Конечно, машину тотчас отправили в музей. И не только как техническую диковинку. Машина занимала здание размером с провинциальную электростанцию, а была не мощнее автомобильного мотора.

Вставая, Айк чуть не упал, и старику пришлось поддержать его.

Сперва я пошел к дому приходского священника и уселся за церковной оградой. Вскоре из дому вышел проповедник Мартин. Он стал прохаживаться взад и вперед по своему, как он говорил, саду и делал вид, будто погружен в благочестивые размышления. Правду сказать, мне всегда казалось, что он делает это для того, чтобы произвести впечатление на наших старушек.

Теперь представьте, что все машины бессмертны. Что машины не изнашиваются, не разрушаются, не стареют и не умирают, как люди. И что все машины, какие только строили в этом мире, преспокойно продолжают жить на земле.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

Что бы тут творилось!

Очень легко я соединился с его разумом, и так тесно, что мне показалось, будто не он, а я сам прохаживаюсь по саду. И, скажу я вам, странное это было ощущение: я ведь превосходно знал, что сижу за оградой.

Айк ответил, что да, просто ему нужно на воздух.

Городские площади запрудили бы кареты, запряженные цугом, римские колесницы, первобытные сани-волокуши. Среди окриков возниц и хлопанья бичей верещали бы смердящие автомобильчики, похожие на экипажи, от которых сбежала лошадь, оскорбленно урчали бы новейшие лакированные автомобили. На железной дороге обтекаемый сверхтепловоз в нетерпении бил бы парами, ожидая, пока откроют светофор. Это занял перегон паровозик с длинной трубой, вылезающей из-под котла и изогнутой, как верблюжья шея. Он с достоинством тащит за собой состав, похожий на очередь из извозчичьих пролеток.

С океана дул свежий ветер, и на улице ему стало получше. Тут он снова увидел тех девчонок; они были в полуквартале от него, и теперь к ним присоединились двое парней. Все четверо скрывались в тени какого-то магазина.

Благочестивых размышлений у проповедника Мартина в голове и в помине не было. Он, оказывается, обдумывал доводы, которые собирался привести на приходском совете, чтобы ему повысили жалованье. Он мысленно осыпал проклятиями некоторых членов совета за их скупость, и я согласился с ним, потому что они и в самом деле скряги.

И смех и горе!

— Вот он, — услышал Айк голоса, — эй, мужик, покажи-ка свою татушку.

Но, наверное, люди не допустили бы такой кутерьмы, сами пошли бы с ломами наперевес и разбили бы старинные постылые машины, пустили бы их в переплавку.

Я заставил его подумать о том, что прихожане верят ему и видят в нем своего духовного наставника. Я заставил его вспомнить о том, как в молодые годы, только что окончив семинарию, он считал, что жизнь — сплошное подвижничество. Я внушил ему мысль, что он предал все то, во что верил тогда, и довел его до такой степени самоуничижения, что он чуть не разрыдался. Тогда я заставил его прийти к выводу, что спастись может лишь покаявшись и начав другую, праведную, жизнь.

Он велел им катиться к черту, но они пошли за ним. Тогда Айк побежал. Ноги были словно резиновые, в груди горело, но он не обращал на это внимания. В голову ему закрался безумный план: спрятаться где-нибудь за углом и избить их крышкой от мусорного бака — так, чтобы прямо в морду, в морду. Он даже смеялся на бегу — хихикал и хватал ртом воздух. Они не побежали далеко, через сотню метров остановились. Айк даже крикнул что-то им вслед, но они ушли. Подумали, наверное, что он рехнулся или что у него пистолет. Он вспомнил, как Гордон говорил однажды, что если люди поверят, что ты спятил — на самом деле спятил, — то оставят тебя в покое. Может быть, это и правда; по крайней мере, сейчас это сработало.

Постоянно, ненасытно жаждет техника обновления! Обновление! Я пишу это слово в канун Первомая, праздника весны, праздника дружбы людей труда.



Решив, что я неплохо поработал над проповедником, я пошел дальше. Но я знал, что время от времени мне придется еще проверять проповедника Мартина.

Веской обновляется природа, первый дождь смывает палые листья, распускается свежая, молодая листва. В первомайском праздничном обрамлении еще краше становится все, что вызвано к жизни дружбой тружеников, — мир заводов, машин, вещей, зданий — вся «вторая природа», создаваемая человеком, как однажды образно назвал этот мир К. Маркс. Эта «вторая природа» обновляется ежечасно: непрерывно цветет в цехах и лабораториях вечная весна труда. Тут работают обновители жизни — ученые, рационализаторы, передовики производства, изобретатели процессов и вещей.

Он помочился и пошел к Мейн-стрит. Айк немного протрезвел, плечо болело, но о том, чтобы пойти домой, он и не думал. Похолодало, и пот высох. В конце концов он вышел к дому Престона. В доме горел свет, но Айк не стал подходить к двери. Вместо этого сел по-индийски на газон возле тротуара и принялся глядеть на дом. Может быть, в том, что он пришел сюда, отчасти была повинна его татуировка. Так или иначе, уходить ему не хотелось, более того, словно бы некая сила удерживала его возле этого дома. Огни погасли, лишь на крыльце горел свет, и на него из мрака летели мотыльки и бестолково кружились в теплом его сиянии.

Бывает, колдуешь, склонясь над станком, над туманной, как струйка дыма, стружкой и не замечаешь, как из наших каждодневных усилий уже вырос горный пик нового, и под праздник, внезапно подняв глаза, изумляешься его сверкающей вершине.

Я зашел в лавку, сел и понаблюдал, как Берт Джонс подметает пол. Пока мы с ним разговаривали, я пробрался к нему в разум и напомнил ему, что он сплошь и рядом платит фермерам за яйца меньше положенного. Заставил я его вспомнить и о привычке приписывать лишнее в счетах, которые он посылает покупателям, берущим в кредит, и о жульничестве с подоходным налогом. При мысли о подоходном налоге он перепугался, а я продолжал обработку, пока не почувствовал, что он почти решил возместить убытки всем, кого обманывал. На этом я ушел из лавки, уверенный, что могу вернуться в любое время и сделать из Берта честного человека.

С каждым годом все круче поднимаются вершины технического прогресса, все больше труда сберегают машины обществу, все легче становится труд рабочих.

Наш народ — творец великих изобретений. Наша русская земля была колыбелью радио, здесь впервые замигала электрическая лампочка и впервые взлетел самолет. Здесь впервые заставили богатырский атом служить делу мира и прогресса. Здесь впервые звездный корабль взлетел в космос. Имена и дела замечательных отечественных изобретателей служат знаменем технического прогресса и вселяют патриотическую гордость в наши сердца, укрепляют уверенность в грядущих победах.

