О.: Я должен это подтвердить или сказать, что я слышал об этом? Что я должен сказать? Я же не знаю на самом деле, что там было.

В.: Но тогда поверьте мне на слово, что господин Лесин действительно был в этом замешан. Вы совершенно ничего об этом не помните?

О.: Ну я помню, что там была история с Гусинским, но вот подробностей, что за чем следовало, я не помню точно. Ну там была какая-то история, да.

В.: Господин Лесин, который был в этом задействован, министр печати, позже стал членом совета директоров ОРТ. Не так ли?

О.: Да, возможно.

В.: И что произошло с господином Гусинским? Это то, что его убедили продать свою долю по цене, которую определил «Газпром», государственная компания, в обмен на то, что была достигнута договоренность, что все уголовные обвинения против него будут сняты. Это верно, не так ли?

О.: Ну из того, что я помню, это верно. Дело в том, что… ну я могу по памяти рассказать историю в двух словах, если позволите.

Судья Элизабет Глостер: Продолжайте, пожалуйста.

О.: Господин Гусинский финансировал свою компанию на деньги «Газпрома». По-моему, долг его составлял порядка 600 миллионов долларов разным структурным подразделениям «Газпрома». В какой-то момент рынок просел, и, по-моему, он не смог вернуть долги. И как-то это было использовано, я подробнее не знаю. Господин Березовский тогда выступил в прессе и сказал, что поскольку канал НТВ занимает антиправительственную позицию, а финансируется на деньги правительства, то этого делать нельзя. Он сказал, что правительство не позволит, если я правильно помню его интервью, использовать собственные деньги и при этом бороться с правительством. Первоначально он был на стороне, условно говоря, правительства, а потом позицию свою поменял.

Г-н Рабиновитц: Я не буду просить вас комментировать подробности дела, господин Абрамович, но понимаете ли вы, что уже в конце 2000 года факты этого дела уже были широко известны в России?

О.: Да. Ну не знаю, насколько подробно это было известно, но было известно.

В.: И было широко известно, что господина Гусинского убедили подписать соглашение о передаче «Медиа-Моста» в обмен на то, что все уголовные обвинения с него снимаются. Не так ли?

О.: Да.

В.: Я утверждаю, господин Абрамович, что если кто-то имел тесные связи с Кремлем и угрожал бы другому бизнесмену в тот момент времени, то государственных чиновников можно было бы убедить использовать уголовное преследование для какой-то незаконной цели. Учитывая то, что произошло с господином Гусинским, если бы кто-то, например, как вы, сказал другому бизнесмену: «Если ты не продаешь своей доли в этой компании по такой-то цене, по сниженной цене, я вас или вашего друга посажу в тюрьму до того момента, пока вы не согласитесь продать на моих условиях». И человек, которому такое сказали, действительно мог бы поверить, что это правда.

О.: Я, честно говоря, в этом сомневаюсь. Ну что я могу сказать? Знаете, вот эта вот история? Если позволите, я прокомментирую?

В.: Пожалуйста.

О.: Эта история, что я мог угрожать господину Березовскому, — это не просто ложь, это такая вот концентрированная ложь, которую можно просто в аптеке продавать. Это вот прямо образец лжи, которой надо специальное помещение выделить, чтобы студентам показывать в университете, что такое «ложь»: что я угрожал господину Березовскому.

В.: Господин Абрамович, это стенограмма радиоинтервью с господином Березовским на «Эхе Москвы» 7 декабря 2000 года. Начинает интервьюер с того, что: «Произошла новая последовательность событий в так называемом „деле `Аэрофлота`“. Николай Глушков, бывший заместитель гендиректора „Аэрофлота“, был взят под стражу, и его посадили в „Лефортово“, в СИЗО. Генпрокуратура подтвердила, что против него были новые обвинения выдвинуты. После прибытия в Генпрокуратуру для обычного допроса Глушков был быстро арестован. То есть новые доказательства его вины недавно были открыты, включая документы, которые представили их швейцарские коллеги. Интересно, что похожее обвинение было предъявлено вчера другому человеку в деле „Аэрофлота“. Это господин Александр Красненкер — бывший директор компании. И когда ИТАР-ТАСС спросил, почему он не был арестован, юрист господина Красненкера ответил: „Наверное, они забыли“. Согласно этому юристу, Борису Кузнецову, ссылка идет на новые обвинения, которые связаны с кредитными соглашениями между „Аэрофлотом“, и компанией „Андава“, и компанией „Форус“, которые датируются 1996 годом. Теперь мы попытаемся дозвониться известному бизнесмену Борису Березовскому, который был свидетелем в деле „Аэрофлота“». Сделаем здесь паузу, господин Абрамович. В отличие от господина Глушкова господин Красненкер, ваш друг, не был арестован. Это верно?

О.: Господин Красненкер не был арестован, но он также и друг господина Березовского, если я правильно понимаю. С него была взята подписка о невыезде, и его также часто приглашали в прокуратуру. Но арестован он не был, а впоследствии он умер от рака, если я правильно помню.

В.: Видите ли вы первый ответ господина Березовского, когда его просят прокомментировать арест господина Глушкова? Он говорит, что только что услышал о господине Красненкере, а до этого он слышал о господине Глушкове и считает, что «поступки господина Красненкера совершенно последовательно соответствуют тому, что делают власти. И моя оценка следующая: клевета против меня… шантаж против меня — это шантаж в лучших традициях КГБ, так сказать. То есть, другими словами, президент сказал, что он даст мне дубиной по голове, и дубина оказалась слишком короткой. Он меня здесь не достанет, так что он начал ударять людей, которые находятся близко ко мне. То есть, другими словами, это самые плохие традиции — шантажировать кого-то путем давления на их родственников, их сподвижников и друзей». Видите это, да?

О.: Да.

В.: Эта ссылка на «дубину», конечно, является ссылкой на открытую и публичную угрозу президента Путина против Березовского в конце октября. Помните, мы на прошлой неделе это видели, да?

О.: Да. Вижу.

В.: Я не буду вас сейчас спрашивать, был ли господин Березовский прав или не прав, воспринимая арест господина Глушкова в качестве атаки на себя со стороны государства, но вы знаете, что это то, что, как считал господин Березовский, и происходило, не так ли?

О.: Да.

В.: И вы бы приняли, что шансы на то, что выпустят господина Глушкова, были связаны с политическими кампаниями господина Березовского, не так ли?

О.: Вопрос прозвучал: согласен ли я, что проблемы Глушкова были связаны с Березовским? Если иметь в виду, что они каким-то образом выводили деньги из «Аэрофлота» в компанию, которая ему принадлежала, и эти деньги забирали, то в этом смысле да.

В.: Вопрос у меня к вам был, на самом деле, господин Абрамович, как вы наверняка знаете, — принимаете ли вы, что шансы на то, что выпустят господина Глушкова, были связаны с политическими кампаниями господина Березовского?

О.: Ну такое можно предположение сделать, да. Я думаю, что если бы господин Березовский перестал бы публично обвинять всех, то шансы господина Глушкова, безусловно, повысились бы.

