– Да не вопрос. Только зачем тебе? Думаешь в налоговую стукнуть? Так премию за это не дадут.

– Слушай, Степа, – нахмурилась я. – Мы, кажется, с тобой договорились, раз и навсегда. Всю комбинацию придумываю я. А ты – делаешь что я скажу. И потом получаешь свою половину.

– Ой-ой, начальница, – скривился однокурсник.

«Зря я его в это дело втянула, – пронеслось у меня. – Слишком самостоятельным стал. Слишком в себе уверенным».

Да и не зря ли я вообще связалась с Нетребиным?..



Лето навалилось на Москву внезапно. Еще в пятницу народ кутался в плащи, и я читала, возложив ноги на батарею, а в субботу шарахнуло – сразу плюс двадцать, да с солнышком. Степашка (он вообще тяжело переносил заточенье в квартирах-сотах большого города) взмолился:

– Пойдем, что ли, в парк куда-нибудь!

Я прогулок не любила. Проворчала:

– Да ну, Степ. Нам с тобой поговорить надо. Спокойно.

Но он заупрямился:

– Вот и поговорим – на свежем воздухе. Так безопасней.

Я хихикнула – конечно, про себя. Не хотелось обижать моего Штирлица. Хотя сама считала: Степашка к своей миссии секретного агента относится слишком уж серьезно. Но как руководитель нашей группы полагала: лучше чрезмерное рвение, чем разгильдяйство и лень. Потому покорно кивнула:

– На улицу так на улицу.

Степан взглянул победоносно (немного же мужчинам надо, чтобы почувствовать себя лидерами). Предложил:

– Давай за город съездим, на речку! Там нам уж точно не помешают.

И метнул в меня триумфальный взгляд. В его сегодняшнем донесении явно содержалось нечто важное.

Я совершенно не создана для пикников. Пока тащились на пригородном автобусе, Степа не уставал восторгаться: и березы-то в один день оделись в листву, и птицы ликуют, и небо сине-умытое. Я же больше обращала внимание на свалки мусора вдоль обочин, огромные лужи, несимпатичных, пьяноватых попутчиков.

Степашка искоса взглянул на мое скептическое лицо, пробормотал:

– Чтобы радоваться жизни, тебе нужно заняться йогой.

Ох, до чего он надоел со своими проповедями! Но обижать подельника не стоило – я нежно улыбнулась, пообещала:

– Обязательно. Закончим наше дело – и сразу в Индию.

Довольный Степка по-хозяйски водрузил руку на мое плечо. Взглянул в окно, предложил:

– Выходим?

Чуть поодаль виднелась пресловутая речушка – мутноватый, бурный поток с редкими ивами по берегам. Что ж – пикник так пикник. Нашли примерно в километре от трассы более-менее сухую полянку. Я извлекла из рюкзачка плед, яблоки, сухофрукты (предпочла бы пиво с лещом, но Степашка, в своих вегетарианских убеждениях, пока что был непоколебим). Ждать, пока однокурсник насытится, а также выполнит смертельно мне надоевшее «очистительное дыхание», не стала. Потребовала:

– Говори.

Степа картинно оглянулся (хотя кто мог здесь, в подмосковной глуши, нас подслушивать?). И наконец заявил:

– Шабардин в понедельник встречается с поставщиком. С китайцем, который ему левый товар поставляет.

Я оживилась:

– Точно знаешь?

– Точней не бывает, – приосанился мой секретный агент. – Информация из личной почты господина Шабардина – секретной, с двойной системой паролей. И телефонный разговор я перехватил – когда они детали уточняли.

– Когда, где? – навострила уши я.

– В Ботаническом саду, возле оранжереи. В пятнадцать ноль-ноль. Шабардин уже три дня подряд собирает наличку, только половину выручки инкассирует. Точно гарантировать не могу, но, по моим прикидкам, сделка будет на весьма кругленькую сумму. Прикинь?

– Да… – покачала головой я. – Хамит дяденька совсем неприкрыто. Удивительно, что Нетребин до сих пор ни о чем не догадался…

– А главное, нам – очень на руку, – улыбнулся Степашка.

Я взглянула на него удивленно:

– Что ты имеешь в виду?

– Эй, Мика, не тормози! – Однокурсник посмотрел на меня снисходительно, и мне это совсем не понравилось. – Не сечешь? В наши руки – совершенно влегкую – плывет куча американских рублей!

– Мы-то здесь каким боком? – все еще не понимала я.

– Ну, ты совсем тупая! – раскипятился Степа. – Я ведь все выяснил: Шабардин – мужик осторожный. Никого в свои делишки не посвящает, встречается с китайцем – всегда один. Костюмчик специально надевает старенький, портфельчик потертый берет. Вроде он самый хитрый. Никому, уверен, в голову не придет, что сундучок его зеленью набит. План предлагаю вообще простейший: перехватить его в Ботаническом саду, на пути к оранжерее. Даже мочить не надо – просто промчаться мимо, на скутере или даже на роликах, и денежки экспроприировать!

Я молчала. Степа покровительственно потрепал меня по плечу:

– Цени. Инфа, между прочим, целиком моя. И план мой. И делать почти ничего не надо. Мог бы вообще тебя из доли выкинуть. Но я человек порядочный – не могу лишать тебя твоей половины.

– Но ты совершенно уверен, – медленно произнесла я, – что они встречаются именно послезавтра? В Ботаническом саду, в три?

– Да уверен, уверен! Даже могу показать тебе, какой товар Шабардин – за хозяйский счет – берет! Они с китайцем уже месяц ассортимент обсуждают – по секретному каналу связи.

– Ой, покажи! – заинтересовалась я.

– Пожалуйста! – Степан продемонстрировал мне пачку дурно пропечатанных картинок: кольца, кулоны, серьги.

– Интересно, сколько он на этом заработает? – задумчиво произнесла я.

– Лимона полтора, – со знанием дела произнес Степа. – Кого-то подмажет, кому-то подкинет, конечно. С главной бухгалтершей поделится. Но все равно чистыми – больше миллиона останется.

– Сильно. – Я лихорадочно соображала.

Степашка же мечтательно продолжал:

– Эх! Если бы нам еще и у китайца товар изъять?.. Но как? Я выяснял: тот, зараза, всегда с охраной ходит.

– С китайской мафией лучше не ссориться. Да и каким образом это золото потом сбывать? – подхватила я.

– Ладно. Миллиона нам с тобой хватит за глаза, – улыбнулся Степан.

