Дверца «Жигулей» отворилась… в дверном проеме показалась пара изящных ножек. Ножки были обтянуты высокими замшевыми сапожками… сапожки переходили в чулочки… и где-то совсем высоко терялись в короткой кожаной юбке.
– Добрый вечер! – послышался ангельский голосок. – Мне сказали, вы хотите со мной погоняться?
«Де Ниро», не скрывая изумления, рассматривал точеную фигурку, аккуратный носик, копну растрепавшихся за предыдущую гонку светлых волос…
– Так что, поедем? – нетерпеливо притопнула ножкой девушка.
– Я передумал. – «Де Ниро» наконец обрел дар речи. – Вон, видишь мою тачку? – небрежный кивок на «Марк». Он протянул ей ключи. – Садись за руль, покатаемся.
Москва, проезд Шокальского.
1 января, 01.00.
(Двое с половиной суток после события)
Я отменил все свои планы на Новый год. Впервые я встречал его с кем-то только вдвоем.
И вот президент отговорил, куранты пробили, классическая красота стола (оливье, нарезочки, икра, селедка под шубой, все как положено, на этом настояла моя гостья) была порушена. Мы давно отставили формальное шампанское и перешли на более действенный напиток – оказалось, что Лия, как и я, предпочитает коньяк. Уже выпили за любовь, за удачу, за то, чтобы мечты всегда сбывались… И тут Лия вдруг предложила:
– Вась, давай выпьем за свободу!
Я легонько коснулся ее бокала своим:
– За свободу!
Отхлебнул коньяку и поинтересовался:
– А что ты имеешь в виду?
– Под свободой? – улыбнулась Лия. – Ну, в первую очередь чтобы быть на свободе, конечно…
– Не каркай, – попросил я.
– А во-вторых… даже не знаю, как сказать… ну, просто быть свободной. От всего. Ото всех.
Конструкция «ото всех» мне не понравилась, но виду я не подал. А Лия задумчиво продолжала:
– Я, наверно, плохо формулирую… Ну вот смотри. Я вроде считаюсь свободной. По профессии – модельер, приятные клиенты, клубы, тусовки, красота вроде бы, да?
– Я хожу на работу к девяти, и мне это нравится меньше, – согласился я.
– Но мне – даже и таких обязанностей – не хочется! – воскликнула Лия. – Ни клиентов, ни тусовок, никаких обязательств, ничего, понимаешь?! – Она задумчиво поболтала остатками коньяка на дне бокала, махом их допила и закончила: – Наверно, я просто лентяйка…
– Или пока не знаешь, чего тебе по жизни надо… – предположил я.
Она покачала головой:
– Нет, почему? Знаю. Я хочу, чтобы у меня был домик на берегу моря. Только обязательно над обрывом, чтобы смотреть сверху на яхты и на шторм… И чтобы никаких соседей, а в гараже – две машины, одна – просто ездить, вторая – гонять.
– Если б ты согласилась на домик в России, – хмыкнул я, – я мог бы тебе помочь с ипотечным кредитом.
– А еще я хочу утром проснуться и решить: сегодня, например, поеду в Терифе. Это в Испании, огромный пляж, где серферы собираются, – пояснила Лия. – А через неделю мне, может, захочется в Тибет. Или во Дворец дожей. Или в Колизей. Вот так и жить… Нереально, правда? – грустно закончила она.
– Почему – реально, – покачал головой я. – Многие миллионеры так и живут.
– Но я не миллионер.
– Может, это только пока? – предположил я.
Москва, Остоженка.
29 декабря, 13.10.
(Событие – продолжение)
«Марк IV» стоял рядом с особняком. А за рулем сидела Лия.
Спазм страха сжимал ей желудок. От ужаса происходящего ее подташнивало. Перед глазами расплывались разноцветные пятна.
Ей сразу же не понравилась сегодняшняя автопрогулка с новым знакомым. Он, как всегда, доверил ей руль, и они немного покружили по центру. А потом мужик, похожий на Де Ниро, попросил тормознуть у метро «Кропоткинская». И тут в «Марк» неожиданно подсели еще трое мужчин. Они плюхнулись на заднее сиденье: два быковатых культуриста и один худенький, вертлявый, с татуировкой в виде креста на запястье. Правда, пассажиры почтительно поприветствовали ее, а «Де Ниро» был по-прежнему с нею галантен, поэтому у Лии немного отлегло от сердца. Но вскоре они остановились у этого проклятущего особняка, и «Де Ниро» попросил ее подождать «три минутки», а сам, вместе с двумя качками, вышел из машины, и они скрылись за дубовой дверью.
А потом оттуда раздались выстрелы: один, второй, третий, и автоматная очередь, и Лия дернулась и испуганно обернулась на вертлявого:
– Что это?
