Удивленными были все — и министр и Орлова и даже Николай. Но последний, как оказалось чуть позже, удивился не ситуации, ибо сам ее вызвал, а стихам:

— Ничего себе абстракционизм! Это что за стихи такие?

Кедров перевел свой взгляд на Николая и ответил:

— Удивлен не менее вас. Не ожидал, что мой телохранитель увлекается творчеством Маяковского. Ладно, прекратите это безобразие, и я «очень» внимательно послушаю ваш дальнейший рассказ. А вы, — он обратился к телохранителям, — выключите уж свои УНИКи, вопят на всех диапазонах. Хорошо хоть, я заблокировал своим ключом. Не хватало нам тут сейчас СБ.

Николай кивнул и повернулся к сестре. Телохранители же в шоковом состоянии потихоньку оттянулись в угол комнаты.

— Аура — штука сложная, но управляя ею можно изменить в организме многое. Много чего можно вылечить без лекарств. Но есть одна проблема. — Николай замолчал.

— Я кажется догадываюсь, — Орлова внимательно смотрела на схему. — Излечение идет за счет энергии организма. Так?

Николай кивнул.

— Поэтому при сильно ослабленном организме использовать подобную методику сложно. А то и опасно — при неумелом воздействии можно раньше времени энергетически истощить организм и он умрет. Однако можно при этом химическими способами доставлять энергию в клетки организма или накачивать ауру своей энергетикой. Это может вытащить человека с того света, или исправить очень много проблем, вылечить определенные болезни. Но…

Теперь кивнула Елена:

— Но это не вырастит руки, — и посмотрела на капсулу. Министр тоже посмотрел туда.

— Почему, вырастит. Только долго это будет. Может с год. Проще сделать это стандартными методами.

— Да, вырастить руку у нас в клон-машине быстрее будет.

— Теперь смотрим сюда. — Николай перешел к совершенно непонятной схеме. — Так… Думаю вам это будет не понятно. Приведу я ее в другую проекцию. — И на «экране» появился человеческий организм, как будто нарисованный тонким карандашом множеством маленьких разноцветных треугольничков. — Ну… Для условного обозначения пойдет. Это… Хм… Информационная модель организма. Так сказать, информструктура. Понятно, что максимально упрощенная. Понимания ее сейчас нам и не нужно. Главное, видно, что она показывает состояние организма на уровне информация-физика… Непонятно?

— Не очень, — призналась Орлова.

Николай подергал себя за мочку уха.

— Ладно. Тогда просто: это нечто ауры, но на более глубинном уровне. На уровне описания организма базовыми понятиями мира. Так же как и с аурой тут идет взаимная связь: меняя информструктуру, меняем объект. Меняя объект — меняем информструктуру. Но! Есть отличие. Информструктура вслед за телом меняется не сразу, а с определенной инерционностью. А что это значит?

Тут уже министр не удержался:

— Это значит, что пока не изменилась информструктура вслед за объектом, воздействуя на нее, можно вернуть объект к первоначальному состоянию! — сказал и потрясенно замер.

— Точно! — кивнул Николай.

— Но как быть с энергией? Ведь вы не зря аналогию с аурой привели.

– А Карабин обнаружил какие-то следы?

— Поражаюсь вашей внимательности! — улыбнулся Николай. — И это действительно проблема. Но! — он поднял палец, — не для экстренной нетрадиционной реанимации!

Министр посмотрел на своего сына, на Николая, даже на своих телохранителей, которые тихо о чем-то общались друг с другом в углу комнаты.

Я послал ему неопределенную улыбку:

— Сколько еще есть времени до того момента, когда вашу нетрадиционную реанимацию уже нельзя будет использовать?

Николай задумчиво посмотрел на графики, снова подергал мочку уха и уверенно ответил:

– Может быть, это он был главным объектом, а Эдит Мендер – всего лишь второстепенной деталью.

— Обычно динамика разная у разных объектов, но в данном случае могу почти со стопроцентной уверенностью сказать — еще час, максимум полтора и все. Останется только традиционное вмешательство, возможно с нетрадиционщиной в качестве подмоги, но уже не как основного средства.

– Полагаете, они были знакомы раньше? Вот и Веспер не готова поручиться, что они не знали друг друга.

— Какие вы даете гарантии?

— Скажем так, пока мои слова с делом не расходились. — Николай с сочувствием смотрел на Кедрова.

– Возможно.

Орлова вздохнула. Почему-то она верила брату. Хотя как ученый и как врач обязана была подвергать все это сомнению, пока тысячу раз все не перепроверится, не подтвердится. А тут и министр обратился к ней:

— А вы что скажете? Ведь он ваш консультант?

– И эти пропавшие паспорта…

Елена вздохнула.

– Да, возможно.

— Как врач я просто обязана запретить подобное вмешательство. Но как человек мне хотелось бы верить, что это «серебряная пуля», если вы понимаете о чем я.

