– Нет, им я уже звонил.

Судя по голосу, Вайденфеллер был обеспокоен не на шутку.

– И давно вы ее разыскиваете? – поинтересовался Пол.

– Мы договорились встретиться вчера вечером, но я не застал ее дома. Соседка сказала, что видела ее утром, потом ушла на работу, а когда вернулась – Инь‑Инь не было в квартире. Ноутбук и мобильник она унесла с собой. Никто не знает, куда она подевалась. Я искал ее в консерватории. У брата она не объявлялась вот уже несколько дней. – Вайденфеллер сделал паузу, чтобы перевести дух, и повторил свой недавний вопрос, на этот раз почти умоляющим тоном: – Неужели вы совсем не догадываетесь, где она может быть?

– Нет. – У Пола ноги стали ватными от страха.

– Когда вы в последний раз выходили с ней на связь?

– В Шанхае, когда прощались, – солгал Пол.

Раз уж Инь‑Инь не рассказала Вайденфеллеру о своей интернет‑акции, на это у нее были причины. Пол не имел права нарушать ее тайну.

– Что, если она у своей сокурсницы, с которой они вместе занимаются? – предположил Пол. – Не волнуйтесь. Уверен, она вот‑вот появится.

– Надеюсь, – пробурчал Вайденфеллер. – Позвоните мне, как только что‑нибудь узнаете.

– Разумеется, и вы мне тоже, – отозвался Пол.

Он вышел в сад и набрал номер адвоката Чэня.

– Это Лейбовиц, вы меня помните?

– Ну конечно. Ваша подруга Инь‑Инь была у меня пару дней назад и…

– Она последовала вашему совету и выложила в Интернет историю своей матери, – перебил Чэня Пол. – И пропала.

Некоторое время адвокат молчал.

– Она сделала это в интернет‑кафе, как я ей говорил?

– Да. Насколько я знаю, она воспользовалась Интернетом в некоем чайном доме в Пудуне и приняла все меры предосторожности.

– Странно… – пробормотал адвокат. – Значит, она как‑то выдала себя в тексте…

– Нет, я читал текст. Он был составлен безукоризненно, я не обнаружил в нем ни малейшего намека на личность автора. Даже не представляю себе, каким образом ее могли бы вычислить.

– Ну, мало ли… Достаточно малейшей оплошности…

– Я читал ее текст, она мне его пересылала, – перебил адвоката Пол.

– Она вам его – что? – переспросил Чэнь.

– Пересылала, на проверку.

– Каким образом?

– По электронной почте, разумеется. – Голос Пола дрогнул.

– Проклятье! – выругался адвокат. – Как она могла? Или не догадывалась, что ее электронную почту проверяют? – (Пол застонал.) – Это все объясняет, – продолжал адвокат. – Неужели вы не заметили ничего подозрительного ни в Иу, ни в Шанхае?

– Нет, – ответил Пол, и тут же в голове словно что‑то прояснилось. – Хотя постойте… Ночью кто‑то вторгся в ее номер…

– Как это «вторгся»? – не понял адвокат.

– В Иу, в отеле, кто‑то проник в ее номер посреди ночи.

– Что же вы раньше молчали?

– Я не увидел здесь никакой связи с нашим расследованием. – Пол нервно зашагал по садовой дорожке. – Решил, что ее просто хотели обокрасть.

– Чем вы вообще занимались в Иу?! – закричал Чэнь. – Я знаю, что вы встречались с Гао и с тем журналистом. С кем еще? Что вы вообще там делали? Вы объявлялись в полиции, в других официальных инстанциях?

– Нет, – рассеянно ответил Пол. – Я наводил в Интернете справки о болезни Минамата и «Саньлитуне»…

– Со своего компьютера, разумеется, – перебил его адвокат.

– Нет, я…

Пол не знал, что говорить дальше. Как он мог так оплошать? Как мог забыть, где находится? И он еще пользовался компьютером дежурного менеджера! А потом пытался вычислить ночного гостя, стоя в паре шагов от него. Это он, Пол, подставил Инь‑Инь, это за его легкомыслие и наивность она сейчас платит!

– Но на каком, скажите, основании ее могли арестовать?

– Оснований более чем достаточно. – Адвокат прокашлялся. – Подстрекательство к беспорядкам. Угроза государственной безопасности. Клевета. Или, что чаще всего бывает в таких случаях, разглашение государственной тайны. Уже за одно это полагается три года тюрьмы.

Пол упал на стул, опрокинув чайник и чашку.

– Но… это смешно…

– Не будьте таким наивным, господин Лейбовиц. – Голос адвоката звучал раздраженно. – Система лаоцзяо[8] позволяет до четырех лет держать граждан этой страны за решеткой без какого‑либо участия судей и адвокатов. Уголовное право здесь вообще ни при чем, такое наказание могут назначить в любом полицейском участке.

– Я знаю, знаю… – чуть слышно ответил Пол. – Это законы времен Культурной революции. Но я думал, они давно отменены.

– Юристы давно требуют их отмены, но лобби служб госбезопасности слишком сильно… Вот буквально только что был случай в провинции Хэнань. Там задержали одного крестьянина. Судья его выпустил, но полиция снова арестовала и назначила два года исправительных работ. Все законно! Минуточку… – Голос Чэня зазвучал приглушенно, словно адвокат прикрыл трубку ладонью. Через несколько минут он вернулся к разговору: – Простите, это моя секретарша. Возможно, мы беспокоимся больше, чем нужно. У меня неплохие связи в управлении полиции. Я позвоню им и тут же дам вам знать.