А тот уже приставил к ее затылку пистолет:
– Сиди тихо, крошка!
– Что вам надо?!
– Чтоб ты сидела тихо. – В зеркальце заднего вида Лия заметила, как он ощерился, и холодная сталь пистолета больно уперлась ей в шею. – Держи руки на руле, не рыпайся и жди наших.
Потом она увидела, как из двери особняка выбегает «Де Ниро» с серебристым чемоданчиком в одной руке и пистолетом – в другой, а позади него первый культурист тащит другого – окровавленного. Тут «Де Ниро» обернулся и добил раненого, и тот упал. Она вскрикнула, а «Де Ниро» уже плюхнулся на сиденье с ней рядом. В руках он держал пистолет и чемоданчик и сказал ей:
– Ну, давай! Жми, моя девочка! Теперь все от тебя зависит.
На заднее сиденье уселся второй уцелевший боец, и в затылок Лии опять ткнулся ствол вертлявого:
– Ты че, не слыхала, мокрощелка?! Давай гони, ну!!
А за спиной, со стороны Волхонки, уже слышались приближающиеся сирены милицейских автомобилей – и она выжала сцепление и бросила «Марк» вперед.
Москва, проезд Шокальского.
5 января, 13.00.
(Спустя неделю после события)
Отшумели новогодние праздники, наступили рабочие дни, и однажды я явился со службы среди дня.
– Ну вот и все, моя красавица! – заявил я с порога.
– Что случилось? – испуганно дернулась Лия.
– Ничего. Просто твой паспорт готов.
– Ур-ра! – прокричала она, подпрыгнула на месте, а потом бросилась мне на шею.
Я поцеловал ее, опустил на землю, а она затеребила меня за рукав куртки, не давая раздеться:
– Ну, где, где он? Покажи, покажи, покажи!
– С собой у меня его нет.
– У-у… – разочарованно протянула она. – А где же он?
– Он стоит денег, – пожал я плечами. – И немалых.
– Ну и?..
– С меня просят деньги вперед.
– Поня-атно, – грустно выдохнула она.
– Ты же сама сказала, – я начал раздражаться, – что с деньгами у тебя проблем не будет.
– Да, я говорила, – состроила Лия недовольную гримаску.
– А что теперь?
Она вдруг решилась:
– Ладно, поедем.
– Куда?
Лия принялась натягивать сапожки.
– Там увидишь, – буркнула она, не поднимая головы.
Москва, Ленинский проспект.
29 декабря,13.30.
(Полчаса после события)
– Ну, все, – выдохнула Лия. – Мы оторвались.
Милицейские сирены захлебнулись далеко за спиной. Лия сбросила скорость до ста.
– Давай прижимайся к тротуару, – скомандовал «Де Ниро».
– И что? – спросила она, не сбавляя газа.
«Де Ниро» удивился ее наглости, но ответил:
– Бросим машину и разбежимся.
– А мне куда разбегаться?
– Я дам тебе штуку баксов.
Лия в ответ только придавила педаль акселератора. «Марк» дернулся и понесся резвее: сто двадцать… сто сорок…
– Во что ты меня втравил, сволочь?! – Она бешено глянула на «Де Ниро».
– Тормози! – прокричал с заднего сиденья вертлявый.
– Лия, давай остановимся и во всем разберемся, – кротко попросил «Де Ниро».
Лия упрямо сжала губы и подбавила газу. Сто пятьдесят… сто семьдесят…
– Я заплачу тебе три тысячи, – выдохнул «Де Ниро».
– Да что ты с ней базаришь! – в истерике крикнул сзади вертлявый. – Пришить ее, и дело с концом!
– Козел, мы разобьемся. Лия, я тебя прошу: останови, пожалуйста.
– Ах, «пожалуйста»?! А ведь ты убийца, красавчик! Ты товарища своего убил!
– Дай, дай я ее замочу! Возьми у нее руль!
Лии казалось, что вертлявый вот-вот выстрелит ей в затылок, и от этого было дико страшно, и тогда она резко вильнула рулем. Машину занесло на мокрой дороге. Вертлявый рухнул на своего товарища, а потом вдруг заорал:
– Ах ты, сука! – И тут все-таки раздался выстрел.
Непонятно, куда попала пуля, но не в нее, потому что она была жива-здорова. Однако она отчетливо поняла: ее все равно убьют, рано или поздно, и никакой «Де Ниро» ее не спасет. А может статься, даже первым нажмет курок.
Они мчались по совершенно пустому проспекту, потому что «Марк» первым ушел со светофора, а предыдущий поток они еще не догнали. И тогда Лия опустила правую руку и, одновременно нажимая на газ, изо всех сил рванула на себя ручной тормоз. «Марк» дернулся, завихлял, а потом его развернуло поперек движения и бросило на крышу.
