Ник

Тяжело натруженная машина с огромными крыльями и целым лесом подкосов и расчалок, загромыхала по полю. Летчик, управляющий машиной, потратил большую часть пространства, годного для взлета, на то, чтобы оторвать самолет от земли. Отделившись от земли, он уверенно повел машину, поднявшись ровно настолько, чтобы не задеть крыльями тянувшиеся перед ним провода. Он рассчитывал, что прекрасно пройдет, не задев их, но в этот момент второй летчик, сидевший в другой кабине, решил, повидимому, обратное.

Огромный стеклянный многоуровневый, воздушный, футуристический… Какой еще эпитет можно придумать для этого развлекательного комплекса? Тут было все, что относится к понятию «развлечение». Как мне объяснила сестра «шопинг» официально считается как развлечением так и терапевтическим средством. Последнее правда больше для женщин и строго контролируется искинами медцентра, дабы не перерасти в зависимость, но тем не менее факт есть факт.

Он выключил оба мотора, машина прямехонько врезалась в провода и рухнула на дорогу.

В прошлое мое посещение столицы, когда я искал сестру, до сюда я не добрался. Мимо проходили люди в красивых одеждах, часто мне непривычных. От симпатичных женщин глаза разбегались, впрочем мои женщины были ничуть не хуже и тоже привлекали внимание мужского населения.

Оба летчика стремглав выскочили из-под обломков. У того, который управлял машиной, в руках был штурвал, очевидно, отломившийся при катастрофе. Яростно размахивая им, он гнался за вторым летчиком с воплями:

— Выключить мотор! Как ты смел выключить мотор в ту минуту, когда я собирался это сделать? Я перережу тебе глотку, попадись мне только!

Много детей гоняло на летках, в одном месте через стеклянную стену я увидел огороженное место, где дети примерно возраста Сергея с Катей выполняли просто умопомрачительные трюки.

Смотрите под ноги

Заметив, что дети лишь мельком туда посмотрели, удивился, так как считал, что хотя бы пацан должен был уделить больше внимания происходящему там, и спросил:

В Анакостии ангары гидроаэродрома находятся на одном берегу реки, а аэропорт — на другом. Летающие лодки поднимаются с реки, а аэропланы — с аэродрома.

— А вам неинтересно это?

Один из тамошних летчиков летал несколько месяцев только на сухопутных самолетах. Однажды он поднялся на летающей лодке. Вместе с ним, в качестве второго пилота, отправился молодой летчик.

Сергей с независимым видом пожал плечами, а Катя пояснила, кивнув на своего друга:

Сделав несколько кругов, летчик начал снижаться. Но вместо того, чтобы сеть на воду, он стал садиться на аэродром.

— У него мастерский юношеский разряд десять-тринадцать по аэробатике на летках.

Летевший с ним новичок до последней минуты не решался мешать ему. Затем он толкнул товарища в бок, указал на то, что он собирается посадить летающую лодку на землю, и намекнул, что было бы, пожалуй, разумнее сделать крут и сесть на реку.

Сергей покраснел от удовольствия. Интересно, что Катерина гордилась достижениями мальчишки чуть ли не больше, чем его мать, которую я отчетливо ощущал.

— Молодца! — сказал я. — А что значит десять-тринадцать?

Летчик согласился, что, действительно, так будет лучше. Он включил мотор, снова сделал круг и удачно посадил машину на реку. Он дал самолету пробежать по воде, чтобы потерять скорость. Пока они сидели без дела, он обернулся ко второму пилоту и стал извиняться, что чуть не посадил его на землю. Разговаривая, он отстегивал ремень.

— Возрастной диапазон.

— Это идиотство с моей стороны, — говорил он, — но я так долго летал на сухопутных машинах, что, вероятно, снижаюсь, не думая, — по привычке. Настоящее идиотство…

— Ясно.

Он был явно смущен и пристыжен.

— Нам надо вон туда, — сестра показала, где располагались места продажи разных женских вещей.

— Да, — сказал он в заключение, — это действительно идиотство, — и вылез из кабинки на крыло. — Пока, — махнул он рукой на прощанье и шагнул с крыла в воду…

— Надеюсь вы меня туда не потащите? — спросил я.

Унылый летчик

Ленка с Ксенией переглянулись. Даже слегка разочарованно.

«Глуми Гас»[9] прозвали его в начальной военной летной школе Брукского аэродрома. Он всегда ждал, что его вот-вот выгонят из школы. Окончив ее, он считал, что это чистая случайность и что ему и трех недель не продержаться в школе высшего пилотажа в Келли. Когда он, все-таки, окончил Келли с репутацией лучшего летчика в классе, он был уверен, что никогда не найдет себе работы в гражданской авиации, что не зачем было, собственно, кончать.

— На опасные аттракционы без меня я не разрешаю ходить, — строго сказала Ксения, глядя на сына. — Вместе потом сходим. Если не хотите с нами идти, прогуляйтесь по другим местам. Тоже шопинг сделайте, что ли, мужской.

Несколько месяцев спустя я встретил его в Чикаго. Он летал на одном из лучших перегонов западного участка воздушной почтовой линии. Он был твердо убежден в там, что он много не налетает.

— Ладно, — Катя посмотрела на меня, — мы с дядей Ником погуляем.

— В самом ближайшем будущем, — сказал он, — мне не миновать разбиться во время ночного полета. Что же хорошего в такой работе, если после нее останешься инвалидом на всю жизнь?

Спустя несколько лет я увидел его снова. Он летал над Аллеганскими горами. Он не понимал, на что ему большое жалованье, раз он уже почти мертвец. Ведь все хорошие летчики разбиваются в этих горах…

Махнув руками, женщины отправились по своим делам.

Он взял отпуск и на время зачислился в армию. Я встретил его на аэродроме Митчел. Он сказал, что ему захотелось полетать на военных самолетах, чтобы отдохнуть и поразвлечься во время отпуска.

— Но, знаешь, мне не следовало этого делать, — добавил он, — я слишком долго летал прямо и горизонтально. Сегодня утром я чуть не сбил одного в строю. Вряд ли я доживу до того, чтобы вернуться на почтовую линию.

— Ну-с… — сказал я и радостно потер руки, — я полностью в вашем распоряжении. Ведите меня, Иваны Сусанины, только имейте в виду — я только сейчас сообразил — у меня совершенно нет денег.

Я снова увидел его, вскоре после того как он возвратился на свой участок.

Дети переглянулись.

— Как дела, Глуми? — приветствовал я его.