Он откинулся на спинку стула, осмысливая сказанное. Раздумчиво покачал головой:

Министр снова задумался. Встал, подошел к окну и минут пять стоял, глядя на улицу.

– Слишком уж он уверен в себе, наш преступник… Не находите?

Простояв указанное время, Кедров вдруг повернулся и позвал одного из своих телохранителей.

– Он нас обыгрывает, а потому может себе позволить самоуверенность.

— Миша, подойди.

– Записки… нож из номера доктора… Кажется, преступник глумится над нами. Поднимает на смех.

Когда телохран подошел, Кедров вдруг засунул ему за пазуху руку и вытащил оттуда тонкий небольшой нож.

Я кивнул с важным видом:

— Виктор Сергеевич! — Но Кедров быстро взялся за лезвие и дернул его, разрезав себе ладонь, с которой хорошо так закапало.

– Он действует чересчур открыто даже для умного и саркастического убийцы. У меня создается впечатление, что он хочет запутать нас в ложных следах.

— Докажи! — Он протянул руку Николаю.

– Или в истинных.

Тот даже не моргнув глазом спокойно взял руку министра, а второй провел верху, как бы стирая кровь. Потом стряхнул капли крови со своей руки.

– Все может быть, – согласился я.

— Все.

– Примерно как похищенное письмо у Эдгара Аллана По[67].

Кедров неверяще смотрел на обляпанную кровью, но совершенно без пореза ладонь. Сунул ее своему не менее ошеломленному телохрану:

– Совершенно верно.

— Ну? Что видишь?

– В таком случае зачем он это делает?

— Ничего! В смысле раны нет. Но кровь есть, значит не кажется это.

Я пожал плечами:

Затем и Орлова посмотрела, смыла заспиртованной ваткой уже начавшую сворачиваться кровь.

– Ему нравятся такие рискованные вызовы. И это осложняет нашу задачу: он предполагает, что вам и мне тоже это нравится.

Кедров посмотрел на Николая.

– «Я, Ватсон, целиком состою из мозга».

— Сделаешь? — и кивнул в сторону капсулы.

Я узнал цитату и продолжил мою реплику из первой части фильма «Камень Мазарини»:

— Дело в том, что просто так мне это делать не интересно.

– «Все прочее не более чем придаток»[68]. Дай бог, чтоб это было так.

Кедров покатал желваки.

Словно ища вдохновения и новых идей, я поднял глаза к небу. А было оно голубое, воздух – теплым, и ни за одним окном не было тумана. Не слышно было колесного грома экипажей по мостовой, на каминной доске не лежала корреспонденция, сколотая кинжалом. Во рту у меня не было трубки, и я не предлагал Ватсону набить свою табаком, который держал в персидской туфле. Ничего этого не было в помине: мы находились на маленьком островке в Ионическом море, где бушевал шторм, отрезавший нас от всего мира, в павильоне на пляже лежал труп, а в 7-м номере – еще один. Тем не менее я вел себя так, словно сидел в квартире дома № 221Б по Бейкер-стрит: опустив голову и сдвинув брови, опершись о подлокотники железного кресла, а кончики пальцев соединив, я пытался разгадать новую загадку – последнюю пакость, учиненную профессором Мориарти или злобным полковником Мораном. Сам Сидни Пэджет, художник «Стрэнда», не изобразил бы лучше.

— Чего ты хочешь?

– Какое хладнокровие, – заметил Фокса. – После всего, что случилось, зная, что все мы настороже, проникнуть в номер к Веспер, написать и оставить там записку. Крепкие нервы у человека.

— Я просто хочу, чтобы это сделала Елена Васильева. Разумеется под моим руководством. У меня тут есть аппарат для экстренной реанимации, — Николай кивнул на прибор, все так же испускающий из себя информацию по больному. — Я его хочу оставить ей для постоянного использования, для накопления статистики. Все это для того, чтобы усовершенствовать методы лечения. В идеале моя цель — сделать такое устройство, которое бы вытянуло с того света любого пациента автоматически. Сейчас это работает в полуавтоматическом режиме и то не всегда. В любом случае результат не будет отличаться от того, если это сделаю я сам.

Я кивнул. Цирковой акробат решается выполнить свой номер, только если уверен, что внизу натянута сетка, но рискует уже на пятнадцатиметровой высоте обнаружить, что никакой сетки внизу нет. А нашему герою с самого начала нравилось действовать без страховки.

— Хорошо. Мне так даже будет спокойней, — расслабился министр. — Елена Васильевна хорошо известна своим профессионализмом. Нам можно остаться?