Машина с грохотом полетела, кувыркаясь, поперек пустынного проспекта, с каждым кувырком приближаясь к тротуару.
Москва, Ленинский проспект.
5 января, 13.40.
(Спустя неделю и сорок минут после события)
Сегодня движение в городе было слабым. Многие продолжали, по новогодней инерции, пить или похмеляться. Всего через сорок минут я уже парковал свою «восьмерку» на Ленинском проспекте, неподалеку от Нескучного сада.
– Давай пройдемся, – сказала Лия, когда мы вышли из машины.
– Куда?
– Тут недалеко.
Она взяла меня под руку.
Мы остановились примерно в полусотне метров от места, куда ровно неделю назад откатился, со страшным грохотом переворачиваясь с крыши на колеса и обратно, несчастный «Марк IV».
Москва, Ленинский проспект.
29 декабря, 13.40.
(Сорок минут после события)
Перелетая с крыши на колеса, «Марк IV» со страшным грохотом откатился к тротуару и замер. Теперь он представлял собой жалкую, покореженную со всех сторон жестяную банку. Стекла вылетели. Внутри темнели тела. Ни звука, ни шороха не доносилось изнутри машины.
И ни единого прохожего не оказалось в этот час в том пустынном месте Ленинского проспекта. Мимо равнодушно понесся поток машин, стартовавших от ближайшего светофора. Наконец одно авто сердобольно тормознуло метрах в двухстах от покореженной машины и медленно стало подавать назад. И в этот момент дверца избитого «Марка» с усилием распахнулась, и оттуда выбралась девушка. В одной руке она держала небольшой серебристый чемоданчик, в другой – пистолет. С ее волос и одежды сыпался дождь стеклянных осколков.
Завидев человека с оружием, сердобольная машина резко ударила по газам и благоразумно умчалась. Из распахнутой двери «Марка» виднелись ошметки сработавшей на месте водителя подушки безопасности.
Шатаясь, словно пьяная, девушка вышла на тротуар и побрела поперек него, удаляясь от места катастрофы. Потом, будто очнувшись, сунула пистолет в сумочку и зашагала более твердо. Она шла по пустынному переулку в сторону Нескучного сада.
Москва, Нескучный сад.
5 января, 14.00.
(Одна неделя и один час после события)
По пустынному переулку мы с Лией спустились к Нескучному саду. С Ленинского проспекта доносился неумолчный шум машин. Вороны орали над заиндевелыми деревьями.
Лия держала меня под руку. Она была сосредоточена, будто решала в уме уравнения. Свежий снег поскрипывал под нашими ногами.
– Куда мы идем? – спросил я.
Она не ответила, продолжая в уме понятные ей одной вычисления. Мы топали по белой дорожке, углубляясь в сад.
Мимо нас в сторону реки просвистал распаренный лыжник. С его усов свисали сосульки. Больше ни единого человека не было ни спереди, ни сзади, ни вокруг. Покой и благодать разливались над сонной рождественской Москвой.
Лия остановилась, пробормотала: «Здесь» – и двинулась по снежной целине, проваливаясь по колено, к печальной березе. Я последовал за ней. У дерева она остановилась, нагнулась и принялась раскидывать снег руками.
Я стоял как столб, не помогая, но и не мешая ей. Наконец Лия дорылась до земли. Легко смахнула рукой в перчатке верхний мягкий слой грунта, а потом вдруг выпрямилась, держа небольшой серебристый чемоданчик.
– Есть, – удовлетворенно выдохнула она и повернула ко мне просиявшее лицо.
Но, наверно, она что-то прочла в моем взгляде, потому что улыбка стала медленно сползать с ее уст.
– Тебе придется отдать чемоданчик мне, – сказал я.
– Почему? – вскинулась Лия.
– Потому что он – не твой.
– А чей? Твой, что ли?
– Нет.
– Ты что, мент?
– Нет.
– Бандит?
– Тоже нет.
– Тогда при чем тут ты?!
– Я работаю на людей, которых вы обокрали.
Тут правая рука Лии осторожно скользнула в сумочку и вынырнула назад с пистолетом.
Она наставила оружие на меня, рука ее ходила ходуном. Я молча смотрел на девушку, не двигаясь с места.
– Нет, не могу. – Она опустила руку.
– И не надо. Тем более что патронов в нем все равно нет.
– Ах вот как! Шпион! – закусила губу Лия.
Я промолчал.
– Значит, ты знал, – горько констатировала она. – Знал обо всем. С самого начала.
– Да, знал.