В.: Сейчас, если вы посмотрите на четвертый с конца ответ господина Березовского, то он также объясняет, что он был озабочен тем, что другие люди также могут стать объектами нападок. Именно поэтому он отказывается от своего плана перевести свои акции в «Телетраст». Он говорит: «Несмотря на все разговоры, на все спекуляции, что я должен продать акции, эти акции сегодня, все 49 %, принадлежат мне и моему партнеру, Патаркацишвили. В этой ситуации я считаю, абсолютно бессмысленно дальше таким рискам не для себя, а для моих близких сопротивляться. Поэтому я приму решение в течение следующих двух недель… что делать с этими акциями».

О.: А вопрос в чем?

В.: Я спросил, видите ли вы это утверждение? Здесь утверждается — что на тот день, когда был арестован господин Глушков, Березовский, похоже, отказывается от своего плана, связанного с «Телетрастом», видите это?

О.: Да, но, поскольку… То есть я знаю, что это было значительно раньше. «Телетраст», как в этом случае говорят, «умер еще до того, как родился». Идея «Телетраста» была: чтобы передать 49 % и чтобы правительство тоже 51 % передало. А правительство даже не собиралось это делать. Более того, первоначальная идея была, что это будет финансироваться и правительством, и господином Березовским. А уставный фонд, если я правильно помню, должен был быть внесен вот этими вот деятелями культуры и общественности. Сумма такая была, что они никогда бы в жизни такие деньги не внесли туда. Поэтому этот «Телетраст» — это была просто фикция, просто тема для дискуссий. Дальше первых встреч с этими деятелями культуры дело никуда с места не сдвинулось.

В.: Четко видно из этих документов, что как раз в этот момент времени господин Березовский объявил, что он отказывается от идеи «Телетраста» и что это был именно тот день, в который был арестован господин Глушков. Я вам вот что скажу, что четко ясно, что это заявление о том, что он отказывается от плана «Телетраста», напрямую было связано с арестом господина Глушкова. Это четко ясно, не так ли?

О.: Нет, это не четко и не ясно, потому что господин Березовский живет в эфире, он им дышит. Поэтому его интересует только то, что в эфире происходит. Поэтому, если вы будете следить за всем, что он говорит, то вы никогда не поймете, что на самом деле происходит. Как он сам здесь рассказывал, давая показания, он один день играл, другой день говорил правду. Если ссылаться на то, что он говорил в прессе, — вообще ясности никогда не будет. Использовал ли он ситуацию, которая сложилась с господином Глушковым, чтобы объявить это? Да, использовал. Если на это подробнее посмотреть — здесь написано 9-е число. На самом деле он объявил, если я правильно помню, 7-го числа. Более того, в объявлении написано, что интервью он дает в Париже, а он в этот момент был, как он сам заявляет, на Кап д’Антиб. Тут очень много путаницы. Поэтому на сообщениях прессы основываться я бы не стал.

Судья Элизабет Глостер: Я не буду продолжать заседание после 4:30, так что, может, сделаем перерыв, если удобно?

Г-н Рабиновитц: Я тоже так думаю.

Судья Элизабет Глостер: Хорошо, в 10:15 завтра.

Среда, 9 ноября 2011 г.

Перекрестный допрос Романа Абрамовича (10:15)

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, с конца 2000 года вы обсуждали с господином Патаркацишвили, что если господин Березовский будет продолжать ассоциироваться с компанией, то «Сибнефть» может подвергнуться каким-то проблемам, она потеряет благосклонность. Это так?

О.: Ну такое могло быть, да. Мы говорим про конец 2000 года?

В.: Да, правильно. С начала 2001 года вы также говорили господину Патаркацишвили, что на вас оказывает давление Кремль, чтобы прекратить ваши отношения с Березовским и Патаркацишвили. Это правильно, не так ли?

О.: Нет, я такого не говорил. И я давления такого не чувствовал, что я должен прекратить отношения.

В.: Вы на самом деле говорили господину Патаркацишвили, что если он и господин Березовский не продадут свои доли в «Сибнефти», то президент Путин их экспроприирует, эти доли. Это верно? Не так ли?

О.: Нет, это неверно. Им никогда никакие доли в «Сибнефти» не принадлежали.

В.: А вы на самом деле, как я вам скажу, вели свою игру. Вы использовали слова, которые предполагают, что вы только предупреждали Березовского о рисках, которые исходят от Кремля. Но вы знали, что господин Березовский поверит, что у вас действительно было влияние в Кремле, которое поможет вам привести эти риски в исполнение. Это правда? Не так ли?

О.: Нет. Это не так.

В.: И вы знали, что господин Березовский поймет, что это было дружеское предупреждение, а на самом деле это была угроза, угроза работать против его интересов. Это правда, не так ли?

О.: Это неправда.

В.: На самом деле вы намеревались внушить господам Березовскому и Патаркацишвили страх, что, если они не продадут вам свои доли в «Сибнефти», вы используете свое влияние, чтобы повлиять на то, чтобы их доли были экспроприированы, и это является правдой, не так ли?

О.: Я уже говорил, у них никаких долей в «Сибнефти» не было. Экспроприировать было нечего, поэтому это неправда.

В.: А на самом деле господин Патаркацишвили и господин Березовский решили обсуждать с вами возможность продажи своих долей в «Сибнефти», не так ли?

О.: Нет, это не так.

В.: В апреле 2001 года господин Глушков был обвинен в том, что он совершил попытку побега из-под стражи, не так ли? И хотя господин Патаркацишвили не был в России, его обвинили в том, что он способствовал, содействовал побегу господина Глушкова. Это верно, не так ли?

О.: Верно.

В.: Вы, конечно, знали об этом. Не так ли?

О.: Да, знал.

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, в протоколе не отражено, какая дата имеется в виду. Когда обвинили Глушкова в попытке побега?

Г-н Рабиновитц: Это было 11 апреля 2001 года.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо большое. Да, это в хронологии событий отражено.

Г-н Рабиновитц: Конечно же, дополнительное обвинение против господина Глушкова увеличило бы риск того, что его не выпустят из тюрьмы. Это должно быть правильно, не так ли?

О.: Да.

В.: Это предшествовало встрече между вами и господином Патаркацишвили в мае 2001 года, на которую я сейчас буду ссылаться, если можно. Первая встреча у вас в этом месяце произошла в Мюнхене 10 мая 2001 года. Не так ли?

О.: Да.

В.: Это была встреча только между вами и господином Патаркацишвили. Это правильно?

О.: Да.

В.: Господин Березовский на этой встрече в Мюнхене не присутствовал. Вы это признаете, да?

О.: Да.

В.: Но вы собирались совершенно четко сделать так, чтобы господин Патаркацишвили передал господину Березовскому предмет вашего обсуждения, который вы имели с господином Патаркацишвили, не так ли?

И вы знали в тот момент времени — мы говорим о мае 2001 года, — что господин Березовский жил во Франции. Это верно, не так ли?