Наивный мальчик уже все решил и совершенно не сомневался в успехе.

– Слушай, но ты же работаешь по своим собственным документам. Думаешь, Шабардин не догадается сложить два и два? Деньги похищены – системный администратор на работу не вышел?

– Но ты же сама велела, чтоб я уничтожил все свои документы! – хихикнул однокурсник. – У них ничего теперь нет: ни паспортных данных моих, ни адреса. А Степанов Ивановых в России, наверно, не меньше ста тысяч.

Я предприняла еще одну попытку, произнесла мягко:

– Степа, неужели ты думаешь, что можно вот так запросто, без малейших усилий, украсть миллион? А потом счастливо жить на краю света? Так только в фильмах бывает.

– Но чем мы рискуем? – начал злиться он. – Я же говорю тебе: Шабардин совершенно уверен, что он самый умный. И действовать может совершенно безнаказанно. Ему и в голову не приходит, что я слежу за каждым его шагом!

– Он может в понедельник все-таки взять с собой охрану. Может узнать тебя, когда ты будешь мчаться на роликах. Может в конце концов позвать на помощь, и, по закону подлости, как раз в этот момент мимо будут проезжать менты.

Степа внимательно на меня посмотрел. Произнес тихо:

– Ты привыкла быть главной, Мика. И сейчас просто злишься. Что всю комбинацию придумал и разработал я.

Какие еще было приводить аргументы?

Я сделала вид, что признаю поражение:

– Давай перекусим.

И придвинулась к нему поближе. Положила голову на Степкины колени. Пробормотала:

– Небо сегодня изумительное.

– Ты не видела, какое оно в Индии!

Осточертел! Я не сомневалась, что когда-нибудь отправлюсь путешествовать по миру. Но в страну слонов и йогов уж точно после Степы не поеду никогда.

Я повернулась на бок. Потерлась носом о Степино бедро.

Он тут же отложил яблоко. Лукаво произнес:

– Мика! Ты чего-то хочешь?

– Естественно. – Моя рука скользнула за пояс его холщовых брюк. – Настоящего индийского тантра-секса. Знаешь, что я бы попробовала? – Степашка уже тяжело дышал, а я с удовольствием чувствовала, что он заводится от легчайших моих прикосновений. – Когда я буду на пике – сдави мне, пожалуйста, легонько шею. Ощущения от этого, говорят, совершенно потрясные. Ты такое пробовал в своей Индии?

Он повалил меня на землю. Заверил:

– Мика, я тебе устрою ощущения и без этого!

Поразительная самонадеянность – на самом деле любовником Степашка был очень средним.

– Ну пожалуйста! – упорствовала я. – Это же под твоим контролем! Совершенно не опасно! Когда я задохнусь, выжди буквально пару секунд – и сразу отпускай.

А сама притиралась, гладила, дразнила, щекотала, мучила. Конечно же, он заверил:

– Сделаю все, как ты хочешь.

Оргазм – в момент, когда он отпустил мою шею, – я продемонстрировала бурнейший. Выгибалась, смеялась, плакала, целовала его.

– Правда, что ли, так классно? – недоверчиво спросил Степа.

– Вообще нереально, – обессиленно простонала я. – Как будто небо рушилось, звезды видела, Луну, Солнце в одном вихре. – Нежно коснулась губами его щеки, прошептала: – Спасибо, милый.

– Нет уж. – Он несильно шлепнул меня по попе. – Спасибом не отделаешься. Сейчас я отдохну, и…

– Конечно, – кивнула я.

Мы доели яблоки. Прошлись босиком по ледяной воде. Тихо было кругом, только струилась полноводная речка, шумела в отдалении трасса, да где-то еще дальше рычал невидимый трактор.

Степан задумчиво произнес:

– В принципе жизнь и безо всяких денег хороша. Не купишь ведь реку, небо, траву весеннюю.

– Давай отменим все, – подхватила я. – Поверь, то, что ты задумал с Шабардиным, – очень, очень рискованно.

– Ты опять? – нахмурился Степашка.

Он явно решил с сегодняшнего дня переменить роли. Что ж. Лидером ему удалось побыть совсем недолго.

Когда мы снова оказались на земле, в объятиях, Степа знаком показал мне, что близок к оргазму, и я что есть силы сжала его шею, он до последней минуты не верил, что умирает. Бился в конвульсиях целую (ужасную для меня) минуту. А когда затих, все равно смотрел на меня – уже не видящими, но такими удивленными глазами.

– Прости, Степка, – пробормотала я. – Но ты сам виноват.

Схватила недопитую двухлитровую бутылку воды, разжала ему зубы, вылила все содержимое в рот. Сбегала к реке, снова наполнила емкость. И еще один раз. Теперь в его легких плескалась вода, и я надеялась, что труп не всплывет – по крайней мере, в ближайшие пару дней.

Я сбросила тело в реку. Поправила свою одежду. Тщательно собрала рюкзачок. И поспешила к автобусной остановке.



На следующий день я включила компьютер в десять утра.

«Мне нужно с вами встретиться, очень срочно!»

Только бы Нетребин был в сети – и ответил!

Впрочем, я крепко верила в судьбу. И раз толкнула она меня на страшное, что пришлось сделать со Степкой, – значит, не зря. Значит, так было нужно.

Михаил ответил мгновенно:

«Где? Когда?»

Я верно подметила: пусть Нетребин владелец сети магазинов – но человек совершенно не деловой. Настоящий, жесткий бизнюк назначил бы время и место встречи сам.

«Через полчаса в сквере у вашего офиса», – быстро напечатала я.

«Буду», – отозвался он.

Я рисковала. Я ужаснейше рисковала. Оставалось лишь верить: сила свыше, что всегда охраняла меня и вела по правильному пути, не покинет меня и на сей раз.



Больше всего я боялась прочитать отвращение в его взгляде. Однако Нетребин взглянул на меня, пусть без вожделения, но с интересом.

Оделась я в классический деловой костюм – юбка, пиджак, лодочки. Типичная офисная крыса обязательно дополнила бы его шелковой белой блузкой. Но я облачилась в совершенно прозрачный алый топ. Разумеется, без бюстгальтера. Пиджачок я застегнула, и грудь была не видна – Михаил Юрьевич мог лишь догадываться, что она у меня большая, красивой формы.

Впрочем, я не собиралась его соблазнять – по крайней мере, пока.

Попросила:

– Сядьте, пожалуйста, рядом со мной.