– Значит, все было не случайно, да? – Ее глаза наполнились слезами. – Это была твоя спецоперация?
Я не перебивал ее. Да и что я мог ей сказать? Снова врать?
– Значит, мы не просто так встретились? И ты меня спасал – тоже с умыслом? Чтобы войти в доверие? И слова мне разные говорил?!
– Лия, послушай…
– А я-то! Я-то тебе поверила! Вот дура! Какая же я дура!
– Лия…
– Скотина! – Она заплакала. – Ну ты скотина! Подавись! – Она швырнула чемоданчик к моим ногам и закрыла лицо ладонями.
– Лия, послушай.
Я подошел к ней, потряс за плечо. Она отмахнулась.
– Лия, я сделал тебе паспорт. Как и обещал. На другую фамилию. – Я вытащил из кармана краснокожую паспортину. – Здесь шенгенская виза. А вот билеты на самолет. Здесь два билета. Два, Лия.
Она вскинула на меня свои заплаканные удивленные глаза.
– Мы полетим вместе, Лия.
– Вместе?!
– Да, если ты не против.
Недоверчивая улыбка проступила на ее лице.
– Поехали, Лия. У нас с тобой очень мало времени.
Где-то в облаках
Когда мы пересекли воздушное пространство России, я попросил у стюардессы два бокала шампанского.
– За новый счастливый год, – предложил тост я.
– За будущее не пьют.
– Тогда – за судьбу, которая свела нас с тобой.
Мы с Лией чокнулись и поцеловались.
– За чемоданчик, – прошептала она.
– Ты знаешь, что в нем было? – спросил я.
– Нет. – Она усмехнулась. – Я так и не смогла в тот день его открыть. А ты знаешь?
– И я – нет. Но думаю, что-то ценное.
– Да уж, – засмеялась она и отхлебнула шампанского. – Может, зря мы его отдали? Могли бы дом в Испании купить… И ни в чем, ни в чем бы себе не отказывали.
– А мы и так не будем себе ни в чем отказывать. Целый год.
– Да? А сколько тебе заплатили за эту работу?
Я нагнулся к самому ее уху и прошептал:
– Это коммерческая тайна.
– А я думала, мы партнеры, – обиженно произнесла Лия.
– Ладно, – сдался я. – Два процента.
– От какой суммы? – не отставала она.
– От пяти миллионов долларов.
Считала деньги Лия быстро.
– Значит, сто тысяч… – протянула она. И практично добавила: – Но пять миллионов все-таки лучше…
– Вроде да, – согласился я. – Но чемодан бы искали. И нас вместе с ним. Причем по всему миру. И в конце концов все равно б нашли.
– Меня и так будут искать, – пожала плечами Лия.
– Нет, – покачал я головой. И, встретив ее изумленный взгляд, повторил: – Нет. Никто тебя искать не будет, и претензий к тебе нет. Это – условие моей сделки. Бонус за то, что я вернул чемодан владельцам.
Она просияла и тут же снова нахмурилась:
– А как быть с тем ментом, которого я убила?
– Ты не убивала мента, – успокоил ее я. – Ты застрелила человека с документами на имя старлея Аркадия Гуртова. Но это фальшивка. Он не мент. На самом деле те двое парней работали на «люберецких». На тех, кто организовал похищение чемодана.
Я ласково коснулся ее руки:
– И вообще, хватит о делах. Мы ведь в отпуске! К тому же у нас есть сто штук, мы молоды, влюблены и свободны.
Она засмеялась и шутливо потрепала меня по волосам:
– А что мы будем делать, когда эти деньги кончатся?
– Придумаем что-нибудь, – беспечно ответил я и поцеловал Лию в губы. – Ведь мы с тобой, кажется, неплохая команда!
Сердцем на Восток
Алексей Данилов, художник двадцати двух лет от роду, подъехал к клубу на собственном «Фольксвагене»-«жуке». И автомобиль, примерно вдвое старше Алексея, и сам художник являли собой самое живописное зрелище.
Машина была расписана всеми цветами радуги, так что напоминала клубок перьев жар-птицы. Прежний хозяин уверял, что некогда на автомобиле ездил Джордж Харрисон. Врал, конечно. Но от этого Данилов любил и холил своего «жучка» не меньше.
Художник захлопнул дверцу автомобиля. Сам он выглядел сегодня вечером даже более прикольно, чем «жучок». Нынче Данилов щеголял в серебристом плаще с красным подбоем и в серебристого же цвета штанах. На голове его красовалась маска из папье-маше: точь-в-точь добрый инопланетянин, как их представляют создатели голливудских фильмов, – большие глаза, высокий зеленый лоб, милая улыбка. Маска была выполнена с большим искусством (над ее созданием художник проработал весь прошлый уик-энд), так что случайный наблюдатель, увидевший Данилова, непременно бы воскликнул: «Вот он! Вот он, настоящий, подлинный ино-планетный гость! Где же агенты Малдер и Скалли? Где Академия наук?!»