Пол долго не решался выпустить из рук трубку. Так и носил ее с собой, из кухни в спальню и ванную, пока убирался. Даже не включал пылесос из опасения пропустить звонок. Потом отправился в деревню за покупками и когда выбирал манго в лавке госпожи Тун, телефон в кармане отчаянно завибрировал.

– Плохие новости, – послышался голос Чэня.

У Пола упало сердце.

– Что… что вам удалось узнать?

– Ничего.

– Но вы сейчас сказали, что у вас плохие новости…

– Это они и есть. У меня двое хороших знакомых в уголовной полиции, и оба кое‑чем мне обязаны. Но даже они ничего не смогли выяснить. Отсюда напрашиваются два возможных варианта. Либо связанные с «Саньлитунем» дела или конкретно случай Инь‑Инь настолько секретны, что даже мои знакомые не вошли в круг посвященных, либо… полиция не имеет к ее пропаже никакого отношения.

– Как? – удивился Пол. – А кто же имеет?

– Если бы я знал.

– Но у вас, наверное, есть какие‑нибудь предположения? – осторожно спросил Пол.

– Нет. Ее могла схватить служба безопасности в Ханчжоу или Иу. Или служба охраны «Саньлитуня».

Желудок Пола, обычно не столь чувствительный, болезненно сжался.

– Но что же теперь делать? – пролепетал он, сам понимая, что выглядит идиотом.

– Ждать. Искать… Я не знаю…

Беспомощность адвоката еще больше ужаснула его.

– Я еду в Шанхай! – Это вырвалось само собой, прежде чем Пол успел что‑либо сообразить.

– Хм… – послышалось в трубке. – Не стану вас отговаривать, но будьте осторожны. Не забывайте, что за вами могут следить. Не садитесь в машину к кому попало. Помните, что ваш телефон прослушивается. И не оставляйте ничего подозрительного в номере отеля.

– Я буду осторожен, – пообещал Пол. – Мы сможем увидеться?

Адвокат замялся:

– Боюсь, в настоящий момент я вам ничем помочь не могу.

– Даже кофе со мной не выпьете?

– Позвоните мне, как только будете в Шанхае. Там посмотрим.

Пол взглянул на часы. Паром отходит в полтретьего. Если поторопиться, на него можно успеть. Нужно только срочно поставить в известность Кристину.

Он спросил, не найдется ли у нее минутки выпить с ним чашку чая, но Кристина неожиданно изъявила желание приехать на Ламму, что‑нибудь вместе приготовить и пообедать. В бюро было затишье. Сотрудницы хорошо справлялись с работой, а она по нему соскучилась.

Пол купил все необходимое для ее любимой курицы гон бао с арахисом и пошел на пристань. Она улыбнулась, лишь только его заметила, и вприпрыжку сбежала по трапу. Она как будто помолодела и еще больше похорошела, несмотря на округлившийся живот. Пол нередко замечал Кристине, что беременность ее красит, но она воспринимала это как комплимент, которому не стоит придавать значения.

Пол обнял ее и поцеловал, но Кристина испуганно отстранилась, словно заподозрив что‑то неладное.

– Что случилось? – Она пристально вгляделась ему в лицо.

– Есть подозрения, что Инь‑Инь арестовали.

Во взгляде Кристины не было и намека на упрек. Она смотрела разочарованно, как человек, который знал о предстоящем несчастье заранее, но до последнего надеялся его избежать.

– Скорее пойдем домой. – Кристина потащила его по тропинке.

На холме на пути к деревне Тайпэн она стала задыхаться. Остановилась на полдороге и схватила Пола за руку.

– Может, передохнем? – предложил он.

– Нет, все в порядке. Только давай немного сбавим скорость.

Остаток пути они прошли молча, погруженные каждый в свои мысли.

Дома Пол приготовил чай со льдом и поставил для Кристины шезлонг на террасе. Потом принес из кухни нож, разделочную доску, чеснок, куриную грудку, лук и имбирь и устроился рядом. Было жарко, душно и безветренно, но Пол любил такие дни. Кристина же выглядела бледной и уставшей.

– Может, пойдем в дом? – предложил Пол.

– С удовольствием, если у тебя есть кондиционер. – Она улыбнулась. – Так что тебе известно об Инь‑Инь?

Пол подробно передал разговоры с Вайденфеллером и Чэнем.

– Похоже, адвокат что‑то недоговаривает, – рассудила Кристина. – Ты уверен, что он здесь ни при чем?

Пол порубил мясо мелкими кубиками и теперь нарезал зеленый лук на длинные полосы.

– Чэнь здесь ни при чем. – Пол постарался произнести это как можно увереннее, чтобы она не расслышала его разочарования.

– Кто тогда?

– Не знаю. – Он утер со лба пот.

– Думаешь, мой брат все еще хочет подать на них в суд?

– И здесь мне нечего тебе ответить. Полагаю, что да.

– Это ты уговорил его?

– Я не уговаривал. Он все решил сам.

– Странно, – пробормотала Кристина. – До сих пор недоумеваю, как ему такое пришло в голову?

– А чему тут удивляться? Ты же видела его жену. Он хочет, чтобы виновные в ее болезни были наказаны, только и всего.

– В Китае? – Кристина приподнялась на локтях.

– Какая разница где? – разозлился Пол. – Если бы с моей женой сотворили нечто подобное, я бы тоже призвал виновных к ответу, будь я немец, китаец, американец или папуас из Новой Гвинеи.

У Кристины на блузе проступили темные пятна пота.