— Дядь Ник. Не беспокойтесь. — Катя с жалостью посмотрела на меня. — У меня достаточно собственных заработанных средств. Еще есть общий семейный счет на крайний случай, но нам на погулять хватит и того, что у меня есть.

— А почему у вас нет УНИКа? — вдруг спросил Сергей.

— Ах, — сказал он, — полеты на военных машинах сделали меня неосторожным. Сегодня утром я чуть не налетел на радиомачту. Как ты знаешь, неосторожность губит старых летчиков.

— Что, только сейчас заметил? — улыбнулся я. — «Откуда ты вышел? Из лесу, вестимо».

— Гас, — сказал я, — ты бы чувствовал себя несчастным, если бы тебе не с чем было беспокоиться. Ты, наверное, доживешь до таких лет, когда у тебя вырастет длинная белая борода, и тогда ты по целым дням будешь терзаться мыслью о том, как бы тебе не наступить себе на бороду и не сломать шею.

— О! — восхищенно произнес Сергей, — расскажете? У нас в классе одна девочка делала работу по «потеряшкам».

Только слабый огонек улыбки мелькнул в его мрачных глазах.

— Потом, — я огляделся. Всю дорогу сюда нас ненавязчиво сопровождали мелкие наблюдатели, но здесь их похоже сменили — я умудрился повесить на них маячки, но сейчас они маякуют где-то совсем далеко. Впрочем, в этом месте следить — просто рай для спецслужб.

Случайность

Дальше дети потащили меня по известному только им маршруту. Сначала все же для разогрева пошли по магазинам. Катя совершенно не возражала ходить по точкам мужских интересов. Посмотрели автомобы — тут в них можно было полазить и даже чуток полетать, а многие из них выглядели покруче разных элитных аппаратов моего времени.

Сергей долго примерялся и пробовал профессиональные летки — специальные ботинки, перчатки и накладной хребет. Ну и шлем, конечно. Для примера он мне показал, что может делать со всем этим — я впечатлился и это слабо сказано. Что-то вроде акробатики в воздухе, на земле и среди разных препятствий.

Арчер Уинстен ведет в газете «Пост» отдел «Новости дня». Я познакомился с Арчером в Сан-Антонию в 1927 году. Он приехал туда на поправку, а я был инструктором на Брукском аэродроме. Оба мы тогда мечтали о литературной деятельности. Мы расстались закадычными друзьями: Арчер отправился домой в Коннектикут, а я — на Марчский аэродром в Риверсайде (Калифорния).

— Управление слишком чувствительное, — сказал мальчик, — надо или перенастраивать или приспособиться.

В следующем году я уволился из армии и поступил на службу в министерство торговли. Мне было поручено вести самолет министра торговли Билля Мак Крекена в его большом перелете над страной. Маршрут перелета составлял примерно семь тысяч миль. Я все допытывался у Билля — пройдет ли наш маршрут через Уэстпорт (Коннектикут) или где-нибудь поблизости от него, так как в этом случае я намеревался повидать моего друга Арчера Уинстена. Билль ответил, что не знает такого города, и я начал разыскивать Уэстпорт на карте. Найти его мне так и не удалось. После этого я еще не раз принимался разыскивать Уэстпорт на карте, но, как ни странно, все не находил. Билль несколько раз спрашивал меня, нашел ли я город, и я отвечал, что не нашел.

— А мне попробовать можно? — спросил я. Дети с сожалением посмотрели на меня.

Восток был мне тогда незнаком, и когда мы прилетели в Хартфорд, я все думал, что мы минуем Уэстпорт, и я так и не узнаю, где он. Я сказал об этом Биллю, и мы вместе стали разглядывать карту, но ничего не нашли.

— Здесь управление только через УНИК.

На следующей день мы вылетели из Хартфорда в Нью-Йорк и попали в отвратительную погоду. В конце концов облака прижали нас так низко, что я, несмотря на то, что держался близ железных дорог и долин, пришел к выводу, что дальше лететь нельзя. Минут десять я кружил, увертываясь от деревьев и холмов, прежде чем нашел место для посадки.

— Упс. Ну и ладно, я и без летков могу так. Ну или примерно так, — хоть и тихо, но опрометчиво пробормотал я — меня услышал как Сергей, так и продавец.

Я сел на небольшое поле, окруженное каменной оградой. По сырой траве к нам пробирался человек. Билль спросил меня, где мы находимся. Я ответил, что после того, как мы блуждали в поисках посадочной площадки, я очень смутно представляю себе наше местонахождение, но могу спросить у этого человека. Человек ответил, что это Уэстпорт.

— О! Если вы покажете хотя бы наземную часть аэробатики, что продемонстрировал ваш сын, я подарю ему эти летки. — добродушно улыбнулся он.

Билль взвыл от восторга. Его ликование объяснялось больше тем, что нам удалось выбраться из этой каши, не сломав себе шеи, но мне так и не удалось убедить Билли, что моя посадка в Уэстпорте была чистой случайностью.

Я покосился на пацана, тот стоял задумчивый. Хм… Какая-то странная логика событий за последние дни прослеживается.

Я понял…

Я оглянулся на снаряды огромной комнаты для трехмерных демонстраций аэробатики, именно так назывался этот вид спорта. Представьте прозрачную комнату примерно с трехэтажный дом и метров двести в диаметре (она имела слегка изогнутую овальную форму). На земле многое напоминало обычные акробатические снаряды — нечто вроде брусьев, коней, какие-то стены, канаты, сети. В воздухе висели трубы-цилиндры, закрученные плоскости, по которым нужно было скользить, меняя вектор своего положения в пространстве. Многие снаряды располагались недалеко друг от друга, что теоретически могло позволить так или иначе забраться на верхние снаряды, но без летков там, на верхотуре делать особо было нечего.

Когда я был инспектором министерства торговли, ко мне пришел человек, который должен был пройти летные испытания. Летал он отвратительно, поэтому я отослал его назад и велел ему прийти через несколько недель, после того, как он еще немного попрактикуется. Спустя несколько недель он пришел снова, и я снова отправил его обратно.

Например выступление Сергея начиналось внизу с разбега, толчок от трамплина, закрутка на турнике. С турника он, находясь в горизонтальной позиции отпустил руки и сделав несколько кувырков оттолкнулся от висящей под углом плоскости, поймал рукой висящий в воздухе на расстоянии трех метров упор размером с кирпич, крутнулся вокруг него и взлетел еще выше. И так далее.

Придя ко мне в третий раз, он оказал:

Понятно, что все это время ему помогала работа летков. Вряд ли бы пацан его возраста, сколько бы он ни был силен и гибок, смог бы все это повторить без них.