В отличие от «жучка», который носил свое радужное оперение постоянно, Данилов надел маску, равно как и плащ с серебристыми штанами, сегодня первый (и, наверное, последний) раз в жизни. В будни ему приходилось одеваться в водолазки и строгие брюки. Заокеанские хозяева его дизайнерской фирмы ни за что не позволили бы своим сотрудникам посещать присутствие в серебристых плащах с красным подбоем – даже таким талантливым и высокооплачиваемым, как Данилов. Спасибо хоть галстуки не заставляли носить.
Сегодня, субботним вечером, художник вырядился в инопланетянина на карнавал по случаю Хеллоуина. На балу обещали конкурс костюмов, и Данилов заранее предвкушал, как трехлитровая бутыль мартини, что сулили в качестве первого приза, оттягивает ему руку.
В самом радужном настроении Данилов поспешил к клубу. Осенняя прохладная ночь охватила его. Водители-«бомбилы», коротавшие досуг у своих тачек в ожидании клиентов, с изумлением воззрились на него. При виде инопланетянина они, казалось, потеряли дар речи.
– Эй, парень, да на тебе лица нет! – наконец весело выкрикнул один из шоферюг.
– Может, тебе похмелиться надо? – участливо спросил другой.
И все весело заржали.
– Н-га пуэн-га бенго гело пуэн-го, – гортанно проговорил Алексей на разработанном им инопланетном наречии, что, разумеется, означало: «Приветствую вас, жители планеты Земля!»
– Вась, кажись, он тебя обложил, – весело предположил один из водителей, и они снова расхохотались.
Художник сделал группе «бомбил» непонимающе-приветственный жест и поспешил ко входу.
У входа его уже ждал друг-«пират». Дима нацепил черную повязку на глаз, голову укутал красной банданой, мощный торс прикрыл тельняшкой. На плече его сидел попугай – не настоящий, разумеется, а плюшевый, из отдела мягкой игрушки. Натуральная шкиперская бородка удачно дополняла пиратский костюм.
– Н-га пуэн-га, Д’ъима! – приветствовал компаньона Данилов.
«Пират» внимательно рассмотрел его одеяние и с оттенком зависти проговорил:
– А ты хорош, сто якорей мне в глотку!
Вместе они вошли в клуб. С гостей в карнавальных костюмах входной платы не брали, и, несмотря на то, что друзья не испытывали по жизни особых материальных затруднений, эта халява их порадовала. Вместе они поднялись по крутой лесенке в зал. Данилов расправил волосы рукой.
В зале уже изо всей мочи грохотала музыка. Она звучала так громко, что пол вибрировал под ногами. Казалось, будто полутемные стены то расширяются, то сужаются в такт с биениями басовых звуков. Публики имелось изрядно. Большинство танцевало. Кое-кто сидел в полутьме за столиками. Данилов с удовольствием заметил, что не одна пара девичьих глаз обратила на него свое внимание, достаточно благосклонное.
Метрдотель проводил их к заказанному столику. Уселись. Данилов бегло осмотрел толпу. Масок имелось больше, чем он ожидал, но никакая не шла в сравнение с его. Все те же черти, змеи, Дракулы, Фредди Крюгеры, цыганки, Зорро, негритянки и Кармен.
К их столику подошла официантка. Перекрикивая музыку, в самое ее ушко друзья сделали заказ. «Пират» попросил джин с тоником, Данилов – воды со льдом. Данилов принципиально не принимал ничего искусственно взбадривающего. Никаких сигарет, травы, таблеток, марок. Может, только пару легких коктейлей за вечер. Организм должен уметь веселиться и расслабляться самостоятельно. Для этого есть музыка, движение и девушки.
Да, девушки… В глобальном смысле план сегодняшнего вечера был очевиден. «Пират» с «инопланетянином» его даже не обсуждали. Итак: сперва они расслабляются и танцуют, подыскивая и проверяя – на глаз, на запах, а если получится, на ощупь и на вкус – кандидаток. Потом пикируют на отобранных. Охмуряют. Остаток ночи проводят в квартире Данилова – по счастью, двухкомнатной.
Данилов даже представить себе не мог, каким драматическим исключением из обыденного времяпрепровождения окажется его сегодняшняя ночь.