– Иди в дом, – посоветовал Пол. – Я принесу вентиляторы.

Кристина присела на корточки возле кухонной стойки и включила вентилятор, с наслаждением подставила лицо прохладному ветерку. Пол налил в чугунную сковороду воды, добавил соль, соевый соус, шаосинское вино, десертную ложку картофельной муки, хорошенько все перемешал и через несколько минут положил в маринад мясо.

– И теперь ты едешь в Шанхай, – догадалась Кристина.

Пол так и застыл с поварешкой в руке:

– Откуда ты знаешь?

– Ты никогда не бросаешь тех, перед кем чувствуешь себя виноватым. – (Он молча кивнул.) – Ты полагаешь, что это ты подтолкнул их добиваться справедливости и тем самым навлек на них опасность.

– Разве это не так? – неуверенно спросил Пол.

– Так.

– В самом деле? Ты действительно так считаешь?

– Думаю, без твоего участия они не зашли бы так далеко.

Пол в задумчивости ковырял ложкой смесь из светлого и темного соевого соуса, китайского уксуса и кунжутного масла. Остается добавить сахара, муки и куриный бульон – и все будет готово. Кристина уже накрывала на стол. Пол включил газовую плиту, налил на чугунную сковороду растительного масла и, когда оно достаточно прогрелось, бросил сычуаньского перца и чили. После чего покрутил сковороду на огне до тех пор, пока стручки не стали хрустящими.

– Какой запах… – Кристина закатила глаза.

Пол высыпал на сковороду нарезанную кубиками курятину. Та зашипела. Пол добавил оставшиеся ингредиенты и с наслаждением втянул воздух. Запах жареного чеснока, имбиря и лука его успокаивал, а готовка помогала сосредоточиться. Наконец пришел черед соусу и арахису. Вскоре готовая курица гон бао дымилась на столе. Кусочки филе вперемешку с темно‑красными стручками перца чили под тонким слоем соуса смотрелись просто восхитительно.

Кристина достала из мультиварки готовый рис, и они сели друг напротив друга. Неожиданно Пол перегнулся через стол и поцеловал Кристину в щеку.

– Спасибо.

– За что? – удивилась она. – Это ведь ты готовил.

– За все.

Кристина наколола на вилку два кусочка и, закатив глаза, поднесла ко рту.

– А знаешь, – вдруг сказала она, – во время Культурной революции у этого блюда было другое название: «Куриное филе на скорую руку».

– Почему?

– Потому что Гон Бао – имя одного чиновника эпохи династии Цин.

Пол чуть не подавился:

– Вот уж не думал, что в Китае даже названия блюд могут меняться из политических соображений.

Кристина отчаянно пыталась удержать палочками арахис.

– Собственно, что ты забыл в Шанхае? Неужели всерьез рассчитываешь выйти на след Инь‑Инь?

– Нет, – покачал головой Пол. – Но я должен поговорить с Вайденфеллером и Сяо Ху, чтобы определиться, что делать дальше. Кроме того, я собираюсь в Иу, к твоему брату. Даже не представляю, как он отреагирует на известие о пропаже Инь‑Инь. Его сын, боюсь, в этом деле нам не помощник.

– Согласна, – кивнула Кристина.

– Значит, ты не против? – Пол поднял на нее глаза.

– Разве мое мнение что‑нибудь изменит? – Кристина была достаточно умна, чтобы не дожидаться ответа на этот вопрос. – Честно говоря, предчувствия у меня тревожные, хотя ты и убеждаешь меня не волноваться.

– У тебя действительно нет для этого оснований, – подтвердил Пол. – В худшем случае они депортируют меня обратно в Гонконг.

– А я впервые почувствовала ответственность за судьбу брата и его семьи. Как все‑таки хорошо, что ты нам помогаешь. – Некоторое время Кристина молчала, жуя курицу, а потом задала следующий вопрос: – Когда ты отправляешься?

– Завтра.

– Амулет моего деда при тебе?

Пол достал красного дракона из‑под белой футболки:

– Ношу не снимая.

– Может, и мне поехать с тобой?

Пол чуть не поперхнулся.

– Тебе? В твоем положении? Ни в коем случае! Через три дня я буду дома.

– Кстати, давно хотела спросить тебя, изучением каких‑таких теоретических основ ты занимаешься? – Она хитро прищурилась.

– Основ жизни, – не моргнув глазом, ответил Пол.

– А если подробнее? Что входит в твои исследования?

– Кто мы и что делает нас такими, какие мы есть. Чем мы живем – я не имею в виду пищу. Ну и все восемьдесят восемь разновидностей любви, разумеется.

– Восемьдесят восемь! – всплеснула руками Кристина. – Неужели их так много?

– На самом деле гораздо больше. Это только те, которые известны нам на сегодняшний день. Но, как часто это бывает с нами, исследователями, чем больше открываем, тем больше убеждаемся, что ничего не знаем.

Кристина склонила голову набок:

– Пол, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– В настоящее время, – голос Пола зазвучал вдруг обстоятельно, как у телеведущего, – мы задумали длительный эксперимент. Наш испытуемый, мужчина пятидесяти трех лет, одиночка – не то по жизненным обстоятельствам, не то по убеждениям, это трудно понять. Так или иначе, последние тридцать четыре года он прожил один, если не считать брака, продолжавшегося девять лет. А до этого имел весьма непростые отношения с отцом и матерью. Смерть сына, случившаяся три года назад, и вовсе превратила его в отшельника. Так вот, этот наш испытуемый вдруг задумал жениться на женщине десятью годами моложе его, которая беременна от него и уже имеет сына от другого мужчины. И вот он собирается жить под одной крышей вместе с ней, ее сыном и матерью. Серьезное испытание, я бы сказал. Но мы почти не сомневаемся, что наш подопечный его выдержит. Вопрос лишь в том, что именно придаст ему силы снова открыть себя жизни, преодолеть страх перед ней и людьми.