— Я думаю, что на этот раз мы поладим. Можете ли вы назначить мне испытание на сегодня?

— Блин, — я почесал затылок. — Язык мой — враг мой…

— Я очень занят сегодня, — ответил я.

Рядом хохотнул продавец.

Но он так упрашивал, меня, что я наконец уступил,

— Ник, — я протянул руку ему.

— Ладно, я пропущу вас сегодня днем. Приходите в три часа.

— Благодарю вас, благодарю вас, — сказал он и протянул мне руку.

— Александр, можно просто Саша, — он ответил рукопожатием, — я ведь не шучу: у меня есть квота на бесплатную выдачу товара, если посчитаю нужным. Рискнете? Обещаю, что если без летков у вас хотя бы вполовину получится так, как у него — подарю. Это почти эксклюзивная версия летков для серьезных соревнований, — начал он меня соблазнять, — большой партии не будет, так как слишком чувствительное управление, которое загрублять через УНИКи просто смысла нет. Не всем подходит, но у вашего сына получается. Это даст ему определенные преимущества.

Я пожал ему руку и почувствовал что-то у себя в ладони. Разжав ладонь, я обнаружил в ней бумажку. Я развернул ее и увидел, что это десять долларов.

Кажется я вляпался. Без имиджевых потерь отказаться не получится. Хотя дети видели, что я творю, так что вполне могут считать, что я спокойно справлюсь и просто хотят посмотреть как это будет выглядеть.

Изумленный и озадаченный, я несколько секунд неподвижно глядел на нее. Затем мне стало ясно значение этой бумажки. Он думал, что я умышленно затягиваю дело, и рассчитывал подкупить меня. Бешеный гнев охватил меня. Он жег меня и огнем пробегал по жилам. Я дрожал от ярости. Когда я взглянул на этого человека, все пылало перед моими глазами.

— Можно посмотреть какие-нибудь записи выступлений?

Я метнул в него десятидолларовой бумажкой, словно дротиком, и закричал:

— Убирайтесь! Убирайтесь и не смейте больше приходить ко мне.

— Конечно, — кивнул продавец и стены превратились в экраны, в десятки экранов, где люди разного возраста занимались аэробатикой. — Решили вспомнить молодость? Если хотите эмоционально себя подстегнуть, рекомендую посмотреть на вон тот экран, — он указал рукой, где парень лет двадцати или около того творил чудеса. — Победитель прошлых соревнований двадцать-двадцать пять. Когда сам смотрю — так и хочется надеть летки и самому попорхать как бабочка!

Случалось ли вам бросать в кого-нибудь клочком бумаги?

Поколыхавшись в воздухе, бумажка упала на полпути между нами. Я бросился к ней и толкал ее ногой до тех пор, пока не вышвырнул за дверь. Я вышвырнул и его.

М-да… Сергей конечно молодец, но до этого парня ему еще пилить и пилить. Изумительная отточенность движений, чувство баланса и своего тела. Ну и хореографическая часть поставлена что надо — не просто тяни-толкай, но и красиво. В общем, насмотрелся я, а пока смотрел отложил все остальные задачи, и анализировал. Потом ускорился, проанализировал движения парня, натянул на виртуального меня, проверил какие элементы я тяну, какие просто не смогу из-за неразвитости нужных мышц. Затем рассчитал, в какие моменты использовать свои магические возможности, чтобы компенсировать отсутствие летков и тех пресловутых мышц. Следующим этапом проанализировал конфигурацию спортивного инвентаря в этом магазине, который конечно же отличался от того, который использовался на записях. Там все время разные конфигурации были. Попробовал натянуть на него подходящие мне элементы движений и создать что-то приемлемое визуально… Выходило не очень. Ну ничего, у меня еще есть пару часов ускоренного внутреннего времени на отработку, никто и не заметит моего «отсутствия».

Потом, усевшись снова за стол, я стал думать, что заставило меня так взбеситься. Не честность. Нет! У меня не было времени подумать о честности. Мне думалось: уж не оттого ли, что он оценил меня в десять долларов? Мне думалось: а как бы я поступил, если бы он предложил мне десять тысяч долларов?

Я начинал понимать, что такое взятка…

* * *

Переспорил

— Слушай, — Катя толкнула плечом стоящего рядом мальчишку, — может ну его? Что-то мне не хочется, чтобы дядя Ник опозорился.

Глядя на замершего нового знакомого, который кажется даже дышать перестал, Сергей неуверенно пожал плечами.

— Этот ученик опасен. Безумие снова лететь с ним, — говорил я своему другу Бруксу Вильсону.

— Если хочешь, я тебе сама куплю этот леток. Будет тебе подарок на день рождения, — Катя серьезно посмотрела на Сергея.

— Ничего подобного, — ответил Брукс, — он не опасен. Он просто с придурью.

— Думаешь не справится? Да ну, — он помотал головой, — помнишь как он БРОКОМов молотом бил? А как прыгал? Да вон даже если на турнике солнышко сделает — уже будет здорово. Это тоже сложно без летков делать. А за предложение, — Сергей смутился, — спасибо. Но не надо — это слишком дорогой подарок.

— Потому-то он и опасен, — возразил я, — ты сам говоришь, что он с испуга сегодня так зажал ручку управления, что вы потеряли тысячу футов, прежде чем тебе удалось отнять у него ручку. В следующий раз у тебя может не оказаться этой тысячи футов.

Катя вздохнула:

— В следующий раз мне не понадобится тысяча футов, — спорил Брукс. — Сегодня я силой отнял у него управление, но если он еще раз так уцепится за ручку, я просто стукну его огнетушителем по голове и вышвырну вон.

— Думаешь дороже репутации моего дяди?

Дети немного помолчали, а потом Сергей отзеркалил толчок девочки:

— При достаточной высоте ты с ним справишься, — заметил я, — ну, а если он зажмет управление, когда самолет будет лететь низко, у тебя просто не хватит времени выбросить его.

— Смотри, — прошептал он и показал взглядом на спину дяди Ника. Под его майкой, обтягивающей рельефную мускулатуру, некоторые мышцы стали шевелиться. Выглядело это так, будто под кожей у дяди завелись змеи, которые стали двигаться, а дядька этого даже не замечает.

Мы оба были еще совсем молодыми военными инструкторами, и Брукс стоял на своем с мальчишеской самоуверенностью. Он только проворчал в ответ:

— Необычно, — девочка оглянулась: никто на них не смотрел, даже продавец вернулся к своим обязанностям и показывал что-то новому интересующемуся.