…Ее он приметил почти сразу. Она была в костюме восточной женщины, дщери гарема. Однако одеяние являло собой компромисс между суровыми нравами Востока и свободой европейского найт-клуба. Животик открыт, словно у турецкой танцовщицы. Руки оголены, ноги соблазнительно скрыты под легкими полупрозрачными шальварами. На оголенных запястьях и лодыжках – браслеты. Лицо задрапировано паранджой. Оставлена только щелка для глаз. Глаза, насколько можно заметить, лукавые, смешливые, черные. Движения рук в танце неповторимо плавны и изящны.
Возле нее на танцполе уже увивались двое каких-то хлыщей. Данилов, верный своему принципу: если действовать, то действовать не медля и не раздумывая, – единым духом допил ледяную воду и устремился по танцполу, рассекая танцующих, к восточной незнакомке. Как раз окончилась одна мелодия, двое хлыщей взяли тайм-аут, и Данилов оказался лицом к лицу с девушкой.
Глаза ее встретили его благосклонно. Загремела музыка – сто сорок ударов в минуту. Данилов сделал несколько па, не отрываясь глядя девушке в глаза. Она не отвела взгляда, ответила ему двумя движениями, полными изящества.
Все громче музыка, все яростней ритм… Они ничего не говорят друг другу – да и мудрено услышать хоть слово в этаком грохоте. Они танцуют друг против друга. Движения незнакомки, как и положено, быстры, однако странным образом исполнены восточной неги. Данилов тоже танцор не промах. Он импровизирует нечто инопланетное. Двигаясь перед девушкой, Алексей по-прежнему не отрываясь смотрит ей в глаза. Незнакомка столь же пристально и даже, как кажется художнику, призывно глядит на него своими лучащимися глазами в щелочку паранджи. Их взгляды похожи на детскую гляделку, на скрещивающиеся клинки, на поединок лазеров. В них больше эротики, чем в ином объятии.
В таком же положении, один напротив другого, они импровизируют еще один танец. Данилову жарко под его маской. От пота солоны губы. Взгляд девушки, и движения, и завораживающий ритм – все это действует на него гипнотически: на секунду ему кажется, что он впадает в транс. Только глаза напротив, мельканье обнаженных рук, всполохи огней, ритм, сдавливающий уши… Мерно подпрыгивающая толпа… Трое-четверо заводил-танцоров на сцене… Данилов видит это как в полусне…
Музыка наконец стихает, но диск-жокей тут же ставит новую мелодию. Данилов по первым же аккордам слышит, что это старинная и прекрасная Hotel «California», и он делает шаг к восточной незнакомке, нагибает в легком поклоне голову, приглашая ее на медленный танец. Она кладет ему руки на плечи. Они оказываются удивительно близко – ближе, чем можно было представить еще минуту назад. Даже странно в первый момент, что он уже не видит ее глаз. Его ладонь ложится ей на спину. Спина ее влажна от пота, и это возбуждающе, трогательно и щемяще.
Теперь они столь близки, что могут поговорить в грохоте музыки. Данилов знает, как многое зависит от первой фразы, поэтому он тщательно обдумывает ее. Произносит так близко, что его губы почти касаются ее ушка: «Я с планеты Б’Гхор. Мы там размножаемся почкованием». Она искренне смеется и утыкается в его плечо. Он, кажется, оправдал ее ожидания.
Данилов ведет партнершу. Она доверчиво-послушна его рукам. Из-за ее плеча он мельком оглядывает зал. Друг-«пират», кажется, тоже не промахнулся: он танцует с дивчиной в украинском национальном костюме, с лентами в волосах. Ее необъятный бюст горячо вздымается у самой пиратовой бороды. Заметив взгляд Данилова, «пират» за ее спиной поднимает вверх палец: все, мол, пучком, идет по плану. Данилов прикрывает глаза. Сейчас, рядом с незнакомкой, этот жест «пирата» представляется ему чересчур циничным.
– Но знаете ли вы, – продолжает Данилов, развивая свой успех, над ушком незнакомки, – что на нашей планете Б’Гхор умеют любить. В сердцах каждого бгхорянина живет легенда о прекрасной девушке с далекой Голубой планеты. Она прячет свое лицо под вуалью…
Девушка смеется, отклоняя голову от его шепота. В зале совсем притушили свет, а щемящая, волнующая мелодия все длится, длится…
«Боже, что за чушь я несу», – думает Данилов и продолжает говорить и говорить прямо в ее маленькое розовое ушко:
– …И каждый, каждый взрослый бхгорянин мечтает достичь Голубой планеты и оказаться в ее объятиях. И тогда он может произнести Самые Главные Слова, и это будет означать для него наступление Великого Блаженства…
Она уже не смеется, но улыбается, он чувствует это. От нее веет незнакомыми восточными, но легкими духами. Данилов бережно сжимает ее талию, и ему кажется, что он никогда еще не дотрагивался до талии, более нежной и сладострастной. В зале совсем гасят свет, и они оказываются в полной темноте. Песня уже подходит к концу.