– Что же это такое может быть? – смутившись, спросила Кристина.

– Неужели ты совсем не догадываешься?

Она рассеянно покачала головой:

– Нет.



XVI



Сяо Ху лежал в постели, раскинув по сторонам руки и ноги и прикрыв глаза. Он глубоко вдохнул и сосчитал до восьми, чувствуя, как легкие наполняются кислородом. Потом задержал дыхание и начал отчет по новой, выпуская воздух из расслабляющегося тела. Всего двенадцать повторений – так рекомендовал Сяо Ху друг, несколько лет практиковавший йогу в Индии. Он утверждал, что это древнее медитативное упражнение поможет собрать силы для нового рабочего дня. Главное – ни о чем не думать. Но Сяо Ху был настроен скептически. Это лежание на спине, равно как и замедленное дыхание, давалось ему с трудом. Что за глупость! Воздух должен проходить по телу свободно. Еще тяжелее давалось Сяо Ху ни о чем не думать. Он старался представить себе какую‑нибудь картинку: женскую грудь или башню Цзинь Мао в лучах восходящего солнца. Но если таким образом и удавалось сдержать поток мыслей, то только на пару минут.

Сяо Ху в последний раз выпустил воздух из легких и замер, наслаждаясь расслабленностью. Потом нащупал очки на ночном столике и поднялся с кровати. Часы на айфоне показывали 5:15. За время медитации Сяо Ху получил четыре новых сообщения – все приветы от друзей из США и Канады.

Он раздернул шторы. Красная полоса у горизонта предвещала рассвет. Сяо Ху оглядел гостиную. Узкий диван из «Икеи» перед плоским экраном на стене, небольшой обеденный стол с четырьмя стульями, приземистая тумбочка для музыкального центра и нескольких книг – ничего лишнего. Но для того, кто жил с родителями и сестренкой на пятнадцати квадратных метрах и делил кухню и туалет с пятью соседскими семьями, – настоящая роскошь.

Сяо Ху включил машину «Эспрессо» и телевизор, надел спортивный костюм и сел на велотренажер. Обычно он ставил его на «швейцарскую программу» – пять минут разминки, во время которой просматривал по телевизору новости, потом нагрузка возрастала, как будто велосипед ехал в гору. Сяо Ху все с большим усилием приходилось жать на педали, на лбу проступили первые капли пота, и – проклятье! – начались позывы к кашлю.

Над городом круглые сутки висело облако серовато‑бурого смога. Небоскребы стояли словно в меховых шапках. Сквозь щели в оконных рамах в квартиру просачивался ядовитый воздух, усиливавший приступы астмы, которой Сяо Ху страдал с детства. На этот раз обошлось. Сяо Ху набрал в грудь воздуха и задержал дыхание.

Перед глазами возникло разочарованное лицо сестры, выслушавшей его рассказ о партийной конференции в Ханчжоу. Сяо Ху перепробовал все, но ничего не добился. Как было объяснить это ей? В перерывах между заседаниями он пытался переговорить с председателем парткома из Иу, но тот отмахнулся сразу. Сотрудники службы губернатора также не захотели ничего слышать о «Саньлитуне». Скользкая тема – ни комментариев, ни отзывов в прессе. Даже если есть проблемы на некоторых фабриках – все на уровне слухов. Руки прочь – таково указание Пекина.

В горле снова запершило. Сяо Ху глубоко вздохнул, но в следующий момент зашелся в сильном сухом кашле, буквально разрывавшем горло и грудь. Он сошел с велотренажера. Восемнадцать минут – он выдержал только половину «Альпийской программы». Смешно!

Сяо Ху принял душ, съел разогретый круассан и стал собираться на работу. На десять часов было назначено совещание с начальниками отделов. На час дня он пригласил на обед коллегу из парторганизации провинции Хунань.

Около двенадцати позвонил Вайденфеллер.

Позже, мысленно возвращаясь к этому разговору, Сяо Ху пытался вспомнить, когда еще в жизни испытывал такой ужас. Вероятно, в детстве, когда однажды упал в пруд. Он пробыл в воде всего несколько минут, а потом отец вытащил его, но для Сяо Ху они растянулись в вечность. Мальчик колотил руками по воде, пытаясь удержаться на поверхности, отчаянно хватал ртом воздух, высматривал вокруг хоть что‑нибудь – веточку, камень, доску, – за что можно бы было уцепиться.

Эти мгновения невольно пришли Сяо Ху на память, когда из разговора с Вайденфеллером он понял, какую глупость сотворила Инь‑Инь. С той только разницей, что на этот раз ждать помощи было неоткуда. Последствия поступка сестры были непредсказуемы. Сяо Ху чувствовал, как теряет контроль над собственной жизнью.

Усилием воли он взял себя в руки и попытался успокоить Вайденфеллера. Она обязательно отыщется, у него хорошие связи. Один‑два звонка – и вопрос будет решен.

Сяо Ху позвонил одному хорошему знакомому из службы губернатора, которому на днях помог справить выгодную страховку, и попросил его выяснить, не числится ли У Инь‑Инь – дата рождения 19.11.1978, место рождения округ Паньчжихуа, провинция Сычуань, – среди задержанных полицией. Ответ, который он получил десять минут спустя, был отрицательный.