Он послушно опустился на лавочку (попытался умоститься как можно ближе ко мне). Я не отодвинулась. Взглянула ему в глаза – уверенно, но без вызова. Тихо произнесла:

– Пожалуйста, не спрашивайте меня, откуда я об этом узнала. Могу лишь намекнуть. Я коллекционирую ювелирные украшения, мой круг знакомств обширен и, естественно, связан с моим увлечением.

Он насторожился:

– К чему ты клонишь?

Я снова взглянула ему в глаза.

– Сначала я хотела просто промолчать. Зачем мне в это ввязываться? Ведь я не только не преследую никакой личной выгоды, но наживаю себе врага. Очень серьезного. Впрочем, – улыбнулась задумчиво, чуть печально, – я надеюсь, что вы не станете выдавать источник своей информации.

Нетребин начал раздражаться:

– Можно ближе к делу?

– Можно, – ответила я. – Ваш заместитель господин Шабардин завтра проводит за вашей спиной «левую» сделку. Нелегально приобретает на ваши деньги товар, который будет продавать в вашем же магазине. Речь идет о золотых украшениях стоимостью как минимум миллион долларов.

Михаил Юрьевич взглянул растерянно:

– Что за чушь?

– Шабардин будет встречаться с китайцем, поставщиком товара, завтра в три часа дня, возле оранжереи Ботанического сада, – спокойно закончила я. И добавила: – Уверяю вас, что у меня нет цели за что-то мстить вашему заместителю, сводить с ним счеты. Мы вообще с ним незнакомы. Но я симпатизирую вам. Восхищена тем, как вы построили свой бизнес. И мне очень жаль, когда вас столь нагло, жестоко обманывают.

– У тебя есть доказательства?

– Они не нужны. Вы все увидите сами. Просто скажите Шабардину, что поехали играть в теннис, а сами отправьтесь – естественно, не один, с охраной – в три часа дня в Ботанический сад, – улыбнулась я. – Накройте их – во время сделки. Отпираться вашему заму будет бесполезно.

Я поднялась. Протянула Нетребину визитку. Попросила:

– У меня к вам единственная просьба. Пожалуйста, позвоните мне завтра. Расскажите, как все прошло.



Три дня спустя я уже работала в «Бриллиантовом мире» – Михаил Юрьевич назначил меня своим заместителем.

Тело моего бывшего однокурсника Степана Иванова так и не нашли.

1988. Нетребин Юрий Степанович

Самым интересным в деле Нетребина для Варвары был сам Нетребин. Точнее, даже не тот Нетребин по имени Михаил Юрьевич, что был убит на бульваре восемнадцатого мая сего года, а его отец, Юрий Степанович, пропавший без вести в 1988 году.

Варя чувствовала: исчезновение человека четверть века назад явно было нечистым. Похоже, то же самое чувство испытывали в восемьдесят восьмом году оперативники КГБ. Иначе они не стали бы заново перепроверять происхождение, карьеру и образ жизни бывшего секретоносителя, а также столь дотошно устанавливать обстоятельства его исчезновения.

Результатом проверок стало внушительное дело в архиве комиссии.

За период службы Варя полюбила работать со старыми документами. А больше всего ей нравились те, что содержали в себе аромат подлинности. Те, что передавали былое время, дух, эпоху. В деле Нетребина, например, таковыми являлись пленки, что записывали дед, Степан Иванович, и отец, тогда еще юный Юрий Степанович, в кошелковской лаборатории в шестьдесят четвертом году прошлого века. К пленкам прилагались стенографические расшифровки, сделанные позже – позже, но давно, еще в советское время, потому что изготовили их с использованием пишущей машинки, на желтоватой бумаге, в один интервал. Варвара наугад сличила пару мест аудиозаписи и конспекта – совпадение оказалось дословным, и она решила довериться распечаткам.



Пленка третья, запись первая. (Эта пленка оказалась последней в архиве.)

Предположительно, ноябрь 1964 года.

Предположительно, город Кошелково Владимирской области.

Степан Нетребин (?). Что ж, сынок! Сегодняшний сеанс мы посвятим тебе лично. Я постараюсь вызвать в себе видения из твоего будущего. Чтобы, так сказать, разметить твой будущий жизненный маршрут. Расположить на твоей ментальной карте важные ориентиры.

Юрий Нетребин (?) (озабоченно). Папа, а ты хорошо себя сегодня чувствуешь?

Степан (со смешком). Знаешь, как говорят медики? Сообразно возрасту и состоянию здоровья.

Юрий. Может, теперь не будем экспериментировать? Ты что-то бледный.

Степан. Ерунда. Краснее я теперь уж никогда не стану. Давай начинать.

Юрий. Хорошо. Итак, сегодняшняя дозировка пятьдесят миллиграммов…

Степан (прерывает). Э! Э! Какие пятьдесят! Сто!

Юрий. Отец, это слишком большая доза.

Степан. Брось, сынок! У меня уже нет времени, чтобы тянуть кота за хвост.

Юрий. Это опасно.

Степан. Перестань. Какая разница, откуда меня понесут на погост – из ракового корпуса или отсюда? Здесь мы хоть дело сделаем. Вперед.

Юрий. Видит бог, папа, я пытался тебя отговорить.

Степан. Поехали, как сказал Юрий Алексеевич Гагарин.

Далее Варвара бегло просмотрела и опустила пару страниц, заполненную объективными и субъективными данными о состоянии здоровья испытуемого: пульс, давление, температура. Затем начиналось интересное.

В то же время имевшееся досье на Нетребина Юрия Степановича гласило, что в начале 1965 года он обратился с письмом на имя председателя Совета Министров Союза СССР Косыгина Алексея Николаевича. В нем он просил продолжить опыты, которые сначала делались при участии его отца во Владиславльской «шарашке», а потом были тайно продолжены последним в Кошелково. Письмо, адресованное Косыгину, для реагирования переправили в соответствующие органы. Там тщательно и всесторонне изучили проблему, и в итоге в начале года шестьдесят седьмого постановлением Совмина СССР была создана новая, совершенно секретная научная структура: экспериментальная лаборатория общей и медицинской химии при институте химии. Возглавил лабораторию Нетребин Ю.С.

Чтобы глаз не замыливался, Варя, когда работала с источниками, никогда не погружалась в один (как говаривал полковник Петренко) «с головой и хвостом». Она документы чередовала. Совершенно замечательный эффект получался, когда обнаруживались бумаги (или артефакты), противоречащие один другому. Неплохо выходило также, когда второй источник дополнял первый, к примеру, излагал альтернативную точку зрения. Или подавал событие под иным углом зрения.