— Не будь же всю жизнь девчонкой. Я справлюсь с этим малым.

— Глянь, — Сергей закатал рукав и показал руку. Небольшой мышечный жгутик слегка пошевелился. Катя фыркнула. — Смотри еще, — и мальчик пошевелил ушами.

На следующий день один из учеников, совершая самостоятельный полет, попал в штопор и зарылся носом в кукурузное поле за аэродромом. Брукс только что приземлился со своим придурковатым учеником и, вылезая из кабины, увидел разбившийся самолет. Он прыгнул обратно в кабину, снова включил мотор и взлетел. Придурковатый ученик все еще был на задаем сидении.

Девочка с трудом удержалась от смеха, но кажется ее фырканье вывело из странного оцепенения дядю Ника.

Брукс долетел до места катастрофы, сделал круг, спикировал, вышел из пике, сделал скольжение на крыло, повторил пике, снова взял ручку на себя, перевернулся через крыло и, снова спикировал. Брукс был великолепным летчиком. Он сигнализировал аварийной машине то место, где среди высокой кукурузы лежал разбившийся самолет. Он взял ручку на себя и начал делать новый поворот через крыло, но вдруг опрокинулся на спину и упал рядом с разбитым самолетом.

— Ну, ладно, — пробормотал он и огляделся по сторонам, будто долгое время отсутствовал. Затем подмигнул детям и подошел к продавцу.

Когда Брукса вытащили из-под обломков, он был без сознания, но не переставал бормотать:

Развлекательный центр

— Отпустите ручку! Отпустите ручку. Отпустите; пока мы не хлопнулись!..

Придурковатый ученик почти не ушибся. Брукс умер в ту же ночь.

Кайоши Мичиру сразу заметил цель. Была она, вернее он с двумя женщинами и детьми. Впрочем то, что цель, за которую обещали заплатить огромную сумму, оказалась буквально в полукилометре от него в том же развлекательном центре, где японец пил кофе, который в местном кафе готовили довольно прилично, не заставило его даже изменить ритм позвякивания ложечки в крошечной кофейной чашке.

Монк Хентер

Однако подтверждение того, что это нужная цель, пришла по закрытому каналу лишь через три минуты — далекие искины прогнали его через свои фильтры и сравнили с имеющимися данными. Подтверждение тоже не блистало категоричностью — вероятность в пятьдесят пять процентов не внушали доверия, однако по сравнению с прочими вариантами — с уровнем достоверности ниже тридцати процентов — это было уже хорошо. Впрочем, Мичиру не нужны были подтверждения бездушных железяк — своей интуиции он верил безоговорочно, а она подсказывала, что это тот, кто нужен.

Монк Хентер был щеголем, единственным настоящим щеголем, какого я когда-либо встречал среди летчиков. Щегольство было и в покрое его форты, и в его выправке. Щегольство было в блеске и фасоне его сапог и в его манере вертеть стэком и постукивать им. Щегольство было и в великолепной посадке его красивой темноволосой головы и в тонких, слегка раздувающихся ноздрях, и в блеске его сверкающих черных глаз. Щегольство сквозило в его резкой быстрой жестикуляции, в его отрывистой, богатой интонациями речи, поток которой он обрушивал на вас с такой же стремительностью, с какой атаковал вражеские самолеты во время войны (он сбил тогда девять машин).

В целом, не зря Кайоши после решения принять заказ не стал дергаться, а как паук засел в этом центре, раскинув по всей его территории нанокамеры (и не только здесь, конечно). Понятно, что раскидывал не сам — достаточно было дать команду управляемому аппарату размером с муху, и он облетел все перспективные точки и засеял их камерами. Фактически, Кайоши понимал, что ему просто повезло, но так оно обычно и бывает — когда не ждешь результатов, они сами падают в руки — правы были китайцы со своей философией. Контракт не подразумевал безусловного исполнения, скорее его, Мичиру, просто зацепили как одного из возможных исполнителей, находящихся на отдыхе. А чем как не отдыхом можно назвать работу по основной специальности инженером, не связанной с тайными операциями? Работать, правда, здесь было сложно, но тем и интересней.

Но предметом главных забот Монка были его усы. Такие усы могли быть только у него. Я видел его однажды без усов. Он выглядел тогда, как Самсон, потерявший свою силу. Он казался беззащитным и беспомощным.

Контракт, кстати, был довольно простым: найти по недостоверным данным, проанализировать возможность захвата, если захват невозможен — просто уничтожить. Кайоши про себя улыбнулся — причины просчитывались на раз. Кому-то этот парень наступил на огромную мозоль, но сделал это настолько качественно, что почти не оставил следов. И видимо, понимая это, заказчик решил бить по площадям — среди всех похожих может и попадется тот самый, искомый. Глупо, конечно, с точки зрения Мичиру, но деньги платят и притом большие — почему бы не забрать их у дураков?

Усы Монка были внушительных размеров. Такие усы можно видеть у деревенских пожирателей сердец на старинных фотографиях.

Интуиция на счет опасности недоуменно молчала, что было не очень хорошо, но и не критично: значит просто еще ничего не определено. От захвата, кстати, Кайоши отказался почти сразу — интуитивной уверенности в успехе просто не было, в чем, кстати утвердился почти сразу как увидел, что этот человек стал вытворять на полигоне для проверки летков или для развлечения. Поэтому он, отдав мысленную команду, отправил туда свой главный аргумент — боевую муху с жалом, в котором хранился быстродействующий и быстрораспадающийся яд. Удачно получится — человеку стало плохо с сердцем, сорвался с высоты, сломал шею. Ну или не сломал — роли уже не играет. Да и УНИК ничего не сообразит. Или не успеет сообразить. Можно было бы выбрать медленнодействующий яд, но тогда не зафиксируешь результат, да и гарантии нет, что его не обнаружат.

Усы загибались кверху, и Монк умел их покручивать с таким шиком, что, право, стоило посмотреть на это.

Сделав что надо, японец не торопясь последовал в ту же сторону. На всякий случай. Да и время пока было — пару-тройку минут этот человек еще будет вытворять свои трюки.

Бедняга Монк поднялся однажды с Селфриджского аэродрома на истребителе. Даже это он сделал щегольски. Он долго низко летел над землей, а затем начал плавно и чисто подниматься в синее небо.

Полигон

Мы все увидели, как за его самолетом потянулась полоса белого дыма. Затем, затаив дыхание, все следили, как красивый плавный подъем самолета перешел в медленное падение. Самолет безудержно проваливался. Под ним находилось замерзшее озеро Сентклер. Парашют Мойка распустился, как большой цветок, лишь за несколько секунд до того, как падающий самолет скрылся за деревьями.