Глава тридцать первая

В парикмахерской я понаблюдал за Джейком, который кого-то подстригал. Меня не очень интересовал человек, которого стриг Джейк: он жил милях в пяти от нас, а я решил пока обрабатывать жителей только нашей деревни.

Но советский патриотизм кончается там, где гордость переходит в гордыню, где высокомерие становится шорами на глазах творца и мешает оценить соседний опыт. Консерваторами клеймят у нас тех, кто чурается, как якобы «чуждых» нам, зарубежных технических достижений, отвергает лучшее, сделанное другим, руководствуясь гиблым принципом: «Хоть паршивенькое, да свое». Нет, не так рассуждает и действует наш народ, советские патриоты!

Вероятно, там, на газоне, он и отрубился, потому что очнулся на том же самом месте. Было жарко, солнце било в лицо. Движение оживилось, в листьях пальм щебетали дрозды. Он медленно сел и огляделся. Его немного удивило, что он так запросто проспал ночь на газоне, словно заправский пьянчужка. Странно, что он все еще жив и его не тронули ни уличное хулиганье, ни маньяки-одиночки, ни черт знает кто еще, кто выползает по ночам из своих нор и берлог и отправляется охотиться на улицах столицы серфинга. В плече у него дергало, и, посмотрев туда, он увидел торчащую из-под рукава марлю. Айк не сразу вспомнил, что произошло прошлой ночью, а когда осознал, что там, под марлей, его замутило. Но тошнота прошла, и он подумал, что ведь этого он и хотел, так что все справедливо.

Полезно еще раз глянуть на весеннюю, обнажившуюся от снега землю, на зеленые ростки, на палые прошлогодние листья, не прибранные на этой земле. В той «второй природе», создаваемой человеком, в мире техники, в мире машин, окружающих нас, среди мощной поросли нового есть немало и старого, отмирающего, задержавшегося с давних времен. Далеко не все оно выглядит так плачевно, как прошлогодняя листва. Оно часто щегольски сверкает никелем и надменно блестит зеркальным лаком, покрывающим молодой металл.

Когда я уходил, Джейк уже горько раскаивался в том, что увлекается азартными играми в клубе. Он был готов во всем чистосердечно признаться жене.

Но подлинная старость машины не в том, что проржавела сталь, облезла краска, разболтались сочленения, а в том, что состарилась ее идея, ее конструкция, состарилась и утратила жизненный смысл. Как говорят, машина морально устарела, износилась морально. Мысль, заложенная в ней, закостенела. Омертвело, застыло самое подвижное на свете — живая человеческая мысль.

Айк как раз делал усилие, чтобы подняться на ноги, когда увидел Барбару. Он поискал глазами, куда бы спрятаться, но было поздно: она пересекла улицу и шла прямо к нему.

Тот конструктор, что создает эту машину, пусть с тревогой заглянет в самого себя, нет ли там самоуспокоенности, равнодушия, консерватизма — этих палых листьев души? Не пора ли их вымести оттуда, как сметают зимний сор с весенней улицы, по которой должна пройти первомайская колонна?

Я направился в клуб. Майк сидел в углу и читал в утренней газете отчет о бейсболе. Я взял вчерашнюю газету и сделал вид, что тоже читаю. Майк засмеялся и спросил, когда это я научился читать. За это ему, конечно, здорово достанется. Я знал, что стоит мне выйти за дверь, как он помчится в подвал и спустит весь запас самогона в канализацию, а немного погодя, когда я еще поработаю над ним, прикроет азартные игры в задней комнате клуба.

Техника не может застыть на месте, старое заменяется в ней новым, новое — новейшим, она так же движется вперед и выше, как летящая мысль, в непрерывном процессе обновления.

— Господи, — первое, что она сказала, подойдя. Барбара коснулась его лба тыльной стороной ладони. — Айк, на тебя смотреть страшно.

Пожелаем достижения новых вершин ученым, изобретателям, передовикам производства, идущим в первых рядах первомайских колонн, в первых рядах строителей коммунизма. Пусть весенний свежий ветер новизны раздувает наши знамена — эти алые паруса человеческого счастья! Пусть гремит веселее праздник молодости — молодости листвы, машин и сердец!

— Все нормально.

На сыроварне, куда я пошел, у меня не было возможности поработать над Беном. Фермеры везли молоко, и Бен был слишком занят, чтобы я мог по-настоящему пробраться к нему в голову. Но я все-таки заставил его подумать о том, что случится, если парикмахер Джейк когда-нибудь застанет его со своей женой. И я знал, что, как только мы останемся с ним одни, я его обработаю как миленького: он ведь очень труслив.

3.10.

— Я и не знала, что ты в городе. Нет, в самом деле, какой ужас.

— Я же говорю, нормально, — он слегка покачнулся, — я заходил пару раз, тебя не было.

Простодушие и доверчивость — не лучшее качество экспертов по изобретениям, и поэтому люди эти могут показаться придирами. А иначе нельзя. Ведь история знает лжеизобретателей, похвалявшихся осуществлением неосуществимых технических выдумок.

Так вот все и шло.

Теперь, когда он рассмотрел ее, стало ясно, что и у нее дела неважно. Она еще больше побледнела и осунулась, а ведь и так была совсем худенькая.

Когда-то немецкий ученый Орфиреус морочил голову русскому послу, предлагая продать Петру I вечный двигатель.

— Я живу с родителями. Перебралась пока к ним, но ищу квартиру. А здесь я на пару дней. Господи, Айк, что это у тебя на плече?

Он посмотрел на свое плечо так, словно видел его впервые.

Это была тяжелая работа, и порой мне хотелось бросить ее. Тогда я напоминал себе, что это мой долг, ведь недаром мне дана такая власть. Значит, надо сделать все, что от меня зависит. Кроме того, я должен применять ее не в своих эгоистических интересах, а только на благо других людей.

Это было большое колесо на двух стойках, которое вращалось само, без посторонней силы. В те времена в невозможности построения вечного двигателя не были убеждены окончательно, и поэтому колесо подвергли испытаниям. Машину запустили в пустой комнате, и дверь в нее наглухо запечатали. Через двое суток, когда сняли печи, колесо вертелось, как ни в чем ни бывало.

— Упал.

Орфиреуса погубила жадность: он уж слишком упорно торговался и жалел платить жалованье своей служанке. В ней же заключался весь секрет. Эта самая служанка и крутила колесо из соседней комнаты за шнурки, продетые сквозь стойки и протянутые под полом. Она и выдала проходимца Орфиреуса.

Барбара наклонилась поближе.