О.: Я думаю, да.

В.: Насколько я понимаю из ваших показаний, вы не утверждаете, что у вас есть какое-то конкретное припоминание того, о чем вы говорили с господином Патаркацишвили на этой встрече. Это верно?

О.: Мы встречались только деньги обсуждать.

В.: Сейчас…

О.: Можно добавить?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: После этой встречи Бадри попросил меня его жену забрать с собой, и мы вместе улетели в Москву, она моим самолетом летела.

Г-н Рабиновитц: Позже, 15 мая 2001 года, вы в своих показаниях говорите, что вы, возможно, встретились с господином Патаркацишвили в Париже. Это основывается на ваших документах, которые отражают ваши передвижения, то есть на паспорте, который у вас имеется, не так ли?

О.: Да.

В.: И вы говорите, что маловероятно то, что это было совпадением, что и он, и вы оказались в Париже, а гораздо более вероятно, что вы договорились о встрече. Вы это утверждаете в показаниях, да?

О.: Да, я такое предположение сделал, но я не помню точно этого. Это реконструкция на основании документов.

В.: Записи ваших передвижений показывают, что вы на тот момент времени не были одни. Похоже, что вас сопровождала госпожа Панченко. Это верно, не так ли?

О.: Да.

В.: Мы также заявляем, что действительно у вас произошла встреча в Париже. Господин Березовский, его позиция заключается в том, что на этой встрече вы впервые указали, что вы заплатите 1,3 миллиарда господину Патаркацишвили и господину Березовскому за их долю в «Сибнефти». Это правильно, не так ли?

О.: Нет.

В.: И наконец, произошла еще одна встреча в аэропорту Кельна 29 мая 2001 года, примерно в эту дату. Это верно, не так ли?

О.: Да.

В.: Это была встреча, на которой присутствовали вы, госпожа Панченко, господин Патаркацишвили и господин Фомичев. Стороны по этому поводу согласны, не так ли?

О.: Да.

В.: Господин Фомичев помогал господину Патаркацишвили, присутствуя там?

О.: Да.

В.: Один свидетель, чье отсутствие на данном разбирательстве наиболее заметно, — это господин Фомичев. Можете ли вы сказать суду, когда вы в последний раз лично говорили с господином Фомичевым? Пожалуйста.

О.: Я думаю, летом.

В.: Этим?

О.: Да.

В.: Мы знаем, что люди, которые помогали вам в этом разбирательстве, говорили с господином Фомичевым, а это включает господина Швидлера. Не так ли?

О.: Господин Швидлер общался с господином Фомичевым, это правда.

В.: Вы не вызвали господина Фомичева для дачи показаний от вашего имени в данном разбирательстве. Почему вы его не вызвали в качестве свидетеля, можете объяснить?

О.: А я не очень правила понимаю, кто кого должен вызывать. Если я правильно понял, он сотрудник господина Березовского или господина Патаркацишвили, и он должен быть их свидетелем. Он не мой свидетель. И у них конфликт, поэтому я… или я, может, правила не понимаю, как это устроено.

В.: Господин Абрамович, кто угодно может кого угодно вызвать в качестве свидетеля, и это совершенно четко видно из документов, что господин Швидлер обсуждал это дело с господином Фомичевым, и вы совершенно спокойно могли вызвать Фомичева для дачи показаний от вашего имени со своей стороны. Я вас спрашиваю: была ли какая-то конкретная причина, почему вы его не вызвали в качестве свидетеля давать показания в этом разбирательстве?

О.: Вы спрашиваете, была ли у меня какая-то причина? Извините, я не понял. У меня причина была?

В.: Знали ли вы о какой-то причине, почему не вызвали господина Фомичева?

Г-н Сампшн: Ваша Честь, есть причины, которые охраняются юридической тайной.

Судья Элизабет Глостер: Это охраняется юридической тайной.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, я так далеко не захожу. Господин Абрамович, можете мне сказать, знаете ли вы какую-нибудь причину, почему не вызвали Фомичева?

Г-н Сампшн: Это вопрос, который при всем уважении просто повторяет ту же самую проблему, которую вы сейчас представили.

Судья Элизабет Глостер: Ну есть, возможно, всевозможные причины, не так ли, господин Рабиновитц? Давайте предположим, что они явились результатом обсуждений между господином Абрамовичем и его командой юристов. Я не вижу пока, куда ваш вопрос ведет.

Г-н Рабиновитц: Хорошо, я не буду настаивать. Давайте вернемся назад, к встрече в Кельне 29 мая 2001 года. Стороны согласны, что на части этой встречи вы и Патаркацишвили были вдвоем, и при этом не присутствовали Фомичев и Панченко. Помните это?

О.: Часть встречи, да, мы вдвоем были. Очень короткая часть встречи вдвоем, да.

В.: Во время этой части встречи, когда вы были вдвоем, господин Патаркацишвили как бы вас убедил увеличить сумму, которую вы заплатите за акции «Сибнефти», до суммы в 2,5 миллиарда долларов. Это верно, не так ли?

О.: Прозвучало «2,5 миллиарда долларов». Это ошибка перевода или это на самом деле вопрос так звучал?

В.: Это включает в себя вопрос, потому что до этой временной отметки обсуждалась цифра 1,3 миллиарда, а когда вы были вдвоем, Патаркацишвили попытался вас убедить увеличить сумму, которую вы бы были готовы заплатить за акции «Сибнефти», до отметки 2,5 миллиарда. Это верно, не так ли?

О.: Нет.

В.: На самом деле что произошло? Вы отказались дальше вести переговоры и отказались платить более чем 1,3 миллиарда долларов, которые, вы раньше уже сказали, что заплатите. Не так ли?

О.: Мы 2,5 миллиарда не обсуждали. Мы на этой встрече схему обсудили, и все. Схему платежа.

В.: В первой части встречи, когда там присутствовали господин Фомичев и госпожа Панченко, господин Патаркацишвили спросил, знали ли вы, какой была основная проблема для него и господина Березовского. Вы помните это?

О.: Я не помню такого, но если меня бы спросили, я бы думал, что это легализация денег. Но я не помню такого вопроса, какая была основная проблема. Бадри вообще загадками не говорил.

В.: Основная проблема, основной вопрос, господин Абрамович, — это было освобождение господина Глушкова, и вы бы об этом знали. Не так ли?

О.: То, что Бадри очень беспокоился о судьбе господина Глушкова, это правда. Но он мне этот вопрос не задавал.

В.: А на самом деле, когда вы остались вдвоем, вы сказали господину Патаркацишвили, что, если он и господин Березовский продадут их доли в «Сибнефти» вам, тогда господина Глушкова освободят. Именно это произошло, не так ли?

О.: Нет.

В.: Сейчас мы говорим…

Судья Элизабет Глостер: Секунду, господин Рабиновитц, мы сейчас говорим о Кельне, да?

