появится, что я буду ждать ее в греческой кофейне в конце улицы. Не помню, как она называется — не то «Пантеон», не то «Акрополис», не то «Спарта»…

— А почему бы тебе просто не оставить ей на столе записку?

— А почему бы тебе просто не оказать мне услугу, не задавая лишних вопросов?

— Знаешь, всякий раз, когда я оказываю тебе услугу, у меня появляется ощущение, что я становлюсь соучастником преступления.

— Обещаю, что принесу тебе из кофейни кусок пахлавы.

— Лучше кукурузной сдобы.

Я встал из-за стола и сказал Хэрри:

— Постарайся при этом не привлечь излишнего внимания.

— А ты постарайся, чтобы сдоба была с маслицем и поджаристая.

Я кивнул и торопливым шагом направился к лифтам. Спускаясь вниз, я прислушался к тому, что говорило мне о складывающейся ситуации мое чутье детектива. А оно говорило следующее: «Постарайся выбраться отсюда прежде, чем с тобой захочет пообщаться Кениг, после того как поджарит Кейт!» И второе: «Срочно переговори с Кейт — наедине и вне стен нашего „Министерства любви“».

Я вышел из здания и зашагал по Бродвею в сторону Всемирного торгового центра.

Греческая кофейня «Акрополис» имела то преимущество, что столы здесь располагались за высокими перегородками, так что с улицы посетителей увидеть было нельзя, а исполнявшаяся здесь греческая музыка заглушала слова. Помимо всего прочего, каждые пять минут в кофейне раздавался грохот бьющейся посуды. Самое интересное, что эти звуки были записаны на магнитофонную пленку — такая своеобразная шутка.

Я выбрал пустой столик в углу.

Обстоятельства складывались не лучшим образом, и мне, вероятно, не следовало пользоваться мобильником, пейджером, электронной почтой и телефоном — как офисным, так и домашним. Уж если федералы возьмутся за тебя всерьез, мало не покажется.

Подошла официантка, и я заказал кофе.

— Что-нибудь еще?

— Тост.

Допивая третью чашку кофе, я наконец увидел, как распахнулась входная дверь и показалась Кейт. Заметив меня, она подошла к моему столику и села напротив.

— Почему ты здесь? — спросила она.

— Нам необходимо поговорить. С глазу на глаз.

— Тебя разыскивает Джек.

— Вот потому-то я и здесь. О чем вы с ним беседовали?

— Он спросил, правда ли, что меня интересует инцидент с рейсом номер восемьсот, и я сказала, что правда. Он поблагодарил меня за прямоту, после чего спросил, интересует ли это дело тебя. — Секунду поколебавшись, она продолжила: — Я опять ответила утвердительно. Тогда ему захотелось узнать кое-какие подробности, и я рассказала ему все, что произошло после мемориальной службы — о чем он скорее всего уже знал. — Секунду помолчав, она добавила: — Ты ведь сам предложил говорить одну только правду, не так ли?

— Совершенно верно. Ну и как? Пришлась ему по вкусу правда?

— По-моему, не очень.

Подошла официантка, и Кейт заказала ромашковый чай — или что-то в этом роде.

— Ты сказала ему, где я вчера был? — осведомился я.

— Я сказала, что ты ездил куда-то на восток и это все, что мне известно. Я вполне откровенно объяснила ему, что ты далеко не всегда делишься со мной информацией, чтобы в щекотливой ситуации мне не пришлось лгать. С чисто профессиональной точки зрения он оценил эту стратегию, но, надо сказать, был просто в бешенстве.

— Одно только упоминание моего имени всегда приводит его в подобное состояние.

Ромашковый чай принесли как раз в тот момент, когда раздался звон битой посуды. Кейт вздрогнула. Должен заметить, что после беседы с Кенигом она казалась несколько возбужденной.

— Это запись, — объяснил я. — Ты не очень испугалась?

— Все в порядке. — Сделав глоток чаю, она наклонилась ко мне и произнесла: — Я дала ему понять, что сама попросила тебя заняться этим делом и ты поначалу отказался, но потом из любви ко мне согласился кое-что проверить. Я сказала, что несу всю ответственность за нарушение существующих правил, распоряжений и так далее.