Кононова решила не доверять стенограмме из шестьдесят четвертого года, а дослушать последнюю кассету целиком. Когда слушаешь, можно различить интонацию рассказчиков и даже почувствовать их настроение. Кстати, настроение у умиравшего Нетребина Степана было прекрасным, впрочем, как и всегда (как успела заметить Варвара), когда он находился под воздействием препарата.



Пленка третья, запись первая.

Степан. Но, хочешь ты, сынок, или не хочешь, а придется тебе продолжить мое дело. Я так вижу. Вот он, ты – в белом халате, умный, важный, но до сих пор молодой. Что-то вещаешь, во главе полированного стола. Тебя слушают сотрудники с большим вниманием. Это продлится в твоей жизни долго – но с успехом, и не без конца… Меня другое заботит: я не вижу тебя в тот период ни с женой, ни с детьми. А лет уж тебе там будет все тридцать пять.

Юрий. Подумаешь, невидаль, детей нет. Некуда спешить, папа.

Варвара остановила запись и взяла объективку, составленную комитетом, на Нетребина. Интересно, насколько точен был в своих видениях его отец Степан Иванович? Видениях, что он вызывал в шестьдесят четвертом при помощи препарата?

В конце шестидесятых – начале семидесятых в течение несколько лет штат лаборатории, которую возглавлял Нетребин, вырос с пятнадцати до сорока человек, а сам Юрий Степанович защитил сначала кандидатскую диссертацию, а впоследствии докторскую. Однако заказчики исследований и вышестоящие инстанции оставались недовольны низкой практической отдачей лаборатории. Грубо говоря, то, ради чего она создавалась и за что ратовал завлаб Нетребин, – создание эффективного стимулятора и активатор экстрасенсорных способностей человека, – достигнуто не было. Экспериментальные препараты даже не выводили на испытания на людях, потому что опыты на животных свидетельствовали: да, препарат «икс» способен улучшать восприятие и обострять экстрасенсорные способности. Крысы после того, как его им вводили, находили приманку в наглухо закрытом (и запахонепроницаемом!) контейнере в 55–60 процентах случаев. (До приема препарата «икс», как и положено по теории вероятности, этот показатель составлял ровно 50 процентов.) Однако побочные эффекты от его использования оказывались столь сильны, что до трети подопытных грызунов или собачек погибало непосредственно сразу после окончания опыта, а еще около трети – в течение месяца. Иными словами, любой человек, испытавший на себе вещество, становился кем-то вроде камикадзе. О да! Он мог, подобно оракулу или пифии, в течение получаса или даже более, вещать предсказания. Однако впоследствии его ждала тяжелая болезнь и смерть – как скончался в тысяча девятьсот сорок девятом году Каревский, а в шестьдесят четвертом – Степан Нетребин. Впрочем, данных о том, что препарат испытывался в семидесятые – на добровольцах или смертниках – не сохранилось.

Самого завлаба Юрия Степановича неуспехи не смущали. Он даже выдвинул красивую теорию, что гиперспособностями, своего рода «третьим глазом» обладали некогда, в той или иной мере, все живые организмы, однако они оказались в итоге вредны для живых существ и потому в процессе эволюции были природой отвергнуты. Однако военные платили ученым не за теории. Им нужен был результат: препарат, который можно было бы использовать в практике разведчиков, следователей, оперативников и полководцев.

Недовольство верхов зрело и в 1974 году вылилось в комплексную комиссию из представителей Минобороны, профильного министерства, нескольких научных институтов, комитета партийного контроля, комитета народного контроля, военно-промышленной комиссии и ЦК КПСС. Вывод комиссии, которая не спеша обревизовала лабораторию, был краток, но жесток: ни единого очевидного достижения лаборатория за восемь лет своего существования не представила. Ее следует расформировать, а научное направление закрыть как полностью бесперспективное. Несмотря на то, что Нетребин бился, писал письма в самые высокие инстанции, вердикт не переменили. Рассказывали, что мятежному завлабу пригрозили в конце концов тем, что лишат его научных званий: доктора и кандидата наук – и только тогда он успокоился. Лабораторию благополучно прикрыли.



Пленка третья, запись первая.

Ноябрь 1964.

Степан Нетребин. А теперь тебе, Юра, лет сорок. Ты просто полон огня и силы. Я вижу тебя в окружении юных дев. Ты нравишься им. Ты купаешься в этой любви, насыщаешься ею. Тебе даже хватает одного лишь их поклонения, но ты хочешь большего, идешь (и заходишь с девчонками!) все дальше. Ты в летах, но я вижу тебя в постели с юной красоткой – боже, да она совсем девочка, лет восемнадцать, у нее даже прыщички на спине! Берегитесь, Юрий Степаныч! Не увлекайтесь! Вы должны уметь остановиться! Вовремя остановиться! А не то – беда!



Сразу после того как она прослушала предсказание, Варя нашла соответствующий кусок в жизнеописании Нетребина. Судя по всему, после разгрома лаборатории Юрий Степанович утешился быстро. Его живо приняли на работу в один из московских вузов. Довольно скоро он стал вести семинары, а после и читать лекции, проявлял педагогические таланты, пользовался успехом у студентов, а в особенности у студенток. Его послужной список на ниве просвещения оказался гораздо более впечатляющим, чем в оборонке: год семьдесят шестой – старший преподаватель, семьдесят девятый – доцент, восемьдесят второй – профессор.

Успех среди студентов Нетребин живо конвертирует в неформальные отношения с большим количеством юных дев. Красивый неженатый преподаватель сводит с ума не одну молодую прелестницу. Впрочем, и на старуху бывает проруха: в семьдесят седьмом Юрий Степанович, довольно неожиданно для окружающих, женится на женщине на год старше себя, некрасивой. Что он в ней нашел, шептались в институте прекраснодушные. Она обещала накатать на него заяву по поводу морального облика, причем сразу в горком партии, поясняли циничные. Как там оно было на самом деле, за давностью лет было уж не установить. Но факт был объективкой зафиксирован: не прошло и шести месяцев после свадьбы, как в июле семьдесят восьмого супруга Любовь Егоровна рожает для Юрия сына Мишу – в будущем того самого Михаила Юрьевича Нетребина, которого столь жестоко убьют на ***ском бульваре.