Кажется, я обработал в нашей деревне всех до единого.

Заграничный изобретатель барон де-Шевремон предлагал в 1741 году Анне Иоанновне уступить секрет на некий порошок, исцеляющий от всех болезней и к тому же, между прочим, могущий «превращать свинец в золото».

Объявив, что владеет секретом делать золото, дипломатичный барон постеснялся пойти против логики и потребовать золото за своей секрет. Он просил Анну рассчитаться за изобретение чинами и орденами.

— Нет, не упал. Я такого насмотрелась. Ты сделал татуировку.

* * *

Он желал:

Она снова выпрямилась и покачала головой.

во-первых, производства в графы;

Айк чувствовал, что должен за что-то извиниться, но не стал, а объяснять было слишком долго. Он просто стоял, ощущая себя полным придурком, и глядел в землю.

во-вторых, награждения орденом св. Андрея;

С тех пор как Берт исправился, он стал самым счастливым человеком на свете. Его не тревожит даже потеря покупателей, которые обиделись на него, узнав, что он обжуливал их. Он рассказал им все, когда возвращал деньги. Я не знаю, как поживает Бен: он исчез сразу же после того, как Джейк стрелял в него. Все в один голос говорят, что Бен перестарался, попросив у Джейка прощения за то, что крутил с его женой. Впрочем, жена Джейка тоже исчезла. Говорят, она ушла с Беном.

в-третьих, чтобы брат его был произведен в графы;

— Ладно, послушай, — заговорила она, — я тут долго не пробуду. Может, мы поговорим? Почему бы тебе не пойти со мной. Мне надо в аптеку, а по дороге я куплю тебе поесть.

в-четвертых, чтобы брат его был награжден орденом св. Андрея;

По правде говоря, я очень доволен тем, как все получилось. Все стали честные, не жульничают, не пьянствуют, не играют в азартные игры. Мэплтон, наверное, стал самой праведной деревней в Соединенных Штатах.



в-пятых, чтобы ему был выдан паспорт, в котором он значился бы действительным камергером и действительным статским советником, и т. п.

На это русское правительство не согласилось. И потомки не очень осуждают правительство за такое невнимание к изобретательским предложениям.

Я думаю, все это вышло потому, что начал я с искоренения собственных дурных мыслей, и вместо того, чтобы поубивать всех, кого ненавидел, я превратил их в хороших людей.

Они сидели в придорожной закусочной, где народу было битком, но которая располагалась как раз напротив аптеки. Айка мутило. В голове разматывался клубок событий предыдущей ночи, плечо болело. Сконцентрироваться на происходящем было почти невозможно. Он попросил кофе и ждал, что ему скажет Барбара.

Но как много, однако, присасывалось к России всяких этих вымогателей — шевремонов!

— Я тебе раза два звонила, — проговорила она, — но тебя не было. Честно говоря, я очень надеялась, что ты уехал.

Когда вечерами я хожу по улице, меня удивляет одно: почему это у людей все меньше становится светлых мыслей? Порой приходится трудиться весь вечер, чтобы развеселить их. Казалось бы, честные люди должны быть счастливыми. Ведь, по-моему, теперь они не плохие, а хорошие, теперь они не убивают время на легкомысленные развлечения, а заняты разумными, серьезными Делами.

— Почему?

Рассказывают, что в двадцатые годы один изобретатель носился с особым секретным сверхмощным порохом. Заряд размером с гомеопатическую крупинку был способен вызвать огромные разрушения. Изобретатель показывал опыт. Под стальную болванку, лежащую на столе, подкладывал свою пилюльку и производил взрыв. Болванка подпрыгивала к потолку и в туче штукатурки валилась обратно, разбивая стол в щепки. Кто-то разгадал обман. Над потолком у изобретателя стоял большой электромагнит от подъемного крана. Он притягивал болванку и отпускал ее, а крупинка, оказывается, была ни при чем. Все это рассказано в одной из хороших научных книжек по магнетизму.

— Престон рассказал, зачем ты здесь.

Не изгладилась еще в памяти недавняя слава Гринделла Метьюза, «изобретшего» в 1924 году аппарат «лучей смерти».

Он уставился в обшарпанную столешницу. Барбара смотрела на свои пальцы. Айк так ничего и не сказал, и она продолжила:

Только о себе вот немного беспокоюсь. Я сделал много добра, но, наверно, руководствовался эгоистическими побуждениями. Хотел искупить убийство Алфа и банкира Пэттона. Кроме того, я делал добро не людям вообще, а тем, кого знаю лично. Наверно, это неправильно. Почему я должен помогать только знакомым?

Весной 1924 года в одном из бесчисленных кабинетов генерального штаба одного из иностранных государств молодой капитан разбирал утреннюю почту.

— Это вообще-то не в его характере. Но он тогда много о чем говорил, особенно в первые дни после операции. Наверное, наркоз действовал.

Капитан ведал приемкой военных изобретений. Он вскрывал толстые конверты, бегло просматривал содержимое, раскладывал в папки описания и чертежи. Заключения по изобретениям дадут специалисты-эксперты, но капитан, не первый год сидевший на этой работе, заранее предсказывал результаты.

Официантка налила кофе, приняла заказ. Айк обхватил руками кружку.

* * *

— Опять «лучи смерти»! — объявлял он вслух своему соседу по комнате. — Предлагается применить ультразвуки… Снова «смертоносные лучи»: предлагается применить ультракороткие радиоволны. Все—ерунда!.. Один профессор действительно ухитрился оглушить ультразвуками золотых рыбок в своем аквариуме, а другой уморил тараканов в пробирке с помощью ультракоротких радиоволн. На войне ни то, ни другое не применимо, если, конечно, не придется воевать с тараканами. Чтобы убить на расстоянии таракана, пришлось затратить уйму энергии. Стрельба из пушек по воробьям была бы более рациональным занятием! А чтобы убить на расстоянии человека, нужны такие мощности, о которых мы и мечтать не в состоянии…

— Что он еще говорил?

Я провел ночь в раздумьях, и теперь мне все стало ясно.

Гора проектов росла. В этот день «лучи смерти» доняли капитана. Изобретателей смертоносных лучей объявилось раза в два больше, чем обычно.

— Много, очень много чего. Иногда совершенно безумные вещи. — Она помолчала. — Джанет Адамс. Он звал ее. Иногда словно говорил с ней, принимал меня за нее, как-то так. Я тогда вспомнила, о чем мы с тобой говорили. В общем, я пошла в библиотеку. У них там на микрофильмах хранятся старые материалы, и я хотела узнать, что писали в газетах про Джанет Адамс. До меня в свое время доходили лишь слухи. Давно это было.