— Он покраснел? Обожаю, когда он краснеет. Кстати, ты когда-нибудь видела, как он с хрустом ломает карандаши?

— Это не смешно. Но раз уж ты спросил, отвечу: да, он с трудом сдерживал гнев.

— И о чем это говорит? О том, что кому-то — правительству, ФБР или ЦРУ — есть что скрывать.

— Не обязательно. Он мог разозлиться, потому что ему пришлось уже во второй раз говорить мне, чтобы я не лезла в это дело. Такие люди не любят напоминать о чем-либо дважды, даже о мелочах. Полагаю, раздражение Джека было вызвано не самим этим делом, а более серьезной проблемой — пособничеством моей особы сторонникам теории заговора и не в меру любопытным журналистам.

— Почему мы об этом не подумали?

— Потому что это чушь собачья.

— Надеюсь, ты сказала ему об этом?

— Нет. Я сказала, что понимаю его озабоченность.

Признаться, мне было не совсем ясно, какую позицию занимала теперь миссис Мэйфилд. Поэтому я спросил:

— Ну и чем все закончилось?

— Тем, что мне было приказано забыть об этом деле. И я согласилась.

— И что он на это сказал?

— Он сказал, что раз так, то все в порядке. Он принимает мое слово и никаких выводов из того, что произошло, делать не будет. Так что мое досье останется чистым.

— Вот, значит, как все обернулось. Не много же ты у него выторговала. Он пригласил тебя на ленч?

Кейт проигнорировала мои слова и спросила:

— А что, интересно, сказал тебе капитан Стейн?

— Ах да! Чуть не забыл про дружище Стейна. Так вот, Кениг ничего вразумительного по моему поводу ему не сказал — за исключением того, что меня — как самого беспокойного в ОАС копа — надо приструнить. Я честно рассказал Стейну, почему Кениг, по моему мнению, так на меня взъелся, и капитан потребовал, чтобы я держал себя в рамках.

— И это все?

— В определенном смысле. — Я решил пока не сообщать Кейт о предложении отправиться в Йемен.

— Тогда какого черта ты понадобился Джеку? — спросила Кейт.

— Откуда мне знать? Может, ты знаешь?

— Не знаю. Возможно, он хочет лично сделать тебе внушение.

— Не может быть. Он меня нежно любит.

— Сомневаюсь. Скорее уважает.

— А я — его.

— Но… он считает тебя опасным индивидуалистом. И боится, что твои анархические замашки могут дискредитировать всю команду ОАС.

— Неужели? Ну и пусть проваливает со своими страхами к черту. Да он терпеть не может всех копов, работающих в этом учреждении. Они раздражают его самим фактом своего существования.

Кейт не стала комментировать мое заявление.

— Мне не нужно больше встречаться с Джеком Кенигом. Я решил подать в отставку, — сообщил я жене.

Она подняла на меня глаза.

— Что ты сказал?

— Стейн предложил мне выбор: или перестать копать дело «Транс уорлд эйрлайнз» — или подать в отставку. И я предпочел отставку.

— Но почему, Джон? Брось это дело — и все. Оно не стоит нашей карьеры.

— Может, да, а может — нет. Но что касается меня, то я подаю в отставку по принципиальным соображениям. Другими словами, мне эта работа надоела. — Кроме того, мне не нравится, когда тебя в любое время могут отправить в Йемен, наплевав на твою личную жизнь. Но этого я Кейт, конечно же, не сказал.

— Мы с тобой поговорим об этом позже, — сказала Кейт. С минуту помолчав, она добавила: — Джек тоже предоставил мне возможность выбора.

Я знал, что нам не удастся так просто отделаться.

— Он предложил мне перевестись в любое другое отделение ФБР или на время отправиться в Танзанию и принять участие в расследовании обстоятельств взрыва в американском посольстве в Дар-эс-Саламе, — сказала Кейт.

Я некоторое время обдумывал ее слова, стараясь не встречаться с ней взглядом и, наконец, сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, что это наказание, а не награда за примерное поведение?