А живая и экспансивная натура доктора химических наук нашла новую отдушину. В преподавании он разочаровался. Ему было скучно заниматься расписаниями, методическими планами и прочей оборотной стороной, неизбежно сопутствующей столь увлекательной возможности покрасоваться перед студиозусами. Волочиться и побеждать юных нимфеток тоже становилось ему слишком утомительно, а главное, при наличии Любови Егоровны небезопасно. И Нетребин отыскал себе следующее жизненное увлечение – туризм.

Сложилась целая компания молодых и не очень научных работников. Самые старшие – профессора и доктора (как сам Нетребин), младшие (как правило, девы) – аспиранты и «мэнээс»[16]. Компания обычно отправлялась в один большой поход, трехнедельный, летом. Уезжали на Алтай или Байкал, на Белое море или на Северный Кавказ. Ходили пешком, на байдарках, катамаранах или плотах. К большому путешествию готовились весь год, со свойственной научным сотрудникам тщательностью и педантичностью. Составляли маршруты, рисовали кроки (в Советском Союзе не издавали точных карт для широкого пользования – только совершенно секретные, для военных и спецслужб; туристы довольствовались схемами маршрутов, в том числе нарисованными от руки). В какой-то момент хобби даже стало мешать карьере Юрия Степановича, потому что он в поисках отгулов стал явно предпочитать научной работе поездки со студентами на картошку и овощные базы.

Любовь Егоровна в походы с Юрием Степановичем не ходила, жаловалась на нездоровье. (Злые языки поговаривали, что именно в отсутствии рядом супруги крылась столь горячая любовь Нетребина к туризму.) Однако в каждой экспедиции, особенно в длинной летней, обязательно находилась красотка, которая после рыцарских ухаживаний и песен у костра овладевала сердцем профессора.

Однако в последние годы перед трагической гибелью Юрий Степанович увлекся горными походами и горнолыжным туризмом. Отпуск стал брать в феврале – марте, уезжал обычно в Грузию, в Бакуриани или в Теберду и Домбай. Его увлечение принимало все более экстравагантный и рискованный характер. В частности, все чаще он с друзьями занимался тем, что следующие поколения горнолыжников назовут фрирайдом, а именно спуском на лыжах по неизведанным горным склонам, по целине. Так что в трагической гибели Юрия Нетребина в горах не было бы ничего странного, если б не пара-другая обстоятельств.

Во-первых, потому, что в последней экспедиции погибли все ее участники.

Вторая странность заключалась в том, что в свой последний турпоход, в восемьдесят восьмом, Юрий Степанович отправился в очень узкой компании: всего три человека, одна пара да он сам. Обычно ведь пар бывало четыре-пять плюс девочки.

После случившегося оперативники комитета допросили всех, с кем Юрий Степанович обычно путешествовал по высоким горам или бурным рекам. Выяснилось, что одна пара с Нетребиным как раз в тот момент разругалась, другим выпала путевка в Венгрию, на озеро Балатон. Третьи уехали в горы в Кировск. Вот и осталась в итоге только одна супружеская чета.

Наконец, еще один момент, который отметила в деле Варя: в ходе обыска в квартире Нетребина была обнаружена книжечка издательства «Мир» под названием «Охотники за лавинами». Что это значило? Обычную любознательность моложавого профессора? Или, может быть, он изучал обстановку, готовился к тому, чтобы инсценировать свою гибель в горах?

Московские оперативники очень тщательно тогда разрабатывали окружение Нетребина. Они скрупулезно опросили его домашних, друзей, соседей и сослуживцев. Все единодушно показали, что ничего необычного в жизни умершего в последние дни и месяцы не случалось. Не имелось ничего, чтобы заподозрить его, допустим, в приготовлении к столь экстравагантному самоубийству или в подготовке к бегству за пределы СССР.

Сотрудники также произвели тщательный обыск в квартире, а также в служебном кабинете фигуранта. Ничего порочащего обнаружено не было, за исключением нескольких томиков «Архипелага ГУЛАГа», отпечатанных на ротаторе и переплетенных кустарным способом – впрочем, в восемьдесят восьмом году это криминалом уже не считалось. Однако нашелся, кроме того, в личном архиве Нетребина документ, представлявший интерес для органов. То был пакет, перевязанный бечевкой с пометкой «Не вскрывать! Опасно!»

Пакет изъяли и с соблюдением в самом деле всех мер безопасности раскрыли. Там имелся лабораторный журнал опытов, что тайно производили в 1964 году отец и сын Нетребины в лаборатории Кошелковского химкомбината, а также те самые магнитные пленки с записями отдельных экспериментов. Журнал и пленки передали на экспертизу в комиссию. После тщательного изучения ведущие химики, медики и фармацевты страны, имевшие соответствующий допуск, сделали заключение. Эксперименты в подавляющем своем большинстве повторяют (а если быть хроникально точными, то предваряют) опыты, что официально производила в период с 1967 по 1974 год спецлаборатория, которой руководил Ю.С. Нетребин.

Магнитные пленки были внимательнейшим образом прослушаны. Было установлено, заверено, подписано и опечатано, что на магнитных записях содержатся (цитата) «видения галлюцинаторного характера, вызванные неконтролируемым приемом сверхбольших доз не апробированного препарата».

Например:



Степан. Я вижу тебя, сынок. Ты уже очень взрослый, почти даже старый. У тебя усы и борода, они тебе идут, но местами уже седые. Седина пробивается и на голове, но волосы хорошие, густые, вьющиеся. Ты в туристической, походной форме, на ногах у тебя странные толстые ботинки, похожие на валенки, толстые спортивные штаны. На тебе куртка, шерстяная шапочка. А на лоб сдвинуты диковинные очки по типу авиаторских. И на плече у тебя пара лыж, не обычных, а каких-то коротеньких. Ты находишься где-то на природе. Наверное, поход или экспедиция. Вокруг – горы. Они все в снегу. Но ты находишься внизу, в долине, у реки. Здесь, видимо, разбит лагерь. Однако стоит всего одна палатка, причем маленькая, да и спутников твоих нигде не видно. Из палатки вылезают двое. Наверное, это и есть твои спутники. По всему похоже, что они муж и жена. Или, по крайней мере, любовники.

Юрий. Папа, какое это время? Какой год?

Степан. Это зима. Или ранняя весна. Сейчас я попробую что-то разглядеть. Вот я вижу газету. Она не новая. В нее были завернуты консервные банки, которые привезли с собой из Москвы. Газета называется, кто бы мог подумать, «Правда». А число… Нет, не рассмотреть, слишком мелко. Вижу только заголовок, на первой странице, прямо под названием газеты.

Юрий. И каков же он?