Фокса задумчиво кивнул:

Николай пожал плечами и кивнул сестре в сторону аппарата. Дальше между ним и сестрой пошел деловой и малопонятный разговор. Министр периодически морщился и дергался, когда Елена Васильевна вполголоса обвиняла Николая в дилетантизме или когда тот в другой раз называл ее дурой. Несколько раз Кедров уже хотел прервать «лечение», но всякий раз останавливался, все-таки надеясь на нужный результат. Ну и верил он в то, что «хуже не будет» — настолько сильное впечатление на него произвело изуродованное тело любимого сына. Несколько раз он буквально вскакивал, когда слышал из уст Елены Васильевой «ух ты!» или «не может быть!», но в последний момент сдерживался, боясь своим вмешательством помешать лечению. Или это не лечение, а исцеление?

– Несомненно, он идет на огромный риск.

– Ну, знаете, старинная арабская пословица гласит: «Бог ослепляет тех, кого желает погубить».

Через полчаса Елена Васильевна сказала:

– Будем надеяться, что и его ждет та же участь.

— Все! Думаю, накачать витаминами, питательными веществами, еще раз почистить кровь и можно будет будить. Или дать поспать?

Я вытащил из кармана напечатанную на машинке записку и перечел. Напечатана она была на листке почтовой бумаги с логотипом отеля, как и та, где говорилось об Аяксе и следах на песке. Мы сравнили шрифты двух машинок, имевшихся в отеле, – «Ройал» из кабинета мадам Ауслендер и портативной «Оливетти Леттера – 22», принадлежавшей покойной Эдит Мендер. Напечатано было именно на этой последней.

— Пусть самостоятельно проснется, — сказал Николай. — Организм сам поймет когда можно. Жми сюда, чтобы выключить аппарат. — Свечение экранов вокруг капсулы пропало.

– По крайней мере, – заметил я, – мы знаем, что имеем дело с человеком культурным: убийца читал Томаса Де Квинси.

— Согласна, — кивнула Елена Васильевна. — Не трогаем. Оставим под присмотром реанимационного комплекса. — Потом обернулась к Кедрову и улыбнулась. — Подойдите.

– И знает его наизусть.

Министр несколько мгновений сидел не шевелясь, потом аккуратно встал и медленно подошел. За стеклом он увидел обнаженное тело своего сына, но полностью целое. Без шрамов, гематом, со здоровой чуть загорелой кожей. Грудь его медленно вздымалась и опадала. Министр обессиленно прижался лбом к стеклу и закрыл глаза. Как сквозь туман он услышал, как Николай обращается к Елене Васильевой:

– Невелика премудрость, – возразил я. – В библиотеке есть экземпляр.

– Правда?

— Так, Ленка, я побежал. Кажется я нашел, где находится Катька. Я найду тебя!

– Ей-богу.

— Постой! — Крикнула Елена Васильева, но никто не ответил.

– Когда же вы это выяснили?

Министр поднял голову и огляделся. Николая не было.

– Недавно, когда вы поднимались к себе за сигаретами.

— А где консультант?

– Оттуда и переписал?

Никто не ответил.

– Наверняка.

— Миша? — он повернулся к охраннику. Тот смущенно пожал плечами:

– А зачем?

— Мы с Сашей как раз отвернулись — нам показалось, что в коридоре кто-то есть.

– Он играет с нами. Это же очевидно.

— Елена Васильева?

Фокса молчал, соображая и прикидывая. Я почти слышал, как ворочаются шестеренки в его мозгу.

Орлова устало пожала плечами.

– Вы допускаете возможность того, что это напечатала сама Веспер? – вымолвил он наконец.

— Фигаро здесь, Фигаро там, — пробормотала она.

Я был готов к этому вопросу.

— А почему он вас назвал Ленкой? — спросил Кедров, не отводя от нее взгляда.

– Разумеется. Я рассматриваю все версии, включая и эту.

— Потому что он мой брат, — ответила Орлова и устало села на стул.

– Рассмотрели и отбросили?

— Вот как… — пробормотал Кедров, рассматривая только что открывшуюся информацию из внутренней межминистерской ДСП базы данных. Под фотографией «консультанта», снятой явно с чьего-то УНИКа было всего несколько надписей: «Очень опасен. При обнаружении не вступать в контакт. Сообщить в СБ». — Вот как…

– Мы не так богаты версиями, чтобы ими разбрасываться.

Центральный наблюдающий комитет

Он в растерянности погладил подбородок:

На небольшой освещенной площадке, края которой скрывались в темноте, стояли четыре существа. Одно очень походило на жителей планеты, под поверхностью спутника которой они сейчас находились, но в то же время и чем-то неуловимо отличалось. Лицо его, как и всех соплеменников его расы, выделялось исключительной симметричностью, волосы были белоснежные, но такого оттенка, который не встречается на Земле. Это центавриец гуманоидного типа — обычный посредник между различными расами вообще и в недавно существующем центральном наблюдающем комитете, созданным специально для регулирования интересов разных рас в данной системе. Именно им, центаврийцам, удается приводить в согласие группы различных существ мирным и гармоничным путем. И в подавляющем количестве случаев именно они участвуют как посредники в таких делах. Рядом с ним стоял веганец, чуть более похожий на расу живущих на Земле людей и менее идеальный, чем центавриец — один из заинтересованных лиц в последнем небольшом расовом конфликте в комитете.