Мобильник запищал, напоминая о предстоящей встрече. Инь‑Инь подождет, обед с коллегой важнее. Сяо Ху не может отменить его, тем более сейчас.

Он забронировал столик возле окна с видом на реку. Коллега из Хунаня был мужчина его возраста, честолюбивый партработник, с которым они познакомились на конференции в Пекине в прошлом году.

С тех пор он часто наезжал в Шанхай и не раз составлял Сяо Ху компанию в ресторанах и барах караоке. В прошлый раз он предложил Сяо Ху купить земельный участок в пригороде Шанхая, который, пока негласно, планировался в следующем году под застройку. Дело было выгодное. Цены на такие участки подскакивали в двадцать‑тридцать раз за одну ночь. Но Сяо Ху медлил. Коллега, разумеется, рассчитывал на вознаграждение, но какое и в какой форме – это пока не обсуждалось. А Сяо Ху ни в коем случае не хотел от него зависеть, какими бы соблазнительными ни были перспективы на прибыль. Поэтому у него оставалось два пути: либо вежливо отклонить предложение, либо водить коллегу за нос обещаниями и посулами, пока тот сам не поймет, что рассчитывать ему не на что.

Любой ответ не решил бы проблемы в целом. Коллег по партии связывала сложная сеть взаимных обязательств и уступок, опутывавшая всякого, кто попадал в эту систему. До сих пор Сяо Ху держался в стороне, но категорический отказ возбудил бы подозрения в его адрес, прежде всего в кругах начальства. В партии не может быть отщепенцев. «Торчащий гвоздь рано или поздно будет забит» – гласил древний китайский афоризм, в справедливости которого Сяо Ху убеждался не раз.

Обед прошел без сюрпризов. Коллеги обсуждали курсы акций, взрыв цен на недвижимость в Шанхае, шансы Инь Мао Чаньцэнь стать одним из самых высокооплачиваемых игроков NBA в этом сезоне и преимущества нового «фольксваген‑пассата». Под конец секретарь из Хунаня заговорил о сестре своей жены. Молодой перспективный адвокат, Сяо Ху обязательно должен с ней познакомиться. Она ищет работу в Шанхае и охотно купила бы здесь квартиру. Ведь «Чайна лайф» инвестирует немало крупных строительных проектов и, конечно, имеет неплохие контакты с подрядчиками. Коллеге незачем было углубляться в подробности. Сяо Ху кивнул и пообещал при случае оказать содействие.

Разговор с коллегой нисколько не развеял его беспокойства. В офисе Сяо Ху объявил секретарше, что, к сожалению, не сможет участвовать в назначенной на три часа летучке, и просил ее извиниться за него. А сам спустился на набережную, чтобы выпить эспрессо в «Старбаксе». День выдался необыкновенно жаркий, и Сяо Ху был рад оказаться в оснащенном кондиционерами зале кафе. Коллега из Хунаня просил место адвоката для своей родственницы и недорогую квартиру. Ни то ни другое не составляло для Сяо Ху проблемы: он как раз подыскивал себе в офис толкового юриста. Но стоило ли связываться с юной особой из Хунаня? Выгодная сделка, вне всякого сомнения. Но она означала для Сяо Ху первый шаг в том направлении, куда ему совсем не хотелось двигаться. Он вступил в коммунистическую партию вовсе не с целью разбогатеть, каким бы диким не показалось подобное заявление большинству его соратников. Хотя и не имел ничего против тех материальных благ, которые успел нажить.

Сяо Ху был счастлив и горд, когда ему предложили вступить в партию. Из ста шестидесяти четырех студентов юридического факультета только троих удостоили этой чести. Партия не спортивный клуб, куда записывается всяк кому вздумается. И Сяо Ху не медлил ни секунды, хотя и видел, с какой опаской отнеслись к этому предложению родители. Причины настороженности отца стали ясны ему позже, а тогда Сяо Ху был совсем не настроен до них докапываться.

Он учился. С утра первым приходил в читальный зал библиотеки, а покидал его последним. Он хотел быть лучшим во всем, чтобы составить гордость партии.

Испытательный срок Сяо Ху выдержал без проблем. Церемония вручения партбилета оказалась короткой. Сяо Ху в тот же день обернул заветную красную книжечку в полупрозрачный пластик.

Он получил незначительную должность в муниципалитете Шанхая, куда отбыл спустя шесть месяцев. Там Сяо Ху быстро пошел в гору. Семинары, конференции, курсы повышения квалификации. Иногда за всем этим он видел руку неведомого могущественного покровителя. Сяо Ху успешно постигал учение Мао, Дэна Сяопина и Цзяна Цзэминя о роли коммунистической партии в юриспруденции и СМИ. Ему и в голову не приходило усомниться в его истинности. Для этого политика партии на протяжении последних тридцати лет была слишком успешной. Если с чем Сяо Ху и не был согласен, то это не имело никакого отношения к генеральному курсу.

Он видел, что верхушка чиновничества погрязла в коррупции, но разве партия с этим не боролась? Он наблюдал, как день ото дня увеличивается пропасть между богатыми и бедными, но при чем здесь партия? «Тот, кому в наше время не удалось разбогатеть, должен винить только себя, – полагал его друг невролог Чжоу. – Если у них не получилось сегодня – не получится никогда». После Культурной революции вся страна начинала с нуля, но едва ли не каждый день предоставлял новые шансы. Тот, кто не сумел воспользоваться ни одним, – глупец. В конце концов, у каждого свой выбор.