— Я согласен, — молодой парень подошел к продавцу. Тот, не успев отойти от разговора с предыдущим возможным покупателем, даже не сразу сообразил чего от него хочет этот молодой папаша с детьми. Но потом быстро вспомнил:

Мы бросились к автомобилям и бешено помчались туда, где, по всем данным, упал самолет. Монк не расшибся. Его только слегка оглушило при падении на лед. Он размахивал руками и во всю глотку кричал, что на самолете начался пожар, сыгравший с ним вот какую дьявольскую шутку. Мы посмотрели на остатки самолета, но Монк продолжал взволнованно жестикулировать. Он хотел показать нам, что пожар сделал с ним самим.

— Отлично! — он улыбнулся. — В таком случае нужно обговорить условия и зафиксировать их, чтобы ни у кого не было претензий. Значит так. Вы выполняете какие-то акробатические упражнения на любых снарядах. Если мне или зрителями понравится, договор выполнен и я дарю вам этот прекрасный леток для вашего сына. Согласны с условиями?

Мы взглянули на него и расхохотались, как черти. Мы от души смеялись вместе с Монком, а вовсе не над ним. Он это понял.

— А причем тут зрители? — поинтересовался Ник, как он представился.

Один ус у него сгорел начисто…

— А это, чтобы я не смухлевал, — усмехнулся продавец, — я сейчас включил широковещательную локальную систему голосования и все, кто тут находится смогут проголосовать посредством своих УНИКов. Все просто. Если вас устраивают условия, подпишите этот простой договор и оставьте копию у себя, я со своей стороны уже подписал его… Э… Не вижу маяка вашего УНИКа, какой у вас идентификатор?

Не выдержал

Однажды я испытывал самолет. У него в воздухе отломились крылья, и я выпрыгнул с парашютам. Я убежден, что следившие за мной с земли были потрясены больше, чем я. Я был слишком занят.

— Скиньте Сергею, — мужчина кивнул на мальчика, — он подпишет.

Присутствовавший при этом адмирал Мофетт, впоследствии погибший на «Акроне», бросился к себе в контору и, в порыве чувств, написал мне очень милое письмо на тему о том, каким я был героем. Я вовсе не был героем. Я только спасал свою шкуру.

— Так не принято, — пробормотал удивленный продавец, — ну ладно. Все равно наш разговор я зафиксировал на УНИКе, так что это впридачу пойдет как словесный договор, — тем не менее электронный договор он скинул мальчику, у которого УНИК нормальным образом идентифицировал себя в ближнем радиусе прямой связи, и стоило посмотреть на мальчика, как связь по обоюдному согласию установилась.

Иначе реагировал на это мой механик. Он явился ко мне, как только меня положили в госпиталь. Я не был ранен, но дежурный военный врач уложил меня в палату. Уже в госпитале я почувствовал, что у меня такое сильное сердцебиение, что мне не уснуть. Поэтому когда пришел Эдди, мой механик, его впустили ко мне.

Ник

Некоторое время он совсем не открывал рта. Он сидел на соседней койке и комкал свою кепку, уставившись глазами в пол. Наконец, он произнес:

Ну, была-не была! Понеслась вода по кочкам в хату!

* * *

— Когда ваш парашют раскрылся, я упал.

— Группа захвата и реанимация готовы?

— Так точно!

Я живо представил себе, как он со всех ног бежит по полю, следя за моим падением. Когда мой парашют раскрывается, он оступается и падает.

Полигон

— Почему вы не глядели себе под ноги? — поддразнил я его.

Он попрежнему смотрел в пол и мял в руках свою кепку. Лицо его решительно ничего не выражало.

Широковещательный маяк разыгрываемого голосования и сопутствующего ему тотализатора, разрешенного в развлекательных центрах, но с ограничением по верхнему пределу ставок (заработать много не заработаешь, но выиграть приятно), привлек много зрителей, находящихся поблизости. С условиями можно было сразу же ознакомиться, только обрати внимание на маяк. Эти условия показались людям довольно интересными и многие стали делать ставки. Особенно после эффектного вступления.

— Я никуда не бежал, — сказал он. Разговор показался мне довольно бестолковым.

Ник разбежался и… Стал все делать неправильно. Не так. Он использовал спортивные снаряды совсем не для того, для чего они предназначались. Например от коня он оттолкнулся ногой, будто от ступеньки и полетел горизонтально полу. Пролетая над турником, он зацепился внешней стороной стоп за перекладину и закрутил неклассическое солнышко. А неклассическое потому, что никто ж так не делал да и вряд ли это вообще возможно. Ну хоть дальше пошло что-то знакомое — оторвавшись от турника, Ник по кривой взлетел вверх, причем головой вверх, как и надо, и когда скорость подъема стала спадать оттолкнулся от маленького «кирпича», который обычно наоборот используют для хвата рукой, чтобы один-два раза крутнувшись на нем, закинуть себя выше. Вот только без летков это сложно сделать.

— Вы ведь сказали, что, когда мой парашют открылся, вы упали? — спросил я.

— Да, — ответил он так, как будто разговаривал с полом. Он был как в трансе.

— Сергей! — Катя толкнула друга, — закрой рот и быстрее ставь на тотализаторе на дядю Ника! Заработаем на мороженное!

— Что же, — сказал я, недоумевая, — вы, значит, побежали по полю, следя за мной, а потом споткнулись и упали?

— А? — Сергей повернулся к подруге, но быстро пришел в себя, — ты уже поставила? Жаль, что у нас ограничение стоит на размер суммы. На мороженное только и получится.

— Нет, — сказал он, как во сне, — я не споткнулся. Я стоял на месте и следил за вами, глядя вверх.

Но Катя его уже не слушала, а закинув голову, смотрела на своего дядьку.

Я начал выходить из себя.

* * *

— Какого же дьявола вы упали в таком случае?

Кайоши Мичиру хмурился. По непонятной причине дрон в виде мухи не справился с заданием. Пока он гонялся на форсаже за быстродвигающимся по полигону мужчиной, у него видимо закончился заряд — именно так подумал японец. Только этим как-то можно было объяснить то, что, наконец догнав цель, дрон перестал отвечать на управляющие сигналы. Хотя и это объяснение было довольно хилым — заряда обычно хватало на неделю непрерывной работы.