— Это блюдо мне подавали под совсем другим соусом, — ответила Кейт.

— Ну и что ты собираешься делать?

— А как бы ты хотел, чтобы я поступила?

— Ну… Нью-Йорк ты не любишь, поэтому поезжай в Дубьюк или куда-нибудь еще.

— На самом деле я люблю Нью-Йорк.

— С каких же это пор?

— С тех самых, как у меня появилась возможность его покинуть. Послушай, Джон, если я соглашусь поехать в Танзанию, по возвращении я прослужу в Нью-Йорке по крайней мере еще два года. Если же меня переведут в какой-нибудь офис в глубинке, это навсегда. Ты сможешь подать сколько угодно рапортов о переводе по месту моей службы, но пройдут годы, прежде чем это осуществится.

— Ты, кажется, забыла о том, что я ухожу в отставку?

— Ты не уйдешь. Но даже если и уйдешь… Скажи, ты уверен, что тебе хватит духу бросить Нью-Йорк и потащиться за мной в Даллас, Кливленд или Уичито?

— Я последую за тобой куда угодно. Я никогда в жизни не бывал западнее Одиннадцатой авеню. Возможно, мне понравится.

Кейт посмотрела на меня, пытаясь понять, серьезно ли я говорю, или, по обыкновению, подшучиваю над ней. Я подшучивал.

— О нашем материальном положении не беспокойся. Я найду работу в службе безопасности какого-нибудь крупного универмага. Есть еще один вариант: ты прямо сейчас идешь к Джеку Кенигу и говоришь ему, чтобы проваливал к такой-то матери.

— Это не самое лучшее решение с точки зрения карьеры. Нет, как ни крути, единственный выход — это поехать в Танзанию. К тому же командировка продлится не более трех месяцев. Когда же я вернусь, все будет забыто и мы оба сможем спокойно продолжить работу. — Неожиданно она добавила: — Я выторговала у Джека Кенига обещание продлить твой контракт еще на два года.

— Прошу тебя никогда не обсуждать за меня мои контракты. Для этого у меня есть адвокат.

— Твой адвокат — я.

— В таком случае это я буду говорить тебе, что делать, а не наоборот.

Она взяла меня за руку и сказала:

— Прошу тебя, Джон, позволь мне полететь в Танзанию. Это единственное, что нам остается.

Я сжал ее руку и спросил:

— А что мне делать в Нью-Йорке все это время одному?

Она невесело улыбнулась и сказала:

— Делай что хочешь. Но не забывай, что за тобой будут круглосуточно следить мои агенты.

Я улыбнулся ей в ответ и подумал, какой интересный оборот приняло это дело. Нас, двух простых смертных, обеспокоивших своим поведением небожителей, решили на время отлучить от кафе «Акрополис» — да и вообще от этого города, и отправить на Ближний Восток и в Африку. И сопротивляться им — то же самое, что сопротивляться паровому катку.

— А почему бы тебе не подать в отставку? — спросил я Кейт.

— Никто из нас не уйдет в отставку. Ни ты, ни я.

— Хорошо, в таком случае я готов ехать в Танзанию вместе с тобой.

— Забудь. Я уже просила об этом, но мне отказали. — Она посмотрела на меня умоляюще и повторила: — Прошу тебя, Джон: позволь мне полететь в Танзанию. И не смей увольняться. По крайней мере дождись моего возвращения.

И тут я допустил оплошность.

— Я считаю недопустимым для себя роскошествовать здесь, пока ты будешь прозябать в Африке. Поэтому я отправляюсь добровольцем в Аден. Это в Йемене.

Кейт долго молчала, потом произнесла:

— Как это мило… — Она помрачнела и отпустила мою руку, затем, достав из сумки бумажный платочек, промокнула им уголки глаз. — Я не могу на это согласиться, ты ни в чем не виноват… Я сама все это затеяла, значит, мне и расхлебывать.

— Но я тоже не мальчик, и знал, во что влезаю. Я просто не думал, что им удастся так быстро нас вычислить. Вот если бы они так же мастерски контролировали террористов с Ближнего Востока.