Г-н Рабиновитц: Да, мы находимся в Кельне, да.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Сампшн: Ваша Честь, наша позиция заключается в том, что угрозы в отношении господина Глушкова произошли в Мюнхене, и ни в какое другое время.

Судья Элизабет Глостер: Да, именно поэтому я задала вопрос. Можно прояснить, господин Рабиновитц: эти вопросы задаются на основе встречи в Кельне, да?

Г-н Рабиновитц: Простите, господин Березовский сказал, что ему не было четко ясно, откуда это взялось, но мы принимаем, что, скорее всего, это произошло в Кельне, а не в Мюнхене.

Г-н Сампшн: Уважаемый коллега это принимает. Когда мы готовили это дело, то основывались на его состязательных документах. Там говорилось всегда, что эта конкретная угроза была сделана в Мюнхене, и ни в какое другое время. И наш подход в отношении перекрестного допроса и документов ведется именно по этому поводу.

Судья Элизабет Глостер: Пожалуйста, продолжайте перекрестный допрос.

Г-н Рабиновитц: Благодарю. Господин Абрамович, мы заявляем, что вы хотели, чтобы Березовский и Патаркацишвили поняли из этого, что, если они не продадут свои доли в «Сибнефти» вам, вы используете свое влияние на государственных чиновников и сделаете так, что господина Глушкова не освободят из тюрьмы. Не так ли?

О.: Нет.

В.: Вы знали о серьезных проблемах со здоровьем господина Глушкова, не так ли?

О.: Да. Я не знал, насколько они серьезные, но я знал, что у него проблемы со здоровьем.

В.: Вы бы знали, что долговременное нахождение в российской тюрьме могло оказаться для него потенциально смертельным, с летальным исходом, притом что у него были проблемы со здоровьем. Это так? Вы согласны?

О.: Я не понимаю, как на вопрос ответить. Я же не доктор, как я могу понимать? Я не знаю, что с ним на самом деле было, я не знаю, что дальше происходило. Но я знаю, что когда к апрелю 2001 года он ночевал и находился в госпитале, а не в тюрьме сидел, удалось организовать побег. То есть он в городской больнице находился. А насколько серьезны его проблемы со здоровьем, я, конечно, не знал. Даже для самого здорового человека долговременное пребывание в любой тюрьме могло… То есть это не санаторий, точно.

В.: Позиция господина Березовского заключается в том, что вы собирались сделать так, чтобы господин Березовский и господин Патаркацишвили поняли: господина Глушкова не отпустят, пока они не сделают так, как вы им приказали. Хотите прокомментировать?

О.: Это не так.

В.: Хорошо. Хочу вам задать вопросы по поводу соглашения. Стороны согласны, что вы выплатите господину Березовскому и господину Патаркацишвили 1,3 миллиарда долларов. Вы даете целый ряд причин, почему вы договорились об этом платеже. Давайте посмотрим на эти причины. Вы говорите, что это решение было «как деловым, так и личным». Видите эту фразу?

О.: Да.

В.: Вы в следующем предложении даете нам еще одну причину: «Мне нужно было поступить так, чтобы не стать врагами с господином Березовским или господином Патаркацишвили». Видите это, да?

О.: Да.

В.: В другом параграфе вы говорите, что вы будете «покупать [себе] свободу». Видите, 2-я строчка: «Я покупал себе свободу».

О.: Да.

В.: После этого вы там говорите, что это было личное решение, потому что «было очень важно подвести черту, поставить соответствующую точку в [моих] отношениях с господином Березовским». Вы говорите далее: «Тем не менее я чувствовал свою ответственность. Это был способ показать Березовскому, что я оставался лояльным по отношению к нему и всегда буду с уважением относиться к тому, что он для меня сделал». Это вы видите, да?

О.: Да, я вижу. Но вы пропустили первую часть, где я говорю, что это не только деловое, но и личное. Вы сказали, что это только личное. Или это в переводе пропало?

В.: Нет, вы его не пропустили, потому что я его не зачитывал, но не важно. Господин Абрамович, сумма, которую вы согласились выплатить господину Березовскому и господину Патаркацишвили, превышала все ваши предыдущие платежи, не так ли?

О.: Да.

В.: С любой точки зрения это не было окончательным платежом, как вы утверждаете. Далее, вы договорились после этого с господином Патаркацишвили, в какой-то момент после середины февраля 2000 года, что будет еще один платеж в отношении его работы.

Г-н Сампшн: Вы имеете в виду 2001 год?

Г-н Рабиновитц: Нет, я имею в виду февраль 2000 года. Вы согласились с господином Патаркацишвили вскоре после февраля 2000 года, что вы произведете еще один платеж в отношении его работы по приобретению алюминиевых активов. Это так?

О.: Да, только я не понял, как это увязано.

В.: Вы здесь утверждаете, что это был заключительный платеж, чтобы привести отношение с этими людьми к концу, поставить точку. Но это не был последний платеж. Вы знали на тот момент, не так ли? Что еще у вас были дальнейшие деловые отношения с господином Патаркацишвили, и что будет еще один платеж, который вы сделаете. Это так? Согласны?

О.: Да, это так. Но то, что я здесь описываю, — это все связано с «Сибнефтью», это к алюминию не имеет никакого отношения. В основном упоры делаем на господине Березовском, с которым этим платежом, как я считал, я закончу полностью наши отношения. То есть я ему ничего больше никогда должен не буду, он мне больше не придумает новых платежей.

В.: Господин Абрамович, ваша позиция заключается в том, что Березовский и Патаркацишвили вообще ничего не делали в отношении к «Сибнефти». Никакой реальной поддержки не предоставляли несколько лет на тот момент времени. Вы согласны? Это так?

О.: Нет, это не так.

В.: А какую поддержку они вам оказывали в период перед маем 2001 года в отношении «Сибнефти»?

О.: Я уже описывал — это отношение по крыше. Это очень размытое понимание, его нет. Для того чтобы закончить эти отношения и не иметь больше никаких проблем с выплатами, с этими бесконечными историями, что больше и больше должен, — вот чтобы этого не было, я и готов был заплатить последнюю сумму и закончить.

В.: На том этапе вы уже не были друзьями с господином Березовским, не так ли?

О.: Я уже вчера объяснял. Слово «друг», оно очень… ну это же ощущения. Но я, безусловно, был ему очень благодарен за то, что он сделал для меня. Безусловно, я понимал, и сейчас понимаю. Более того, я не жалею о том, что я заплатил. Это даже, я бы сказал, слово «гордость» — неправильное, но я очень доволен собой, что я вот так поступил. Я бы иначе это не сделал. Я был благодарен ему за то, что он мне помог. Я бы сам никогда не добился бы таких результатов. Поэтому я считал, что я ему должен заплатить. Цифра, она могла быть спорной. Но то, что я ему должен был, для того чтобы закончить наши отношения и больше к этому вопросу никогда не возвращаться, — я так считал, что да, он имеет право требовать.

В.: Вы утверждаете, что у вас не было обязательств совсем, и что это чисто был платеж доброй воли, платеж в 1,3 миллиарда долларов, который вы сделали Березовскому и Патаркацишвили. Это вы утверждаете?