– Сомневаюсь, что это она… Слишком странно все это… Она что – хотела привлечь наше внимание? Придать себе большее значение?

– Мне кажется, это не тот тип женщины.

Два других существа, совсем не похожие на людей, стояли напротив них как бы противопоставляя себя. Небольшого роста орионец, известные на Земле как серые, и грубоватый камнеподобный эриданец.

– Вот именно!

— Они становятся опасны, — прошипел серый. — Попытка удаления опасного оружия землян привела к нашим потерям.

Я пожал плечами:

— Вы немного преувеличиваете, — на присутствующих будто опустилась теплая мысленная благодать, выданная центаврийцем. Серый передернулся, а эриданец остался недвижимым. Центавриец улыбался. А веганец нахмурился. — Уровень развития земной расы вполне в пределах нормы. Кроме того, недавние проблемы на Земле, вызванные природными катаклизмами и войнами, значительно сократили их популяцию, что снизило накал негатива и деструктива этой расы.

– Но могла и убить свою подругу.

— Они уничтожили один из моих кораблей, выполнявший, к слову, задание комитета, — сказал эриданец Мхрм.

– Матерь Божья! – вскричал Фокса, вздрогнув. – Да вы всерьез? А доктора Карабина – тоже она?

— И поделом, — вступил в разговор веганец. — Это чисто научный корабль землян. А то, что есть оружие у них и они умеют им пользоваться — незачем было к ним лезть!

Я принял позу шекспировского героя, которой позавидовал бы мой старый друг Джон Гилгуд. Между прочим, перед выходом на сцену он любил декламировать скоромные стишки гримершам, чтобы «настроить голос».

Центавриец еще больше улыбнулся и как бы мысленно успокаивающе похлопал стоящего рядом веганца по плечу:

— Уважаемый Шрскхтмых просто забыл, что на ту операцию в комитете кворум не был собран и они на свой страх и риск пошли на нападение на землян. Поэтому никаких претензий от вас и быть не может. Ни к ним ни к нам. Однако же мы рекомендуем вам оставить их в покое. Повторно рекомендуем.

– «Гораций, много в мире есть того, что вашей философии не снилось»[69].

— Вы не можете нам запретить, — прошипел Шрскхтмых.

– Черт возьми! – Фокса энергично мотнул головой. – Она… Ну… Это же представить себе невозможно, не то что поверить!

— Разумеется. — Центавриец слегка прикрыл глаза. — Однако гармонию нарушать нельзя.

– Может быть, в реальной жизни это и так, – отвечал я холодно.

— Что это значит? — спросил Мхрм и посмотрел на серого. Но тот не обратил внимания на вопрос и промолчал. Зато ответил веганец:

Он поглядел на меня почти испуганно, как на умалишенного:

— Это значит, что в данном вопросе и нам не могут и не будут запрещать действовать на свое усмотрение. — Он криво улыбнулся. — К тому же вам слишком многое в последнее время сходило с рук на Земле.

– Это и есть реальная жизнь, Бэзил.

Присутствующие некоторое время молча переглядывались. Только центавриец все так же улыбался и распространял вокруг теплое чувство, сглаживая ментальные негативные пики, выбрасываемые присутствующими.

Я окинул его глумливым взглядом:

Наконец Шрскхтмых сказал:

– Вы все еще в это верите? Вы меня разочаровываете, Ватсон. Это роман.

— Мы не противопоставляем себя комитету. — Мхрм удивленно посмотрел на него, не ожидая того, что тот сдаст назад. Однако серый, не обращая внимания на своего спутника, продолжил: — Тем не менее мы считаем, что некоторые технологические прорывы землян необходимо ограничить или закрыть.

— Все их прорывы не выходят за пределы обычного третьего уровня. А некоторые вещи, которые вас удивляют — всего лишь разработки на основе наших и ваших, кстати, устаревших технологий, в свое время брошенных на Земле. Так что претензий тут по определению не может быть. То же и согласно правилам нашего комитета. — Веганец качнулся с пяток на носки и обратно.

Он лишился дара речи, словно вдруг перед ним предстало нечто непредвиденное и таинственное. Предстало или привиделось.

— Там не только наши технологии. И вы это знаете.

– Отриньте чувства, действуйте разумом, – наставительно продолжал я. – Развейте дымовую завесу, прибегните к логике. В том, что Веспер Дандас – возможная убийца Эдит Мендер и Карабина, нет ничего невероятного. Это удивительно – да, но не невероятно. Зачем же исключать эту версию?