Кейт промолчала, а я сказал:

— Итак, мы с тобой отправляемся на различные задания, а когда вернемся домой — загорелые, в отличной форме, — снова станем раскручивать это дело — с того места, где остановились.

Кейт вяло кивнула, потом подняла на меня глаза и спросила:

— Откуда ты знаешь, что тебе разрешат отправиться в Йемен?

— Мне нужно усилить следственную группу.

— И кто тебе об этом сказал?

— Капитан Стейн.

— Стейн?.. Но почему? Он предложил тебе туда поехать?

— Да. Чрезвычайно странное совпадение, не так ли? Учитывая предложение, сделанное тебе Кенигом.

— Ну ты и фрукт! — Под столом она нанесла мне туфлей довольно-таки болезненный удар в лодыжку. — Почему ты не сказал мне об этом с самого начала?

— Успокойся, Кейт, — посоветовал я. — Предложение Стейна не имело для меня ровно никакого значения, поскольку я сразу же отклонил его и решил подать в отставку. Но теперь, зная, что ты хочешь остаться на службе и для этого полетишь в Танзанию, я готов последовать твоему примеру и отправиться в Йемен.

Эти слова казались мне вполне логичными, но Кейт продолжала дуться и, когда я попытался взять ее ладонь, резко отстранилась и сложила руки на груди. Обычно это не предвещало ничего хорошего.

Снова раздался звук бьющейся посуды, и пожилые мужчина и женщина, сидевшие за соседним столиком, одновременно вздрогнули. Оставалось только надеяться, что в кафе «Акрополис» имеется дефибриллятор.

Кейт наконец успокоилась и холодно сказала:

— Ладно. Будем считать, что это дело решенное. Мы оба отправляемся в заграничные командировки. Возможно, это пойдет нам на пользу. А о расследовании, которым мы занимались, придется забыть.

— Рассматривай заграничную командировку только как необходимый шаг для карьерного роста — и все будет хорошо, — сказал я. — Кроме того, два или три месяца разлуки лишь укрепят брак.

— Я вовсе не это имела в виду.

— Я тоже…

Кейт наконец сменила гнев на милость и взяла меня за руку.

— Тебе нужно поговорить с Джеком.

— С нетерпением жду этой встречи.

— До вторника мне необходимо привести в порядок все свои дела. Сколько времени понадобится для этого тебе?

— Чтобы привести в порядок все мои дела, мне нужно не менее десяти лет. Но если поднажать, думаю, ко вторнику управлюсь.

— Мне надо также сделать прививки. И связаться с отделом командировок.

— Мне тоже.

— Пока я не вышла замуж, мне было наплевать, куда меня пошлют и сколько времени продлится командировка.

— Мне тоже.

— Ты же был нью-йоркским копом. Какие у вас могли быть командировки?

— Это верно. Командировок у нас не было. Но как-то раз я две недели провел в Бронксе.

— Джон, стань наконец серьезным…

— Хорошо. Как человек серьезный сообщаю тебе, что они используют одного из нас, чтобы закрыть рот другому. Это предупреждение. В следующий раз нам с тобой так легко не отделаться.

— Никакого следующего раза не будет, Джон. Дело закрыто.

— Согласен.

— Повтори!

Если бы я повторил эти слова, это означало бы, что именно так я и думаю. Но я так не думал, хотя чувствовал, что Джек Кениг использовал брачные узы, чтобы связать меня по рукам и ногам. И это было совершенно новым ощущением.

— У меня есть один недостаток. Я не умею проигрывать.

— Не строй из себя мачо! Говорю тебе, дело закрыто. Я его открыла, я его и закрываю. Ясно?

— Ясно. Обещаю тебе больше о нем не упоминать.

Кейт сменила тему:

— Известно что-нибудь новое по делу «Коула»?

— Ничего заслуживающего внимания. В противном случае мне бы об этом доложили.

— А вот в деле о взрыве американских посольств в Кении и Танзании появились кое-какие новые ниточки. Там прослеживаются следы террористической организации «Аль-Каида». Наши люди захватили двух членов этой группы, которые начали давать показания. Между прочим, считается, что «Аль-Каида» стоит и за взрывом эсминца «Коул».