Степан. «Навстречу XIX партконференции».

Юрий. Девятнадцатой партконференции? Что это?

Степан. Представления не имею.

Юрий. Помню, мы проходили по истории партии в университете: восемнадцатая партконференция была в начале сорок первого года, еще до войны. А больше с тех пор – ни одной.

Степан. Пока не одной. Значит, случится в будущем.



Варя оторвалась на минуту от стенограммы, взяла свой чудо-планшет и быстренько набрала в поисковике «XIX партконференция». Сеть услужливо вывела ее на энциклопедический сайт, который немедленно сообщил: Девятнадцатая всесоюзная конференция Коммунистической Партии Советского Союза проходила в Москве с 28 июня по 1 июля 1988 года.

Сообщение энциклопедии произвело на Варю впечатление: год восемьдесят восьмой! Ничего себе! Как мог человек из шестьдесят четвертого года предвидеть, что родной компартии вдруг вступит в голову снова проводить партийные конференции?! И это означало, что записанное на магнитофон видение Степана, скорее всего, сконцентрировано на восемьдесят восьмом году – как раз том времени, когда погиб (или все-таки НЕ погиб?) Нетребин Юрий.

Кононова продолжила чтение.



Степан. Я пытаюсь двинуться дальше. Дальше в будущее. Я вижу… (Здесь следует разрыв в записи – см. примечание 1).

Варвара оторвалась от записей и залезла в первое (и последнее) примечание к стенограмме. Там значилось:



Примечание 1.
СПРАВКА
Согласно заключению экспертов, запись произведена на магнитной пленке «СВЕМА», произведенной в СССР на Шосткинском заводе не позднее 1962 года. Бобина стандартная, номер 15 (диаметр 15 сантиметров), шириной 6,25 миллиметра и толщиной 55 микрометров. Впоследствии (предположительно, не ранее 1987 года) из магнитной пленки удален кусок продолжительностью звучания около 4 (четырех) минут. Концы ленты заново склеены между собой с помощью вещества, широкий выпуск которого начат только в январе 1987 года.




Что могла означать эта лакуна в записи, задумалась Варя. Скорей всего, человек, в чьих руках находилась запись, не хотел, чтобы кто-то после его исчезновения или смерти смог бы услышать, что там предсказано. А так как пленка хранилась у Юрия Нетребина, резонно сделать вывод: информация о том, что предсказал ему отец, представляла для него определенную опасность. Какую? Ну, возможно, она совпадала с тем, что он собирался в восемьдесят восьмом осуществить сам. И действие это в лучшем случае являлось аморальным. А в худшем противозаконным. Именно потому Юрий Степанович и постарался ликвидировать часть отцовского предсказания.

Звучало довольно фантастично – впрочем, за время службы Варя уже привыкла, что многие, и даже очень многие события, которые при первом знакомстве представляются нереальными, на самом деле случаются. Иначе разве скуповатое в целом государство (когда дело не касается благ для его лидеров) до сих пор платило бы столь большие деньги на содержание сверхсекретной Вариной комиссии?!

Девушка продолжила знакомство с делом Юрия Нетребина.

После исчезновения Нетребина и его спутников в феврале 1988 года УКГБ по Кабардино-Балкарии тщательно проверило маршрут тургруппы. Туристы и впрямь путешествовали по лавиноопасному району. В дни похода зарегистрированы сходы лавин, как раз в тех местах, где проходил их маршрут. Были найдены вынесенные рекой котелок и другие вещи, которые были опознаны родственниками как принадлежащие членам данной группы. Тел погибших так и не нашли. Очевидно, они навсегда остались похоронены под многометровым слоем земли. В пользу версии о гибели в потоках снега и льда свидетельствовал и тот факт, что после даты, когда, предположительно, свершился сход лавины, никого из исчезнувших в республике больше не видели.

Задним числом «кагэбэшники» прошерстили также биографии всех троих, без вести пропавших, особо пристально – руководителя туристической группы Нетребина, как секретоносителя с еще не истекшей пятнадцатилетней подпиской. Кроме не вполне благополучного происхождения и пары других пятен, ничто жизненного пути Нетребина Ю.С. не омрачало. Воспитывался он в семье отчима, видного полководца, генерал-полковника В.М. Дедова. Окончил химфак МГУ. Работал в лаборатории, которую возглавлял на Кошелковском химкомбинате его отец Нетребин Степан Иванович. Эта связь с отцом, бывшим зэком, работа у него, да и сам факт рождения от него – вот и все, что являлось компрометирующим в благополучной в целом биографии Юрия Степановича. Впрочем, еще сам вождь народов, помнится, заявлял, что сын за отца не отвечает. А в пятьдесят седьмом году Нетребина Степана Ивановича реабилитировали – так что и по этой линии придраться к его отпрыску было сложно.

Другое дело – оба тогдашних спутника Юрия Степановича, которые, как и он, пропали без вести, а впоследствии были признаны умершими.

Их звали Антон и Юлия Дороховы. И они оставили на попечение бабушки, матери Дорохова, восьмилетнюю дочку – Машу.

Варя прикинула – сейчас той самой девочке уже за тридцать. Как, между прочим, и Микаэле Сулимовой. Что там Данилов говорил про то, что у женщины к Нетребину-младшему – давний счет?

Оставалось лишь сделать срочный запрос в загс и выяснить, не меняла ли Маша Дорохова имя и фамилию.

Наши дни. Мика Сулимова

Поразительно, сколь наивны и недальновидны могут быть мужчины. Даже вроде бы лучшие из них – те, что карьеру сделали, бизнесом заняты, миллионы поднимают, налоговую вокруг пальца обводят, таможенников оптом и в розницу скупают, с ментами и чекистами договаривается. Может, это потому, что они думают, что, если ты лежишь с ними в постели, впускаешь в себя их отросток, ласкаешь всякие их штучки губами – это означает, что ты с ними безоговорочно заодно, разделяешь и убеждения, и цели, и отныне и навек будешь маршировать под их знаменами.

Вот и Нетребин мой. Я, дура-баба, взяла его, как третьеклассника, на слабо.

– Мишаня, – промурлыкала я однажды в постельке, после того, как он в очередной раз познал меня: – А у твоей жены есть любовник?

– Любовник? – Показалось, что он неприятно поражен, будто никогда раньше этот вопрос даже не приходил в его голову.

– Ну, раз у тебя есть я – а до меня была… – я назвала имя его прежней любовницы, – значит, и у твоей ненаглядной благоверной тоже кто-то имеется. Почему ж она должна отказывать себе в удовольствии? Это жизнь.