Приняв решение, я чувствую себя одновременно и могучим и робким. Я знаю, что призван творить добро, и меня ничто не остановит. Я знаю, что деревня была всего лишь пробным камнем: здесь я познал, на что способен. И теперь я намерен осчастливить все человечество.

Капитан хорошо представлял себе этих изобретателей. В большинстве своем это были честные люди, искренне пытавшиеся принести пользу армии, но не разобравшиеся как следует в предмете. Но встречались и мошенники, стремившиеся сорвать с военного министерства сумму покрупнее на «реализацию» заманчивого проекта. Меньшинство представляли сумасшедшие. Этих можно было сразу узнать по напыщенным, иногда стихотворным описаниям, бессвязным чертежам и фантастическому почерку.

Айк глотнул кофе и обжег рот. Официантка принесла завтрак. Зазвенели расставляемые тарелки. В нос ударил жирный запах яичницы.

— Я нашла две заметки, одну в местной газете, одну в «Лос-Анджелес таймс». Оказывается, я много чего не знала. А может, забыла. Ты один раз спрашивал про Майло Тракса. Так вот, в лос-анджелесской газете было в основном про него. Ранчо Тракса принадлежит ему. Его папаша вроде был одним из первых голливудских киномагнатов. Он и купил землю, построил дом. Сейчас ранчо принадлежит Майло. Он был, что называется, золотой мальчик и одно время снимал фильмы про серфинг. Это было примерно в то время, когда умерла Джанет. Майло Тракс взял тогда Престона, Хаунда и Джанет в Мексику на своей яхте. Вернулись они без Джанет. Сначала говорили, что она утонула. Потом мексиканские рыбаки нашли тело, и выяснилось, что она умерла от передозировки. И кое-что еще. Оказалось, что она была беременна.

Мама уже давно копит деньги на приличные похороны.

Капитан заскучал и отодвинул бумаги. Оставался последний маленький конверт. Письмецо заставило его привскочить от изумления. В пятый раз,

Айк не притронулся к еде. Он не отрывал глаз от розовой столешницы. В окно светило солнце и жгло ему затылок, об стекло бились и назойливо жужжали мухи. Барбара положила вилку. Достала из сумочки сигареты.

Я знаю, где она их прячет.

протирая глаза, капитан перечитывал белый листок. Он был написан ясным и четким почерком. Изобретатель не требовал ни денег, ни орденов. Он просил лишь одного — приехать и посмотреть изобретенный им аппарат смертоносных лучей. Безвестное имя Гринделла Метьюза скромно стояло в конце.

— Только что начала, — сообщила она, — глупо, да?

С письмом в руках, позабыв об уставе, капитан, не стучась, ворвался в кабинет своего начальника. Полковник был явно заинтересован.

Этого мне хватит, чтобы добраться до ООН Там я развернусь вовсю!

Солнечным утром 7 апреля 1924 года поезд уносил их в маленький приморский городок, где жил и работал необычный изобретатель.

Айк пожал плечами. Он думал о том, как похожи эти два случая: две поездки в Мексику. Две девушки, обе не вернулись. Он закрыл глаза, и перед ним встало лицо Джанет Адамс, улыбающееся с выцветшей фотографии. Престон, конечно, тоже сразу вспомнил ту историю. Не потому ли он никогда ничего ему не рассказывал? Ведь сказать, что он знает о судьбе Эллен, значило признать свое участие в том, что произошло с Джанет Адамс. В его измученной голове роились все новые и новые вопросы.


Перевод с английского Дмитрия Жукова.


Изобретатель встретил гостей у порога. Несколько человек с карандашами и блокнотами в руках поджидали офицеров. Это были корреспонденты крупнейших газет страны.

— Я не знаю, может ли это как-то быть связано с твоей сестрой, — услышал он голос Барбары, — но ты же интересовался тем, что произошло между Хаундом и Престоном. Престон говорил, твоя сестра уехала с Хаундом, по крайней мере, ты так думаешь. Сказал, что ты за этим и приехал, чтобы узнать.

Лаборатория Метьюза поражала своим оборудованием. Мощные электромагниты уживались рядом с насосами, ретортами и змеевиками; толстые электрические кабели извивались по полу, как исполинские удавы; гирлянды изоляторов свисали с потолка, точно связки огромных грибов. В клетке в углу пищали белые крысы.

Гарри Гаррисон

— Это все, что он сказал?

— Почти. Он говорил просто так, в пустоту. Еще я знаю, что ему не нравится, что ты вмешиваешься в то, из чего можешь потом не выбраться.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ РОБОТ

У стены на массивной треноге стоял таинственный прожектор, полузакрытый черным глухим покрывалом.

— Что он имел в виду? — спросил Айк, отлично зная, что имел в виду Престон.

— Не будем тратить времени на разговоры, — сказал изобретатель. — Приступим сразу к опытам.

Барбара покачала головой.

Маленький мотоциклетный мотор бешено затрясся в углу. Изобретатель, приподняв покрывало, взялся за прожектор. Узкий голубой луч пересек лабораторию. Изобретатель подвел его к мотору. Мотор кашлянул и заглох.

— Наши лучи, — сказал изобретатель, — останавливают на расстоянии моторы танков и самолетов.

— Не знаю. Но у меня такое чувство, что он прав. Я боюсь за тебя, Айк. От таких, как Хаунд, добра не жди.

Демонстрация продолжалась.

На высокий табурет положили чугунную доску. Сверху насыпали горку пороха. Снова голубой луч скользнул по лаборатории. Порох с грохотом взорвался.

Но он уже ее не слушал. Новая ужасающая мысль закралась в его мозг. А что если будут другие поездки в Мексику и другие девушки, которые не вернутся? Что если это случится с Мишель? Он ведь слышал, как Хаунд уже заговаривал об этом, и Мишель тогда хотелось поехать. Господи, сейчас она уж точно поедет, он в этом не сомневался. И другая мысль, словно обухом, огрела его. Все эти девушки, гулянки, съемки на камеру… Может быть, Хаунд все это время просто искал ту единственную, которая поедет с ним в Мексику и там разделит ужасную судьбу Джанет Адамс? Это он во всем виноват, он толкнул ее к Хаунду своими безумствами, своей ревностью. В висках застучало, он вспомнил, как вел себя прошлой ночью у Хаунда, и его чуть не вырвало на стойку. Но Айк был уверен в одном: он не останется в Хантингтоне и не отпустит ее одну с Хаундом. Не будет ждать, пока с ней произойдет то же, что и со всеми. В этот раз такого не будет. Он сумеет остановить ее. Найдет способ, как это сделать. Эта мысль внезапно стала единственным, что имело хоть какое-то значение.