— Я в курсе. Ведь именно поэтому некоторые из здесь присутствующих никак не оставят в покое эту расу.

Серый снова помолчал и сказал:

– Но обычно…

— Тем не менее предлагаем вывести этот случай с кораблем за рамки правил. — И посмотрел на веганца. Тот немного подумал и кивнул.

Серый развернулся и ушел. Эриданец последовал за ним.

– «Преступление заурядно. Логика – большая редкость. И посему не на преступлении, а на логике вам следует сосредоточиться»[70].

Центавриец и веганец остались одни.

– Логике литературной, вы хотите сказать? Логике повествования?

— Не дайте серым уничтожить тот корабль. — Центавриец посмотрел на веганца. — Что-то там странное произошло. И возможно именно это заинтересовало серых уже по-настоящему.

Я спокойно кивнул:

— Вы поможете?

– Задачу, стоящую перед нами, можно решить только так.

— Мы уже помогаем. — Центавриец улыбнулся и растаял в темноте.

Фокса взирал на меня, как, должно быть, апостолы – на Христа в лучшие моменты Его жизни.

Веганец вздохнул: «Наверняка же знает, что там случилось! Ну ничего, сами справимся. Не в первый раз».

– Воображение читателя против воображения романиста?

Поле астероидов. Борт «Луча»

— Итак, научный отдел, вы наконец объясните, что произошло? — Игорь Анатольевич, командир корабля, недовольно посмотрел на ученых, которые никак не могли выдать нормальную версию событий с научной точки зрения.

— Позвольте мне. — Главглаз корабля поднял руку. — Как мне кажется, у меня сформировалась более полная картина происходящего, — он покосился на недовольно хмурящихся ученых, — чем у наших умников… ой, простите! Чем у научной братии.

— Что вы себе позволяете?! — вскинулся один из присутствующих.

— Тихо! — капитан ударил ладонью по столу и едва успел подхватить покатившийся старомодный карандаш. — Уж вы помолчите! Я вам давал время высказать свое экспертное мнение, — с едкостью в голосе, произнес Игорь Анатольевич, — теперь я хочу послушать того, кто хоть как-то может объяснить произошедшее.

– Да, хотя с этим надо быть осторожным. Воображение способно возместить нехватку очевидности, но это обоюдоострое оружие.

— Это не научный подход, а недостоверные выдумки…

– В каком смысле?

— Молчать, я сказал! — вышел из себя капитан и снова стукнул рукой по столу и повернулся к довольно лыбящемуся главглазу. — Говори.

— С удовольствием, капитан! — Главглаз вывел на общий экран информацию. — Как мы все прекрасно помним, недавно нас посетил довольно странный персонаж. — Он на мгновение замер, дав гудению ученых стихнуть. — Но я не об этом. Эта тема слишком объемна и до сих пор отрабатывается как у нас, так в Центре на Земле. Однако же смею заметить, что появление этого человека, во-первых, со всей очевидностью показало, как мало мы готовы к серьезным встречам с чужаками и в космосе и на земле.

– Один из недостатков воображения в том, что оно предлагает слишком много вариантов, а те могут направить по ложному следу. Ладно, давайте-ка пока оставим Веспер. Верните эту карту в колоду. Займемся Клеммерами, персоналом, вами и мной, если угодно. И Пьетро Малербой с Нахат Фарджалла. Если убийца, кто бы он ни был, так умен, как он сам полагает, он будет знать, когда остановиться. – Я задумчиво сморщил лоб. – Впрочем, может быть, он уже выполнил свою программу.

— Вы предполагаете, что это был представитель одной из высокоразвитых рас, присутствующих в нашей системе? — спросил капитан.

Фокса несколько секунд размышлял над моими словами. Потом взял сигареты.

— Совершенно верно, — кивнул главглаз. — Логика проста. Они узнали, что на нас имеют желание напасть так называемые «Серые», о которых нам немного известно из… — он пошевелил пальцами, будто перебирая слова, которые должен сказать, — в общем из закрытых источников, с которыми нас ознакомляли перед полетом, когда готовили. Все помнят?

— Помним, — капитан покосился на недовольных ученых. Их мнения разделились по этой информации еще на этапе подготовке к полету, вот и сейчас они попытались сцепиться друг с другом по этому вопросу. Капитан молча стукнул рукой по столу и те замолчали. «Все-таки Павлов — великий ученый!» — подумал капитан и подавил желание снова стукнуть по столу, чтобы посмотреть на дополнительную реакцию его ученых.

– Полагаете, остановится на Эдит Мендер и Карабине?

— На Земле с моей трактовкой пока не согласились, правда, — главглаз пожал плечами, — сказали, что у меня недостаточно информации. Но здесь и сейчас я попытаюсь построить модель событий по имеющейся у нас информации. Итак, кто-то из высших рас, условно именно так проходящих по нашим документам, узнал, что серые хотят на нас напасть…

Я осторожно кивнул, вытягивая сигарету из протянутой мне пачки:

— Да зачем им это?! — не удержался один из ученых.