– Признаться, я никогда не задумывался, что она тоже может… – Он осекся.

– Очень зря, – безапелляционно молвила я. – Правильный любовник жены – это, помимо прочего, важнейший фактор профессионального успеха. Сотни состояний и карьер через любовников жены делались.

– Ну, уж я с собственной карьерой как-нибудь своими силами обойдусь, – неприятно осклабился он.

Я, разумеется, пустила по следу Алины свою ищейку. Частного детектива, Анатолия Салина. Наняла потому, что средства он не выбирал. И на закон о частной детективной деятельности не оглядывался. Просто исполнял – за хорошие деньги – все, что я ему велела. Тот в течение недели наблюдал за Нетребиной, а потом доложил мне, что жизнь сей особы протекает прозрачно и невинно, ничего порочащего она совершить не совершила – не считая пары дружеских чмоков при встречах в щечку. Что ж за дура-то, подумала я о ней, помнится, тогда мимолетно, лишает себя стольких наслаждений, выгод, адреналина!

Однако в Михаила Юрьевича ядовитое зерно ревности я заронила. И когда он уже забыл о разговоре о любовниках жены, что мы вели в моей квартире в Беляево, я заговорила о своем прошлом. Поведала, как просыпалась моя сексуальность, и со всею откровенностью (так ему, конечно, казалось – со всею) стала повествовать, как развивались мои постельные ощущения – в зависимости от возраста и от того, кто в тот момент был моим любовником. По моему рассказу выходило, что все мои предыдущие мужчины были как бы необходимыми ступеньками, чтобы вывести меня на самый пик многочисленных оргазмов, которые я получала исключительно с Нетребиным. Все предыдущие мои мужики были, как я внушала ему, лишь подготовкой. Все являлись практически полными неумехами, и только наугад, случайно им удавалось, дескать, приоткрывать во мне нечто потаенное, женское. Один лишь он, Мишенька, сумел, благодаря своим фантастическим постельным талантам, сыграть разом на всех одновременно струнах моей обнаженной души.

Поразительно, на какую только мякину не ведутся мужики! Все было враньем от первого до последнего слова, любовник из Нетребина был весьма средний, довольно топорный. Фамилия его способностям соответствовала: Нетребин был именно нетребовательным. И прежде всего по отношению к самому себе. Однако моим песням, восхваляющим его эротические способности, он верил безоговорочно и от этого любил меня и привязывался еще больше.

А в продолжение того разговора мне оказалось естественным спросить у него: а кто были учителя и проводники в великолепный мир секса – у твоей супруги? Вопрос этот отчасти его задел, он задумался, а потом поведал мне, с определенной неохотою, что да, имелся у его благоверной опыт добрачного сожительства – о котором та не слишком любит распространяться. Ну, раз Алина не хочет рассказывать о былом возлюбленном мужу – значит, смекнула я, там имелось что-то серьезное, а может, даже сладкое, запретное, о чем ей сейчас, наверное, вспоминается и к чему она мечтала бы вернуться.

Я и имя бывшего любовника из Нетребина вытянула: Павел, однокурсник. Узнала, что жила с ним красотуля Алина Григорьевна аж целых три года. Ну а потом я передала наводку на эту сладкую парочку, «Павел плюс Алина», моему частному детективу, и верный Анатолий Салин довольно быстро явился ко мне с результатом: да, был такой в жизни Нетребиной роман: Павел Васильевич Кораблев, учился вместе с нею в институте культуры. Хлыщ, раздолбай, обаяшка. Алина от него даже аборт делала, после чего и расстались. Сейчас у Павлика (как его Нетребина называла в пору их нежной дружбы) карьера не сложилась. Он проживал в своем родном городе, в семидесяти верстах от Москвы, и работал вольным фотографом.

Я велела детективу продолжать наблюдение за Нетребиной. Тот с помощниками пас ее постоянно, слушал домашний и мобильный телефоны, читал эсэмэски и электронные письма.

Дальше в игру вступила я. И опять провела очередного мужика, того самого Павлика Кораблева, на натуральной мякине. Воистину, чем более просты и убоги твои методы в общении с так называемым сильным полом – тем они оказываются более действенными.

Я этого Павла раскрутила в три щелчка компьютерной мыши. Сначала просмотрела «одноклассников». Он там присутствовал. Красавец, что говорить. Позировал на фоне красного «Феррари» – явно чужого, судя по тому, что мне сообщил мой детектив. Похоже, парниша умел и любил пустить пыль в глаза.

Имелась в соцсети и Алина Нетребина (девичья фамилия Лешенко). Это мне не помешало создать аккаунт-двойник, фишинг-аккаунт. Сказывались уроки Степашки, а главное, его непоколебимая уверенность, что с помощью Интернета можно все: и подружиться, и полюбить, и скомпрометировать, и убить. Впрочем, нет. Убивать приходится своими руками. Но от этого тоже можно получить удовольствие. Как получила его я от убийства Степашки.

Впрочем, я отвлеклась. Итак, я продолжала интригу с женой своего любовника и одновременно главного недруга – Нетребина. Я зарегистрировалась в «Одноклассниках» под именем Алины Георгиевны Нетребиной (Лешенко). И фотографию ее, которую сделал скрытой камерой мой сыщик Толя, подцепила к лже-страничке.

Разница оказалась всего лишь величиной в отчество. Однако она не ловилась. Кто отличит мой фальшивый аккаунт от настоящей Нетребиной? Только сама Алина. Но я не собиралась висеть в соцсети вечность. Мне нужно было (я надеялась) всего пару дней.

И вот я, под личиной Нетребиной, зашла на аккаунт ее бывшего любовника Павла Кораблева. На первый раз просто – зашла. И стала ждать результатов. Надо ли говорить, что сообщений о реакции на свой визит, я прежде всего поджидала от своего детектива: звонков, на худой конец, электронных писем. Но нет. Бывший любовник на свою страничку заходил – однако никак не ответил на проявленный к нему (якобы) интерес со стороны былой пассии.

Мужчины вообще по жизни гораздо сильнее ведутся на лобовую атаку, нежели на тонкий намек. Это я по своему былому полигамному прошлому поняла. Можно объекту тайного желания в течение целого года строить глазки – и он останется глух. А можно явиться к нему домой в одном нижнем белье (под шубой) – и он через полчаса станет твоим и запомнит тебя навеки. Вот и теперь мне пришлось подействовать более сильным средством: я снова от имени Нетребиной явилась на страничку Павла и оценку его фотографии поставила. Отлично, естественно.