— У меня подогнулись колени, — сказал он…

Делать нечего, пока толпа людей поздравляла счастливого спортсмена, Мичиру протиснулся поближе и, радостно улыбаясь, хлопнул его по плечу:

Талисман

— Кассно! Подзаряю! — затем развернулся и отправился на выход. Ха! Дед был бы доволен! Редко когда удается в реальной операции использовать «отложенную смерть» из тайных знаний, переданных ему дедом. Вот только непонятно: почему-то интуиция совсем молчит. Ни радуется, ни печалится. Хм… Кайоши чуть не споткнулся от мысли, что интуиции обычно нет у мертвых. Оглянувшись, Мичиру наткнулся на спокойный взгляд цели и этот взгляд совсем не понравился японцу.

Скоро он перелетит через океан. Скоро он будет знаменит и богат. Ведь удалось это Линдбергу! Почему же и ему не сделать этого?

* * *

Самолет был почти готов к старту. Фюзеляж разбух от новых бензиновых баков. Крылья приобрели новую ширину, чтобы выдержать добавочный груз горючего. Даже его опытный слух не мог обнаружить ничего подозрительного в безупречно ровном шуме мотора.

— Захват!

Оставалась только окончательная выверка приборов. Линдберг без конца возился со своими приборами. Придется и ему этим заняться. После того, как персонал на земле покончил с приборами, он сделал небольшой полет по вольной трассе, чтобы проверить их работу в воздухе. Приборы работали прекрасно.

Вышедшего из торгового центра японца вдруг будто из пустоты окружили неясные тени, мгновенно упаковали потерявшего сознание человека в непрозрачную пленку, сверху опустился автомоб без опознавательных знаков и тут же скрылся в вышине. И никто из присутствующих рядом людей не обратил внимания на произошедшее.

Он посадил машину, чтобы поставить ее в ангар на то время, пока не установится благоприятная для перелета погода. Он на несколько минут, замешкался. Задумчиво смотрел он на приборы, представляя, как ему придется следить за ними в томительные часы долгого перелета.

— Снять маскировку! Выключить генератор шума!

Внезапно ему пришла в голову мысль. Линдбергу везло. Повезет и ему. Его возлюбленная («дорогая деточка, может быть, когда он вернется… но это потом, сначала надо совершить перелет») уже пожелала ему успеха. Она сделала ему подарок — на счастье. Это был пустячок, купленный, вероятно, в лавке дешевых сувениров. Но он хранил его как сокровище. Он вытащил его из кармана и привязал к доске с приборами. Ярко-красную ленту он тщательно завязал бантом. Этот бант напоминал бант на ее переднике, который она надевала, когда поздно вечером варила ему кофе на кухне. Вот так! Ну, конечно, все пройдет благополучно…

— Товарищ капитан! У объекта остановилось сердце!

Прошло несколько дней. Погода все еще не устанавливалась. Он начал тревожиться за состояние своих приборов. Ведь на океане нет ориентиров. Хорошо бы еще раз получше проверить компас.

— Твою мать! Где там реанимация?!

Он пошел на аэродром и поднял машину. Стрелка компаса сильно отклонилась. Компас врал! Когда компас проверили на земле, его показания на 20 градусов отличались от первоначальных.

— Ближайшая осталась над торговым центром — прикрывает объект.

Вскоре удалось выяснить в чем дело. Как известно, показания компаса искажаются, если вблизи прибора помещен металл. К футляру компаса была подвешена на красной ленточке металлическая ножка кролика.

Через пять секунд:

Уилл Роджерс в воздухе

— Под мою ответственность — отзывай его в нашу сторону. Меняем маршрут обратно навстречу реанмобилу.

Я летел в Вичиту на самолете одной из пассажирских линий, летел в качестве пассажира; мне нужно было сдать проданный мной ранее самолет. Уилл Роджерс[10] был пассажиром на том же самолете.

— Так точно!

Во время стоянки в Колумбусе я втянул Роджерса в разговор. Мне давно хотелось знать, говорит и он и в обычной жизни так, как по радио и с трибуны, а также выяснить — нарочно или не предумышленно он делает грамматические ошибки, Он разговаривал со мной совсем так, как он это делает с трибуны или по радио, и в его речи было столько же ошибок, сколько их бывает в его газетных статейках. Я решил поэтому, что если это игра, то игра, заходящая довольно далеко.

Я заметил, что некоторые движения давались ему с трудом, где-то его, видно, покалечило. Я спросил, что с ним. Он ответил, что перед отъездом из Калифорнии упал с лошади и сломал себе пару ребер. Я подумал, что он шутит, потому что всегда считал его хорошим наездником. Я оказал ему это. Он ответил, что это была необъезженная лошадь, к которой он еще не привык. Мне это попрежнему казалось странным, но я не подал виду.

* * *

Немного погодя я постарался дать ему понять, что я летчик-профессионал и что полет в качестве пассажира — редкий для меня случай. Он сказал, что в таком случае может не лгать мне.

— Капитан, я понимаю ваши чувства, — спокойно говорил врач, откинувшись в мягком кресле внутри реанимационного автомоба, — но медицина здесь бессильна.

Он рассказал мне, что за день до этого попал в воздушную катастрофу. Рейсовый самолет, на котором он летел, сделал вынужденную посадку, основательно шлепнулся и слегка придавил его. Вот почему у него сломаны ребра.

— И все же, — набычившись, сказал молодой крепко сбитый мужчина, — как может абсолютно безопасное излучение, отключающее мозг на несколько минут, со всеми сертификатами, какие только могут существовать, вызвать смерть человека?! Причем заметьте — весьма натренированного человека! Тем более, что излучение настроено на конкретный мозг, что должно снизить возможный вред практически до нуля!

Он сказал, что летчик не был виноват, — сдал мотор, и летчик прекрасно справился со своей задачей. Роджерс сказал, что только хороший летчик мот при подобных обстоятельствах сохранить жизнь всем находившимся в самолете пассажирам и что сам он был единственным пострадавшим.

— Успели настроить параметры? Молодцы! — Врач бросил быстрый взгляд на сидящего перед ним военного, который был явно на взводе и достал из открывшейся в стене ниши изящный небольшой термос, налил запарившую жидкость в стакан и протянул капитану:

— Выпейте! Лучшее растительное успокаивающее, какое только может быть. Лучше, чем ваша химия. Да и мозги прочистит. Я так понимаю, вам сейчас они понадобятся кристально чистыми при разговоре с начальством.

Он сказал мне, что выдумал вначале историю с лошадью, так как думал, что я обыкновенный пассажир. Он просил меня ничего не говорить остальным пассажирам, чтобы не испугать их и не испортить им путешествия.

Капитан тяжело вздохнул и принял предложенное.