О.: Я утверждаю, что у меня никогда не было никаких юридических обязательств. Отношения «крыша» — это не юридическое обязательство, это понимание. Если один раз уже попал под влияние, то до того момента, пока закончится это, будешь платить. Вот что я пытаюсь объяснить.

В.: А я вам вот что скажу, господин Абрамович, что настоящая и единственная причина, по которой вы платили 1,3 миллиарда долларов, — это потому, что вы приобретали у Березовского и Патаркацишвили их доли в «Сибнефти», и это правильно, не так ли?

О.: Я себе свободу приобретал, а не долю господина Березовского. Я не покупал никаких долей.

В.: Господин Абрамович, мы утверждаем, что господин Березовский и господин Патаркацишвили хотели структурировать продажу акций «Сибнефти», за которые вы платили 1,3 миллиарда долларов, путем продажи вам напрямую, но в какой-то момент времени между встречами в Париже и Кельне вы перестали с этим соглашаться, вы отказались. Это верно? Вы согласны?

О.: Что продать?

В.: Доли «Сибнефти», которые они вам продавали.

Судья Элизабет Глостер: Еще раз, пожалуйста, задайте вопрос, потому что немножко непоследовательно вы его формулируете.

Г-н Рабиновитц: Вы знаете, что позиция Березовского заключается в том, что платеж, 1,3 миллиарда долларов, был за продажу его доли в «Сибнефти». Знаете вы это?

О.: Мы прода… когда мы называем слово «доля» — в переводе это имеются в виду акции или термин «бенефициарный интерес». Что такое «доля»? Вот об этом надо договориться.

В.: То есть вы сейчас предполагаете, что имела место продажа бенефициарного интереса, а не доли? Я не понимаю, почему вы говорите, что есть разница, которая имеет значение в вашей позиции, господин Абрамович.

О.: Это слово «доля» в русском языке чуть-чуть грубое. Доля — это вот преступники что-то обокрали и делят. Вот это вот «доля» по-русски звучит. Поэтому я говорю, что то, что господин Березовский утверждает… извините. А то, что господин Березовский, если я правильно понимаю, сейчас утверждает, что у него был какой-то интерес, который каким-то образом связан с «Сибнефтью», — это не так. А в переводе это очень жестко звучит, что «вы доли делите».

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, вы должны вернуться к своему вопросу, поскольку вы представляете позицию господина Березовского свидетелю, перед тем как вы начнете обсуждать, почему господин Абрамович данное различие привел, вам стоит перефразировать вопрос и сказать, в чем заключается позиция господина Березовского и является ли это зарегистрированной акционерной долей или бенефициарным интересом.

Г-н Рабиновитц: Позиция господина Березовского заключается в том, что он, как ваш партнер, имел право вместе с господином Патаркацишвили на половину долевого интереса в «Сибнефти», который держали вы.

О.: Это не так. Ему никогда ничего не принадлежало — вот этот ответ.

В.: Вернемся к вопросу распределения прибыли от алюминиевых активов. Теперь мы знаем из документов, которые были раскрыты вашей стороной в первый день слушания, что в дополнение к 1,3 миллиарда долларов, которые вы выплатили господину Березовскому, господину Патаркацишвили, в соответствии с договоренностью, которая была достигнута у вас в мае-июне 2001 года, вы заплатили также компаниям, с ними связанным, еще 377,5 миллиона долларов. Эти платежи были сделаны после июля 2002 года. Вы помните это?

О.: Да.

В.: Мы читаем ваши объяснения этих платежей. Вы говорите здесь: «Несмотря на наше ясное соглашение об окончательном характере выплаты, господин Патаркацишвили позднее все-таки вновь обратился ко мне, прося еще денег. Я не могу точно вспомнить дату, но, возможно, это было в июне 2002 года. Он не пытался представить это мне как пересмотр условий соглашения, но скорей намекал, что он и господин Березовский на самом деле не получили полную сумму в 1,3 миллиарда долларов США, о которой мы договорились с ним весной 2001 года. Потому что им пришлось получать ее по частям. Поэтому они не смогли получать надлежащий доход. Так называемая „упущенная выгода“. Еще они утверждали, что им пришлось платить комиссионные, которые оказались очень существенными, для легализации денег. Поэтому это описывалось как получение процентов за то, что он согласился на выплату по частям и комиссию. Я ранее согласился оплатить комиссионные за легализацию ОРТ, поэтому, мне кажется, он решил, что стоит попробовать еще раз». Затем вы продолжаете в параграфе 296: «Вижу из документов, что я согласился заплатить дополнительные 100 миллионов долларов США, 150 миллионов долларов и 127,5 миллиона долларов». И это как раз в сумме и составляет 377,5 миллиона, о которых мы сейчас говорим, да?

О.: Да.

В.: Из того, что вы говорите — параграфы 295 и 296, — получается, что вы вроде как не очень хорошо помните договоренности о какой-то конкретной сумме, которую вы согласовали в июне 2002 года с господином Березовским. И вам пришлось отсчитывать назад по документам, где были показаны различные платежи. Это так?

О.: В основном да. Ну что-то я помню, но это в основном реконструкция. Я понял, почему он придумал это, и как он мне это объяснил, но какие числа были, я не помню.

В.: Можете объяснить, что подвело вас к мысли, что это могло быть в июне 2002 года?

О.: Может быть, у меня в проездных документах что-то по этому поводу значится? Нет, я не помню, на основании каких документов я сделал такой вывод.

В.: А вы помните что-нибудь относительно того, где произошла та встреча с господином Патаркацишвили, о которой вы говорите?

О.: Ну, скорей всего, в Тбилиси. Если это 2002 год, скорей всего, в Тбилиси. Ну наверняка в Тбилиси.

В.: Ну опять это, наверное, реконструкция. Это не память, вы это не помните, вы это восстанавливаете, да?

О.: Ну если вы спрашиваете, где могла быть встреча в 2002 году, то она могла быть с Бадри только в Тбилиси. Он тогда был, если я правильно помню, невыездной после истории с побегом господина Глушкова.

В.: Но, господин Абрамович, вы не помните, вы физически не помните это место. Вы делаете вывод, что если встреча была, то она должна была быть в Тбилиси потому-то и потому-то.

О.: Ну да, так можно сказать.

В.: Понимаете, господин Абрамович, никто из ваших свидетелей напрямую не говорит об этой встрече, кроме вас. И нет ни одного документа в поддержку того, что, как вы утверждаете, произошло на этой встрече. Вы хотите это прокомментировать?

О.: Я не понял, оспаривается, что встреча была или что нет документов?

В.: Я утверждаю, что вы это придумали и что не было такой встречи, на которой господин Патаркацишвили просил вас платить эти дополнительные суммы в качестве комиссионных, и так далее.

О.: Была.

В.: Вы в ваших показаниях утверждаете, что 1,3 миллиарда долларов, которые вы уже согласились заплатить господину Березовскому и господину Патаркацишвили, — эта сумма должна была быть окончательным платежом, последним?