Сяо Ху пил второй эспрессо. Он думал об Инь‑Инь и терзался сомнениями. Он понимал ее гнев и разочарование во время их последней встречи. Более того, Сяо Ху полностью разделял ее чувства. Что бы там ни написала младшая сестренка в Интернете, кого бы ни обвиняла и чего бы ни требовала, она не заслужила ни тюремного заключения, ни бесконечных допросов, которыми ее сейчас наверняка мучили. Одного вызова в полицию с последующим предостережением было бы вполне достаточно. Устройство системы, в которую она попала, Сяо Ху представлял себе разве по книгам, но и их было достаточно, чтобы понять, как ничтожны ее права в качестве подозреваемой. Ей могут, если очень повезет, разрешить свидание с родственниками или адвокатом, но даже этого порой приходится ждать не один месяц. Ее могут упечь в психиатрическую лечебницу, и любой адвокат будет бессилен. Но в чем виновата его сестра? Инь‑Инь не диссидентка и никогда не критиковала власть. Она совершенно аполитичная молодая девушка, вся вина которой в том, что она слишком любит свою мать и не хочет, чтобы ее односельчане ели отравленную рыбу.

В конце концов, думал Сяо Ху, они должны быть ей благодарны, даже если об этом и нельзя говорить вслух.

Он вернулся в офис, завершил кое‑какие дела и уехал домой раньше обычного.

Утром в начале девятого Сяо Ху позвонили из шанхайского партбюро. Лу Гохуа – высокопоставленный чиновник из кабинета партсекретаря – хотел срочно переговорить с ним. Встреча была назначена на десять утра.

Первым делом Сяо Ху подумал о недавнем обеде с коллегой из Хунаня и его просьбе. Неужели это была ловушка? Иначе о чем Лу Гохуа с ним разговаривать? «По личному вопросу», – объяснила секретарша. К чему тогда такая срочность? Сяо Ху снова вспомнил, как когда‑то тонул в пруду.

И ничего, за что можно было бы уцепиться…



* * *



Кабинет, куда вызвали Сяо Ху, располагался в безликом бетонном здании на Бейджин Си Лу, с китайским флагом на крыше. В дверях так и шныряли молодые партийные кадры в плохо сидевших костюмах. У подъезда, как когда‑то велосипеды, выстроились в ряд десятки автомобилей.

На вахте Сяо Ху спросил номер кабинета Лу Гохуа.

Коридор пятого этажа походил на узкий, плохо освещенный туннель. За закрытыми дверями справа и слева не усматривалось никаких признаков жизни. Разглядев в полумраке номер 555, Сяо Ху остановился, набрал в грудь воздуха, пытаясь сосредоточиться, и замер. Накануне ночью он долго не мог уснуть, представляя себе этот разговор. «По личному вопросу», – предупредил женский голос в телефоне.

Что бы это значило? Уж не поджидает ли его в кабинете Инь‑Инь? Невероятно, но ничего нельзя исключать. Или Лу собирается читать ему нотации, что Сяо Ху плохо следит за младшей сестрой? От одной этой мысли ему стало стыдно. А что, если речь пойдет об отце? В любом случае главное – не терять присутствия духа. И это неплохая возможность вступиться за Инь‑Инь. Он старший брат, чего же ему бояться? И потом, он неплохо обеспечен. Имеет три квартиры и сбережения, которых хватит по крайней мере на несколько лет. В конце концов, он всегда найдет себе работу. И он ничем не заслужил исключения из партии.

Сяо Ху постучался.

– Войдите.

Кабинет оказался довольно просторным и светлым. Никаких следов Инь‑Инь не усматривалось. В уголке для приема посетителей стоял обитый красным бархатом диван и два такого же цвета кресла с белыми полотенцами на подлокотниках. Стену украшала изящная каллиграфия: «Ищи правду в фактах» – афоризм, который одни приписывали Мао, другие – Дэну Сяопину, хотя Сяо Ху как будто припоминал, что нечто подобное читал у Конфуция. В помещении было душно и накурено, судя по всему, кондиционер не работал. Сяо Ху прокашлялся.

Хозяин кабинета сидел в противоположном углу. Сяо Ху не раз видел его на партийных мероприятиях. Это был один из сотрудников секретаря городского партбюро – низенький, неприметный человек с глубокими морщинами на лбу и бурой родинкой на подбородке. На нем были дурацкие очки в круглой оправе, введенные в моду еще Цзяном Цзэминем – тогда такие носил каждый второй партийный чиновник. Но Цзян Цзэминь вот уже пять лет как не у дел.

На письменном столе стоял монитор, два телефона и множество наполовину полных пепельниц. Лу поднял голову, оторвавшись от чтения какой‑то папки.

– У Сяо Ху? – послышался жутковатый вкрадчивый голос.

– Так точно.

Лу показал на один из стульев за письменным столом.

Сяо Ху сел. Чиновник захлопнул папку и некоторое время молча смотрел на посетителя. Сяо Ху никак не мог истолковать этот пристальный взгляд темно‑карих щелочек‑глаз. В нем не было ни неприязни, ни дружелюбия. Только свойственная сильным мира сего холодная самоуверенность с легким налетом любопытства. Чем дольше продолжалось это молчание, тем неуютнее чувствовал себя Сяо Ху.

– Как давно вы состоите в партии? – спросил Лу.

– Десять лет и девять месяцев.

Все правильно – ни одного лишнего слова. Только отвечать на вопросы.

