Она никогда не понимала этого. Не понимала, потому что Мел никогда не рассказывал ей про свою мать – первую в его жизни женщину, которая бросила его. Бросила, когда он был ребенком. Он никому не мог рассказать о своей матери – эгоистичной, честолюбивой особе, оставившей сына ради карьеры. Бросить собственное дитя? Чудовищно, непостижимо! Ему никогда этого не понять. За все эти годы она ни разу не позвонила, ни разу не написала, ни разу не поинтересовалась его судьбой. Умри Мел – она даже и не узнала бы об этом. Лет пятнадцать назад он выяснил, что она живет в Нью-Йорке и издает престижный женский журнал. Как и следовало ожидать. Она вновь вышла замуж, но детей не имела. И это тоже его нисколько не удивило. Он не пытался дать знать о себе. Тогда я ей оказался не нужен, а теперь она мне не нужна, рассудил он. Естественно, эта история настроила его на враждебный лад по отношению ко всем тем женщинам, для которых на первом месте была работа. Он сам себе поклялся, что никогда в жизни на такой не женится. Но потом он встретил Кэти, и все у них так стремительно закрутилось, что, когда он опомнился, было уже поздно. А опомнился Мел тогда, когда понял, какое место в жизни Кэтлин занимает журналистика.

Через два дня Мел позвонил Уошберну.

Я натягиваю перчатки. Руки трясутся так сильно, что с трудом удерживают лезвие. Вертикальная линия… об этом я услышала в «Добром утре» от доктора Джейни. Я судорожно хватаю запястье – может, хоть так дрожь уймется? Срабатывает. После первого надреза становится легче. На пол брызгает лишь несколько капель крови.

– Я обдумал ваше предложение, – коротко сказал он в трубку, без всяких обычных для таких переговоров вежливых выражений благодарности.

Самоубийство. Констебль Морроу говорила: «Самоубийства случаются частенько».

– И что решили?

Я сворачиваюсь калачиком на полу ванной, вцепляюсь в колени. И плáчу – тихо-тихо… Ощущаю пульсацию крови в венах. Боже, как тошно… как же тошно! Я не ожидала. Я готова была на что угодно, лишь бы его удержать. И сделала для этого все. Но только зря. Сейчас… еще чуть-чуть… и я стащу с себя его кроссовки. В тренажере затаился святой Христофор, ждет полицию. Орудие убийства? Я уже вытащила спрятавшиеся кончики шнурка из шва, завязала их на узлы. Теперь они свисают на положенном месте. Предсмертная записка… Он написал ее собственноручно – то самое письмо-признание. Так предусмотрительно разделенное на части – одна страничка оторвана от другой. Первой странице так легко затеряться… А второй – белым пятном улечься на кровать. В ней сказано все. Слова, фразы, фантазии, ложь… Сколько ошибок я наделала? Неужели выплывет что-нибудь еще? Мне остается только надеяться.

– Я его принимаю.

Еще немножко… подожду здесь, в ванной… Пусть утихнет страх. Ладони с силой прижаты к лицу; я чувствую на щеке отпечатки собственных пальцев. Скоро… совсем скоро… я оторву от лица руки… И закричу.

Выражение признательности

Глава третья

Выражаю благодарность Мэтту и Ване Нанн, Бену Смиту, Хилари Киркбрайд, Джейми Лоренсону, Джессике Сесил, Диане Иден, Эмме Смит и Джилл Меллор – за то, что поделились со мной своими знаниями и мудростью. Франческе Доу, Дерри Клинчу, Люси Экрилл, Люси Хортон и Джилл Хорнби – за ценные консультации и советы. В литературном агентстве Greene amp; Heaton благодарю моего гениального агента Джудит Мюррэй, никогда не теряющую присутствия духа Хелли Огден и Криса Веллбелов – за его своевременные подсказки. Спасибо всем в издательстве Hodder и лично моему чудесному редактору Рут Тросс. Самая теплая благодарность – Джайлзу Смиту, помогавшему мне во всем.