Главглаз пожал плечами:

– Что ж, гипотеза допустимая[71].

— Вот когда мы узнаем побудительные причины действий всех этих инопланетян, тогда нам не понадобятся подобные совещания. Итак, «зачем» — на данный момент вопрос не принципиальный, так как мы просто не знаем их логики. И те, другие, решили тогда дать нам шанс. И дали. Во-первых, были внедрены изменения во все наши боевые дроны-ракеты. И теперь это не оружие ближнего боя, изначально довольно бессмысленное, а вполне себе мощное дальнобойное, эффективное и гибкое средство против всяких… Что и было доказано при нападении на нас. Достаточно сказать, что дальность применения ракет увеличилось с нескольких тысяч километров до нескольких миллионов. А то и больше.

Мой собеседник оценил саркастическую холмсовскую интонацию.

— Да это просто невозможно! — вскричал один из ученых. — Ну не могут простые ракеты достигать таких далей и с такой скоростью! Законы физики еще никто не отменял!

– Вы полагаете?

— А как быть с нашей телепортацией в пояс астероидов? — вкрадчиво и четко чувствующейся насмешкой в голосе, спросил главглаз. — Или этого не было потому что не может быть?

Ученый смутился.

– В этом нет ничего невероятного.

— Ну… Может быть на нас психологически как-то повлияли или может быть мы попали в какую-нибудь пространственную аномалию.

Он взглянул на меня как-то странно.

Капитан тяжело вздохнул и спросил:

– Это вас и беспокоит, не так ли? Опасаетесь, что убийца перестанет убивать, прежде чем мы отыщем ключевую улику?

— И чем принципиально ваши предположения отличаются от предложенной версии?

– Я дорого бы дал, чтобы этого не слышать, – ответил я сурово.

Ученый не ответил. А капитан подумал — каким образом у него в команде оказались настолько негибкие на версии люди?

Фокса отозвался кратким циничным смешком:

— Вот и получается, — продолжил главглаз, — оружие нам дали, средство спасения на крайний случай тоже дали, то есть подготовили, а дальше мы сами. В общем, спасибо, что шансы нам подняли. И когда на нас напали, мы среагировали так, как среагировали и наши ракеты практически уничтожили напавший на нас корабль. А когда их рядом с нами появилось больше — мы просто телепортировались в безопасное место.

— Вы уверены, что оно безопасно? — спросил капитан.

– Да будет вам, Холмс… Я двое суток неусыпно наблюдаю за вами. Не пытайтесь внушить мне, будто вас вся эта история не заводит. Сознайтесь, что это лучше, чем играть главную роль в фильме. Я прямо вижу, как вы дрожите от удовольствия, которое доставляет вам непредсказуемость нашей охоты. И куда девалось бы это удовольствие, будь вы непогрешимо точным, как расписание поездов?

— Ну… — главглаз пожал плечами, — не думаю, что с их возможностями у нас в системе вообще где-то безопасно, но в какой-то мере это так. Я считаю, что есть несколько уровней возможностей и интересов разных инопланетян в нашей системе, и уровни эти достаточно сильно различаются. Вероятно существуют и какие-то ограничительные параметры или системы, которые заставляют инопланетян действовать только в определенном спектре возможных воздействий. Гаврош, кстати, со мной согласен.

— Стоп! — Капитан хлопнул рукой по столу. — Кто такой Гаврош? Я уже не в первый раз слышу это имя.



Главглаз помялся.

— Ну…Тут я пока не разобрался, но кажется наш неожиданный гость накрутил на наш БУНИК очень навороченную эмоциональную матрицу, которая позволяет ему вести себя практически как человек.

Фокса удалился в свой номер, объяснив, что должен подумать и кое-что записать. Посмотрим, как мы справимся с допросом Клеммеров, – пора уже. Я как раз докуривал, собираясь подняться и покинуть террасу, когда появились Малерба со своей дивой. Ни с одним из тех, с кем мне приходилось общаться после загадочной трагедии, произошедшей на Утакосе, не чувствовал я себя так неловко, как с ним. Мы были слишком давно знакомы; он не принимал меня всерьез, я был в этом уверен. Итак, они предстали передо мной в тот миг, когда я собрался уходить. Примадонна – накрашенные ресницы, густо подведенные глаза, сандалии, бледно-лиловая блуза с большим вырезом, плещущая вокруг ног юбка – разместила свою тонкую и томную фигуру на подушках железной скамьи, а Малерба остался на ногах, критически разглядывая меня. Потряхивая принесенным из бара стаканом виски, позванивая кубиками льда.

Капитан пожал плечами:

– В чем дело, Хоппи? Тебе взбрело в голову учинить нам допрос?