– Что же это за слова? – впервые слышит Данилов ее голос – он оказывается кокетливым и серебристым, и вопрос звучит в самый подходящий момент.
– О, эти слова, – отвечает Данилов, его губы касаются ее ушка, – звучат как «Н’га нъюну нъю!», что по-бгхорянски означает: «Я люблю тебя!»
Музыка кончается, над залом зависает страннозвучащая, ослепляющая и оглушающая тишина. Он по-прежнему держит ее в своих объятиях. Она чуть отступает, высвобождаясь. И тут происходит неожиданное. В полной темноте – он чувствует происходящее по легчайшему дуновению от ее движений – она откидывает свою паранджу и целует его в губы. Он отвечает ей. Она вырывается и ускользает.
Данилов стоит оглушенный. В его жизни бывали разные поцелуи. Страстные, фальшивые, холодные, завлекающие, мелкие, старательные, ученические, упрямые, уступающие, съедающие, по-матерински нежные… Но такого еще не было ни разу. Это был поцелуй человека, понимающего и принимающего тебя. Всего, без остатка. И если получасом раньше, когда Данилов подходил к девушке, он чувствовал себя, словно охотник, вскидывающий ружье, а еще через пятнадцать минут, глядя в глаза незнакомки, подозревал, что влюбляется, то теперь он, кажется, впервые в жизни понимает, что он… что он ее… что он ее в самом деле… в самом деле любит…
И тут на сцене вдруг что-то магниево блеснуло, ослепительно грохнуло. Зажегся ярчайший, нестерпимый свет. Данилов невольно зажмурил глаза. Где-то в вышине раздался усиленный репродуктором бой часов. Бум! бум! бум!.. Пробило двенадцать ударов. Данилов проморгался. Девушки рядом с ним не было. Толпа танцующих стояла неподвижно, глядя на блистающую сцену. Данилов беспомощно озирался. Незнакомки не видно. А на залитую светом сцену выбежал вертлявый, узкоплечий хлыщик. Схватил микрофон.
– Добрый вам вечер, добрейший вечерок, милствые государи и государыни, – скороговоркой проговорил конферансье, – бон суар, дорогие товарки и товарищи, дамы и господа, ледис энд джентльменс!
Приветствуя сам себя, конферансье вскинул руку. В зале раздалось несколько жидких хлопков. Данилов продолжал оглядывать зал. «Пират», глядящий на сцену уже в обнимку с «хохлушкой», сделал ему приветственный жест. Данилов не ответил.
Незнакомки нигде не было видно.
– Сейчас мы приступаем, – развратным голоском продолжил конферансье, – к самой волнительной, кульминационной ноте вечера. Наши условные часы пробили условную полночь – и что это означает? А это, господа и товарищи, означает, что пора сорвать все и всяческие маски и обнажить друг перед другом свою сущность!.. Хорошо сказал, да? – спросил у зала ведущий, напрашиваясь на овацию (редкий аплодисман был ему ответом). Ничуть не смущаясь, хлыщ продолжил: – Наше высокоуважаемое жюри, в составе которого Валентин Юдашкин, Юбер Живанши, Ив Сен-Лоран и Коко Шанель… (многозначительная пауза)… не присутствовали! Тем не менее наше многомудрое жюри подвело итоги творческого состязания среди вас, мои дорогие друзья!.. Итак! Третье место и ма-аленькую бутыль шампанского от клуба и от наших дорогих спонсоров получает… получает Пират! Прошу на сцену!
Пират – Дима оставил свою «хохлушку» и стал пробираться к сцене. Более-менее горячие хлопки приветствовали его. Данилов перестал озираться. «Ну, мало ли куда она делась, – успокоенно подумал он. – Придет». Он не верил, что его внезапная любовь может вот так исчезнуть, оставив его посреди зала с горящим поцелуем на губах.
– Второе место и бутыль ша-ампанского побольше, – продолжал нести чушь конферансье, – получает… получает… вот уже сейчас получит… Инопланетянин!
Взоры обратились к Данилову. Раздались хлопки. Он прошел сквозь любопытную толпу к сцене.
Конферансье одарил его влажным рукопожатием и литровой бутылкой мартини. Данилов сорвал с себя маску. Ему похлопали. Со сцены он оглядел весь зал, все столики. Ее по-прежнему нигде не было.
– И, наконец, пер-р-рвое место! – продолжил за его спиной вертлявый хлыщ (Данилов возвращался со сцены, сжимая никому не нужную бутыль). – Его получает Дитя Востока, Дочь гарема!..