О.: Да, я так считал. И мы об этом договорились, что я больше никому ничего не должен.

В.: Также вы утверждаете, что, сделав эту выплату, 1,3 миллиарда, вы купили свободу от какой-либо связи с Березовским или Патаркацишвили. Это вы тоже утверждаете, да?

О.: Да.

В.: А теперь вы говорите, что эти 1,3 миллиарда долларов не были окончательным платежом и что в дополнение ко всему через год, по вашим словам, вы просто согласились выплатить еще 377,5 миллиона долларов, когда господин Патаркацишвили попросил вас это сделать. Это вы утверждаете?

О.: Да. Я даже могу рассказать, как он это обосновал.

В.: Ну хочу следующее спросить. Вы утверждаете, что эта просьба была сделана, и была достигнута договоренность между вами и господином Патаркацишвили летом 2002 года. К этому времени господин Березовский был в ссылке, жил за пределами России уже два года, это так?

О.: Да. Ну не два, полтора, наверно. Ну с какого момента ссылку отсчитывать?

В.: Октябрь. Он покинул Россию в октябре, ну примерно почти два года, можно так сказать. Больше, чем полтора года, как хотите. Это не важно. Но в любом случае он не жил в России значительный период времени уже. Это ведь справедливо?

О.: Да.

В.: Господин Патаркацишвили тоже был в ссылке уже больше года к тому времени, так?

О.: Да.

В.: Так что как-то маловероятно выглядело бы, что эти люди вернутся к власти летом 2002 года или получат снова влияние летом 2002 года. Это так, да? Что касается влияния на людей у власти в России, это как раз вы имели такое влияние на власть в России, совсем не они, ведь это тоже правда?

О.: Это вопрос о чем — что были у меня знакомые в правительстве? Были. Имел ли я влияние на принятие решений — не имел.

В.: Но по сравнению с ними вы были намного ближе к людям у власти в Москве, чем они. Они вообще не имели никакой возможности на тот момент предлагать вам какую-то политическую защиту, протекцию или что-то такое?

О.: Да.

В.: И, поскольку вы выплатили им, как вы считали, значительную сумму, которая, как вы утверждаете, должна была купить вам свободу, имея в виду, что ваше положение относительно близости к власти вот таким образом изменилось, — почему тем не менее вы утверждаете, что через год после этой сделки вы готовы были увеличить первоначальный платеж, который составлял 1,3 миллиарда долларов, на 30 % только потому, что господин Патаркацишвили попросил вас это сделать?

О.: То есть я могу уже объяснить, как он обосновал это?

Судья Элизабет Глостер: Да, пожалуйста.

О.: Он сказал, что в связи с тем, что мы деньги платили не всей суммой, а по частям, и в связи с тем, что ему пришлось 20 % заплатить за легализацию этих денег, чтоб перевести их, куда он хотел, то он считает, было бы справедливо с моей стороны 10 % ему вернуть, что составляло 130 миллионов. А остальное, он сказал, что «это деньги, которые, я считаю, ты нам должен, потому что мы эти деньги не получили, и ты в этом тоже виноват. Поэтому 250 миллионов заплати» или сколько-то там, какая разница получается, не помню, где-то так вот там, не круглая цифра получается, потому что, если я правильно помню, часть в Москве попросил отдать. Вот оттуда и вышло так.

Г-н Рабиновитц: Ну, он мог вам все что угодно сказать, господин Абрамович. Вопрос такой. Вы уже для себя решили, что вы сделали ему окончательный платеж, который покупает вам свободу. Почему вы были готовы платить им больше в течение года на 30 %? Вы просто сказали бы нет, и все, я от вас откупился, я купил у вас свободу.

О.: То есть почему я согласился вообще? Потому что Бадри был убедительный. Он вообще убедительный переговорщик был. Вот это вот его отличительная черта. Я практически после каждой встречи уезжал с дополнительными расходами.

В.: Но показания господина Березовского, которые не оспариваются: хотя Бадри обратился к вам и попросил вас компенсировать ему комиссию, которую он заплатил шейху, вы отказали ему в этой просьбе. Вы отказались ему платить комиссионные. Простите, не комиссионные, а дополнительные платежи из-за этих затрат.

О.: Мы про комиссионные или про дополнительные платежи? Мы сейчас о чем?

В.: Мы говорим о платеже, который компенсировал бы им комиссионные, которые они уплатили шейху. Неоспариваемые показания господина Березовского таковы, что Бадри обратился к вам, а вы сказали: нет. Вот это и есть правда, не так ли, господин Абрамович?

О.: Нет, я вам правду рассказал.

В.: На самом деле, господин Абрамович, причина, по которой с июня 2002 года и какое-то время после этого были сделаны эти дополнительные выплаты господину Березовскому и господину Патаркацишвили, заключалась в том, что они имели право на эти деньги, поскольку это было распределение прибыли на их 25 % в РУСАЛе. Ведь это правда, не так ли?

О.: Нет.

В.: Ну хорошо. Давайте посмотрим на документы того времени. Это записка по результатам встречи, которую подготовил господин Киллинг из юридической фирмы «Дентон Уайлд Сапт» 16 июля 2003 года. Запись встречи, которая прошла у него с господином Кертисом в Гибралтаре. Там написано: «Ник Киллинг, Стивен Кертис в Гибралтаре обсуждали предполагаемую схему выплаты дивидендов из „Русского алюминия“». Дискуссия, которая там состоялась, была связана с одним из платежей, который был сделан господину Березовскому и господину Патаркацишвили в 2003 году. Сумма 50 миллионов долларов, которая была выплачена вашей компанией Madison через новую специальную компанию на Британских Виргинских Островах Espat в пользу компании, окончательными владельцами которой были господин Березовский и господин Патаркацишвили, компания называлась Bluewater. В этой записке написано следующее: зарегистрирован телефонный конференц-разговор, который был организован господином Фомичевым, участвовали господин Кертис, господин Ник Киллинг, господин Де Корт и госпожа Худык, и это ваши люди, да, господин Де Корт и госпожа Худык, да, это ваши люди?

О.: Да.

В.: В этой записке отражено объяснение, которое господин Киллинг, по его словам, получил от господина Де Корта относительно структуры предполагаемой сделки, и здесь речь идет о выплате дивидендов. Я не буду задавать вам вопросы относительно подробностей того, что говорит господин Киллинг, что он услышал от господина Де Корта, я могу этот вопрос задать самому господину Де Корту. Но просто если посмотреть на нижнюю часть страницы, на последний параграф, то написано в этой записке следующее: господин Киллинг и господин Кертис на этом конференц-звонке подчеркнули правовые требования относительно юридической проверки в отношении предлагаемых сделок. В частности, это подразумевает выявление различных сторон, которые в этом участвуют, а также выявление источника средств и получение приемлемого подтверждения, что эти средства не преступного происхождения. Господин Де Корт подтвердил, что средства, о которых идет речь, — это уместным образом заработанная прибыль от торговой деятельности от имени РУСАЛа. Я могу вам сказать, господин Абрамович, что после этой дискуссии был сделан платеж на сумму 50 миллионов долларов от Madison через Espat, и окончательным получателем платежа была компания Bluewater.