И только после этого Павел позвонил настоящей Нетребиной. Естественно, он не стал говорить, как я и ожидала, что откликнулся на ее заигрывания в сети. Он просто шел напролом, а женщина таяла. Запись разговора, сделанная детективом, сейчас предо мной, и по ней очень хорошо можно проследить, сколь небрежно бывший любовник разводит верную жену на секс. Другие могли бы поучиться – правда, для того требовалось, чтобы женщина предварительно хлыща успела полюбить.

– Привет, Аля! Это Павел Кораблев.

– О! Какими судьбами?

– Не мешаю? Твой замечательный муж не рядом?

– Нет, говори спокойно.

– Что-то я соскучился по тебе.

– Вот даже как?

В записи чувствовалось, как ее голос прямо-таки истекает: становится ниже, более ломким, его пару раз даже перехватывает.

– Да, хочу тебя видеть, моя дорогая.

– Зачем?

– Не за чем. Просто хочу видеть – и все. А ты скучала по мне?

– Нисколько.

– Скучала-скучала. Давай увидимся, поболтаем.

– Боюсь, я вряд ли смогу найти время для тебя.

Судя по всему, она делает последнюю попытку защититься от него и от того, чтобы ее чувство вспыхнуло вновь.

– Я буду ждать тебя послезавтра, на нашем месте, в три часа дня.

Он был категоричен, скор – однако не стал назначать свидание на завтра, а дал ей время прийти в себя и подготовиться: причесаться-приодеться-сделать педикюр. Возможно, Павел и впрямь был лучше Михаила Нетребина, поэтому она к нему и бросилась. Ну, во всяком случае, он чуть яснее, чем тот, понимал природу женщин. На момент я вдруг ощутила болезненный укол ревности по отношению к Алине. Она, гадина, собирается изменить своему мужу (моему любовнику!).

– Послушай, зачем мне встречаться с тобой? – с раздражением, довольно деланым, откликнулась в разговоре с Павлом Алина. – Я счастлива в браке, у меня хороший муж, у меня все в этой жизни есть, зачем мне с тобой-то встречаться?

– А кто говорит, что ты должна уйти от мужа? Никто не говорит. Пока. Наслаждайся с ним спокойной жизнью. Мы просто увидимся, поговорим. Более чем невинная встреча.

– Позвони мне завтра.

Все-таки недаром чутье мне подсказало поставить на этого Павла. Нетребина его и впрямь любила.

– Да брось ты, зачем нам лишние переговоры! Договорились ведь: послезавтра в три.

– Я в среду не могу. У меня калланетика.

Последняя, жалкая попытка отбояриться. Они разговаривали в понедельник. Грамотное время для звонка бывшей любовнице: вся неделя впереди, и она кажется бесконечной, все можно успеть. Он не дурак, Павлик, да и смазлив – только почему тогда работает фотографом на побегушках в подмосковном городишке?

– О’кей, давай в четверг, – не стал рассусоливать Павел. – В то же время, в три, на нашем месте.

– Хорошо. Я подумаю.

Но она пришла как миленькая. С двадцатиминутным опозданием, но пришла. С новой причесочкой и свежим маникюром.

Записи телефонного разговора и последующей видеосъемки в кафе хватило бы, чтобы возбудить подозрения в Нетребине. Но только подозрения – эротическую интонацию его жены, прозвучавшую в телефонном разговоре с Кораблевым, равно как легкое пожатие рук в кафе, по нынешним временам, к делу не подошьешь, не девятнадцатый век.

Однако мой детектив Анатолий продолжал наблюдение за Алиной Григорьевной. Павел, с порочной рожей профессионального жиголо, провел свою партию блестяще. После третьей встречи они с Алиной улеглись в постель, а детективу удалось запечатлеть на видео их обжимания в его машине и сладкие звуки поцелуев. Теперь я уже могла предъявить Нетребину нечто плотское, весомое.

Что я и сделала, когда операция по его изничтожению вошла в завершающую фазу. Вообще замечательное слово: изничтожение! Я хотела не просто убить Нетребина – сделать его ничтожным. Унизить человека. Разорить, заставить страдать, пресмыкаться. Превратить в ничто. Сделать жалким. И все это крылось в одном прекрасном глаголе: изничтожить.

К сожалению, я не могла себе позволить растянуть страдания моего оппонента на длительный срок. Моя сеть, сплетенная вокруг Нетребина, задевала все аспекты его жизни. Против него бунтовали его дело, его жена, его прошлое и семья. Я научила Мишаню работать с контрабандой, скрывать доходы (этот лопушок был просто счастлив, что я, умница, ему столько денег сэкономила!). Любой непредвзятый и незамазанный следователь теперь очень легко подвел бы его под статьи о контрабанде и хищениях в особо крупных размерах. Мне такого непредвзятого следователя найти удалось. И удалось его подмазать, чтобы он обратил внимание на Михаила Юрьевича Нетребина. Поэтому моя почти детская шалость с окровавленной бижутерией на даче моего недруга выглядела не такой уж шалостью и совсем не детской. К тому же я уже хорошо знала, сколь суеверен мой Мишаня. Насколько много внимания уделяет он благодаря своим предкам и своему прошлому, всевозможным приметам, гаданиям, предсказаниям. Поэтому и послала ему открытку с видом города Регенсбург (подробнее об этом чуть позже). Эта почтовая карточка может показаться неумным баловством – однако я видела Нетребина в тот день, когда он получил привет из прошлого, и позже. И видела, насколько сильно и надолго он выбит из колеи.

Однако цепочки невзгод вокруг него не казались мне слишком уж прочными. (Я хладнокровно отдавала себе в этом отчет.) Если бы он стал спокойно и последовательно во всем разбираться – боюсь, мне бы не поздоровилось. Пара рывков туда-сюда, и Мишаня сумел бы из моих тенет вырваться. А коль вырвался бы, то на свежую голову начал бы подозревать не общий случай невезения, а наличие против него заговора. Так, глядишь, и до меня мог добраться.

Его следовало добивать. Красиво и ужасно. Чтобы он понял перед самой смертью, за какие грехи пришло возмездие.

Но предварительно я все-таки переслала ему скабрезные фото его супруги в объятиях Павлика. И их задыхающиеся разговоры сладким сексуальным полушепотом. Я послала файлы по электронной почте с временного адреса, самоуничтожившегося сразу после отправки.