— А теперь, — сказал изобретатель, отодвигая в сторону оробевших корреспондентов, — познакомимся с действием лучей на живые организмы.



Это был большой фанерный ящик, по виду напоминавший гроб и весивший, похоже, целую тонну. Мускулистый малый, водитель грузовика, просто впихнул его в дверь полицейского участка и пошел прочь. Я оторвался от регистрационной книги и крикнул ему вслед:

Белую крысу привязали за лапку к табурету. Она испуганно заметалась на привязи. Беспощадный голубой луч настиг зверька. Крыса дернулась и замерла. Луч убил ее.

Айк почти не помнил, о чем они с Барбарой говорили по пути домой. Он мог думать только о Мишель и жаждал снова поговорить с Престоном, чего бы это ни стоило.

— Что это еще за чертовщина?

Они подошли к дому сзади и стояли у невысокой изгороди, отделявшей двор от дороги. Барбара взялась за ручку калитки.

Эффект был чрезвычайный. Корреспонденты обалдело строчили в блокнотах. Потрясенный капитан подошел к полковнику:

— Я зайду, — сказал Айк, — мне надо с ним поговорить.

— Мы стоим накануне революции в военной технике… Нельзя допустить, чтобы сообщения о лучах проникли в печать… Разрешите дать указания цензуре?

— А я почем знаю, — ответил он, вскакивая в кабину. — У меня рентгена нет, я только доставляю грузы. Эта штука прибыла на утренней ракете с Земли, а больше мне ничего не известно.

Она достала из сумочки солнечные очки и надела их.

— Я сам обо всем позабочусь, — сухо ответил полковник.

Капитан плохо спал ночь. Мысль о смертоносных лучах не давала сомкнуть глаза. Утром все казалось фантастическим сном.

Он рванул с места быстрей, чем требовалось, и взметнул в воздух тучу красной пыли.

— В другой раз, Престон сейчас спит. Когда я уходила, он только что выпил лекарство. После этого он на некоторое время выключается. А потом просыпается и начинает пить.

Свежие газеты ужаснули капитана.

— Шутник, — проворчал я. — Больно уж много шутников на Марсе развелось.

Огромные заголовки извещали мир о «лучах Метьюза», крупнейшем изобретении нашей эпохи. Это был беспримерный факт разглашения военной тайны.

Он рассказал, как видел Престона напротив магазина Хаунда.

Перепуганный капитан позвонил полковнику. Тот отвечал сдержанно:-

— Это часто бывает, — сказала она. Отвернувшись, Барбара помолчала, потом снова взглянула на него. — Я ухожу от него, Айк. Я подала документы, думаю продолжать учиться. Отец обещал заплатить. Тут я больше не могу.

Когда я встал из-за стола и склонился над ящиком, на зубах у меня скрипела пыль. Начальник полиции Крейг, должно быть, услыхав шум, вышел из своего кабинета и помог мне бессмысленно созерцать ящик.

Айк не знал, что на это сказать.

— Да, недосмотр досадный… Но сейчас меры приняты… С изобретателем ведутся переговоры.

— Думаешь, бомба? — сказал он скучающим тоном.

— Думаешь, это подло, бросить его сейчас, когда я ему так нужна? Так ты думаешь?

Так началась всемирная слава Гринделла Метьюза. Непроницаемое лицо таинственного изобретателя глядело со страниц десятков газет и журналов. Шли слухи о том, что недавно Метьюз в присутствии высшего командования взорвал на расстоянии плавучую мину. О «лучах Метьюза»-было написано несколько толстых романов.

— Кому это только понадобилось взрывать нас? Да еще бомбой такого размера? И надо же — с самой Земли!

— Я не знаю.

— Наш полковник достоин виселицы, — возмущенно шептал капитан своему соседу по комнате. — Надо быть попугаем, чтобы так проболтаться.

Начальник кивнул в знак согласия со мной и обошел ящик. Снаружи нигде не было обратного адреса. В конце концов нам пришлось поискать ломик, и я принялся открывать крышку. Когда я поддел ее, она легко соскочила и свалилась на пол.

— Больше не могу это выносить. Я словно бы проснулась, Айк, я тебе уже один раз это говорила. Не хочу сидеть и смотреть, как моя жизнь утекает в трубу. Я должна что-то делать. А он — он убивает себя, Айк, теперь уже наверняка. Это только вопрос времени. Я не могу на это смотреть.

Мало-помалу наступило затишье. Ежедневно, докладывая утреннюю почту, капитан ожидал, что полковник заговорит о лучах. Но полковник молчал. Наконец, капитан не утерпел и спросил первый.

Айк чувствовал, как солнце жжет ему плечи. Он настолько устал, что слова Барбары его даже не тронули. В конце концов, такая уж у Престона карма. Разве нет? Ну и черт с ним. Все, что он от него хотел, — поговорить еще один раз. Пусть Престон протянет хотя бы до этого последнего разговора.

Вот тогда-то мы впервые и увидели Неда. Нам бы повезло куда больше, если бы мы его видели не только в первый, но и в последний раз. Если бы мы только водворили крышку на место и отправили эту штуку обратно на Землю! Теперь-то я знаю, что значит «ящик Пандоры».

— Переговоры с Метьюзом ведем, — зевнул полкозник, — но пока не сходимся в цене. Слишком дорого просит Метьюз за свой прожектор.

— Я зайду сегодня вечером, — сказал он.

Капитан продолжал жаловаться своему соседу по комнате:

— Не сегодня. Сегодня приезжают его родители. А я уезжаю. Они подвезут меня до города. Будет черт знает что.

Но мы просто стояли и глазели на нее как бараны на новые ворота. А Нед лежал неподвижно и глазел на нас.

— Рутинеры и крохоборы типа нашего полковника способны загубить любое живое дело! Подумать только: до сих пор не суметь договориться с Метьюзом!..

— Я приду поздно.

А в это время академик Поль Ланжевен, один из крупнейших физиков современности, давал гневное интервью корреспонденту газеты «Эвр».

Она пожала плечами.

— Робот! — сказал начальник.

— Как хочешь. Я не знаю, что тебе сказать. Он не обрадуется тебе, Айк. — Она бросила сигарету и наступила на окурок. Затем достала из сумочки спичечный коробок, ручку и написала на коробке телефонный номер. — Позвони мне, если что случится. Если, конечно, ты здесь останешься. Всего доброго, Айк. — Она коснулась его руки, потом повернулась и не оглядываясь пошла к дому.