Хочу задать вам следующий вопрос: мы видим из этой записки, что, хотя здесь обсуждалось, откуда поступят эти средства и для чего они предназначены, и хотя здесь есть определенный спор с господином Де Кортом относительно того, справедливо ли это отражает то, что он сказал или нет, но нигде, вы видите, нигде в этой записке не зарегистрировано, чтобы господин Де Корт говорил бы господину Кертису или господину Киллингу, что этот платеж на 50 миллионов долларов фирме Bluewater был таким дополнительным платежом из суммы 377,5 миллиона долларов в отношении сделки «Девонии», о которой господин Кертис, конечно, все знал. В записке также ни слова не говорится о том, что это был платеж, который компенсировал бы господину Патаркацишвили и господину Березовскому комиссионные, которые якобы они выплатили шейху Султану. Опять же, господин Кертис бы об этом знал.

О.: Я уже потерял всю цепочку и всю нить, я уже не знаю, что вы от меня хотите. Что я прокомментировать должен?

Судья Элизабет Глостер: Господин Рабиновитц, просто вы по частям задавайте вопросы или утверждайте что-то.

Г-н Рабиновитц: Итак, возвращаемся. Нигде в этой записке не говорится, что господин Де Корт, один из ваших юристов, сказал господину Кертису и господину Киллингу, что платеж в сумме 50 миллионов долларов фирме Bluewater был частью завершающего платежа в 377,5 миллиона долларов, которые были связаны со сделкой «Девонии». О сделке «Девонии» господин Кертис знал все. Это понятно?

О.: Я ни первую часть не могу подтвердить, ни вторую. Во-первых, я не знаю, насколько подробно господин Кертис знал о сделке «Девонии». И я не знаю, знал ли он о моих договоренностях с господином Патаркацишвили. И главное, из того, что вы рассказали, я не могу это ни подтвердить, ни опровергнуть, к сожалению. То есть я должен прокомментировать дискуссию между четырьмя людьми, на которой я не присутствовал.

В.: Ну хорошо, я такой вопрос вам задам: если причина этого платежа была та, которую вы утверждаете, то почему господин Де Корт не сказал этим людям во время этого конференц-звонка о том, какая была истинная причина?

О.: Если я правильно уловил все, что вы читали, то здесь обсуждается структура платежа. Смысл платежа, по-моему, не обсуждается — я не понял этого. А главное, что я это не могу прокомментировать, и более того, господин Де Корт будет давать показания. То есть вы просите меня спекулировать: почему это он сказал, а почему он не сказал. Если необходимо, я готов.

В.: Утверждаете ли вы, что вы сказали господину Де Корту истинную причину, по которой вы делаете этот денежный платеж?

О.: Я, к сожалению, не помню этого — это уже было так давно, что я не помню этого.

В.: Говорили ли вы госпоже Панченко об истинной причине этого платежа?

О.: С высокой степенью вероятности — да. Я в то время с господином Де Кортом, по-моему, не работал вместе, то есть мы не общались.

В.: Но госпожа Панченко утверждает, что она ничего не знала о причинах и целях, по которым были выплачены эти суммы. Хотите, я покажу вам ее показания по этому вопросу? Она говорит: «Мне неизвестна причина и цель выплаты какой-либо суммы, помимо 1,3 миллиарда долларов, о которых я говорю выше, я могу только подтвердить, что эти суммы были выплачены, о времени перевода и о методе перевода, и все». Как вы думаете, а госпоже Худык вы бы объяснили истинную причину этих платежей?

О.: Я думаю, что нет, ну мы тогда не поддерживали такие отношения. Она у нас работала давно, и долго, и честно, но она была в бэк-офисе, я уже объяснял.

Судья Элизабет Глостер: Господин Абрамович, откуда взялись эти средства, чтобы сделать этот конкретный платеж? Это поступило от ваших торговых компаний, из РУСАЛа или откуда?

О.: Если я правильно помню, эти средства поступили из «Руала», торговой компании, которая была под РУСАЛом, которая торговала первичным алюминием. Платеж на сумму 1,3 миллиарда долларов тоже был оттуда сделан.

Судья Элизабет Глостер: Спасибо.

Г-н Рабиновитц: Хорошо. Теперь хочу перейти к вопросам, если вы позволите, о первой продаже РУСАЛа, которая произошла осенью 2003 года. Утверждаете ли вы, что летом 2003 года вы договорились с господином Дерипаской о том, что вы продадите ему все 50 % в РУСАЛе, но господин Дерипаска хотел структурировать эту сделку в два транша, потому что у него не было достаточно средств, чтобы сразу все купить.

О.: Это не так. Давайте я объясню, иначе мы не дойдем до истины.

В.: Мы дойдем до истины по этому вопросу, господин Абрамович, но сначала в свете вашего ответа я хочу показать вам ваши свидетельские показания. Вы говорите: «Летом 2003 года я согласился продать господину Дерипаске мою долю в РУСАЛе и еще двух СП, моя договоренность с господином Дерипаской заключалась в том, что я продам ему все эти активы, и мы согласовали общую цену. Мы договорились провести сделку в два этапа: продать 25 % РУСАЛа, а также весь пакет в ОАО „Руспромавто“ и других этих компаниях, и на втором этапе, который должен был произойти в течение года, продать оставшиеся 25 % РУСАЛа за 450 миллионов долларов США». Далее вы говорите: «Кроме того, мы договорились уже на первом этапе аннулировать соглашение акционеров», то есть тогда господин Дерипаска фактически получал все права на управление РУСАЛом и сразу же после продажи первых 25 % РУСАЛа, однако «договоренность не была юридически оформлена, потому что, как я полагаю, у господина Дерипаски не было достаточных денежных средств, чтобы оплатить все в полном объеме». Это действительно то, что вы показываете в ваших свидетельских показаниях. Разве нет?

О.: Не совсем так. Вы же мне не даете сказать, как на самом деле все произошло. Тут описано, как оно было. Но вы выбрасываете существенную часть того, что здесь написано, — это активы, которые у нас были с господином Дерипаской совместно. Поэтому это и меняет смысл сделки. Может, я все-таки объясню?

Судья Элизабет Глостер: Объясните, пожалуйста.