Раздались аплодисменты. К сцене никто не шел. Народ принялся оглядываться. Нет, никто не пробирался на подиум.
– Где Дочь Востока, Дитя гарема? – призывно спросил конферансье. Ни малейшего шевеления в зале. – Эй, Гюльчатай!.. Зухра, Лейла! – в третий раз позвал вертлявый со сцены.
– А Саид не нужен? – выкрикнул кто-то из толпы. В окружении шутника засмеялись.
Незнакомка не находилась.
– Ну что же, дамы и господа, милостивые государи и государыни, наверное, наша гостья с Востока отошла, чтобы поправить… поправить свою паранджу. Она непременно вернется, и мы обяз-зательно вручим ей эту чудесную трехлитровую бутыль от нашего сегодняшнего спонсора! Да-да, будем уверены, что Гюльчатай еще откроет свое личико!.. А сейчас – сейчас перед вами выступает группа «Ногу свело»!!! – Толпа взвыла. – И я передаю свой микрофон лидеру группы Максиму Покр-р-ровскому!
«Вау!» – взревела толпа. Девушки запрыгали и захлопали.
Данилов вернулся к своему столику.
Дима-«пират», без банданы, попугая и наглазной повязки, сидел уже рядом с «хохлушкой». Его призовое шампанское было откупорено. Данилов со вздохом поставил на столик свой подарок.
– Познакомься! – прокричал приятель, пытаясь перекрыть первые аккорды группы. – Это Оксана!
«Хохлушка» протянула Данилову ладонь лодочкой.
– А где твоя? – бесцеремонно прокричал «пират», Данилов пожал плечами.
– Мальчики, танцевать! – капризно проговорила Оксана, встала и потянула Диму за руку. Тот покорно пошел. Данилов остался сидеть.
Прошло еще десять минут. Пятнадцать… Полчаса… Незнакомка не появлялась. И вдруг Данилов с внезапной отчетливостью понял, что она не придет. И когда он подумал об этом, полутемный зал показался ему еще темнее. Стены будто приблизились, потолок начал опускаться прямо на него. Данилов вскочил и бросился вон.
Толпа бесновалась и подпрыгивала, вздымая вверх руки. «Рамам-ба хара мам-бу-ру!» – хрипел со сцены Покровский. Зал хором подпевал. Одна из танцорш, словно в экстазе, трясла головой.
Данилов осмотрел все закутки клуба. За барной стойкой сидели совсем чужие люди. В единственном туалете, одновременно и мужском и женском, никого не было. «Да что я творю?» – с досадой подумал Данилов. Но он все-таки сбежал по ступенькам вниз. У раздевалки тусовались посторонние личности. Юный гардеробщик читал Гессе.
– Скажи, – нетерпеливо постучал по стойке Данилов. Юноша поднял от книги затуманенный взор. – Тут не одевалась такая девушка – восточная, в шальварах и парандже? – Сердце его замерло в ожидании ответа.
– Одевалась, – равнодушно кивнул гардеробщик.
– Давно?!
– Да с полчаса назад.
Данилов бросился к шкафоподобным охранникам у входа. Задал тот же вопрос. Затаив дыхание, ждал ответа, уже зная его.
– Ушла, – безразлично подтвердил охранник.
– Куда? С кем?
– Ну, это уж я не знаю, – насмешливо бросил шкафообразный.
«Может, она ждет меня на улице?» – мелькнула у Данилова безумная мысль. Он выскочил наружу. Конечно, ее там не было. Холодная, пустынная ночь, люминесцентные огни – и больше никого.
– Боже! Черт! Фак! Шит! Гадство! – проорал Данилов и, словно обиженный маленький мальчик, затопал ногами.
Возвращаться в клуб казалось немыслимым. Ночь, танцы, карнавал, суббота – все это потеряло для него всяческое значение. Он пнул банку из-под спрайта – ее звук далеко разнесся по спящей Москве – и направился к своему автомобилю. Уже заведя мотор, он вспомнил, что забыл на столике свою призовую бутылку шампанского. «Ну и бог с ней! – злобно подумал Данилов, выруливая от тротуара. – Пусть Пират пьет!»
…Как ни странно, белый свет следующего дня вовсе не успокоил Данилова. То, что случилось вчера, не представлялось ему ничего не значащей тенью, как он втайне надеялся и как вспоминаются иногда ночные приключения. Он по-прежнему словно чувствовал в руках талию незнакомки. Ее грациозные движения плыли перед его глазами. Его губы ощущали ее поцелуй, казалось, еще ярче и мучительней, чем ночью.
Новая мысль пришла Данилову в голову. Не успев толком выпить кофе, он бросился из своей холостяцки запущенной квартирки обратно в клуб.