— Разве это такая уж диковина? По-моему у него их и так было несколько.

Не обращая внимания на грубость, я тщательно загасил окурок в пепельнице.

— Да? — главглаз улыбнулся, — и почему же тогда вы запретили БУНИКу их использовать?

– Ну, Шерлок, поделись своими выводами.

Игорь Анатольевич задумался.

На язвительность тона я ответил укоризной взгляда.

— А ведь действительно… И кажется я понимаю, почему. Со временем он начал меня раздражать. Не знаю почему.

– Эдит Мендер и доктор Карабин были убиты. Их смерти, а быть может, и их жизни как-то связаны. В этом нет ни малейшего сомнения.

— Это собственно довольно распространенная причина и на Земле, — главглаз кивнул. — Подспудно человек начинает чувствовать фальшь и неестественность поведения таких эмоциональных матриц и это подсознательно на него давит. По статистике семьдесят пять процентов людей через несколько месяцев или совсем выключают эмоциональную матрицу своих УНИКов или снижают их динамичность до уровня, когда их просто нельзя спутать с человеком. Даже самообучение матриц не помогает. Так вот, времени конечно прошло пока мало, но Гаврош пока не вызывает такого отторжения. Я одним местом просто чувствую, что и не вызовет.

— Странно, я даже не знал о такой ситуации с матрицами. Но со мной он общается как обычно! — удивился капитан.

– Ага, Пьетро, а я что говорила?! – воскликнула дива.

— Просто шифруется, — улыбнулся главглаз.

— Это так, БУНИК-348? — спросил капитан в потолок.

Не выпуская из руки стакан, Малерба отмахнулся и тем самым дал понять: все, что было или еще может быть ею сказано, – чушь собачья.

— Кхм… Ну, где-то так, — раздался мальчишеский голос. — Извините, я не хочу, чтобы меня отключали.

– Дорогая, не вмешивайся. Все это слишком глупо.

Игорь Анатольевич недоуменно пожал плечами:

— Ну, в общем-то сами разбирайтесь. Это твоя епархия, — он посмотрел на главглаза и тот кивнул. — Продолжай.

Нахат Фарджалла помахала мне ресницами:

– Но у него есть…

— Мы с Гаврошем видим для нас большую проблему. Во-первых, судя по всему, нас решили уничтожить. Во-вторых, несмотря на возможные терки между инопланетянами, о чем мы можем догадываться с высокой степенью достоверности, так как на своей шкуре почувствовали отношение к нам обоих сторон, а сколько их — мы не знаем… то весьма высока вероятность повторного нападения. В-третьих, как говорит Гаврош, он может «прыгнуть» только в этот район астероидного пояса. Из любого другого, но только сюда. Как он говорит, это «последний шанс» и им мы воспользовались. Если нас найдут здесь — мы, кроме наших новых ракет, беспомощны. Да и вообще, нет гарантии, что нас не просчитали после первого раза и даже если мы уйдем отсюда и нас вынудят снова прыгнуть, то мы не попадем в устроенную тут ловушку. То есть — своей страховкой мы уже воспользовались и ее у нас больше нет. — Он замолчал.

– Не лезь, я сказал!

Даже через виртуальность капитан почувствовал тяжесть, повисшую в воздухе.

Он глотнул виски, глядя на меня поверх края стакана:

— Можно мне сказать? — вдруг подал голос Гаврош.

Капитан удивленно посмотрел на главглаза. Тот недоуменно пожал плечами.

– Все это несусветная чушь. Двое суток назад мы были на яхте, а здесь, на Утакосе, оказались по чистой случайности. Мы тут с какого боку?

— Говори, — разрешил капитан.

— Эль Багдади мне оставил свой контакт, если возникнет необходимость в помощи.

– Да почти что ни с какого, – согласился я.

Ник

– Тогда скажи, какого… мы с Нахат тут делаем?! Мы про этих людей и это место знаем еще меньше, чем ты.

Удивительно, но след племяшки вел в Австралию. Я даже не поверил сначала. Где эта Австралия, а где река Ангара. Тем не менее, вектор направления определился. Но я решил перестраховаться и выстроил путь пунктиром. Каждые триста-пятьсот километров снимались, если не было, или уточнялись с помощью воздушных элементалей частотно-волновые характеристики пространства — в эти точки я прыгал, осматривался (интересно все же!) и уточнял направление. Впрочем, изначальный импульс в сторону Австралии оказался верным.

Внизу, в юго-восточной Азии, часто встречались развалины современных мне городов. Эти некогда перенаселенные страны теперь выглядели дико и заброшено, очертания побережья полностью изменились, городов нет, людей тоже. Видел один город, разрушенный и заросший джунглями. Природа берет свое. Лет через двести археологи и ученые будут ломать копья о предназначении тех или иных предметов.