— Что касается Метьюза, то этот субъект никогда не был никем иным, как рецидивистом — мошенником. При демонстрации действий своего изобретения на подводную мину ему удалось взорвать ее, направив на нее луч. Лишь впоследствии обнаружили, что Метьюз на демонстрации обманул комиссию, так как до испытания он пристроил к мине фотоэлемент, на который направлял луч света, вследствие чего включился взрывающий механизм мины. Ловко придумано, но в этом нет ничего оригинального.

— Тонкое наблюдение: сразу видно, что ты окончил полицейское училище.

Некоторое время он смотрел ей вслед, а потом потащился в свою меблирашку. Всю дорогу его мутило, а временами казалось, что он растворяется в поднимающихся с тротуара горячих волнах.

— Ха-ха! Теперь узнай, зачем он здесь.

— Ну, конечно, фотоэлемент! — хлопнул себя по лбу капитан, припоминая подробности поразительных опытов. — Это хитро спрятанный фотоэлемент— электрический глаз — включил смертельный ток в проволочку, к которой была привязана белая крыса!

Айк еле вполз по лестнице на второй этаж. Плечо снова начало дергать, и он сразу пошел в ванную, где наконец отлепил марлю, прикрывающую кровоточащий результат вчерашних безумств. Ветерок холодил воспаленную кожу. Что же сталось с ним? Он смотрел в зеркало и не узнавал перекошенное лицо и татуированное тело глядящего на него изнутри человека.

Я училища не кончал, но это не помешало мне быстренько найти письмо. Оно торчало из толстой книги, засунутой в одно из отделений ящика. Начальник взял письмо и стал читать его без всякого энтузиазма.

Глава тридцать вторая

Схватив газету, капитан отправился к полковнику. Тот хладнокровно принял известие.

— Так, так! Фирма «Юнайтед роботикс» с пеной у рта доказывает, что… «роботы при правильной их эксплуатации могут оказывать неоценимую помощь в качестве полицейских…» От нас хотят, чтобы мы провели полевые испытания… Прилагаемый робот — новейшая экспериментальная модель; стоимость — 120 тысяч.

— Бросила меня шлюха, — такими словами встретил его Престон. Айк прошел в дом со стороны переулка, через захламленную кухню; из всей квартиры только там и горел свет — электрическая лампочка без плафона. Пройдя по заставленному пакетами с мусором коридору, он очутился в темной гостиной, где на продавленном диване среди пустых пивных банок сидел Престон. В комнате пахло лекарствами, потом и пивом. Было уже очень поздно. Чтобы не заснуть, Айк перед выходом вдохнул кокаина и сейчас чувствовал себя очень бодрым.

Оба мы снова посмотрели на робота, обуреваемые единым желанием увидеть вместо него денежные знаки. Начальник нахмурился и, шевеля губами, прочел письмо до конца. Я думал, как вытащить робота из его фанерного гроба.

— Наша разведка донесла нам уже кое-что по этому поводу. Я и раньше догадывался, что Метьюз фокусник, поэтому-то и не задержал газетных корреспонденций.

Несколько недель назад, когда Престон был еще в больнице, Айк думал над тем, как бы переделать престоновский «Накл» таким образом, чтобы им мог управлять человек, потерявший пальцы. Сначала он хотел оставить наброски дома, но в последний момент решился их взять: может, это будет предлогом для того, чтобы прийти, эдакой своеобразной подстраховкой. И сейчас, зайдя в эту темную затхлую комнату, он был очень рад, что захватил с собой рисунки.

Не знаю, экспериментальная это была модель или нет, но вид у механизма был красивый. Весь синий, цвета флотской формы, а выходные отверстия, крюки и тому подобное — позолоченные. Кому-то пришлось здорово потрудиться, чтобы добиться такого эффекта. Он очень напоминал полицейского в мундире, но карикатурного сходства не было. Казалось, не хватало только полицейского значка и пистолета.

Он сделал несколько шагов и положил чертежи на стул возле двери.

Капитан волновался.

Тут я заметил слабое свечение в глазных линзах робота. До этого мне не приходило в голову, что эту штуку можно оживить. Терять было нечего, и я сказал:

— Ничего, если я включу свет? — спросил он. — Мне надо тебе кое-что показать.

— Надо немедленно дать официальное опровержение. Надо рассеять, этот обман.

— Делай как знаешь, — ответил Престон, — включай хоть все подряд, если хочешь, только принеси мне еще пива.

— Не надо! — махнул рукой полковник.

— Вылезай из ящика.

Айк сходил за пивом и, вернувшись, включил свет. При свете Престон был страшен. Лицо у него почернело — это Айк заметил еще тогда, в магазине, — а глаза словно утонули, превратились в маленькие льдинки. Через переносицу шла красная дорожка от снятых швов, еще один шрам проходил через лоб. Чтобы взять у Айка пиво, ему потребовались обе руки. Он поднял их и почти ткнул Айку в лицо. Айк смотрел на уродливые культи и скорее чувствовал, чем видел, презрительную усмешку на лице Престона.

— Ничего не понимаю! — возмутился капитан.

Робот взвился стремительно и легко, как ракета, и приземлился в двух футах от меня, молодцевато отдав мне честь.

— Ничего, да? Хрен с ним. Это фигня. Что пожнешь, то и посеешь, или как там говорит мой папаша. Знаешь, что этот засранец был здесь? Нет, ты представляешь?

Полковник сурово сдвинул брови:

— Полицейский экспериментальный робот, серийный номер ХПО-456-934Б, готов к исполнению обязанностей, сэр.

— Я мог бы и не давать вам отчета в своих действиях и должен бы строго взыскать с вас за горячность, но ваша молодость служит оправданием. Если бы даже и не оказалось мошенника Метьюза, что-нибудь подобное следовало проделать нам самим. Обман — это тоже оружие… Сообщение о лучах Метьюза воодушевит наши войска и, быть может, припугнет наших соседей. Может быть, найдутся где-нибудь дураки, которые и деньги начнут тратить на что-нибудь подобное. Это нам на руку. Вот и все, господин капитан. Вы свободны.

Айк молчал. Его решимость расспросить Престона и искусственно приподнятое настроение таяли в этом тяжелом, спертом воздухе. Он вспомнил, как прошлой ночью за ним гнались панки и он напугал их, вспомнил гордоновскую теорию, что люди предпочитают не связываться с безумцами. Сейчас это было вполне применимо к нему самому, потому что он не сомневался — Престон уже переступил ту черту, за которой человек становится по-настоящему безумен.

Так закончилась история с лучами Метьюза.