– Я читал ваш послужной список. Это потрясающе! Мы довольны вами. В учебе вы всегда были первым, а ваша самокритика подкупает необыкновенной доходчивостью и ясностью. Мои поздравления!

– Спасибо.

– Партии нужны такие люди, как вы. У вас многообещающее будущее. – Тут Лу достал из пачки сигарету и закурил, не предложив гостю. – И вы, как я слышал, хотите перевестись в Пекин, в Министерство юстиции? – (Сяо Ху кивнул.) – Почему бы и нет? Правда, и у нас в городе тоже много важной и интересной работы. – По лицу Лу пробежала улыбка. – В группу шанхайского партсекретаря требуется толковый юрист. Вам это интересно?

Сяо Ху смутился. Он успел смириться с самыми худшими опасениями, допросами, неприятными нотациями, а Лу всего лишь предлагал ему должность. Причем едва ли не самую выгодную, на какую только мог рассчитывать человек его возраста и квалификации. Неужели его вызывали на собеседование? Что, если это все‑таки ловушка, проверка, игра, правил которой Сяо пока не понимает? Нужно быть начеку. Любое сказанное им слово может быть использовано против него, не сейчас, так позже. Сяо Ху коротко прокашлялся:

– Ваше предложение – большая честь для меня.

Лу с довольным видом откинулся в кресле и выпустил облачко дыма.

– Вам, конечно, далеко не все нравится в партии. – Он посмотрел в растерянное лицо Сяо Ху и добавил: – Мне тоже.

Черт, за какого наивного простачка держит его этот чинуша? Сяо Ху десять лет изучал историю партии и мог бы с ходу выдать список ее промахов и ошибок. Но сколько человек до него попалось на этот крючок? И сколькими годами трудовых лагерей пришлось им расплачиваться за минуту неосторожного откровения? Главное – ничего конкретного. Отвечать только общими фразами.

– Партия у власти вот уже более полувека, и в самые трудные времена она делала свое великое дело. Совершенно избежать ошибок было невозможно.

– Например?

Сяо Ху наморщил лоб, вспоминая, что говорил на эту тему Ху Цзиньтао в своих последних выступлениях.

– Путь к абсолютной гармонии всех сил общества еще долог и…

– Давайте конкретнее, – перебил его Лу. – Вы испытываете мое терпение.

Сяо Ху почувствовал, как к горлу подступает кашель. Удивительно, как это дым до сих пор не спровоцировал у него приступ астмы. Сяо Ху срочно нужно было на свежий воздух, но он не мог попросить чиновника открыть форточку.

Что же с ним случилось? Отчего Сяо Ху вдруг почувствовал себя таким маленьким и ничтожным, что вмиг позабыл о своих намерениях? Разве ему кто‑нибудь угрожал? Он не хотел никаких дискуссий о партии. Он пришел сюда узнать, где его сестра, в чем ее обвиняют и как ей помочь. Сяо Ху из последних сил старался не выдавать своего волнения. Он сидел на стуле прямо, прижав ладони к внешней стороне бедер. Он уже чувствовал, как они взмокли.

– Мы идем к социализму по‑китайски. – Сяо Ху напряг память, цитируя последнее обращение премьер‑министра. – А значит, никого не имеем права бросить на полпути.

– Вы намекаете на проблему богатства и бедности в современном Китае, если я вас правильно понял?

У Сяо Ху взмокли подмышки. Пот ручьями заструился по телу. Между тем надвигающийся приступ кашля уже сдавил горло. К какой фракции в партии принадлежит Лу, к правым или левым, к реформаторам или консерваторам? Сяо Ху лихорадочно подбирал подходящий случаю лозунг.

– Богатство в моем понимании проблемы не составляет, – наконец заметил он. – Речь идет о бедных, разве не так?

Лу разочарованно бросил на стол пачку сигарет.

– Что значит «разве не так»? – раздраженно спросил он. – Разумеется, у нас слишком много бедных. Вы удивляете меня. Я ждал от вас более внятного ответа.

«Этот экзамен я провалил», – пронеслось в голове Сяо Ху. Хотя он и понимал, что это только начало. Проклятый кашель! Сяо Ху сдерживал его как мог, прижимал язык к нёбу. Обычно это помогало, но только не на этот раз. Он отвернулся, закрыл обеими ладонями лицо и затрясся, как будто по кусочку выплевывал легкие. Лу наблюдал за ним, не меняясь в лице, пока приступ не кончился.

– Что с вашими квартирами? – спросил он потом. – Сколько их у вас?

Прошло несколько секунд, прежде чем Сяо Ху понял суть вопроса.

– Три. Сдаются в аренду.

– Продать не хотите? – как ни в чем не бывало предложил Лу.

– Я не спекулирую недвижимостью, – заявил Сяо Ху.

Он прекрасно понимал, что его ответ не имеет для Лу никакого значения. Тот лишь хотел показать свою осведомленность, лишний раз дать понять, что для партии нет тайн. Он не угрожал. Подобных намеков было более чем достаточно.

Выслушав ответ Сяо Ху, Лу долго разглядывал свои руки. Потом поочередно потянул за каждый палец, до хруста.

– Я слышал, ваша мать больна. Какое несчастье…

– Да, – только и ответил на это Сяо Ху.

– Что же все‑таки произошло?

Очередная ловушка. Если Лу знает о болезни Минь Фан, он прекрасно осведомлен о малейших ее подробностях. Но он хочет услышать об этом из уст Сяо Ху, посмотреть, какие слова тот будет подбирать.