— Так вот, капитан. — Врач спрятал термос и снова откинулся в кресле, — Могу вам сразу сказать, что по последним данным вашей вины тут нет. Не беспокойтесь — я официально заверю все своей подписью.

Он никогда не узнает этого

— Так что же случилось?

Летая вместе, летчики часто подшучивают друг над другом.

— Точно я вам не скажу, однако все измерения показывают, что буквально за несколько минут до того, как вы схватили этого беднягу, на него было произведено очень мощное биополевое воздействие, которое, накопившись и сконцентрировавшись в пациенте, затем буквально в течение нескольких секунд разорвало все биополевые структуры организма. И умер он именно от этого, а не от вашей мозговырубалки.

Два знакомьте мне летчика вылетели с аэродрома Келли в Даллас, чтобы совершить загородную прогулку. На обратном пути погода была очень скверная, и их сильно болтало.

— То есть мы бы его ни при каких обстоятельствах не смогли взять живым?

— Вот если бы раньше, до биополевого воздействия, тогда спокойно, а так… — Врач покачал головой. — Мне даже страшно представить, какую мощь должен иметь такой генератор. Ищите, капитан. Он не должен быть далеко — такой концентрации воздействие можно провести только с небольшого расстояния, иначе генератор должен иметь просто неразумные размеры — антенны там, может что-то еще, я к сожалению не инженер.

Примерно в пятидесяти милях от Сан-Антонио, летчик, который вел самолет обернулся, чтобы попросить спичек у товарища на заднем сидении. Того не было видно. Тогда летчик решил, что, вероятно, товарищ задремал и соскользнул с сидения вглубь кабины. Из-под руки он заглянул в фюзеляж. Задняя кабина была пуста.

Капитан задумчиво кивнул.

Он летел на высоте 500 футов, ни разу за весь полет не поднимаясь выше, а подчас летел даже ниже.

Ник

Летчик перепугался насмерть, подумав, что его пассажир распустил ремень, чтобы вытянуться и заснуть, и толчком его выбросило из кабины. Может быть, тот от неожиданности растерялся и не успел раскрыть парашют… Летчик повернул назад и на всем обратном пути искал тело товарища. Он потратил очень много времени на поиски, но сохранил достаточно горючего, чтобы повернуть назад и долететь до аэродрома Келли.

— Признаться, я впечатлен, — говорил продавец, пожимая мою руку, — Безусловно вы выиграли и я с радостью дарю этот прекрасный леток фирмы «Небесный скороход», — он поднял в воздух предмет освещения и повысил голос, чтобы все видели и слышали, — этому замечательному мальчику, у которого отец — такой замечательный спортсмен!

Он ничего не обнаружил и все время до Келли терзался беспокойством. Когда же он приземлился, его на аэродроме встретил товарищ.

Сергей, попеременно бледнеющий и краснеющий и от внимания и от неоднозначной ситуации, когда его отцом называют только недавно увиденного человека, принял выигрыш. Надо сказать, меня тоже немного коробило, что меня называли отцом Сергея, но не потому, что мне это неприятно, а потому, что просто ситуация неправильная. А главное, что пацану душу дербанит — обычно в таком возрасте к памяти об отце очень трепетное отношение. А громко поправлять продавца и говорить, что он ошибся — тоже глупо. Вот так и попадают в неприятные и глупые ситуации. А ведь всего-то хотелось сделать приятное и как лучше.

Он рассказал, что во время полета он расстегнул свой ремень, вытянулся и уснул. Вдруг он почувствовал толчок и, очнувшись, обнаружил, что кабинка находится сбоку от него и примерно на четыре фута ниже. Он потянулся к ней, но ухватил только воздух. Под ним прошло хвостовое оперение, и самолет улетел…

Сперва он был страшно ошеломлен, но вскоре сообразил, что надо что-то делать, нельзя же попусту болтаться в воздухе. Он дернул кольцо. Парашют раскрылся как раз во-время.

Ну и самое главное: похоже меня кто-то постарался отправить на тот свет. Никаких чувств я по этому поводу особо не испытывал — уж сколько раз пытались, иных уж нет на свете. Разве что досада присутствовала — я думал немного отдохнуть от приключений. И ведь как быстро-то вышли на меня! Судя по японо-китайскому фейсу, покушение имеет связь с теми чикнутыми мною ниньзями, что напали на меня в лесу. Ну, чикнул и чикнул — чего так переживать-то, что аж кющать не могу! Чего сразу меня убивать-то?

Он дошел до шоссе, над которым только что летел, и добрался до аэродрома верхом. Он сказал, что видел, как самолет сделал круг и полетел назад на поиски.

Я только не понял, чего это была за муха, что домогалась меня во время выступления. Я конечно быстро понял, что эта фигня, которая так и пытается мне воткнуться в лицо и постоянно откидывается легким силовым энергетическим полем, которое я накинул против возможных легких ран, неестественная. Еще больше ускорив восприятие я в прыжке успел увидеть и понять, а потом и шлепнуть двумя силовыми плоскостями как ладошками это чудо инженерной мысли. Непонятная штука, а значит опасная — вдруг это такая пуля или бомба? Или яд в жале например. А потом я не нашел останков хоть и внимательно смотрел, но там столько людей тусовалось. Эх! Надо было не хлопать, а к себе в пространственный карман утянуть, а потом разобраться. Ну да ладно, как всегда я задним умом крепок.

Летчик, который вел машину, так никогда и не узнал — выпал ли его приятель из кабинки или выскочил из нее шутки ради.

Ну, а потом это чудо — явно хозяин мухи-терминатора — пришло само меня поздравить. Я уже был на стреме, а тут — здрасьте, эта азиатская морда, которая попыталась мне посадить примитивный конструкт. Я как увидел — так и офигел. И тем, что кто-то тут может конструкты делать и его примитивизмом — я даже не вглядываясь сразу понял его единственную задачу — добраться до сердечного энергетического узла и пережечь его. Вернее это было что-то среднее между конструктом и проклятием. Мне это жутко не понравилось, просто до неприличия как не понравилось. Поэтому убедив себя, что вряд ли исполнитель знает заказчика и вообще суть дела, я ему отомстил. Почти зеркально отомстил — подсадил ему свой настоящий боевой конструкт. Чтобы, так сказать, почувствовал разницу и возможно смог бы посмотреть и понять, как работают настоящие мастера. Но конечно, вряд ли он вообще хоть что-то успел понять — даже на таком расстоянии, на которое он уже успел отойти, я почувствовал как в эфире прокатились затихающие волны жизненной энергии, выдранные из его тела вместе с развеивающейся в пространстве аурой. Аля гер, как говорится.