— Ясно. — Я подозвал официантку, заказал поджаренную кукурузную сдобу с маслом и попросил принести счет.

— Эти командировки, можно, конечно, рассматривать и как наказание, но если разобраться, у нас появился шанс сделать кое-что действительно важное, — сказала Кейт.

— Это точно. Мы там быстренько управимся и вернемся домой. Чаю больше не хочешь?

— Нет. Ты меня слушаешь?

— А как же.

— Будь осторожен. Йемен — враждебная нам страна.

— Тогда я буду чувствовать себя там как дома. Но ты тоже не забывай об осторожности.

— Танзанийцы хорошо к нам относятся. При взрыве американского посольства пострадали сотни местных граждан.

— О\'кей. Ты иди первая. Я приду через десять минут.

Кейт поднялась, поцеловала меня и сказала:

— Об одном тебя прошу — не устраивай скандал с Джеком Кенигом.

— И думать об этом не смею.

Когда Кейт вышла, я не спеша допил свой кофе, взял сверток с кукурузной сдобой, расплатился и, получив сдачу в виде нескольких монет, вышел на улицу.

Я ничего не боялся. Был спокоен, холоден, собран и полон желания отомстить.

Глава 29

На Бродвее я зашел в телефонную будку и позвонил на мобильник Дому Фанелли.

Когда он снял трубку, я спросил:

— У тебя есть свободная минутка?

— У меня два убийства на Западной Тридцать пятой улице, но для тебя я выкрою время. Что случилось?

Признаться, я никогда не смог понять, шутит этот парень или говорит серьезно, и утешал себя тем, что то же самое он говорил обо мне.

— Мне нужно найти трех человек.

— Ради тебя я готов найти четверых.

— Итак, лицо первое. Пол — женский, фамилия — Скарангелло, имя — Роксанна. Передаю по буквам: С-К-А-Р…

— Послушай, парень. Четырех моих кузин зовут Роксанна Скарангелло. У тебя на нее еще что-нибудь имеется?

— Выпускница колледжа. Окончила Университет штата Пенсильвания или Пенсильванский государственный университет.

— В этом есть какая-то разница?

— А мне, черт возьми, откуда знать? Ты слушай да записывай. Возраст: двадцать семь-двадцать восемь лет, родом из Филадельфии, возможно, живет там и сейчас. День рождения в июне. Ни даты, ни года рождения я не знаю.

— Это все?

Я не хотел упоминать о ее регулярной летней подработке в «Бейвью-отеле», поэтому сказал:

— Да, это все. Первым делом проверь университеты.

— Думаешь? Ну, давай номер второй.

— Номер два. Пол — мужской. Фамилия — Брок. — Я назвал фамилию по буквам. — Зовут Кристофер. Возраст около тридцати пяти лет. Работал или работает в гостиничном бизнесе. Последний известный адрес пятилетней давности — Лонг-Айленд.

— Не густо.

— У него на заднице татуировка в виде мыши, высовывающей морду из анального отверстия.

— Ах вот это какой Кристофер Брок…

— Номер три. Пол женский. Фамилия — Гонсалес Перес, имя — Люсита. Как точно пишется фамилия, не знаю. Латиноамериканского происхождения. Родина — Сальвадор. Иммиграционный статус неизвестен. Возраст: двадцать три-двадцать четыре года, также работает в гостиничном бизнесе. — Помолчав, я добавил: — Вряд ли тебе удастся что-нибудь накопать на эту женщину, так что сконцентрируйся на первых двух объектах.

— Ладно. Сконцентрируюсь. Только ответь — какое тебе до них дело?

— Не могу пока тебе этого сказать, Дом.

— Может, я попробую догадаться?