О.: Мы договорились с господином Дерипаской, что мы заканчиваем отношения между нами. Отношения между менеджментом уже напряглись, уже это ни к чему хорошему бы не привело, и мы договорились, что мы заканчиваем наш совместный бизнес. Совместный бизнес состоял из нескольких активов: РУСАЛ, «Руспромавто» и «Иркутскэнерго». Олег хотел купить сначала только РУСАЛ, а остальное, — когда у него будут деньги, — он докупит через некоторое время. Но поскольку вот эти активы «Руспромавто» и «Иркутскэнерго» мне вообще были не нужны… «Иркутскэнерго» было куплено для РУСАЛа, это генерирующая станция, которая дает энергию для алюминиевых заводов. А «Руспромавто» — это вообще набор автомобильных предприятий, Олег больше как хобби ими занимался. То есть я, как товарищ, с ним согласился в этом участвовать, это небольшие деньги были, но вот так, чтобы я верил, что этот бизнес когда-то превратится в «Дженерал Моторс», я в это не верил с самого начала. Но Олега в этом начинании поддерживал, насколько это было возможно. И в тот момент, когда встал вопрос о том, что мы заканчиваем, он мне предложил купить РУСАЛ, а остальное отложить. Но я сказал: «Нет, давай мы договоримся так, что я тебе продам все, но первая сделка будет…» Мы с ним договорились про 50 % РУСАЛа, но сделка будет структурирована таким образом, что сначала он получит 25 % РУСАЛа и вот это все, что у нас было совместно, — «Иркутскэнерго» и «Руспромавто», а потом, когда он доберет, найдет деньги, он получит вторую часть РУСАЛа за 150 миллионов долларов при условии, если он сделку сделает за год.

Судья Элизабет Глостер: Понятно, спасибо. Господин Рабиновитц, продолжайте.

Г-н Рабиновитц: То есть чтоб просто понять, господин Абрамович, вы утверждаете, что хотя вы хотели продать все 50 % господину Дерипаске, он не мог этого сделать сразу, потому что у него не было денежных средств, чтобы купить все акции в РУСАЛе в то время.

О.: У него не было средств, чтобы купить все акции в РУСАЛе и купить остальные активы, которые были наши совместные.

В.: А вы уверены, господин Абрамович, что именно по этой причине вы не продали все 50 % сразу в то время? Позвольте передать судье свидетельские показания господина Дерипаски, которые были даны им в судебном процессе между ним самим и господином Черным. Дело в том, что у него совсем иное объяснение того, почему он не приобрел сразу все 50 % в тот момент. Когда господин Дерипаска описывает, что произошло в 2003 году, он говорит, что он предложил купить все 50 %: «но мне было сказано, что продается только 25 %». То есть, как вы утверждаете, господин Дерипаска говорит правду относительно этого, или вы утверждаете, что 50 % целиком не были проданы, потому что у Дерипаски не было достаточно денежных средств?

О.: И то, и то — правда. Я не понимаю, в чем разница. Просто, если я правильно понимаю предмет спора между господином Дерипаской и господином Черным, то господин Черной не претендует на остальные активы. Поэтому эти активы здесь и не упоминаются, если я правильно понимаю.

В.: Господин Абрамович, господин Дерипаска объясняет здесь следующее: он говорит, что в 2003 году он хотел купить 50 % акций, которые вы держали в РУСАЛе, и ему было сказано, что продается только 25 %. Он не говорит, что «я не мог купить все 50 % в то время, потому что у меня не было достаточно для этого денег». И я утверждаю поэтому, что здесь господин Дерипаска говорит правду, это ведь так?

О.: Господин Дерипаска везде говорит правду. Он будет выступать в этом суде, и он расскажет так, как он это себе представляет. Но я уверен, что это было именно так, как я говорил. А то, что здесь написано, оно совершенно не противоречит моим словам. Он хотел 50 % купить, а я не дал ему вторые 25 % до тех пор, пока он не выплатит все. Хотя сделка была с самого начала на 50 %.

В.: Причина, по которой вы сказали, что продаются только 25 %, заключалась в том, что вы лично имели право только на 25 % из этих 50 %, которые были зарегистрированы на ваше имя. Это ведь так?

О.: Нет.

В.: Я утверждаю, что то, что говорит господин Дерипаска здесь, — это истинно, и вы знали в то время, что другие 25 % держались вами от имени Березовского и Патаркацишвили, и не могли просто сказать Дерипаске «да», «нет», не поговорив с ними и не получив их согласия на это. Ведь это так?

О.: Нет.

В.: Вы в своих показаниях также говорите, что соглашение, которое вы достигли с господином Дерипаской в отношении общей цены продажи, не было отражено в юридических документах, которые были составлены в сентябре 2003 года. Это правда, не так ли? Правильно ли утверждать, что примерно с 17 сентября 2003 года или на эту дату ваша компания начала ряд взаимосвязанных соглашений купли-продажи с компаниями господина Дерипаски по отношению к продаже РУСАЛа и другим активам «Иркутскэнерго», «Руспромавто», это верно?

О.: Мы про дату говорим? Или вообще про сделку? Что подтвердить надо из этого?

Судья Элизабет Глостер: Простите, секунду. Вопрос, который вам сейчас задают, следующий: «Если, как вы говорите, у вас была договоренность с самого начала с Дерипаской, что он у вас купит второй транш в 25 % за 450 миллионов долларов, почему это тогда было не записано в юридическое соглашение, которое бы имело юридическую силу одновременно, в то же время, как и в соглашении по первому этапу?»

О.: Если бы Олег деньги не нашел к назначенному сроку, то акции остались бы мои, просто цена их была бы в моем понимании 450 миллионов. Он не хотел вписывать в этот контракт обязательства, потому что ему было не очевидно, что он найдет деньги. Но если мы предположим, что акции РУСАЛа стоят 2 миллиарда долларов, если мы предположим, что он за 25 % уже заплатил 1,5 миллиарда долларов, то он очень заинтересован был выполнить нашу договоренность и за вторую часть заплатить 450 миллионов долларов. Это его заинтересованность. Но риск он не хотел брать и в контракт это включать.

Судья Элизабет Глостер: То есть вы утверждаете, что вы были согласны с тем, чтобы у него не было никаких обязательств платить за вторые 25 %, если бы он деньги не нашел?

О.: Да, у него обязательств бы не было тогда платить за вторые 25 %, а меня устраивала и такая, и такая позиция. Но договорились мы о той сделке, которую мы в конце концов и сделали.

Г-н Рабиновитц: Господин Абрамович, согласны ли вы, что, если бы вы продали эти акции Дерипаске, он тогда бы стал мажоритарным акционером, у него бы было тогда 75 % акций, правильно?

О.: Правильно.

В.: А если бы у вас осталось только 25 % акций, то вы бы стали миноритарием, верно?

О.: Верно.

В.: И вы объяснили в ваших показаниях, что ваша команда и команда господина Дерипаски не очень-то хорошо уживались. Я представляю, что, наверное, вы должны были быть очень озабочены фактом того, что вы можете стать миноритарием в этих обстоятельствах. Это верно?

О.: Абсолютно нет. У меня с господином Дерипаской всегда были хорошие отношения. У господина Швидлера с командой господина Дерипаски в какой-то момент осложнились отношения, но это было в основном из-за завода по производству алюминиевых банок. Копеечный бизнес, а скандал они устроили, с моей точки зрения, на ровном месте. Вот. Но это к акциям РУСАЛа вообще никакого отношения не имело.