– Врачи подозревают болезнь мозга. Моя мать парализована. Она ослепла и оглохла. Никаких надежд на улучшение нет.

– Правда ли, что кое‑кто из вашей семьи усматривает причины ее болезни во внешних обстоятельствах и даже винит во всем некий химический концерн?

Сяо Ху молча кивнул. Настал момент, которого он опасался с самого начала, – момент, когда он мог хотя бы попытаться что‑нибудь сделать.

– Имеются указания на то… – осторожно начал он.

– Что за указания? – перебил его Лу.

– Что моя мать ела отравленную рыбу. Что озеро, где она ее ловила, заражено. Мы ищем правду в фактах.

Никогда прежде пара предложений не давалась ему с таким трудом.

– Кто это «мы»? – Лу как будто не расслышал намека.

Все так, Сяо Ху должен прикрыть ее. Потому что он старший брат, и он за нее в ответе. «Пообещай, что будешь заботиться об Инь‑Инь, когда меня не станет», – не раз просила его мать.

Но где же Инь‑Инь, почему ее нет с ними? Сяо Ху чувствовал, что не одного его допрашивает Лу в этом кабинете. Они с Инь‑Инь сообщники, как и тогда, в детстве, когда отец изливал свой гнев на обоих, не делая различия.

– Кто это «мы»? – повторил Лу. – Вы и ваша семья? Или только ваша семья?

Сяо Ху вздохнул с облегчением. Если до сих пор Лу загонял его все дальше в тупик каждым новым вопросом и замечанием, то теперь впереди показался просвет. Сяо Ху понял, что ворота открыты, и со всех ног устремился к ним.

– Мы – это мы, но, если быть точным, речь идет о моей сестре.

Лу протянул ему через стол три листа бумаги:

– Это она разместила сей памфлет в Интернете?

Сяо Ху пробежал глазами первую страницу:

– Не знаю…

– Что значит «не знаете»?

– Я вижу это впервые, – чуть слышно пролепетал Сяо Ху. – Как вы могли подумать, что моя сестра…

– Кто же еще? – запыхтел Лу. – И вы об этом знали…

– Нет!

Жалкая ложь!

– Она открыто обвиняет «Саньлитунь». – Лу задыхался от возмущения. – Она клевещет на него. Она клевещет на государственные органы… Она требует открытого судебного процесса и не верит результатам лабораторных проверок.

– Где моя сестра? – прошептал Сяо Ху так тихо, что ему пришлось повторить вопрос дважды.

– Этого я вам сказать не могу. Зато я точно могу вам сказать, что с ней произойдет, если вы ей не поможете. «Саньлитунь» подаст на нее в суд за клевету и подрыв репутации. Комбинат будет требовать возмещения морального ущерба, а это очень большая сумма. Ее ваша сестра будет выплачивать до конца жизни. Все ее имущество будет описано, вплоть до скрипки. Вы этого хотите?

У Сяо Ху задрожали руки, дыхание стало учащенным. Он подумал об Инь‑Инь. О матери, чей организм отравлен ртутью. О ее пустых, безжизненных глазах. Лу ждал ответа.

– Нет, – одними губами пролепетал Сяо Ху.

– Кроме того, я слышал, что ваш отец собирается предъявить иск «Саньлитуню». Это правда?

Сяо Ху молча кивнул. Сердце упало.

– Что произошло с вашей семьей? – Голос Лу сорвался на визг. – Вашего отца будут допрашивать в полиции. Такие разговоры могут длиться часами, сутками, неделями. Кто все это время будет заботиться о больной?

Сяо Ху понял, что настал решающий момент. Ему было что возразить. Он мог бы рассказать о других больных. О мертвых кошках. О лабораторных исследованиях. О журналисте Ване. Но голова плохо соображала, и чем дольше длилось молчание, тем отчетливее понимал Сяо Ху, что время уходит. Решимость его затухала, как накрытый колпачком язычок пламени. Переполнявшая его холодная невозмутимость словно вытесняла его из собственного тела. В какой‑то момент Сяо Ху почувствовал, что смотрит на ситуацию глазами незаинтересованного зрителя, откуда‑то со стороны или даже сверху – на эту прокуренную комнату, на сестру, деревню, людей. Как будто глядит в заднее стекло удаляющегося по дороге автомобиля, а сестра, Да Лун и Минь Фан машут ему вслед. Он видел, как постепенно уменьшались их фигурки, пока совсем не исчезли вдали.

– Отец вне себя от горя, – услышал Сяо Ху собственный голос.

– Но вам‑то это не к лицу, – укоризненно заметил Лу. – Вы должны держать себя в руках.

– Я знаю, – одними губами прошептал Сяо Ху.

– Так уладьте это дело! – приказал Лу. – Поговорите с отцом. Он должен написать письмо вашей сестре. Пусть извинится перед фабрикой, которую она оклеветала. Будет обидно, если вы пострадаете из‑за безответственного поведения своей семьи.

Лу снял с полки вскипевший электрический чайник, две чашки, в которые бросил по несколько чайных листьев, и молча поставил одну из них перед Сяо Ху.

– Я уже говорил с товарищами из «Саньлитуня», – неожиданно мягко продолжил он. – Их тронула трагедия, случившаяся с вашей матерью, и они изъявили желание вам помочь. Предприятие готово выплатить вашей семье пятьдесят тысяч юаней. Это великодушный жест после той клеветы, что возвела на них ваша сестра.

– И?.. – насторожился Сяо Ху, который не понаслышке знал, что рисовые зерна не сыплются с неба.