Мечта Бонни

* * *

У Бонни была мечта. Эта мечта светилась в его глазах изобретателя. Дни его оживляла надежда, по ночам он видел свою мечту осуществленной.

— Иван, — Патрушев говорил быстро и сосредоточенно, — с тебя анализ произошедшего при захвате японца. Всю информацию по нему тебе перешлют.

Зная его мечту, мы звали его Бонни-чайка. Он мечтал создать из металла, дерева и ткани самолет, который мог бы в полете парить, как чайка. Самолет, который без мускулов и перьев чайки должен был обладать ее грацией.

— Будет сделано! — кивнул лысый здоровяк и сел за свой любимый стол-планшет.

Он изучал чаек. Он изучал их живыми и мертвыми. Он изучал их в их замечательном парящем полете. Он убивал их и изучал их безжизненные крылья. Он хотел выведать их тайну. Он хотел, чтобы тайной этой овладел человек.

— Вера! С тебя прогноз возможного развития событий.

Бойни завидовал чайкам. Он убивал их сотнями, нет, — тысячами и хоронил в поле. Он изучал их мертвые тела и построил самолет, подобный, как ему казалось, чайке.

— Хорошо, — вздохнула девушка.

Он построил самолет и готовился к полету. Инженеры, никогда не изучавшие чаек, но изучавшие полет человека, говорили ему, что он не должен этого делать. Они указывали ему, что центр тяжести его машины переместился на крылья, а это опасно. Но Бонни был опьянен своей мечтой. Его глаза светились уверенностью в успехе.

— Соберись, Вера, ну просто нет сейчас свободных одаренных, чтобы заменить тебя. Да и неплохо у тебя выходит, — подбодрил он девушку. — Иван, психолог что-нибудь выдал?

Он поднялся благополучно. Он с шумом пронесся по аэродрому. И если этот шум не напоминал о полете чайки, то самолет все-таки был похож на нее. Он поднялся в воздух, подобно гигантской чайке, и начал крутой подъем. Мудрецы дивились: неужели их доводы опроверг невежественный мечтатель?

— Нет пока, говорит мало информации и времени прошло немного — ему просто не на чем строить модели.

Удивление длилось недолго. Когда Бонни попробовал выровняться, нос самолета опустился, и машина врезалась в землю, как чайка, ныряющая в океан за рыбой…

— Ладно, пусть работает, — недовольно буркнул Патрушев и отключился.

Мы бросились к месту катастрофы. Бонни был уже мертв. Его окружали не только обломки крыльев его собственной чайки, но и перья — остатки тысяч крыльев настоящих чаек. Он врезался прямо в кладбище убитых им чаек…

— Ну-с… — Иван отхлебнул сладкого чая и подмигнул Вере, — пожалуй хватит прохлаждаться.

Эпизод с трубкой

Ник

Иногда можно разбить машину из-за какой-нибудь глупой мелочи.

Потом мы посетили виртуальные аттракционы, но они на меня впечатления не произвели. Да и на детей собственно. Меня как-то не захватывало после реальности, что я сам мог сотворить, а дети были привычными. Затем стреляли в тире из специальных ружей — хоть и динамично, но так себе, хотя в целом понравилось. Потом пошли в кафе, где нас перехватили наши женщины.

В Акроне я однажды делал обратную петлю. Я дошел до вершины петли и тут же начал входить во вторую. Я не хотел делать второй петли и взял ручку на себя. Ручка не дошла до нужного положения. Она была чем-то зажата.

— А это откуда, Сергей? — подозрительно глядя почему-то на меня, спросила Ксения про красиво упакованную коробку, стоящую на полу у стола.

Машина все круче опускала нос книзу и входила в пике. Я повернул стабилизатор, и это позволило мне с грехом пополам поднять нос самолета. Но я не мог удержать его в этом положении, даже если бы сбавил половину оборотов мотора. Сесть будет нелегко: я знал, что, когда снижусь для посадки, ручку зажмет еще сильнее, и самолет клюнет носом, прежде чем я успею что-нибудь сделать. Может случиться и так, что на малой высоте мотор заглохнет, и получится то же. Как бы там ни было, это был не мой самолет, и я решил оставить его и прыгать с парашютом только в крайнем случае.

Я поднял руки:

Я еще несколько раз попробовал потянуть ручку. Каждый раз, когда я дергал ее назад, она доходила только до определенного места и там натыкалась на какое-то препятствие. Я надеялся, что сяду, если мне удастся остановить ручку в этом крайнем положении.

— На меня можете не смотреть, я ему не покупал, и он сам не покупал. Мы заработали.

— Это как?

На небольшой высоте я возвратился к полю, оттянув ручку назад насколько мог, поддерживая нос самолета работой мотора. Мне пришлось садиться на большой скорости с поднятым хвостам. Самолет, бешено подпрыгивая, прошел все поле, но поездка закончилась благополучно.

— Легально, — буркнул я, сообразив, что нарвался на рассказ. Поэтому я уткнулся в чашку с мороженным и сделал вид, что отключился от окружающего.

Сергей понимающе посмотрел на меня и просто сказал:

Я сделал немедленный осмотр, чтобы обнаружить, что зажимало ручку. Перед полетом я вынул из машины все незакрепленные части и поэтому не мог пенять, что могло попасть в управление.

— Просто мы поспорили с продавцом и выиграли.

Я нашел трубку из кукурузного стебля, которую владелец самолета разыскивал уже несколько недель. Он оставил ее в багажном отделении и никак не мог после этого найти. Она проскользнула сквозь маленькое отверстие в задней стенке и, очевидно, все время болталась внутри фюзеляжа…

— И о чем же спорили? — спросила Лена, подозрительно прищурившись на меня. Могла бы и промолчать.

Когда я делал обратную петлю, центробежная сила вклинивала трубку в верхние лонжероны в конце фюзеляжа. Когда я тянул ручку назад, кабанчик руля глубины упирался в трубку, не девая мне довести ее до конца.

Я не отреагировал на вопрос, а Сергей вздохнул.

— Катя? — Лена перевела взгляд на внучку. Та тоже вздохнула и посмотрела на меня:

Осталась целой только чашечка трубки. Она засела боком. Если бы она застряла нижней частью, то ручка оказалась бы зажатой еще более неудачно, и мне бы пришлось или прыгнуть с парашютом, или вместе с самолетом хлопнуться на землю. С прыжком пришлось бы торопиться, потому что во вторую петлю я невольно вошел на небольшой высоте…