Я холодно взглянул ему прямо в глаза:

Один раз раскинутая ментальная сеть (даже в этой обстановке не забываем тренироваться! Как раз нечто вроде лабораторной попалась на том потоке сознания, где изучал архейские методики) показала нечто странное. Спустился, поискал среди деревьев джунглей и сердце сжалось — все-таки книга Маугли была не придумана. Голый, грязный и волосатый ребенок лет десяти игрался с дикими обезьянами. И не скажу, что его обижали — вон как дал под зад своему обидчику. Начал думать, может что-то сделать с ним, но увидев, как тот переговаривается с обезьянами на их языке, угукая и что-то показывая жестами, полетел дальше. Печально все это.

– Ты знал Кемаля Карабина?

Раньше как-то не особо мною воспринимались эти негативные изменения на Земле. Сталкиваясь в основном с развитым обществом, явно продвинувшимся дальше моего, что вроде как говорит о положительном тренде развития, я не воспринимал информацию о катаклизмах и войнах как нечто жутко как деструктивное. Даже виртуальные карты не особо как-то впечатляли и видео с подаренного УНИКа. Воспринималось это как хороший фантастический фильм. А сейчас, глядя своими глазами на то, что лежало внизу, было очень неприятно. Не знаю почему — не мог понять. Вроде бы нашел сестру, родню, у них все хорошо (правда надо решить маленькую проблемку с племяшкой), а вот сейчас стало неприятно. Вспоминаю улыбчивые и приветливые лица вьетнамцев и тайландок и становится не столько грустно, а в душе возникает какая-то злость на тех, кто это сделал или допустил. Интересно — почему это? Один из вариантов — явно наблюдаю некое давление на мою ментальную сеть. Еле-еле чувствуется, как ментальный отпечаток, запах давнего разложения. Но думаю не только в этом дело.

– Кого?

Но и нельзя сказать, что было только безлюдье и опустошение. Кое-где было и вполне по современному. И летающие автомобили и местами явная перенаселенность, хотя в ста километрах в сторону — безлюдные земли, иди да стройся. Но нет. Своя логика послекатастрофного и послевоенного развития развития, неизвестная мне.

– Ты слышал кого. Знал его, спрашиваю?

Потом полет над водой. Мощные ощущения. Я даже какое-то время не прыгал, просто летел. Потом устал лететь как вингс-лист на ветру, поменял на стрекозиные крылья своего летательного аппарата. Наверно случайно так вышло, но прямо подо мной из воды выпрыгнул огромный кит. Мне показалось даже, что он пытался меня поймать, но это конечно показалось — я высоко летел. Я улыбнулся — мне безосновательно показалось, что если эти животные выжили, то все будет хорошо. И вообще, и на моем пути.

– В жизни не встречал.

И вот какой-то город на юге Австралии. Меня он не интересовал сам по себе и мне даже было не интересно как он называется. Главное, это конечная цель моего путешествия.

Я спустился и пошел пешком, пытаясь точнее определиться да и просто оглядеться, что это за общество. А оно явно отличалось от виденного мною в России. Дома сплошь двухэтажные, с воздуха видел вдалеке остовы двух небоскребов, которые не выдержали землетрясений. Народ выглядел серо и просто, лишь некоторые выделялись качеством, я бы сказал богатством здоровья, и презрительно смотрели на остальных. Да, серьезное у них тут разделение.

– А Эдит Мендер?

Машин мало, народ в основном пешком ходит. Да в общем и город небольшой, по ощущениям захолустный. Тысяч на сто жителей. Удивительно, с какого перепугу тут моих детей держат (Ха! Второй поток сознания схватил первый поток за язык и ехидно спросил «чьих-чьих детей?!»). Редкие вывески на зданиях в виде каких-то непонятных цветовых клякс: наверное это своеобразный код, который можно прочитать с помощью местного аналога УНИКа. Чувство тревоги резко выросло, и я бегом побежал к дальнему зданию, где и находилась моя внучатая племяшка.

– Да твою же мать!.. Ты спятил? Кем ты себя возомнил?

Катя Орлова и Сергей Сапожников

Я повернулся к примадонне:

Полет прошел быстро. Так же, держа под мышки, солдаты доставили их в какое-то помещение и усадили на кресла, которые сами зафиксировали их руки и ноги.

Полчаса никого не было, затем в комнату вошли трое, один остался стоять у входа, и Катя его не видела, а двое подошли к ним. Один из них, подойдя к съежившемуся в кресле Сереже, молча руками открыл рот ребенка и закинул туда серую горошину. Сережа вначале задергался, а затем обмяк.

– Ты бывала в Смирне?

И тут, стоявший у двери, подошел к Кате. В руках у него было нечто засветившиеся зеленым светом и по мере его приближения к Кате оно светилось все ярче и ярче. Это был не человек, а то существо или РОКОМ, как в пещере. Катю окатила волна страха.