Голос его дрожал от усердия, и мне казалось, что я слышу как гудят его упругие стальные мышцы. У него наверно, была шкура из нержавеющей стали и пучок проводов вместо мозга, но мне он казался настоящим новичком-полицейским, прибывшим для прохождения службы. Тем более что он был ростом с человека, имел две руки, две ноги и окраску под цвет мундира. Стоило мне чуть-чуть прищурить глаза, и передо мной стоял Нед, новый полицейский нашего участка, только что окончивший школу и полный служебного рвения. Я потряс головой, чтобы отделаться от этого наваждения. Это всего лишь машина высотой в шесть футов, которую ученые головы свинтили для собственного развлечения.

Обман — оружие наших врагов. Каждый раз, когда гитлеровцам во время войны приходилось туго, они пытались деморализовать наш народ всякими баснями о вновь изобретенном таинственном оружии, обладающем сокрушительным действием. Но нас не удавалось и не удастся запугать.

— Да, приезжал сюда, ко мне, самодовольный ублюдок.

Никакое действительно новое оружие не будет для нас неожиданностью.

— Расслабься, Нед, — сказал я. Он по-прежнему отдавал мне честь. — Вольно! При таком усердии ты заработаешь грыжу выхлопного клапана. Впрочем, я здесь всего лишь сержант. А вон там начальник полиции.

3.11.

Престон отхлебнул пива, и Айк увидел среди мусора на кофейном столике перевернутую вверх переплетом открытую Библию.

Вот одна из моих заметок в газете «Известия», напечатанная в 1955 году. Еще Салтыков-Щедрин отмечал, что пуганый обыватель покладистее непуганого. Дрожащие руки некрепко держат кошелек, а покрытая мурашками спина послушней изгибается дугою.

Нед сделал оборот налево кругом и скользнул к начальнику стремительно и бесшумно. Начальник смотрел на него как на чертика из коробки, слушая тот же рапорт о готовности.

Эти в высшей степени благоприятные для каждого грабителя психологические особенности испуганного обывателя и стремится использовать американская империалистическая пропаганда, разжигая военный психоз.

— Но кое в чем из того, что он говорил, есть толк. — Престон наклонил голову набок, голубые льдинки засветились в своих темных колодцах. — Как ты поступаешь с тем, что сгнило?

Айк молчал, пытаясь угадать, какого ответа ждет от него Престон.

Одним из модных пугал американской пропаганды стала версия о таинственных «летающих тарелках». С 1947 года по сегодняшний день буржуазная печать и радио опубликовали ряд сообщений о «тарелках», «блюдцах», «цветных колесах», «плюшках», «сковородках», «огненных шарах», проносящихся в воздухе с фантастической скоростью. Зрительные наблюдения подкреплялись сообщениями о загадочных знаках, будто бы возникавших на радиолокационных экранах. Подчеркивалось особо, что странные летающие предметы появлялись по большей части над атомными и танковыми заводами. Намекалось, что эти таинственные изобретения направлялись «рукой Москвы».

— Интересно, а может он делать что-нибудь еще или только отдавать честь и рапортовать? — сказал начальник, обходя вокруг робота и поглядывая на него с интересом… как собака на столбик.

— Ну! Что ты делаешь с тем, что никуда не годится? Это вот здесь. — Он потянулся к книге, но лишь толкнул ее, и она шлепнулась на пол. Айк хотел поднять, но Престон его остановил.

И хотя очевидцев появления «летающих тарелок» было много меньше, чем ясновидцев, обладающих способностью видеть воочию зеленых змиев, мелких чертиков и танцующие скелеты, все же, по свидетельству журнала «Лук», в Пентагоне была создана секретная комиссия под шифрованным названием «Проджект Блю Бук», занимающаяся изучением небесных привидений.

— Да ладно, хрен с ним, Я и так знаю. «Что общего у света со тьмою?» — Он засмеялся. — Ты небось и не знал, что я могу цитировать Писание, а? Черт, да ты вообще ни хрена не знаешь. «Если твоя рука вводит тебя во грех, отруби ее». — Он поднес свою культю к свету, — Отрежь эту мошенницу. Чик — и все тут. Усек? От гнилья надо избавляться.

— Функции, эксплуатация, а также разумные действия, на которые способны полицейские экспериментальные роботы, описаны в руководстве на страницах 184–213.

Он откинулся на спинку, ожидая какого-нибудь ответа. Айк оставался там, где сел, — на стуле возле двери. Перебирая на коленях рисунки, он думал, что мало толку показывать их Престону. Но раз уж он все-таки пришел и принес их, надо было что-то сказать.

На работу комиссии было израсходовано 34 ООО долларов. Эти деньги были потрачены не зря. Сообщения о «летающих тарелках» повалили со всех концов земного шара: из Бразилии и Турции, Норвегии и Эритреи, Японии и Монте-Карло, Португалии и Мексики.

— Я хочу, чтоб ты тут кое-что посмотрел, — начал он.

Корреспондент агентства Франс Пресс сообщил о появлении «летающих тарелок» над городом Иерихоном, получившим, как утверждают, во время оно серьезные разрушения от трубного гласа. Против ожидания, новая опасность, нависшая над многострадальным городом, не взволновала общественного мнения. Охотники за «летающими тарелками» перестарались. Нарастающая лавина сверхъестественных, противоречащих друг другу фактов производила обратный, шутовской эффект. Грозное пугало превращалось в потешное чучело. Страшная версия о «руке Москвы» становилась анекдотом. Американская пропаганда забила отбой.

Голос Неда на секунду заглох — робот нырнул в ящик и появился с упомянутым томом.

Престон тупо глянул на него, словно они говорили на разных языках. Айк пересек комнату, опустился перед кофейным столиком и убрал в сторону наваленный хлам.

Офицеру американской разведки полковнику Уотсону пришлось объявить, что неясные контуры таинственного аппарата, запечатленные в сенсационном кинофильме, представляют собой фотографии отраженной в пруду водонапорной башни.

— Ты еще сможешь водить мотоцикл, — сказал он и тут же осознал, как нелепы, как не к месту его слова. Престону в его теперешнем состоянии до противоположной стены бы добраться, не то что по городу на мотоцикле. Но раз уж он начал, надо было продолжать.

— Подробные разъяснения тех же пунктов можно найти также на страницах с 1035-й по 1267-ю включительно.

— Я тут подумал, как приспособить ручки. — Он постарался придать голосу энтузиазм, но язык не ворочался. — Поставим такой вот рычажок — сможешь орудовать одной ладонью. Короче, тебе остается только газ. — Он взглянул на Престона, чтобы узнать его реакцию.

Тщетно профессор астрофизики Мензелл объяснял, что «летающие тарелки» — это мираж и электрические разряды в атмосфере. Он разъяснил, что странные фигуры на экранах радиолокаторов являются обычными радиопомехами, столь знакомыми любителям телевизионных передач. Механизм возникновения «летающих тарелок» он пытался раскрыть на домашних опытах в тазу с водой и даже в чашке кофе.