Я промолчал, и Фанелли продолжил:

— Я тут недавно звонил Хэрри Маллеру — просто поздороваться и узнать, как ему работается с федералами. Разговор коснулся твоей особы, и он сказал мне, что в последнее время ты ведешь себя как-то странно. Тогда я спросил его: «Какие же странности ты замечаешь за нашим общим другом Джоном Кори?» И он ответил, что ты часто исчезаешь с работы, а также обмениваешься тайными посланиями с женой, избрав его в качестве курьера. Не говоря уже о таких мелочах, как купленные тобой на двоих бутерброды с колбасой, которые пришлось съесть ему одному. Вчера он сам мне позвонил и сказал, что тебя вызвал на ковер капитан Стейн. Он также сообщил, что у тебя серьезные неприятности и ты даже, наверное, подашь в отставку…

— Слушай, может, лучше поговорим о твоих жмуриках на Западной Тридцать пятой улице?

— Э, нет. Эти жмурики никуда не денутся. Твое дело куда интереснее. Из того, что мне известно, я, естественно, делаю вывод, что ты снова сунул свой нос в дело о катастрофе рейса номер восемьсот…

Признаться, такой проницательности я от Дома Фанелли не ожидал. Кашлянув, чтобы прочистить горло, я довольно холодно осведомился:

— Ну и как же ты пришел такому выводу?

— Легко. Я просто сложил все, что у меня на тебя было.

— А что, интересно знать, у тебя было, кроме каких-то домыслов?

— И это ты называешь домыслами? Не ты ли спрашивал у Маллера, работал ли он по делу «Транс уорлд эйрлайнз»? Кроме того, не сам ли ты брякнул, что ездил на мемориальную службу, посвященную пятилетней годовщине катастрофы? А ведь я знал, что Кейт занималась этим расследованием, как и Мари Габитоси. А теперь ты вдруг хочешь установить местонахождение парня по имени Кристофер Брок, который пять лет назад жил на Лонг-Айленде. Это что — совпадение? Да ничего подобного. Во всем этом прослеживается четкая система. Так-то, Джон.

Иногда я, чего греха таить, забываю, что полиция не только поставляет, но и собирает информацию; а также о том, что Дом Фанелли — отличный коп.

Мне ничего не оставалось, как сказать ему:

— Знаешь, Дом, ОАС потеряло в твоем лице отличного сыщика. Но как бы то ни было, выжми из имен и фамилий, которые я тебе сообщил, все, что сможешь.

— Когда ты хочешь получить ответ?

— У тебя есть два месяца.

— Я выясню это за две недели. А может, и за два дня.

— Не надо так напрягаться. Я на пару месяцев уезжаю в Йемен.

— А где этот чертов Йемен?

— Между прочим, он есть на карте. Меня решили туда отправить, чтобы показать, как важно следовать распоряжениям начальства.

— Как все это неприятно. Может, тебе, Кори, все-таки следует исполнять приказы?

— Вот я и исполняю. Еду в Йемен.

— Это похоже на Стейтен-Айленд?

— В определенном смысле. Только условия немного хуже. Кстати, Кейт тоже уезжает в Африку.

— Мама мия! Да вы влипли, ребята. Обещаю, пока вы будете в отъезде, приглядывать за вашей квартирой.

— Я оставлю тебе ключи. Только не используй мою квартиру как любовное гнездышко.

— Перестань. А что мне будет за то, что я займусь поиском этих людей? Тоже бесплатная поездка в Йемен?

— Федералы ничего не узнают. Ты же не будешь с ними встречаться. Мне просто нужно установить их местонахождение. А дела такого рода как-никак в компетенции полиции, верно?

— Ладно, считай, ты меня уговорил. Но перед Йеменом неплохо было бы хлебнуть пива.

— Не очень хорошая мысль. В настоящий момент за мной следят. Что же касается ключа, то я оставлю его у консьержа.

— Ладно… Только скажи мне: дело того стоит?

Я правильно понял вопрос и ответил:

— Поначалу я не был в этом уверен. Но когда система крепко врезала мне по яйцам, пришел к выводу, что у меня один выход — ответить ей тем же.

Дом молчал не меньше минуты, что для него целая вечность, потом сказал:

— Да, парень, я тебя понимаю. Но иногда такие удары приходится терпеть.

— Иногда приходится. Но к данному случаю это не относится.

— Значит, тебе удалось собрать кое-какую информацию по этому делу?

— Какому делу?

— Ладно. Проехали. Ты когда улетаешь?

— Вероятно, во вторник.