Престон даже не смотрел на рисунки. Откинувшись на спинку дивана, он сидел с закрытыми глазами, прижав к бедру банку с пивом. Когда Айк замолчал, Престон приоткрыл один глаз и покосился на свой нос и багровые шрамы.

Рассуждения профессора астрофизики не устраивали офицеров Пентагона. Не устраивали их и бури в тазу с водой, и эксперименты на кофейной гуще. Ведь с позиции профессора вся их прежняя деятельность представлялась в обидном свете и отдавала духом Форрестола.

Начальник, который за один присест с трудом дочитывал до конца юмористическую страничку журнала, повертел толстенную книгу в руках с таким видом, будто она могла его укусить. Прикинув ее вес и ощупав переплет, он швырнул ее мне на стол.

— Дерьмо ты безмозглое.

В Пентагоне решили попросту прихлопнуть всю эту историю, потерявшую отныне политический смысл. Всю вину свалили на наблюдателей, отнеся появление «летающих тарелок» за счет «массовой истерии, нервных заболеваний, мистификации, гипноза, головокружения, сенсационных трюков и особенностей восприятия психически ненормальных людей».

Айк заморгал.



— Займись этим, — сказал он мне, уходя к себе в кабинет. — И роботом тоже. Сделай что-нибудь…

— Идиот ты хренов, думаешь, для меня сейчас есть какая-то разница? Думал, что ты так запросто все наладишь? Дерьмо, дерьмовые мозги. Работаешь на Хаунда. Думаешь, я так-таки ничего и не знаю? Водишь к нему девок или подставляешь свою задницу?



Айк поднялся. Его слегка мутило, и шумело в ушах.

Но недавно работа упомянутой выше комиссии по материализации привидений возродилась на новой основе. Застучали машинистки, заполняющие бланки карточек. Выразителем новых веяний оказался майор в отставке Дональд Кихоу.

— Ни хрена ты не знаешь, — снова проорал Престон, теперь уже глядя прямо на него.

Начальник не был способен долго сосредоточиваться на каком-либо деле, а на этот раз ему пришлось напрячь внимание до предела.

В американском журнале «Лук» появились отрывки из книги Кихоу, носящей интригующее название «Летающие тарелки из мировых глубин».

Шум нарастал, словно готовился закипеть чайник. Он собрал рисунки и швырнул их в Престона, так что они закружились в воздухе, словно опавшие листья.

По мнению Дональда Кихоу, «летающие тарелки» — это межпланетные машины, пилотируемые жителями других планет. Он считает, что «летающие тарелки» — это островки, удерживаемые над землей отталкивающей силой магнита!..

— Если я ни хрена не знаю, так это оттого, что ты ни хрена мне не говоришь.

Из любопытства я полистал книгу. Вот уж с кем мне никогда не приходилось иметь дела, так это с роботами, и поэтому я знал о них не больше любого простого смертного. Возможно, даже меньше. В книге уместилось великое множество страниц мелкой печати с мудреными формулами, электрическими схемами и диаграммами а девяти красках и тому подобным. Изучение ее требовало сугубой внимательности, на что я в то время не был способен. Захлопнув книгу, я воззрился на нового служащего города Найнпорта.

Тем не менее Дональду Кихоу охотно выписывают пропуск в Пентагон. Простодушные записки отставного майора любопытны в том отношении, что показывают, как офицеры Пентагона дразнят Кихоу, разжигая его навязчивую идею. Офицер Пентагона Чоп подзуживает Кихоу, заверяя устно, что министерство авиации полностью поддерживает его самобытные идеи. А затем министерство авиации официально сообщает в редакцию, что это заключение является частным мнением Чопа.

Насмешка на лице Престона погасла. Он усиленно заморгал и уставился на Айка.

— Что ты мелешь?

— За дверью стоит веник. Знаешь, как с ним управляются?

И Кихоу мечется между Пентагоном и редакциями газет, накаляясь все сильнее и сильнее. Его сбивчивые, нервные высказывания начинают наматывать на ус чуткие к конъюнктуре американские бизнесмены. Журнал «Ньюсуик» напечатал фотоснимок ресторана во Флориде с расторопной надписью на крыше: «Добро пожаловать, пассажиры летающих тарелок!»

— Ты слышал. Ты никогда мне ничего не рассказывал. Ни что знаешь Хаунда, ни что вы были партнеры. Не говорил, что вы вместе ездили в Мексику и что девушка не вернулась. И про Джанет Адамс, и про Майло Тракса, и про то, зачем мы ездили на ранчо.

Но майор Кихоу слишком хорошо знает американскую действительность, чтобы верить всерьез доброжелательным лозунгам. Он считает особо необходимым предупредить, что, «независимо от их внешнего вида, мы должны проявлять к каким бы то ни было пришельцам из мирового пространства не менее дружественные отношения, чем они к нам». Кихоу справедливо опасается, что завсегдатаи гостеприимного ресторана могут для порядка «подправить» челюсть выходцам с Марса.

С каждым словом Айка лицо Престона мрачнело. Внезапно он сделал неловкую попытку подняться, но ударился коленями об стол и тяжело опустился обратно на диван. Пиво разлилось, и пена таяла на ковре.

— Да, сэр.

Отставной майор справедливо учитывает при этом и неуживчивый характер государственного департамента, и печальную практику американской внешней политики последних лет. Предвидя возможность очередных, в данном случае межпланетных, конфликтов, он пишет:

— Ублюдок, — прохрипел он, — гребаный сукин сын.

«Мы должны не допускать насилия со стороны нашего народа, с тем чтобы не совершить трагической ошибки, которая превратит мирных пришельцев в смертельных врагов».

Айк не собирался все это слушать. Ему хотелось на воздух, подальше от крика. Он нагнулся и поднес к лицу Престона средний палец. Престон даже не смог приподняться, так чего Айку было бояться?

— Тогда подмети комнату, стараясь при этом поднимать как можно меньше пыли.

Так резвится и кувыркается майор Кихоу на страницах журнала «Лук» под сочувственным взглядом Пентагона. Миллионеры, перегоняющие военную историю в звонкий чистоган, выжидают, когда дрогнет рука у обывателя и он уронит лишний цент под залог войны с Марсом!

— Иди ты на хер, — сказал он и пошел к двери. В ушах шумело все сильнее, но он все же слышал, как Престон пытается подняться. Слышал, как отлетел в сторону кофейный столик и с него посыпалось все, что на нем стояло, слышал, как Престон бранится и пинает наваленный на дороге хлам. Внезапно позади загрохотали сапоги, и Айк бросился бежать к кухонной двери.